Фабрика отклонений

Букина увезли. Предстояли официальные допросы у следователя, выезды на место преступления, туда, где он спрятал изъятую куртку, выбросил окровавленный нож. Все надо было протоколировать при понятых, фиксировать то обстоятельство, что рассказ совпадал с действиями на местности.

Гуров приказал молодым оперативникам установить, был ли знаком Букин с Литвиненко, а также личность того сослуживца убитого Голодца, который в последний раз привечал его и подарил ему злополучную куртку. Возможно, этот человек знал о неприязни Голодца и Букина. Не исключено, что Голодец рассказывал ему о чем-то таком, что могло быть связано и с другими убийствами, по которым работала группа Гурова.

– Так что там, Стас, с этим Астаховым? – посмотрев на часы, спросил Гуров. – Давай уж планировать завтрашний день сегодня. Он ведь уже наступил.

– Астахов? А что ты думаешь о Букине?

– Да ничего! Ты разве не видишь, Стас, что Букин тут не при делах? Это же очевидно. Совпадение, совпадение и еще раз совпадение. Проверять надо, но результата не будет.

– Согласен. – Крячко вздохнул. – Сутки коту под хвост. Теперь нам остается только ждать результатов экспертиз и следственных экспериментов. По связям нам ребята ничего не принесут. Ладно, давай по Астахову. Слушай то, что мы нарыли по месту его работы. Мужик он очень уравновешенный, это отмечают многие. Даже в критических ситуациях, а у них это бывает, он остается рассудительным, поступает взвешенно, а не импульсивно. Многие считают его меланхоликом.

– А что у начальника охраны за критические ситуации на заводе? Оборону приходится держать против парашютно-диверсионных отрядов противника?

– Ну, не скажи, – заявил Крячко. – Я тоже сначала отнесся к этому скептически, но мне быстро продемонстрировали все наглядно. Раз в две недели к ним на территорию обязательно кто-то пытается залезть за цветными металлами. Это стабильно! Раз в месяц они задерживают кого-то из своих работников с аналогичными вещами. Арендаторов на территории завода хватает – около пятидесяти как физических, так и юридических лиц. Тоже конфликтов достаточно. Да и со своими подчиненными у него проблем хватает. Везде ведь живые люди работают, а они разные бывают. Некоторых увольняют, но среди новых тоже попадаются всякие типажи. Увы, человеческий фактор.

– А может, ему вся эта возня на заводе видится просто житейской мелочью? После спецназа все это его просто не способно вывести из себя? Или плевать ему на все с высокой колокольни?

– Знаешь, Лев Иванович, была сперва и у меня такая мыслишка. А потом я посмотрел на него со стороны. Я, конечно, не физиономист…

– Да ладно тебе, не кокетничай. – Гуров усмехнулся.

– Ладно, есть кое-какой опыт, но все равно! Физически крепкий мужик, уверенный такой, основательный. Взгляд – как паровой молот. Плечи развернуты, осанка лидера. А вот эмоций – едва хватает на то, чтобы не казаться роботом. А потом мне рассказали, что лет десять назад у него была жена. Красивая женщина, да вот судьба ее оказалась трагической. Она, будучи беременной, погибла во время аварии на мосту в Подмосковье. Там автобус столкнулся с другой машиной и, кажется, слетел в реку. Так вот, Астахов, говорят, в те дни внешне даже не изменился. Просто взгляд у него стал как бы обращенным не наружу, а внутрь. Голос сделался совсем глухим, как будто комок в горле ему все время мешал. Одним словом, скала, а не мужик.

– А как у него с друзьями, с женщинами?

– Никак. Точнее, об этом никто ничего не знает. На заводе он ни с кем не сближается. Или можно сказать по-другому – со всеми поддерживает одинаково ровные отношения. Из знакомых со стороны никто никого не видел. А женщины если и есть у него, то не на заводе.

– А про алиби выяснить удалось?

– Это самое сложное было, но кое-кто из молодых выручил. Разыграли в отделе кадров целый спектакль с отвлечением внимания начальника и инспектора. В ночь убийства Литвиненко у них было корпоративное мероприятие. Проводили его прямо на заводе. Там Астахов числился в организаторах. Потом уже дополнительно выяснили, что Астахов уезжал последним и увозил на такси заместителя директора, который сильно перебрал и еле шел. Это было около часа ночи.

– Знаешь, это как раз не доказательство его алиби, а сигнал нам, чтобы обратили внимание и проверили. Лучше и ситуации не придумаешь: все думают, что ты пьяного коллегу домой везешь, а ты уже за городом и человека режешь.

