Магия. Инкорпорейтед

— Естественно. Имя, которое не должно упоминаться. Значит, беремся за работу?

— Да. Давайте сделаем так, — доктор повернулся ко мне. — У вас здесь есть какое-нибудь помещение, где я мог бы подготовиться? Небольшое…

— Это подойдет? — Я открыл дверь в уборную и умывальную рядом с моим кабинетом.

— Отлично, спасибо, — сказал он, вошел туда вместе со своим портфелем и закрыл за собой дверь. Он пробыл там не менее десяти минут.

Джедсон, похоже, не был расположен разговаривать, но он посоветовал мне предупредить секретаршу, чтобы она нас не беспокоила и никого не впускала. Мы сидели и ждали.

Когда доктор вышел из туалета, я опять ошалел: городской доктор Вортингтон исчез — вместо него появился африканский персонаж свыше шести футов ростом, стоящий на крепких черных ногах, его широченная выпуклая грудь была полна толстых гладких мышц из полированного обсидиана. Он был опоясан леопардовой шкурой, на талии висели какие-то приспособления, в частности, небольшой мешочек. Но меня поразило не его снаряжение и даже не его пропорции воина, а лицо. Веки были окрашены в белый цвет, такая же полоса отделяла волосы ото лба — но на это я едва обратил внимание, главное было — выражение: суровое, неумолимое, полное достоинства и силы, которые нельзя было не оценить. Его глаза были полны мудрости, далекой от моего понимания, в них не было жалости, одно только суровое правосудие, с которым я сам не посмел бы встретиться.

Мы, белые, в этой стране склонны недооценивать черных, потому что мы видим их вне их культурной матрицы. Мы знаем, что они имели собственную культуру, которой они лишились несколько поколений назад, и им силой была привита рабская псевдокультура. Но мы забываем, что их культура была древнее нашей и имела более глубокие корни, она была основана на характере и силе мысли, а не на дешевых эфемерных фокусах механических приспособлений. Но это суровая, жесткая культура без какой-либо сентиментальности по отношению к слабым и больным, и эта культура никогда полностью не умирала.

Я встал в невольном почтении, когда доктор вошел в комнату.

— Давайте начнем, — сказал он и присел на корточки. Он достал из мешочка собачий хвост, сморщенный черный предмет размером с мужской кулак и еще какие-то непонятные вещи. Хвост он закрепил на поясе, так что он болтался сзади. Затем он взял в руку что-то маленькое, завернутое в красный шелк, и сказал мне: — Не откроете ли вы свой сейф?

Я открыл. Он положил туда сверток, закрыл дверцу и повернул рукоятку. Я вопросительно взглянул на Джедсона.

— В этом свертке его… так сказать, дух… и он запирает его за холодным железом. Он не знает, с какой опасностью он может встретиться, — прошептал мне Джедсон. — Видишь?

Я взглянул. Доктор провел пальцем по пазам дверцы сейфа.

Затем он вернулся на середину комнаты, поднял сморщенный черный предмет и любовно обтер его.

— Это отец моей матери, — возвестил он. Я присмотрелся. Это была мумифицированная человеческая голова с остатками волос. — Он очень мудр, и мне понадобится его совет. Дедушка, это твой новый сын и его друг. — Джедсон поклонился, и я тоже. — Они просят нашей помощи.

Он заговорил с головой на своем языке, время от времени прислушиваясь, а затем отвечая. Один раз они как будто вступили в спор, но потом пришли к соглашению, потому что совещание скоро закончилось. Вортингтон замолчал и оглядел комнату. Его взгляд остановился на плетеной полочке от вентилятора, она была подвешена довольно высоко.

— Вот! — сказал он. — Прекрасно подойдет. Дедушке нужно высокое место для наблюдений. — И он поместил маленькую головку на полочку лицом к комнате.

Он снова вернулся на середину комнаты, встал на четвереньки и стал водить носом вокруг, как охотничья собака, берущая след. Он ходил взад и вперед, принюхиваясь и поскуливая, — как есть собака, огорченная смесью следов. Хвост, привязанный к талии, встал торчком и дрожал, как живой. Походка и поведение доктора так убедительно имитировали собаку, что я только заморгал, когда он вдруг сел и объявил:

— Никогда еще не видел места, более загруженного следами магии. Я отчетливо видел магию миссис Дженнингс и вашу деловую магию, но и после их отделения воздух все еще забит. Видимо, у вас тут все танцует, и шабаш носится вокруг вас.

