Помоги проекту - поделись книгой:
Когда мы вышли из кабинета Спенса, Джо сказал:
— Салли, я надеюсь, что Спенс прав, но только я не доверяю намерениям Дитворта. Индустрия почему-то поддерживает его, это я знаю.
— Лютер обычно имеет точную информацию, Джо.
— Да, не сомневаюсь, но ведь это не совсем по его линии. Как бы то ни было, спасибо, девочка. Ты сделала, что могла.
— Звони мне, если еще что-нибудь понадобится, Джо. И приходи к нам обедать, пока не уехал, ты давно не видел Билла и ребятишек.
— Спасибо.
Джо оставил бесплодные попытки провести наш билль и сконцентрировал внимание на комитетах, поддерживающих билль Дитворта. Он должен был пойти в четыре часа на коктейль-парти, и вернулся в отель в три часа утра с затуманенными глазами и с сообщением. Он разбудил меня и торжественно объявил:
— Дело в шляпе, Арчи!
— Ты убил тот билль?
— Не совсем так. Я не мог бы этого устроить. Но он, вероятно, выйдет из комитета настолько исправленным, что будет неудивительно, если он вообще провалится. Более того, в каждом комитете будут внесены свои поправки.
— Ну и что из этого?
— Это значит, что даже если он пройдет в перспективном «доме», он должен пройти на конференции комитета через разные железные преграды, а затем вернуться для окончательного утверждения каждой палатой. А шансы на это в короткой сессии ничтожны. Так что билль сдох.
Предсказания Джо оправдались. Билль вернулся из комитета с рекомендацией «утвердить» в субботу вечером. Конгресс закрывался за сорок восемь часов до того, как администрация разрешит первое и второе чтение «полагающегося» билля. Иначе говоря, официально это будет только в четверг. Может, это звучит глупо, но я сказал, что перед концом сессии все законодательные учреждения в стране делают именно так.
Главное в том, что в четверг или в субботу сессия иногда переносится на ночь. Я следил, как билль Дитворта поступил в Ассамблею. Он прошел без дебатов, в исправленном виде. Я облегченно вздохнул. Около полуночи ко мне подошел Джо и сообщил, что то же самое произошло в Сенате. Салли была на страже в конференц-зале комитета, чтобы удостовериться в «смерти» билля.
Мы с Джо остались в нашей перспективной палате. Вероятно, этого не требовалось, но зато вселило в нас чувство облегчения. Около двух часов ночи пришел Води и сказал, что Салли ждет нас за дверями конференц-зала. Я сразу забеспокоился.
— Что-нибудь случилось?
— Нет, — успокоил меня Джо, когда мы вышли. — Все о’кей, Арчи. Салли присутствовала там, когда комитет был отложен на неопределенный срок, не успев проработать этот билль. Все прекрасно — мы победили!
Мы отправились в бар на другой стороне улицы, чтобы выпить на радостях.
Несмотря на поздний час, бар был порядком набит. Лоббисты, местные политиканы, атташе, рой сторонников разных лагерей, заполнявшие здание парламента, пока шли заседания, — все они бродили вокруг, а многие засели в баре, как в самом подходящем месте, где можно было ждать известий об отсрочке.
Нам повезло, что мы нашли стул для Салли, а сами столпились вокруг нее, пытаясь обратить на себя внимание перегруженного работой бармена. Нам удалось сделать заказ, и как раз в это время молодой человек похлопал по плечу клиента, сидевшего рядом с Салли. Тот немедленно встал и вышел. Я толкнул локтем Води — взять стул. Салли повернулась к Джо.
— Ну, скоро будет много свободных мест. Пришли армейские сержанты. — Она кивнула на молодого человека, который повторил свои действия дальше по линии.
— Что это значит? — спросил я.
— Это значит, что они сбежали перед последним голосованием за тот законопроект, которого ждут. Они отправились «позвонить домой», и спикер приказал сержанту послать своих людей арестовать отсутствующих.
— Как это — арестовать? — удивился я.
— Только технически. Видишь ли, Арчи, Ассамблея должна была ждать, пока Сенат кончит с их биллем, и большая часть членов разбрелась кто куда. А теперь надо голосовать, вот их и возвращают.
Толстый мужчина сел неподалеку от нас. Салли сказала:
— Привет, Дон.
Тот вынул сигару изо рта.