Крячко многозначительно усмехнулся, развел руками, хмыкнул и заявил:

– Извини, конечно, Лева, но я то же самое подумал. Такси вызывал дежурный начальник смены. Мы посмотрели втихаря рабочий журнал на столе у дежурных. Это такая амбарная книга. Они в черновом виде записывают туда всякую всячину, а утром из нее выбирают то, что надо включить в рапортичку для начальника. Там всякие номера телефонов, кто и кому звонил, пометки с фамилиями, номерами пропусков. Чего только нет, даже чертики с рожками. Так вот, там есть дата, время и номер машины, которая приезжала по вызову. Еще и телефон фирмы, куда дежурный звонил.

– Водитель подтвердил, что обоих высадил у дома заместителя директора?

– Подтвердил. Он сказал, что Астахов ему в залог оставил тысячу, чтобы тот не уехал без него. Астахов хотел на этой же машине к себе домой ехать, а потом выяснилось, что там прокол колеса. Астахов, пошатываясь – это я тебе специально говорю! – ушел ловить другое такси.

– То есть чисто теоретически он успевал в Видное долететь на своей машине?

– Нет, не успевал. Я проверял с часами ночью. Просто доехать, это ладно, еще куда ни шло. А вот найти, убить, перевезти, спрятать тело, расчленить, раздеть, упаковать голову с руками и выбросить утром в мусорный бак!.. Он мог успеть, если только жертва его ждала в заброшенном недостроенном курятнике, уже раздетая, мертвая и расчлененная.

– Ладно, убедил. А в деле Россихина у него есть алиби?

– Есть. Астахов в течение пяти дней учился. Его отправляли на семинар по современным системам безопасности в Рязань. Я уточнял через ГУВД. Семинар и вправду состоялся, регистрация участников проводилась, места в гостинице бронировались, свидетельства получили все, отметки ежедневные.

– Чертовщина какая-то, – сказал Гуров. – Опять столько совпадений, и снова ошибка. Мистика какая-то. А как у него с алиби в ночь убийства Голодца?

– Еще лучше. Они ездили в баню и на шашлыки к шефу за город. Участников этого мальчишника было шестеро. Все с трех дня и до восьми утра с мероприятия никуда не отлучались. Так что надо вычеркивать Астахова из списка подозреваемых или полагать, что он нанял какого-то умелого человека с определенными навыками.

– Я с ним встречусь сам. Прощупаю, посмотрю. Нужен откровенный разговор.

Гуров позвонил Астахову на работу, представился и попросил встречи для разговора. Он сослался на необходимость кое-каких уточнений по делу гибели его сводного брата – Вадима Россихина.

Астахов согласился без раздумья и видимых колебаний:

– Если надо, то приезжайте. Могу и я к вам зайти.

Гуров решил, что на своей территории Астахов может расслабиться и хоть на секунду потерять контроль. Если, конечно, есть из-за чего. Допустим, он что-то скрывает, играет какую-то роль. Пока что все говорило за то, что Михаил Астахов просто живет своей собственной жизнью, что он спокойный человек, даже с намеком на угрюмость. Никак не более того.

– Вы позволите? – Гуров открыл дверь и шагнул в тесное помещение, куда его от проходной проводила женщина в униформе местной охраны.

Комната была не самая большая, где-то пятнадцать квадратных метров. Но стол и кресло ее хозяина терялись из-за обилия шкафов, сейфов, стопок каких-то серых и цветных бланков, лежавших прямо на стульях, на подоконнике единственного окна и просто на полу.

Широкоплечий статный мужчина средних лет – точнее сказать о его возрасте сразу было сложно – оторвался от бумаг и решительно поднялся. Были в его движениях и готовность, и дисциплинированность, хотя особой, чисто военной выправки Гуров не заметил. Просто хорошая осанка и посадка головы уверенного в себе человека.

Аккуратная короткая стрижка, обыкновенное овальное лицо. Глаза не выражали ничего, кроме спокойного внимания. Даже вежливой улыбки не было, хотя она вроде бы и являлась обязательной. Все-таки к нему приехал полковник полиции из министерства. Многие начинают выражать эмоции по поводу того, что вот его скромную персону посетила такая личность, и тому подобное.

– Полковник Гуров, Лев Иванович.

– Астахов. – Мужчина спокойно потянулся и пожал руку Гурова твердо, но не сильно. – Михаил Николаевич. Прошу вас вот сюда. Извините, кабинет у меня рабочий и визитеров со стороны я обычно не принимаю. У меня бывают только свои. Так что обстановка здесь вполне рабочая. – Он не оправдывался, просто обстоятельно и спокойно объяснял, почему его кабинет так заставлен.