Он снова вернулся к собачьим манерам, не ожидая нашего ответа, и начал обыск чуть шире. Теперь он, видимо, зашел в тупик, потому что сел, посмотрел на головку, громко заскулил и стал ждать.

Ответ похоже удовлетворил его. Он порывисто залаял и вытащил нижний ящик картотеки, действуя неуклюже, как будто у него и в самом деле были лапы, а не руки. Он порылся в ящике, выволок что-то оттуда и спрятал свою находку в мешочек. Затем он бодрой рысью обежал комнату, тыкаясь носом во все углы, и закончил тем, что вернулся в центр комнаты.

— Сейчас здесь следует опасаться всего. Эта комната — центр их атаки, так что дедушка согласился остаться здесь и последить, пока я обвяжу шнур вокруг вашего помещения, чтобы ведьмы не могли войти сюда.

Меня это слегка смутило. Я был уверен, что головка напугает мою секретаршу до потери разума, если он у нее есть. Я высказал это возможно дипломатичнее.

— Как насчет этого? — спросил он голову и прислушался. — Дедушка говорит, что все в порядке: он не позволит увидеть себя никому, с кем он незнаком.

Так оно и было: никто не видел дедушку, даже уборщица.

— А теперь, — продолжал доктор, — я хочу проверить рабочее место моего брата как можно скорее, я хочу обнюхать ваши квартиры и изолировать их от зла. А пока совет вам обоим: не давайте ничего от себя в чужие руки: срезанные ногти, волосы, слюну — все это уничтожайте либо в огне, либо в текучей воде. Это упростит вашу задачу. Я кончил. — Он встал и направился обратно в туалетную комнату.

Через несколько минут достойный ученый доктор Вортингтон сидел и курил с нами. Я поглядывал на головку его дедушки в полном убеждении, что этот повелитель джунглей и впрямь находится здесь.

Работа шла хорошо, и у меня больше не было несчастных случаев после того, как доктор очистил мое помещение. Я видел прибыль за квартал и снова начал чувствовать себя бодро. Получил письмо от Дитворта насчет требований Бидди, но выбросил его в туалет, не задумываясь.

Однажды днем ко мне пришел Фельдштейн, агент магов.

— Привет, Зейдкил! — сказал я, увидев его. — Как дела?

— Мистер Фрезер, из всех вопросов, что вы могли бы мне задать, это главный. — Он печально покачал головой. — Дела — ужас!

— Почему? — спросил я его. — Я вижу кучу признаков активности вокруг…

— Внешность обманчива, — сказал он, — особенно в моем деле. Скажите, вы слышали о концерне, который называет себя: «Магия. Инкорпорейтед»?

— Странно, — сказал я, — я впервые увидел это сейчас, просматривая полученную почту.

Я взял со стола не вскрытое письмо с обратным адресом: «Магия. Инкорпорейтед».

Фельдштейн опасливо взял его, словно письмо было ядовитым, и внимательно осмотрел.

— Именно это я и имел в виду, — сказал он. — Ворье!

— Что вас тревожит, Зейл?

— Они не дают человеку честно жить… Мистер Фрезер, — вдруг перебил он сам себя. — Вы не прекратите работать со старым другом, который всегда был честен с вами?

— Конечно нет, Зейл! Но в чем дело?

— Прочтите это. — Он протянул мне письмо.

Я вскрыл конверт. Бумага была хорошего качества, с водяными знаками, бланк был выполнен просто и с достоинством. Я взглянул на список комитета и сразу же почувствовал калибр людей, которые были там директорами, — все люди большие, за исключением двух-трех исполнителей, имен которых я не знал.

Само письмо было проспектом. В нем содержалась новая идея, ее можно было назвать поддержкой магов. Предлагались услуги по всем видам магии. Клиенту не надо было никуда ходить, он может позвонить, сказать, что ему нужно, и компания выполнит все и пришлет счет. Все это выглядело достаточно прилично — всего лишь объединенное агентство. Я посмотрел ниже.

«Полная гарантия услуг, подкрепленная всем имуществом компании…

Поразительно низкие стандартные гонорары оказались возможными благодаря централизованному управлению и отсутствию агентов-посредников… Благодарные отзывы членов великой профессии дают нам возможность предсказать, что “Магия. Инк.” станет естественным источником и, вероятно, единственным источником настоящей профессиональной магии для компетентных магов любого направления…»

Я положил письмо.

— Так что вам до этого, Зейл? Это совсем другое агентство. А что касается их уверений — вы же сами говорили, что в вашем стойле все самые лучшие маги. Или вы не надеетесь, что вам поверят?

— Не вполне надеюсь, между нами говоря. Но это по-настоящему серьезно, мистер Фрезер. Они переманили большую часть моих лучших работников таким жалованьем и премиями, каких я не могу дать. И теперь они предлагают магию публике за плату, куда более низкую, чем брал я. Это разорение, поверьте мне!

Трудное дело. Фельдштейн был славным парнем, который как умел собирал никели для жены и пятерых большеглазых ребятишек, которым он был предан. Но я чувствовал, что он преувеличивает: он любил драматизировать.

— Не огорчайтесь, — сказал я. — Я буду держаться вас, и так же, я думаю, сделает большинство ваших клиентов. Это предприятие не может собрать всех магов, этот народ достаточно независим. Вот посмотрите на Дитворта — он пытается создать ассоциацию. Что же вышло?

— Дитворт… ах… — Он хотел плюнуть, но вспомнил, что находится в моем кабинете. — Эта компания и есть Дитворт!

— С чего вы взяли? Он же не числится в бланке.

— Я узнал. Вы думаете, что ему не повезло, потому что вы устояли? Была встреча директоров ассоциации — Дитворта и двух его секретарей, и были одобрены контракты с новой корпорацией. Затем Дитворт отказался от должности, а его марионетки выступили единым фронтом за бездоходную ассоциацию, и Дитворт стал работать в обеих компаниях. Видите? Если бы вы заглянули в книги «Магия. Инк.», то вы обнаружили бы, что он там имеет контрольный голос. Я знаю это!

— Маловероятно, — сказал я.

— Увидите! Дитворт со всей своей болтовней насчет бездоходных услуг ради улучшения стандартов не может, по-вашему, занимать место в «Магия. Инк.»? Позвоните и спросите его…

Я не ответил, но набрал номер, указанный на бланке. Девичий голос ответил:

— Доброе утро. «Магия. Инк.».

— Мистера Дитворта, пожалуйста.

Она довольно долго молчала, а потом спросила:

— Кто его просит?

Настала моя очередь помолчать. Я не хотел говорить с Дитвортом, я хотел только установить факт его присутствия там. В конце концов я сказал:

— Скажите ему, что это из конторы доктора Бидди.

Она ответила довольно быстро, но с некоторым удивлением:

— Но ведь мистера Дитворта сейчас нет, он полчаса тому назад отправился в контору мистера Бидди. Разве он еще не приехал?

— О, — сказал я, — возможно, он у шефа, а я не видел, как он прибыл. Извините, вы правы, — сказал я и повесил трубку. — Да, вы правы, — обратился я к Фельдштейну.

Он был слишком огорчен, чтобы порадоваться этому.

— Я хотел бы, — ответил он, — чтобы вы позавтракали со мной. Мы сможем поговорить обо всем этом.

— Я как раз собираюсь на официальный завтрак в Торговой палате. Пошли, поговорим по дороге. Вы ведь тоже ее член.

— Идет, — скорбно согласился он. — Может, скоро я не смогу себе этого позволить.

Мы немного опоздали, и нам пришлось сесть в разных местах. Казначей тряс перед моим носом «котенка» и «крутил ему хвост», он хотел взять с меня десять центов штрафа за опоздание. «Котенок» — это обыкновенная сковородка с велосипедными звонками на ручке. Мы все платим штрафы немедленно — это благо для казны и источник невинного развлечения. Казначей трясет сковородку, и звонок позвякивает до тех пор, пока не уплатят. Я поспешил достать дайм и бросил его в сковородку. Стив Харрис, имеющий автомобильное агентство, завопил:

— Правильно! Пусть шотландец платит!

— Десять центов за беспорядок! — возвестил наш председатель Норман Сомертес.

Казначей зазвонил над Стивом. Я услышал, как монета звякнула о сковородку, но звонок зазвонил снова.

— В чем дело? — спросил Сомертес.

— Опять шуточки Стива, — устало ответил казначей. — Стив бросил фальшивую монету, которую ему сделал кто-то из магов. Естественно, она расплавилась, ударившись о холодное железо.