— Как дела, Салли? Что нового? Я ведь думал, что ты интересуешься этим биллем насчет магии.
Мы насторожились.
— Да, — сказала Салли. — А в чем дело?
— Ну, тогда тебе лучше идти туда. Там решили голосовать за него сразу же. Ты не обратила внимания на «позвонить домой»?
Мы, наверное, побили все рекорды, когда мчались через улицу. Салли лидировала, несмотря на свою полноту. Я спросил Джо, как такое могло случиться, но он бросил:
— Не знаю, парень. Увидим!
Нам удалось найти место в главном ряду за барьером. Салли подозвала знакомого служителя и послала его к столу секретаря за копией ожидаемого решения. Перед барьером группами собрались члены Ассамблеи. Вокруг стола руководителя партийной фракции сгрудилась плотная толпа депутатов, у стола лидера оппозиции толпа была поменьше.
Служитель принес копию билля. Это был последний из «нужных» биллей, ради которых была созвана сессия, — «Проект мелиорации средних графств», но к нему был подклеен билль Дитворта в своей первоначальной, самой проклятущей форме!
Он был добавлен, как поправка Сената, вероятно, в виде уступки марионеткам Дитворта, чтобы получить взамен их голоса и тем самым добиться нужного перевеса в две трети голосов для того билля, к которому он был подклеен.
Почти сразу же началось голосование. Было совершенно ясно, что лидер фракции получит свои две трети голосов и билль пройдет. Когда секретарь объявил об этом, лидер оппозиции предложил закрыть заседание «на неопределенный срок, что было принято единогласно.
Стук молотка спикера вывел нас из столбняка, и мы поплелись прочь.
Поздним утром мы повидались с губернатором. Это свидание, с трудом втиснутое в переполненную повестку дня, было всего лишь уступкой Салли и лишний раз доказывало, как высоко ценят ее в Капитолии. Губернатор вовсе не хотел нас видеть и не имел для этого времени. Однако он тепло приветствовал Салли и терпеливо выслушал все то, что Джедсон объяснил ему в нескольких словах, почему мы считаем, что на комбинацию билля Дитворта с другим должно быть наложено вето.
Обстоятельства не благоприятствовали нам: дважды губернатора отвлекали телефонные звонки — один от главы финансов, а другой из Вашингтона. Вошел его личный секретарь и положил ему под нос меморандум, на который старик сначала печально глянул, затем нацарапал что-то и отдал обратно. Я бы сказал, что его внимание все время отвлекалось после ухода секретаря.
Когда Джо замолчал, губернатор взглянул на свой блокнот с выражением глубокой усталости и сказал:
— Нет, мистер Джедсон, я не могу выполнить вашу просьбу. Я, как и вы, сожалею, что это дело с регулированием магии оказалось связанным с совершенно другим, но я не могу наложить вето на одну часть, подписывая другую, даже если законопроект включает в себя два абсолютно разных предмета. Я ценю работу, которую вы провели, помогая избранию моей администрации, — сие, конечно, относилось к Салли, — и хотел бы прийти к соглашению, но проект мелиорации… я работал над ним перед своим избранием. Я уверен, что через него большая часть отсталых областей нашего штата решит свои экономические проблемы без дальнейших общественных дотаций. Если бы я думал, что изменения относительно магии и в самом деле нанесут вред штату… — Он сделал паузу. — Но я этого не думаю. Когда миссис Логан звонила мне, мой законодательный совет анализировал билль. Я согласен, что билль не так уж нужен, но он, похоже, добавляет просто чуть больше бюрократизма. Это, конечно, нехорошо, но ведь его полно и в любом другом деле, так что небольшое увеличение этого бюрократизма ничего не сможет изменить.
Я ввязался в разговор, возможно, резко, но был уж слишком взвинчен:
— Но, ваше превосходительство, если бы вы нашли время рассмотреть это дело в деталях, вы увидели бы, какой убыток оно принесет.
Я бы не удивился, если бы он разозлился, но он только указал на кучу бумаг.
— Мистер Фрезер, здесь пятьдесят восемь биллей, утвержденных на этой сессии. Во всех них есть какие-то дефекты. И они жизненно важны для всех или части людей штата. Некоторые из этих биллей длиной в добрую повесть. За девять дней я должен решить, какие из них станут законом, а какие должны ждать рассмотрения на следующей сессии. За эти девять дней ко мне придет по крайней мере тысяча человек по поводу этих биллей…
Его помощник просунул голову в дверь.
