Фабрика отклонений

– То же самое, – констатировал Крячко, стоя рядом.

– Да, – согласился Лев Иванович, разглядывая ноги мертвого человека. – Те же давно не стриженные ногти, та же грязь под ними. Этот субъект тоже не мылся пару месяцев. Он спал где придется, давным-давно не раздевался. Я вижу, дверные замки сняли и отправили на экспертизу, да?

Крячко пожал плечами и ответил:

– Знаешь, Лева, я тут подумал, что он мог не заморачиваться и элементарно воспользоваться отмычками. Не спрашивай, почему мне так показалось. Ладно, сам скажу. Я представил себя на его месте и прикинул, что это единственный современный дом, у которого подъезд все еще не запирается. Давно я не видел такие двери без домофонов. Это первое, почему он выбрал этот дом и подъезд. Второй привлекательный момент – очень простые замки на дверях квартиры. Они открываются чуть ли не ногтем.

– Вот-вот! – Гуров обернулся к Крячко. – Стас, я же говорю, что он не заморачивается. Наш клиент выбирает самые простые и надежные решения. И еще знаешь, что меня смущает? Даже не смущает, а заставляет делать четкие выводы! Он слишком старается все повторить даже в мелочах, в самых незначительных деталях. Это его ошибка. Ты подними сейчас любое дело какого угодно серийного убийцы и найдешь в каждом преступлении, совершенном им, с десяток различий. Они всегда вписывались в ситуацию, в окружающую среду, в особенности конкретной жертвы. Повторялась лишь общая схема: выследить человека, похожего на тех, кого маньяк убивал прежде, напасть на него там, где нет свидетелей, оттащить в укромное место, где никто не помешает совершить задуманное. И все! Это самое главное. А остальное выполнялось в произвольных формах.

– Значит, этот фрукт по-прежнему пытается убедить нас в том, что он маньяк, убивающий людей без всякой логики, присущей здоровому человеку. Получается, что он нам умышленно врет, намеренно толкает нас на тот путь расследования, который ему нужен. Эксперты осматривали тело. Никаких отличительных признаков и особых примет.

– А то имелось бы ножевое ранение в той же области, – согласился Гуров. – Так, результатов экспертизы ждать нам не долго. Медики скажут, что этот человек страдал алкоголизмом, у него увеличена печень или вообще цирроз. Легкие рассыпаются от курения, а сердце изношено до предела. Потом нам позвонят техники и сообщат, что замки совсем недавно открывались не родным ключом, что там внутри царапины, характерные для отмычек.

– И установить личность бомжа нам удастся без особого труда. Потому что он местный, не исключено, что из этого самого микрорайона. Не потащит же убийца его сюда из Москвы или из Видного.

– Точно, – согласился Гуров. – Пошли. Нам предстоит бессонная и очень утомительная ночь. Будем сидеть, ждать и методично анализировать информацию.

– Будем работать пауками, – поддакнул Крячко. – Неплохо было бы еще понять, кто именно нам нужен, вокруг кого плести паутину.

Глава 10

Сотрудники местного УВД хотели открыть сыщикам кабинет старшего оперуполномоченного уголовного розыска, но Гуров настоял, чтобы их поместили вместе с тем оперативником, который сегодня дежурил по управлению. Тот буквально через полчаса уехал с дежурной машиной на происшествие. Крячко по настоянию Гурова завалился на старый диван и задремал. Смысла бодрствовать двоим Лев Иванович не видел. Мало ли какая возникнет ситуация, а они оба будут как сонные мухи.

Гуров ходил по кабинету из угла в угол с мыслью о том, что у него какой-то разлад внутри. Обычно он мог хорошо, плодотворно думать, когда удобно располагался на своем диване в кабинете. Или уж, на худой конец, в каком-то кресле. Он покосился на мирно посапывающего Крячко и усмехнулся.

«Стасу всегда и везде хорошо, а я вот сидеть не могу. Меняюсь с возрастом, или нервы уже шалят. Хорошо, что Маша предложила в санаторий вместе поехать. Может, и правда?.. Массажики, сероводородные ванны, морской целебный воздух».

Зазвонил внутренний телефон. Лев Иванович подошел к столу, на котором стоял аппарат, и поднял трубку.