— За обман — вдвое, — решил Сомертес, — но затем надеть ему наручники и позвонить прокурору США.

Стив был фигурой, но он не мог воздействовать на Нормана.

— Не могу ли я сначала покончить с завтраком? — спросил он притворно жалобным тоном. Норман игнорировал его вопрос, и Стив заплатил.

— Шути, Стив, пока можешь, — прокомментировал Эд Донахью. — Вот подпишешь договор с «Магией. Инк.» и откажешься играть шуточки с магией.

Я прислушался.

— Кто сказал, что я собираюсь подписывать его?

— А как же? Конечно, подпишешь. Это логично. Ты же не дурак.

— Почему именно я?

— Как почему? Веление прогресса, мой друг. Возьми мое дело: я держу самую модную линию — изготовление исчезающих десертов на всех пищевых точках города. Ты сможешь съесть три десерта, если хочешь, но не почувствуешь сытости и не прибавишь в весе ни унции. Я потерял на этом, но держу для рекламы, потому что этот способ привлекает женскую клиентуру. Так вот, «Магия. Инк.» предложила мне то же самое, но по такой цене, что я могу даже заработать на этом. Конечно, я подписал договор.

— А что если они поднимут цену, когда переманят или, лишив работы, выживут всех магов из города?

Донахью раздражающе самодовольно рассмеялся.

— У меня контракт!

— Да? Надолго ли? А ты читал аннулирующую оговорку?

Донахью, может, и не знал, что имеет в виду Харрис, но мне это было понятно, я сам погорел на этом. Лет пять назад в городе появилась портлендская цементная фирма и стала скупать весь цемент у мелких торговцев, снизив этим цены у остальных. Они довели шестидесятицентовый цемент до тридцати пяти центов за мешок и разбили конкурентов, а затем выбросили его небольшими партиями, пока он не дошел до доллара тридцати пяти центов. Парни потерпели поражение раньше, чем поняли, что произошло.

На этом мы закончили разговор из-за гостя-оратора, старого В. Д. Тимкина. Он говорил о «Корпорации и сервисе». И хотя он был не бог весть какой оратор, но он сказал несколько очень впечатляющих вещей насчет того, как бизнесмены могут служить обществу и помогать друг другу. Я принял это к сведению.

Когда аплодисменты смолкли, Норман Сомертес поблагодарил В. Д. и сказал:

— На сегодня все, джентльмены, если нет чего-либо нового.

Джедсон встал. Я сидел спиной к нему и не знал, что он здесь.

— Мистер председатель, я думаю, что есть одно очень важное дело. Прошу разрешения на неофициальный разговор.

— Конечно, Джо, — сказал председатель. — Если это что-то важное.

— Спасибо. Это, в сущности, продолжение дискуссии между Эдом Донахью и Стивом Харрисом. Я думаю, главная перемена в деловых условиях вошла в этот город прямо под нашим носом, а мы и не заметили ее, разве что она касалась нашего собственного бизнеса. Я в торговле обращаюсь к коммерческой магии. Кто еще из вас пользуется магией? Поднимите руки.

Подняли все, кроме двух адвокатов. Лично я всегда считал, что они сами маги.

— О’кей, — продолжал Джедсон, — опустите. Мы знаем, что ею пользуются все. Я применяю ее в текстиле. Ник Меннинг, присутствующий здесь, ничем, кроме нее, не пользуется для очистки и давления, да, вероятно, и для других видов работ. Магазин Вилли Хайта пользуется магией для сборки и окончательной отделки мебели. Стен Робертсон скажет вам, что блестящие стекла витрин «Дешевой распродажи» прикрепляются чарами, так же как и две трети товаров в его магазине, особенно в отделе детских игрушек. Теперь я задаю вам другой вопрос: бывали случаи, когда расходы на магию превышали вашу прибыль? Подумайте, прежде чем ответить. — Он подождал. — Ну, поднимите руки.

Поднялось почти столько же рук.

— В этом корень всего дела. Мы привыкли опираться на магию в бизнесе. И если кто-нибудь зажмет магию во всей округе, мы окажемся в зависимости у них. Нам придется платить любую цену, какую они запросят, и либо увеличивать стоимость наших услуг и товаров, чтобы сохранить прибыль, либо прекратить работу.