— Двенадцать двадцать, шеф. Нам пора идти.
Губернатор рассеянно кивнул и встал.
— Вы извините меня. Меня ждут на официальном завтраке. — Он повернулся к помощнику, достававшему из шкафа шляпу и перчатки. — Речь с вами, Джим?
— Конечно, сэр.
— Минуточку, — прервала его Салли. — Вы взяли свое укрепляющее?
— Еще нет.
— Без укрепляющего вы с одного из таких завтраков не выйдете! — Она нырнула в его личную умывальную комнату и вернулась с аптечной бутылочкой. Мы с Джо поспешно откланялись.
Выйдя, я принялся окуривать Джо рассуждениями о том, как мы бегаем по кругу, и сделал несколько замечаний по поводу болванов, компрометирующих политику, но Джо оборвал меня.
— Заткнись, Арчи! Попробуй поработать по всему штату вместо мелкого бизнеса, и увидишь, легко ли это.
Я заткнулся.
Води ждал нас в коридоре здания конгресса. Он был чем-то до крайности возбужден. Он выбросил сигарету и кинулся к нам.
— Смотрите! — сказал он.
Мы взглянули по направлению его пальца и увидели двоих выходящих из больших дверей. Один был Дитворт, а другой — хорошо известный лоббист, с которым он работал.
— А в чем дело? — спросил Джо.
— Я остановился здесь, за телефонной будкой, прислонился к стене и достал сигарету. Как вы можете видеть, в этом большом зеркале отражается низ лестницы. Я смотрел туда, чтобы увидеть вас, и заметил, что этот лоббист Сеймс спускается один, а жестикулирует, словно с кем-то разговаривает. Меня это заинтересовало, и я выглянул из-за будки, чтобы видеть не его отражение, а его самого. Он был с Дитвортом. Когда я снова посмотрел в зеркало, Сеймс опять был один.
Джедсон щелкнул пальцами.
— Демон! — сказал он изумленно. — Вот уж не думал!
Удивляюсь, что большая часть самоубийств не происходит в поезде. Не знаю ничего более удручающего, чем сидеть в поезде, смотреть на монотонный сценарий и слушать сводящие с ума «ликетю-так» колес по рельсам. В этом смысле я радовался, что мне хоть есть о чем подумать: о нечеловеческом статусе Дитворта. Это отвлекало меня от мыслей о бедняге Фельдштейне и его тысяче долларов.
Как ни потрясающе было открытие, что Дитворт — демон, это, в сущности, ничего не меняло в ситуации, разве что объясняло эффективность и быстроту, с которыми нас перехитрили, и придавало достоверность нашему убеждению, что рэкетиры и «Магия. Инк.» были двумя головами одного тела. Но у нас не было способа доказать, что Дитворт — чудовище из Нижнего Мира. Если мы попробуем потянуть его в суд для экспертизы, он вполне способен обойти закон и послать вместо себя дубля или мандрагора, которым нипочем проверка зеркалами.
Мы боялись вернуться и сообщить о нашем провале. По крайней мере, этого боялся я. Но, в конце концов, мы же дрались. Билль о мелиорации выплыл внезапно, был внесен в повестку дня и подписан. Билль Дитворта вошел в дело как поправка с той же скоростью. Газеты, которые мы купили, сойдя с поезда, называли имена новых комиссионеров по волшебству. Комиссия не тратила времени зря: она объявила о своем намерении повысить стандарты магической практики во всех областях и с немедленным установлением новых, более строгих экзаменов. Ассоциация, ранее возглавляемая Дитвортом, открыла подготовительную школу, в которой практикующие маги могли освежить в памяти курс принципов волшебства и законы тайных снадобий. В согласии с высокими принципами устава, школа не ограничивалась членами ассоциации.
Это звучало как великодушие ассоциации, но таковым не было. В классах производился сильный нажим с намеками на то, что членство в ассоциации окажет большую помощь в предстоящих экзаменах. Куда ни сунься — везде примут. Ассоциация росла.
Недели через две все лицензии были аннулированы, маги допускались к повседневной практике при условии, что они в назначенный день явятся на переэкзаменовку. Несколько известных магов упорно отказывались от подписания договора с «Магия. Инк.». Их вызвали, проэкзаменовали и отказали в лицензии. Прижимали всех крепко. Миссис Дженнингс отказалась от всякой практики.