– Полковника Гурова, пожалуйста, – послышался голос дежурного.

– Я слушаю. – Лев Иванович крепче стиснул трубку.

– Вам звонит капитан Сергушенко. Я могу все вызовы переводить на вас без предупреждения?

– Да, можете. Соедините с Сергушенко.

Что-то сначала потрескивало, вяло прозвучал один длинный гудок, в трубке воцарилась тишина, потом из нее прорезался голос капитана:

– Лев Иванович, личность убитого, кажется, установили. Он из местных бомжей, у них лежка тут за рынком. Пропал как-то внезапно. Говорят, раньше за ним такого не водилось. А один мужик рассказал, что видел его на улице вместе с каким-то высоким человеком. Это было с двенадцати ночи до часа. Описать не может, пьяный был, но что высокий, это он помнит точно.

– Хорошо, понял. Есть кто-нибудь, кто мог бы уверенно опознать обезглавленное тело?

– Выясняем, – вяло ответил Сергушенко. – Голова и руки еще не нашлись?

– А с чего ты взял, что они могут найтись? Тоже решил, что преступник специально подбрасывает их?

– Да вы сами говорили, – виновато ответил капитан. – Я и подумал, что, может, уже…

Примерно минут сорок никто сыщиков не тревожил. Гуров ждал, но теперь по кабинету не ходил. Помощник дежурного по его просьбе сбегал в соседний круглосуточный магазинчик, принес хлеба и мясной нарезки.

Лев Иванович смотрел на закипающий чайник и ждал звонков. Теперь все зависело только от того, как пойдет розыск. Никого торопить не нужно, все знают свои задачи, поняли, как их решать. Сейчас надо ждать результатов и анализировать их.

Звонок раздался вместе с щелчком реле, отключающим закипевший чайник. Гуров взял трубку.

– Товарищ полковник! – послышался голос патологоанатома. – У меня для вас небольшое уточнение. С уверенностью процентов на восемьдесят я могу утверждать, каким именно инструментом отделялись голова, а главное, кисти рук у всех трех трупов. Это армейский нож «Катран».

– Да? И что в нем такого особенного? Как вы определили это, вплоть до марки ножа?

– Видите ли, Лев Иванович, это ведь часть моей профессии – определить, каким инструментом или оружием нанесено то или иное повреждение, ранение. Мне удалось примерно вычислить размеры орудия, которым отделялись головы и кисти рук Литвиненко и Россихина. Последний труп подтвердил мои подозрения. Все три расчленения проводились одним и тем же орудием. Мне удалось рассчитать его размеры, твердость стали, соответственно, и тип. Под эти характеристики попадает только один фирменный нож, используемый в наших вооруженных силах, – это «Катран-1».

– Любопытно! Вы уверены в своих выводах? Именно армейский?

– Если вы подразумеваете, что убийца – действующий или бывший военнослужащий, то на этот вопрос я вам ответить не смогу. «Катраны» с удовольствием забирали с собой на гражданку все, кто только мог это сделать, отписываясь рапортами об утере холодного оружия в боевой обстановке. Их дарили друг другу генералы и старшие офицеры. Так что попасть в руки убийцы нож мог откуда угодно.

– Да, это понятно. – Гуров покачал головой. – Пожалуйста, просветите меня насчет свойств этого ножа. Почему именно он, чем этот клинок удобнее других, какие особенности помогли вам опознать оружие?

– «Катраны» так и остались оружием экспериментальным, таких ножей произведено не так уж и много. Через мои руки прошли четыре модификации, которые я и изучил. Это «Катран-1», «Катран-1С», «Катран-2» и «Катран-45».

– И что, между ними большие отличия? Принципиальные?

– Как вам сказать. Местами существенные, позволяющие точно отличить одну от другой. Не знаю уж, даст ли вам это что-нибудь. «Катран-1» создавался как нож боевых пловцов, а остальные – как сухопутные или ножи выживания. Как я определил это оружие?.. Во-первых, все модели в корневой части основного лезвия имеют так называемую серейторную заточку. Она нужна для перерезывания веревок, канатов, даже парашютных строп. Есть на лезвии и специальный крюк для резки сетей. Хотите вы или нет, но иногда во время работы нож у вас обязательно сорвется и оставит хоть разок характерные рваные повреждения на тканях.

– Тем более что человек давно не пользовался им и отвык, – добавил Гуров.

– Это вы сказали, а не я, – заметил медик. – Но в принципе именно к этому я и клонил. Так вот. «Катран-1» имеет полуторную заточку. С одной стороны на всю длину лезвия, с обратной – до половины. Остальная часть клинка волнообразной формы. Это пила для резки дерева, кости. Понимаете?

– Кажется, да. А остальные модификации?

– Они имеют отличия в ножнах, обработке рукоятки, металле лезвия, заточке. Я долго не мог выбрать между «Катраном-1» и «Катраном-45». Последняя модель изготавливалась по заказу разведывательного полка ВДВ. У него на обухе имелась прямая пила. Я долго сверял следы и теперь уверен, что это все-таки «Катран-1».

– Понятно. Значит, нож мог попасть к убийце откуда угодно. Но этот человек прекрасно осведомлен о его свойствах, а значит, он бывший военный.

– Я бы все-таки уточнил, что не просто бывший военный, а имевший отношение к определенным службам и подразделениям. Прежде всего «Катран» попал в спецназ МЧС. Только потом он стал поступать в подразделения специального назначения МВД и ФСБ. Вы, Лев Иванович, сами понимаете, что речь идет о тех подразделениях, которые участвовали в боевых действиях в горячих точках.

– Значит, наш клиент – бывший спецназовец?

– Видимо, да. Он знает, как пользоваться «Катраном». Не скажу, что этот субъект там постоянно головы и конечности отпиливал, но он, конечно же, не раз применял такое оружие. И еще, Лев Иванович, ножу лет пятнадцать, никак не меньше. Дело в том, что этот клинок рассчитан на большие нагрузки. Первые модели могли использоваться как альпинистские крючья. Загоняй в щель в скале, и он выдержит твой вес с экипировкой. Но последние модели шли уже худшего качества. Поэтому я так точно и определил марку стали. Я нашел микрочастицы на кости. Кстати, на них оказались следы коррозии. Первые модели в этом смысле были лучше. Нержавеющая сталь, специальная обработка. А последние партии оказались более ломкими, с низкой коррозийной стойкостью.

– Хорошо, спасибо. Не скажу, что вы отсеяли добрую половину версий, но задуматься тут есть о чем. Ваши заключения войдут в официальный акт?

– Конечно, Лев Иванович. Спокойной ночи.

– И вам того же, – ответил Гуров и отключился.

Крячко лежал с открытыми глазами и смотрел на товарища. Он потянулся, сладко простонал что-то нечленораздельное, потом рывком встал с дивана.

– Поспишь тут с тобой. Галдят, покоя не дают, – шутливо проворчал он, подошел к чайнику и приложил к нему ладонь. – Значит, наши труповеды считают, что это армейский «Катран»? Ладно, еще один плюс к твоей версии. Хирург тут не канает, Лев Иванович.

– А человек, которого этот хирург мог нанять, канает? – в тон ему спросил Гуров.

– Мог, – легко согласился Станислав Васильевич. – Но для этого надо иметь связи в среде бывших военных, незаметно договориться. Но не это главное. Тут-то мы не сразу, но вычислим, проверим. Важно другое. Ревякин наш – по натуре человек не кровожадный. Не будет он приказывать наемному убийце сделать из врага мясо, шкуру спустить с живого. Если бы он дошел до желания убить Россихина, то, я тебя уверяю, дело кончилось бы одним выстрелом в голову на парковке или в кабинете через оконное стекло. Главное, следов никаких. Киллеры – народ прагматичный. Ты меня хоть как убеждай, Лев Иванович, но убивал не Ревякин и не профессиональный киллер. Это сделал человек ожесточенный, долго носивший в себе злость и ненависть, не умеющий прощать. Он не сомневается в том, что виноватый должен быть наказан. Вот так!

– Беда, Станислав! – Гуров тяжело вздохнул. – Исходя из того, что ты сейчас сказал, Астахов тоже не претендент. Нет у нас подозреваемого! За что и будет нам огромное генеральское спасибо. Доработались.

– Подожди! – Крячко поставил чашку с чаем на стол и набрал номер. – Миша, что там у твоего тезки. Как ночь прошла? Да ты что? Прямо с панели? И как долго она у него была? Ладно. – Крячко прекратил разговор и стал размешивать в чашке сахар.

Гуров смотрел на его разочарованное лицо и ждал. Станислав Васильевич звонил оперативникам из группы наблюдения. Если он обратился «Миша», значит, это старший группы, которая вела Астахова. Видимо, у того снова было железное алиби. Железобетонное.

Крячко наконец-то размешал чай, поднес чашку к губам и отхлебнул.

– Астахов, как ты понял, отпадает, – сказал он тихо и стал смотреть в темноту за окном. – Он вызвал шлюху из эскорта. Ее на машине привезли к нему домой. Охранник поднимался с ней, потом спустился и уехал. Все как обычно. Астахов вышел с ней только утром, сам посадил девицу в машину, а потом отправился на работу. Я, честно говоря, рассчитывал на него.

На столе снова зазвенел телефон. Крячко демонстративно отвернулся, попивая горячий чай.

– Лев Иванович! – послышался голос Кулакова. – А Ревякин-то в больнице!..

– Что? Какого черта? Какая больница?

– Вообще-то, травматология. Сложный перелом голени. Его машина сбила на переходе возле офиса. Мы с Рязанцевым проверили и время поступления, и регистрацию в ГИБДД, и карточку в больнице. С лечащим врачом говорили. Можем рентгеновский снимок привезти. Самое интересное, что он нас винит в своем несчастье.

– Когда это случилось?

– Вчера утром. Он на работу приехал, машину припарковал напротив и пошел через дорогу. А тут блондинка за рулем. Он говорит, что мы его так расстроили своими допросами и подозрениями, что он не выспался, стал рассеянным, весь ушел в себя. Вот и попал под машину.

Гуров положил трубку, некоторое время сидел молча и глядел на Крячко, потом тоскливо заметил:

– А Букин все это время сидел в СИЗО. Стас, кто у нас по улицам ходит с армейским ножом и режет бомжей, а иногда и приличных людей?

– Где-то мы что-то пропустили, Лев Иванович. Не бывает так. Пока мы ждем опознания трупа, а опера прорабатывают связи, нам все равно не спать. Давай и мы пробежим все с самого начала. Слишком уж стройное у нас получилось здание. А где-то в нем обязательно есть неправильный кирпич.

– Давай, – согласился Гуров, подошел к дивану, уселся, удобно откинулся на спинку и заложил руки за голову. – Итак…

– Маша, привет! – Гуров замахал рукой, увидев жену, подошедшую к окну. – Ты еще не собралась?

Маша открыла окно, высунула голову, опершись локтями о подоконник, и крикнула:

– Нам собраться – только подпоясаться. Я же не была уверена, что ты приедешь меня сегодня забирать.

– Как? – трагично воскликнул Гуров. – Ты не была уверена в своем муже?.. – Он хотел добавить еще что-то в театральной манере, но тут из-за угла вышли две женщины и двинулись по парковой аллее.

Лев Иванович замолчал, развел руками и поспешил внутрь. Гуров страшно не выспался, но хорошо знал себя. Если увлечься каким-то делом, просто не расслабляться, то до вечера он вполне мог сохранять нормальную работоспособность. Глаза вот выдают, конечно, красные становятся от бессонных ночей.

Взбежав на административный этаж, Гуров пошел к кабинету главного врача. Иноземцев был у себя. Он со смаком, с большим удовольствием отчитывал кого-то.

«Обстоятельный человек!» – подумал Гуров, слушая за дверью, как Георгий Николаевич песочил какую-то женщину, явно в чем-то провинившуюся.

Сыщику было ее жалко. Судя по голосу, она чуть не плакала. Обрывки ее фраз подсказывали, что причины промашки были вполне объективными.

Гуров решительно толкнул дверь, кашлянул и громко попросил разрешения войти. Иноземцев вздохнул так, как это делает человек, которому не дали спокойно почитать любимую книжку или насладиться музыкальным произведением. Он погрозил женщине пальцем и отпустил ее. Бедняжка мгновенно исчезла.

– Кровожадный ты человек, Жорка, – упрекнул Гуров врача. – Женщина чуть не плачет, а ты тешишь свое административное самолюбие. Чурбак, черствый тип. Или женоненавистник.

– Подслушивал, да? Как не стыдно, а еще взрослый человек! – Иноземцев сделал укоризненное лицо и покачал головой. – Приехал, значит, забирать свою ненаглядную?

– Как видишь. – Гуров уселся напротив и стал серьезным. – Так что, ничего больше не прояснилось? Все в рамках твоего предыдущего заключения?

– Да, Левка. Все нормально, если учитывать, что твоей Маше уже не двадцать лет. Ей надо побольше отдыхать, раз в год ездить с мужем на курорт. А пока вы не собрались, вот тебе. – Иноземцев бросил через стол лист бумаги. – Это те лекарства, которые ей надо попить. В основном укрепляющие, стабилизирующие. Ничего сильного. Но курс провести стоит.

– Жора, спасибо тебе, – искренне сказал Гуров. – Ты медицинский бог. Ты представить себе не можешь, как я испугался, когда ей стало плохо в тот день.

– Ладно-ладно. – Иноземцев добродушно засмеялся. – Пошли, я провожу тебя до палаты и дам ценное указание сестре-хозяйке. Документы на выписку сейчас принесут в палату. А ты сам к нам не хочешь на недельку-другую?

– Что, так заметно? – спросил Гуров и усмехнулся.

– Глазоньки выдают, Лев Иванович. И лобик бледный, и кожные покровы, вижу, влажные. А давление сейчас, если его померить, будет низковато. Дай-ка пульсик.

– Перестань, – отмахнулся Гуров. – Я здоров как бык.

– Лишь бы не тот, который на арене перед тореадором. Жизнь, она знаешь как косит людей! Вон обернись. Видишь, мужчина бабушку на кресле-каталке завозит в коридор? Она легла сюда с сердечной недостаточностью, а теперь мы ее еле от инфаркта уберегли. Сын погиб, убили. Доконает ее такая беда.

– А этот кто? – спросил Гуров, сжав Иноземцеву руку. – Который ей помогает?

– Второй сын. Старший. Хороший мужик, заботливый…

– Жора, как ее фамилия? – прошипел Гуров на ухо врачу.

– Ты чего? – Георгий Николаевич аж дернулся. – Ну, Россихина.

Гуров стоял, прикрываясь телом главного врача, и смотрел, как сгорбленный, весь какой-то поникший и смертельно усталый мужчина управляется с неудобной коляской, как он помогает старой женщине с седыми волосами. Крепкий был когда-то человек, если судить по крупному телу. Вон как его жизнь скрутила.

«Поэтому я и не узнал Михаила Астахова, – подумал Гуров. – Просто это были два разных человека. Там он крепкий, уверенный, отлично владеющий собой, а здесь – таков, какой внутри. Уставший от всего, страшно переживающий за мать, кроме которой у него никого нет на всем белом свете. Сейчас, рядом с матерью, он выглядит лет на десять старше. И морщины обнаружились, и скорбное выражение лица. Вот, значит, какой ты на самом деле, Михаил Астахов. Вот почему мне в твоем кабинете показалось в тебе что-то знакомое. Да, какое-то сходство уловить можно, но не более».

– Что ты говоришь, Жора? – опомнился Гуров, поняв, что Иноземцев рассказывает ему что-то.

– Я говорю, что Россихина у нас как родственница. Постоянная клиентка. Она не в курсе, а то ее такая новость добила бы. Ее сынок покойный отличился. Я уж не знаю все подоплеки, шеф в курсе. Могу только сказать, что Россихин нарушил какие-то договоренности и забрал себе большой заказ на поставку оборудования нашей клинике. Ревякин, хозяин фирмы, которая должна была это делать, говорят, сильно погорел. Нехорошо так говорить, но не Бог ли наказал этого Россихина?! Это бы ладно, но мать-то за что наказывать?

– Ты, Жора, не представляешь, как сильно Господь может наказать мать за грехи сыновей, – задумчиво ответил Гуров и пошел в сторону палаты, где его дожидалась жена.

– Лева, ты о чем? – спросил за спиной Иноземцев, но Гуров не обернулся, только махнул рукой.

Седой майор с аккуратными усами сидел за столом и что-то быстро писал в журнале.

– Здравствуйте! – Лев Иванович протянул руку майору. – Я вам звонил. Полковник Гуров. А это полковник Крячко, мой коллега.