Гуров бросил взгляд на шкафы и сейфы. Да, тут даже они еще с советских времен. Вон видна печать, кажется, ФСБ. Архивы первого отдела не вывезены, а опечатаны и оставлены на хранение здесь. Бывает. У управлений ФСБ помещения тоже не резиновые. Плюс свои архивы службы безопасности и охраны.

Директора завода понять можно. Если все это вытащить в отдельное помещение и освободить кабинет начальника охраны, то здесь будет просторно. А вот комнату, которую можно было бы сдать в аренду, придется занять под архив. Прямая потеря денег. Тем более что в такой ситуации могут оказаться с пяток, а то и больше служб завода.

Гуров специально не спешил пройти на предложенное ему место напротив стола Астахова. Он успел осмотреться в помещении, которое могло многое подсказать о натуре своего хозяина, неплохо пригляделся и к самому Астахову. Что-то в этом человеке показалось Гурову неуловимо знакомым. Где-то он с этим человеком встречался мельком, уже видел его. Или это был кто-то другой, просто очень похожий? Нет, вряд ли.

– О чем вы хотели поговорить, товарищ полковник? – с едва заметной долей грусти в голосе спросил Астахов.

– Давайте для простоты обращаться друг к другу по имени и отчеству. «Лев Иванович» будет вполне достаточно. Я ведь не допрашивать вас пришел, а поговорить. Я просто хочу понять, разобраться. Не скрою, что пока мы с трудом понимаем, кому и зачем пришло в голову убивать вашего брата.

Гуров тут же заметил, как Астахов сделал короткое движение головой, но промолчал. Почему-то сыщику показалось, что его собеседник готов был возразить. Мол, Вадим Россихин не был моим братом. Или он его не признает за такового. Наблюдение ценное, но считать эту реакцию доказанной было еще нельзя.

– У вас что же, нет никаких версий? – ровным голосом спросил Астахов.

– Есть, конечно, аж целых две неплохих версии. Скорее всего, одна из них и окажется истинной. Разумеется, первая из них связана с бизнесом вашего брата, какого-то рода войной, которая унесла его жизнь. Скрыть этот факт не удастся. Невозможно спрятать столь сильную вражду, из-за которой убивают конкурентов. Еще есть личная неприязнь на бытовом уровне. Из-за женщины, поцарапанного бока дорогой машины, грубого слова, необдуманно брошенного в публичном месте в адрес человека с больным самолюбием. Вы полагаете, что эти версии несостоятельны?

– Не знаю. Наверное, вам виднее. Это же ваша профессия.

– Да, но нам всегда нужна помощь, потому что мы не ясновидящие и не шаманы, говорящие с духами. Мы профессионально умеем анализировать информацию и делать выводы. А вот получаем мы ее у граждан. Вам, как говорится, сам бог велел помочь нам. Например, ответить на кое-какие вопросы. Рассказать мне о том, о чем я попрошу. Так поможете? Мы ведь не просто убийцу ищем, а негодяя, лишившего жизни вашего брата.

Гуров сам себе надоел за эти три минуты словами «вашего брата». Но он упорно продолжал произносить данное словосочетание и делать при этом многозначительное лицо. Удивительно, но ему удалось вывести из себя Астахова. Не в смысле, что собеседник вдруг разразился руганью или начал плеваться.

Он так же спокойно, как и в начале беседы, проинформировал Гурова:

– Вадим не был моим родным братом.

– Что? – Лев Иванович мастерски сыграл удивление и возврат из глубины своих мыслей в реальность беседы. – А, ну да! Он же вам сводный брат. У вас разные отцы, но одна мать. Собственно, поэтому и фамилии разные. Скажите, каким он был в обычной жизни? Я бы попросил вас, Михаил Николаевич, сформулировать это коротко, одной фразой. Знаете, как говорят иногда о людях, пытаясь выделить в них главное, дать им общую характеристику. Например, «большой бабник». Или «выдающийся ученый», «настоящий художник», «зануда страшная», «трудоголик»…

– Я вас понял, Лев Иванович. – Астахов продолжал делать вид, что зануда полковник Гуров его никак не раздражает. – Не знаю, как вам это объяснить, но мы мало общались. Почти не контактировали. Он жил своей жизнью, а я – своей.

Гуров внутренне напрягся, потому что у него появилась первая зацепка. Астахов откровенно уходил от разговора, если вообще не врал. Не могло быть такого в их отношениях, о чем он пытался тут говорить.

Да, этот господин мог не интересоваться жизнью сводного брата. Но собственную мать он навещал, с ней-то обязательно разговаривал. А для нее Вадим был таким же родным, любимым сыном, из-за которого она переживала. Просто исключено, что мать не пыталась что-то рассказывать сыну Мише о жизни сына Вадика. На то она и мать. Ее наверняка мучило и изводило то, что братья не знаются, ведут себя как чужие. Так что должен он был знать о брате, это уж обязательно.

Видимо, Астахов и сам понял, что его занесло в нелогичные разговоры.

Он не изменился в лице, не нарушил интонации, с которой вел беседу до этого, и спокойно поправился:

– Он пытался по-братски привлечь меня к своему бизнесу, но я отказался. Меня эта деятельность не интересует, как, кстати, и большие деньги. Они всегда означают крутые проблемы, на решение которых уходит очень много нервов. Мне это не нужно. У меня есть моя работа, я с нею справляюсь, мне за нее хорошо платят. У меня есть квартира, машина, я могу хорошо одеваться и питаться. Что еще?

Тут Гуров понял, что Астахов слишком много говорит об этом. Значит, волнует его данный вопрос. О том, что не заботит их, люди говорят мало. Это азы того, что сыщик называл для себя бесприборным полиграфом.

– Да, конечно, – быстро согласился Гуров. – Я понимаю вашу жизненную позицию. И все-таки скажите о Вадиме!

– Он совсем обычный. – Астахов тут же потерял страсть к обилию слов. – Даже не знаю, чем его выделить.

– Средний человек, – задумчиво констатировал Гуров. – Всегда и во всем, не выпирающий ни в одну сторону.

– Как вы сказали? Не выпирающий? Да, наверное.

Гуров пытался зайти с разных сторон. Он применял образы и ассоциации, взывал к интуиции. Но Астахов, прямо как каменный идол, ровным голосом каждый раз отвечал, мол, не знаю, не могу сказать. Разговор закончился тем, что Гуров ни на миллиметр не продвинулся в своем понимании сущности погибшего Вадима Россихина и уж тем более того, кто и за что мог его убить.

И ведь не просто лишить жизни, а заварить такую кашу с имитацией действия маньяка и серийного убийцы. Да еще с расчленением трупов, с двумя дополнительными смертями. Пусть жертвы убийцы не являлись самыми лучшими гражданами своей страны, но они были живыми людьми. А каждый человек – это особый, ни на кого не похожий внутренний мир. Теперь эти два мира тоже перестали существовать.

Гуров вышел из проходной завода, остановился и поглядел на людей, идущих по скверу. Вот они шагают, улыбаются. Каждый спешит по своим делам, живет собственной жизнью, любит, ненавидит, обожает, тоскует или радуется.

Но только одному из них почему-то пришло в голову подойти к другому человеку и нанести ему смертельный удар по голове. Потом он затащил тело в подвал, раздел его, хладнокровно вскрыл артерию и стал выпускать кровь. Убийца сидел и ждал, когда она сойдет, чтобы самому потом ею не испачкаться.

Вслед за этим он совершенно спокойно отрезал мертвецу голову и кисти рук. Этот оригинал упаковал все в полиэтиленовые мешки и отправился в другую часть города, чтобы бросить плоды своих трудов в мусорный бак.

«Да, – с сожалением подумал Гуров. – Это и в самом деле другой мир. Страшный, темный, беспощадный. И ладно бы этим негодяем двигала ненависть. Так нет, он равнодушно уродует труп. Просто ради того, чтобы запутать полицию. Что же это за человек такой, как его понять, влезть в чужую шкуру, представить, что он при всем этом испытывал, о чем сожалел, чему радовался?

Астахов, Астахов! Подозревать тебя можно только потому, что ты спокоен как скала, но это не доказательство вины. А человек ты странный. Что тоже не является виной».

Кулаков затормозил так резко, что Гуров невольно испугался за старые «Жигули». Но владелец, видимо, знал возможности своей машины и вполне мог с ней управляться.

– Где? – коротко спросил Гуров, прыгая на переднее сиденье и сразу же пристегиваясь ремнем безопасности.

– Квартира в старой пятиэтажке. Вы не представляете, Лев Иванович, но у нас в Подмосковье еще есть хрущовки, в подъездах которых до сих пор так и не установлены домофоны.

Тридцать минут назад Крячко позвонил и сказал, что у них снова появился расчлененный труп. Теперь в Измайловском, что неподалеку от Видного, все в том же южном направлении от Москвы. Основные признаки те же, что и в первых двух случаях.

Стас отправил за Львом Ивановичем Кулакова на своей машине. Гуров рассудил, что оперативник через пробки будет ехать долго, и сказал, что на метро доберется до станции Царицыно. Пусть Кулаков встретит его там.

Вечерело. Лев Иванович косился на солнце, опускающееся за крыши высоток, слушал Кулакова, а сам прикидывал, мог ли Астахов вчера ночью убить человека и расчленить его труп, а сегодня вечером сидеть с сыщиком из МВД и спокойно говорить о собственном брате. Сводном. Убитом и расчлененном. На этот вопрос он пока нашел только один ответ: а черт его знает!

– Жильцы выставили квартиру на продажу, – рассказывал Кулаков. – Там пожилая женщина прописана. Она перебралась к дочери в Москву. Ремонт свежий, новенький кафель… и труп. Прямо в ванной.

– Кто обнаружил?

– Соседка сердобольная. Ее после этого на «Скорой» увезли. Она увидела, что дверь неплотно прикрыта, позвонила, потом вошла, стала звать. Женщина увидела открытую дверь в ванную и ощутила запах. Это мы уже так думаем. Бр-р!

– Все так же?

– Вы спрашиваете про голову и конечности? На первый взгляд все так же, как и в случае с Литвиненко и Россихиным. Остальное скажут эксперты. Мертвец голый и грязный, это тоже совпадает. Вы и на первом трупе заметили. Тут все точно такое же. Грязные ноги, ногти. Наверное, тоже бомж.

– Неужели гибель Голодца и в самом деле случайность? – тихо проговорил Гуров. – Простое совпадение? Да, есть о чем подумать. Так что там с соседкой?

– Ее на «Скорой помощи» увезли. Вы только представьте, что она увидела в ванной. Да еще совершенно неожиданно. Бедняжка так завизжала, что весь подъезд слышал. Не только сын из ее квартиры прибежал. Там с двух этажей жильцы слетелись. Натоптали в квартире, конечно.

– А как же, Сережа! Конечно, обязательно натоптали, – утвердительно сказал Гуров. – Он опять все рассчитал. Жилой дом, приоткрытая дверь, чтобы случайно нашли, и в квартиру ввалилась толпа народа перед приездом криминалистов. Вот мышление у человека! Снова все предусмотрел. Сделал так, чтобы труп нашли быстро!

Гуров вытащил телефон, набрал Крячко и сказал:

– Стас, я буду минут через двадцать. Там эксперты и следователь работают?

– Эксперты заканчивают. Следователь только что уехал.

– Распорядись, чтобы труп до меня не увозили. Пусть местные кидают все силы на поквартирный обход. Ни минуты простоя, пока эта ночь у всех свежа в памяти. Это же надо так обнаглеть, чтобы ночью в чужой дом с трупом или еще с живой жертвой идти.

– Или они были знакомы, – буркнул Кулаков, не отрывая глаз от дороги.

– И сразу гони наших парней, – торопил Гуров в телефон. – Пусть установят личность погибшего, алиби Ревякина и Букина.

– А Астахов? – спросил Крячко.

Гуров помолчал, потом согласился:

– Ладно, и Астахова тоже. Для очистки совести. Могу поспорить на что угодно, что у него будет самое железное алиби.

У подъезда пятиэтажки было людно. С десяток женщин скорбно качали головами и тихо переговаривались, утирая глаза уголками косынок. Двое подвыпивших мужиков сидели на лавке, нещадно дымили дешевыми сигаретами и громогласно вспоминали какие-то события семидесятых годов с трупами и маньяками. Вездесущая детвора нарезала круги между взрослыми, получая подзатыльники.

Гурова, вылезавшего из подъехавшей машины, все провожали любопытными взглядами. Даже гомон поутих, пока он проходил среди расступившихся людей.

Кулаков обогнал полковника и остановился возле крайней правой двери на втором этаже.

«Вот еще загадки, – подумал Гуров. – Откуда у убийцы ключ от этой квартиры. Почему он привел или принес жертву именно сюда? А не получится ли, что никакой загадки и нет? Когда же я начну его хоть немного понимать».

Крячко что-то писал стоя, склонившись возле стола в гостиной. Он услышал шаги в прихожей, поднял голову и пошел навстречу товарищу. Гуров не обменялся с ним даже парой слов, сразу двинулся в ванную.

Плечи покойника оказались как раз под смесителем. Запекшейся крови на стенках и днище ванной осталось достаточно, чтобы понять, какое ее количество тут было, прежде чем она стекла в канализацию. Убийца опять вскрывал артерию и сливал кровь. Снова очень чистый срез на шее и руках, где когда-то были кисти.