Ко мне пришел Води. У меня с ним был невыполненный контракт насчет нескольких жилых домов.
— Вот твой контракт, Арчи, — горестно сказал он. — Мне понадобится некоторое время, чтобы выплатить неустойку. Мой залог пропал, когда аннулировали лицензию.
Я взял контракт и разорвал его пополам.
— Забудь об этом разговоре насчет неустойки. Пройдешь экзамены, и мы подпишем новый контракт.
Он невесело рассмеялся.
— Не следует смотреть сквозь розовые очки.
Я сменил тему.
— Что ты собираешься делать? Подписать договор с «Магия. Инк.»?
Он выпрямился.
— Я никогда не связывался с демонами и впредь не собираюсь.
— Ты хороший парень, — сказал я. — Что ж, если тебе нечего будет есть, я полагаю, что мы найдем тебе здесь какую-нибудь работу.
Хорошо, что у Води сохранилось немного денег, потому что я проявил излишний оптимизм. «Магия. Инк.» быстро перешла ко второй фазе нажима, и пришлось задуматься над тем, буду ли я сам есть регулярно. В городе все еще оставалось довольно много дипломированных магов, не вступивших в «Магия. Инк.», — это была очевидная, действенная ловушка, потому что эти оставшиеся маги были некомпетентными растяпами, не умевшими даже составить приворотное зелье. Вне «Магия. Инк.» только эта некомпетентная помощь предлагалась за любую сумму.
Я был вынужден опуститься до старомодных методов во всех отношениях. Поскольку в некоторых случаях я не пользовался никакой магией и раньше, я мог делать это и теперь, но делать деньги и терять деньги — это вещи разные.
Я взял Фельдштейна в продавцы, когда его агентство рухнуло. Он оказался докой и помогал уменьшать расходы: он чуял выгоду раньше, чем я, дальше, чем доктор Вортингтон, чуял запах ведьм.
Но большинство бизнесменов вокруг вынуждено было капитулировать. Почти все они пользовались магией хотя бы в одной фазе своего бизнеса, и теперь перед ними стоял выбор: подписать контракт с «Магия. Инк.» или закрыться. У них были жены и дети — и они подписывали.
Гонорары за волшебство оставались на прежнем уровне, пока вся торговля не зачахла до того, что стало дешевле работать с магией, чем без нее. Маги не получали никаких новых доходов, все оставалось в корпорации. Конечно, маги теперь получали меньше, чем раньше, когда они были независимыми. Однако брали, что дают, и еще радовались возможности кормить семью.
Джедсон тяжело пострадал, просто катастрофически. Он держался, естественно, предпочитая честное банкротство сделке с демонами, но он пользовался магией на всем протяжении своего дела, и на этом терпел убытки. Сначала дисквалифицировали Августа Уилкера, его предсказателя, а затем подрезали все остальные его ресурсы. Это был намек, что «Магия. Инк.» не собирается иметь с ним дела, даже если бы он того пожелал.
Как-то вечером мы все сидели за чаем у миссис Дженнингс — я, Джо, Води и доктор Вортингтон, чуящий ведьм. Мы пытались вести разговор, не касаясь наших неприятностей, но ничего не получалось: о чем бы мы ни заговаривали, все каким-то образом поворачивалось к Дитворту и его проклятой монополии.
Джек Води минут десять старательно и живо распространялся насчет того, что он, в сущности, вовсе не колдун, что у него нет настоящего таланта, что он занимается этим, чтобы доставить удовольствие своему старику. Миссис Дженнингс слушала Джека с такой жалостью и состраданием в глазах, что мне захотелось выть. Я попытался сменить тему, повернулся к Джо и глупо спросил:
— Как поживает мисс Мегат?
Это была белая ведьма из Джерси-Сити, создательница магии в текстиле. Вообще-то я не слишком интересовался ее благополучием.
Джо удивленно посмотрел на меня.
— Элен? Она… с ней все в порядке. Месяц тому назад она получила лицензию, — закончил он с запинкой.
Это опять-таки было не то направление, по которому я хотел повести беседу.
— Она по-прежнему делает те фокусы с одеждой?
Джо немного повеселел.
— Ну да, делала… один раз. Разве я тебе не рассказывал?
Миссис Дженнингс выразила вежливое любопытство, за которое я мысленно поблагодарил ее. Джо объяснил остальным его попытки с Элен.
Поделиться книгой: