Фабрика отклонений

– Здравия желаю! Хотел предупредить вас, товарищ полковник, гражданин Ревякин уже нервничает. Нам с трудом удается убеждать его в том, что он задержан лишь из-за попытки не подчиниться требованиям работников полиции.

– Кто его задерживал? – спросил Гуров, направляясь к дверям управления.

– Патрульный экипаж машины ДПС. Потом сзади автомобиль Ревякина заблокировали оперативники.

– Хорошо, проводите нас к задержанному и сразу оставьте наедине.

Помощник дежурного торопливо обогнал московских полковников и провел их по коридору в один из кабинетов с табличкой, на которой были написаны фамилии и звания. Офицер распахнул дверь и вошел первым.

Гуров шагнул за ним и увидел три стола вдоль стен. За одним из них сидел растрепанный Ревякин с потным лицом. Он все время протирал очки и вытирал платком лоб.

Хмурый старший лейтенант что-то недовольно и тихо говорил ему и показывал руками. Видимо, он изображал аварийную ситуацию, которую создал Ревякин, когда пытался скрыться. Еще двое офицеров сидели на стульях и просто пялились на задержанного.

Помощник дежурного негромко попросил всех покинуть помещение и выразительно кивнул на двух мужчин в гражданской одежде. Офицеров ДПС не надо было просить дважды. Они дружно облегченно вздохнули, загремели стульями, встали и двинулись к выходу.

Ревякин обвел Гурова и Крячко раздраженным, но растерянным взглядом. Он их узнал, но особого облегчения ему это, видимо, не принесло.

– Послушайте, наконец-то я вижу более или менее адекватных людей. Вы мне скажете, за что меня задержали?

Гуров присел на стул сбоку стола и подпер кулаком щеку. Крячко встал сзади задержанного и оперся на спинку его стула. Ревякин попытался обернуться, но у него не получилось. Бледность его лица только усилилась, лоб взмок еще больше.

– Олег Андреевич, – разглядывая бизнесмена, сказал Гуров. – Вы сами вели себя, мягко говоря, неадекватно, так чего же хотите от сотрудников органов внутренних дел. В нашей стране, как и во всех государствах с демократическим строем и действующей конституцией, принято сперва подчиняться требованиям полиции и только потом доказывать ее неправоту, уличать в противоправных действиях или превышении полномочий. Потом, понимаете? Сначала ногу на тормоз, а руки на капот!

– Как это? – не понял Ревякин и нервно закрутил головой.

– Это Лев Иванович обобщает, – пояснил Крячко. – Он пропустил еще несколько шагов, необходимых в этой ситуации. Например, выйти из машины по первому требованию полицейского, предъявить документы.

– Куда вы, Ревякин, так поспешно собрались ехать в полночный час? – осведомился Гуров.

– Это что, запрещено? – взвился бизнесмен. – Я должен отчитываться? Мне необходимо брать разрешение на собственное перемещение в пределах своей страны, даже города?

Гуров посмотрел на Крячко. Станислав Васильевич сморщил нос и отрицательно покачал головой. Лев Иванович еле заметно кивнул и полез в карман пиджака за записной книжкой и авторучкой.

– Видите ли, Олег Андреевич, для того чтобы обосновать собственную попытку скрыться от полиции, нужны довольно веские доводы, – сказал он задержанному.

– По-моему, вы меня подозреваете в убийстве Россихина, – тихо сказал Ревякин и посмотрел Гурову в глаза. – Да-да, я уже знаю. Я не дурак, сразу понял, зачем вы ко мне приходили и расспрашивали о нескольких фирмах, включая и «МедЛайн». Вы и в самом деле полагаете, что я могу такое совершить из-за каких-то двухсот тысяч?

– Контракт был на два миллиона, – сказал сзади Крячко. – Он взял его себе, хотя выиграть торги по договоренности должны были вы и уже начали закупки. Так что речь идет не только об упущенной прибыли, но и о понесенных затратах. Не юлите, Ревякин.

– С ума сошли? Я врач, а не…

– Это нас и пугает, – заявил Крячко и усмехнулся.

– Послушайте, я торопился в Домодедово! Я проспал и теперь опаздываю. Ко мне племянник должен прилететь, я обязан его встретить. Я совсем забыл об этом и вчера не заправил машину. У меня бензина до аэропорта не хватало. Я завернул в Видное на заправку, а тут ваши!.. Это же чушь какая-то!

– Проверим. – Гуров кивнул, делая какую-то запись в книжке. – Пока вы не ответите на два вопроса, боюсь, вам отсюда не выбраться. Не пришлось бы вас арестовывать официально. – Гуров пододвинул Ревякину свою книжечку и постучал ногтем по какой-то записи. – Постарайтесь убедить нас в том, что вы в эти вот даты были там, где вас видело множество народа. Пусть хотя бы три человека официально подтвердят это. А пока Станислав Васильевич сходит в дежурную часть и попросит позвонить в Домодедово, чтобы племянника приютили до вашего приезда. Или до нашего. Это уже как разговор закончится.

Через два часа Гуров и Крячко подошли к служебной машине, которая была закреплена за ними местным ГУВД.

– Ты знаешь, даже приятно как-то ошибаться в человеке и узнавать, что он все же не виновен, – сказал Крячко. – Жучары они там все, в этом бизнесе, делят государственные заказы, мухлюют, взятки раздают. Но все равно хорошо, что Ревякин не убийца. Я бы на его месте тоже не сразу кинулся рассказывать, что мое алиби обеспечивает замужняя женщина. Хоть в этом он оказался порядочным человеком.

– До того как к стенке приперли, а потом спалил и ее, и себя.

В чехле на поясном ремне зазвонил телефон.

Гуров вздохнул, посмотрел на Крячко и проговорил:

– Я что-то уже стал побаиваться неожиданных звонков. Каждый раз ждешь плохой новости, и перед глазами встает раздетое тело без головы и рук, распростертое на полу. Как будто вину свою чувствуешь. Глупо, но ощущение, что если бы мы за этим преступником не гонялись, то он и не стал бы убивать. Необходимость отпала бы. А так мы вроде как провоцируем его на запутывание следов. Если он имел целью убить только Россихина, то получается, что погибли двое невинных людей. Пусть они и не самые достойные члены нашего общества, но ведь не преступники.

Гуров вытащил телефон и приложил к уху.

– Лев Иванович, личность установили! – выпалил Рязанцев. – Как это интерпретировать, мы пока не знаем, но на размышления наводит.

– Да не тарахти ты, – остановил Гуров оперативника. – Излагай спокойно и по порядку.

– Бывший капитан, десантник, афганец. У него инвалидность еще с тех времен, потом что-то там с женой случилось. То ли она квартиру продала и уехала, то ли от него ушла, а он жилье ей оставил. Так вот лет двадцать уже и бомжевал. А в молодости, говорят, орлом был.

– Час от часу не легче! Владислав, собирайте все данные, мы сейчас приедем. Давайте в местное УВД. – Гуров отключился и убрал телефон, недовольно глядя на Крячко.

Станислав Васильевич с интересом ждал повествования. Он давно и хорошо знал Гурова, прекрасно понимал, что Лев Иванович иногда проявлял некоторое позерство, любил театральность. Сейчас он специально выдерживал паузу, чтобы Крячко начал задавать вопросы.

Только вот Станислав Васильевич знал Гурова не просто хорошо, а даже досконально. Эти вот театральные паузы исходили не из характера Льва Ивановича, не из желания покрасоваться и полюбоваться собой. Гуров успевал за эти секунды осмыслить полученную информацию и сформулировать удобоваримые выводы. Сейчас он сам их и изложит.

– Представляешь, Стас, этот убитый бомж в прошлом был довольно лихим парнем и служил в ВДВ, – заявил Гуров, наконец-то убрав телефон. – У него за плечами Афганистан. Как тебе такой вот поворот в нашем деле?

– Ты хочешь сказать, что это может оказаться своего рода алаверды? – осведомился Крячко и по старой привычке потер нос. – Вполне возможно, что кто-то прикончил убийцу? Отсюда длительная схватка, много крови, ужасная рана и нераздетый труп? Интересный вывод. Поехали, там теперь есть с чем работать. Это же всех бомжей придется опрашивать. Уж они-то между собой все про всех знают. Да, интересно, и кто же это нашего ухаря завалил?

Прежде чем подняться в кабинет к оперативникам, Гуров позвонил в морг. Ему ответили, что первые сведения уже есть. Если господину полковнику не терпится, то он может прямо сейчас забежать к патологоанатомам. Они, не отрываясь от своего дела, устно изложат ему предварительные выводы.

Лев Иванович остановился, посмотрел на Крячко, сделал великодушное лицо и заявил:

– Иди, чего уж там. Собирай ребят, пусть принимают информацию, а я в морг.

Глава 9

Вова Букин всегда был человеком вспыльчивым. Он знал это, но считал, что причина все же не в нем самом, не в организме, отравленном алкоголем, а в людях, окружающих его, в мире, который вдруг разительно изменился. В этом смысле Вова, или Вован, как его завали знакомые, был философом. Его выводило из себя и просто бесило все вокруг. Особенно по утрам, когда мудреца трясло, а полечиться было нечем.

Вован старался не вспоминать свое детство, школу, где он постоянно дрался, точнее сказать, его били. Он всегда был злым мальчиком, не понимал и не задумывался, почему к нему так относились окружающие. Вован мог стянуть в магазине сырок или мороженое, залезть однокласснику в сумку в поисках денег, а потом убеждать его в том, что хотел пошутить и положить туда нечто неожиданное.

А еще он всю жизнь всем и во всем завидовал. Потому, наверное, и попал в компанию парней, которые не утруждали себя завистью, а просто брали то, что им нравилось, правда, старались делать это тайно. Увы, государство со своими законами такие поступки не поощряло, более того, оно за них карало, придумало различные кодексы, включая и уголовный. Не было ничего удивительного в том, что Вован к двадцати годам попал в колонию за кражу.

В колонии он присмирел, а точнее, затаился. Вован исполнял то, что ему велели более авторитетные сидельцы, облеченные какой-то властью. Парень подавлял свое недовольство, потому что за проявление такового тут могли наказать очень сильно. Или очень больно. В этих местах не церемонились. Вован ждал выхода на свободу, чтобы наконец-то оторваться, отомстить за свое терпение, выплеснуть злость и недовольство.

Но вышел он человеком смирным, и лишь желчность выдавала в нем прежнего Вована. Он стал мелочным во всем, включая и кражи. Наверное, побаивался нового срока. От этого и от общей неудовлетворенности жизнью Вован начал пить. Остатки его интеллекта нашли оптимальный выход из ситуации, мучительной для душевного состояния.

Люди живут и радуются жизни, а Вова Букин был нищим с вечно трясущимися руками и красными глазами. А он ведь тоже так хотел. Еще Вован старался не думать о том, что у него уже никогда такого не будет. Он сопротивлялся мысли о том, что стал совершенно конченым человеком.

Попытка как-то устроиться в своей среде, занять хоть какое-то высокое положение среди алкашей и бомжей, с которыми он теперь только и общался, привела Вована к пониманию того факта, что лидерство нужно завоевывать. Он потихоньку стал давить на своих собутыльников и приятелей. Одного в темном углу немного побьет, у другого отнимет банку с остатками пива, найденную в мусорном баке.

Ему приятно было сознавать, что он сильнее других. Но еще год, два, пять, и Вован стал бы таким же стариком, как и все они. Независимо от возраста.

Честная компания устроила себе в подвале роскошный пир из немного протухшей колбасы, заплесневелого хлеба и честно купленной бутылки водки.

Когда трое оперативников ввалились туда, Вован заорал лишь одно:

– Суки!

Он был зол до слез, ненавидел своих собутыльников, потому что это они его сдали. Только эти скоты могли так подло от него избавиться. Какая же сучья эта жизнь, да и весь мир! Банки и бутылки собирали вместе, а пить будут одни. Без него!

Гуров пришел в морг. Дежурный санитар услышал его фамилию и тут же помчался куда-то в холодные недра этих специфических помещений с неистребимым запахом химикатов и тления. Для обычных граждан такая смесь просто убойная.

Гурову за долгие годы службы приходилось бывать в морге тысячи раз. Он повидал слишком много трупов в самом разном состоянии и степени сохранности, чтобы реагировать на подобное зрелище, как в молодости, рефлекторным сжатием желудка и пищевода.

– Стало быть, вы пришли, – немного рассеянно сказал патологоанатом, вытиравший аккуратные, тщательно отмытые руки бумажным полотенцем. – Вот и хорошо. Пойдемте вон в ту комнату, я вам расскажу, что уже удалось установить на этом этапе.

Гуров двинулся следом за медиком с намерением отказаться от чая, который ему сейчас предложат. С молодости у него засела в мозгу картинка: молодая женщина неподалеку от вскрытого трупа читает какой-то медицинский журнал и смачно ест яблоко. Вот она, сила привычки и великая приспособляемость человека.

– Чайку? – спросил врач все с той же рассеянностью. – Не желаете, значит. Ну и ладно.

Они уселись рядом на большой старый диван, и Гуров стал слушать.

– Так вот, внутренние органы у него типичного состояния для сильно и долго пьющего человека. Увеличенная печень, сердечная мышца как тряпка. Есть следы пулевого ранения левого бедра с повреждением мягких тканей и кости. Еще одно ранение было в область плеча. Тут у него были повреждены связки, от чего правой рукой он мог действовать ограниченно. Особых повреждений в теменной области мы не нашли. Разве что на кожных покровах. Ну, например, они боролись, катались по земле или по камням. Кстати, следы от пальцев на коже повсеместно стали проявляться.

– То есть драка между ними была? – уточнил Гуров. – Кто-то тащил еще живого человека, переваливал его, ронял?

– Да, получается именно так. Теперь повреждение шеи в области горла. Разрез сделан в несколько этапов не очень острым металлическим предметом. Например, старым кухонным ножом, плоской железкой, специально заточенной некогда, которой пользовались в гараже или по другим хозяйственным нуждам. Видели, наверное, у мужиков в домашнем инструменте ножи, сделанные из ножовочного полотна или другого металлического хлама? Вот что-то подобное и ищите. Обязательно со следами ржавчины.

– А еще подробнее о характере разреза можете сказать?

– Могу только предположить на основании немалого опыта. У убийцы руки дрожали, или ему сил не хватало располосовать одним движением. Да и инструмент не идеальный. Наверное, отчасти все так и есть, плюс жертва сопротивлялась, насколько это было возможно в ее состоянии. Перед смертью этот субъект принял примерно граммов двести водки. Учитывая ослабленный и истощенный организм, это как бутылка для здорового человека.

– Насчет пулевого и осколочного ранения вы уверены?

– Да, совершенно уверен. Я в военно-полевой хирургии десять лет отработал, да и здесь насмотрелся всякого. У нас ведь скоро обычная медицина ничем не будет отличаться от медицины катастроф. Сколько пострадавших во время ДТП, стрельбы на улицах из травматического оружия, жестоких драк с использованием любых подручных средств!.. Так что в различных видах повреждений я прекрасно разбираюсь. Поверьте мне, Лев Иванович.

Крячко ждал в кабинете, развалившись в кресле и потягивая кофе из большой красивой чашки. Кофе был хороший, судя по аромату. Взглянув на довольное и загадочное лицо Станислава Васильевича, Гуров догадался, что настроение у него было тоже замечательным. Лев Иванович невольно подумал, что не стоило самому ходить в морг, а послать туда Крячко. Впрочем, Стас отличается крайне здоровой психикой. Ему все эти запахи и картины распотрошенных трупов нипочем. Настроения товарищу они не испортят.

– Пришел? – осведомился Крячко. – А у нас сюрприз. Ребята подозреваемого взяли, сюда везут. Я вот тоже все дела отставил, сижу и жду.

– Кто, как вышли? – осведомился Гуров.

– Из той же среды, алкаш. Судимый. А вышли просто: поработали с контингентом, и всплыло, что ссорились, что куртку убитого у подозреваемого видели. Прятал он ее. Если эту одежду найдут, то вызовут следователя, изымут как положено, с понятыми. Участковые там во главе с Сергушенко уже бомжей трясут, опрашивают, в собачнике в чувство приводят. Половина из них после обеда уже в дым. Я удивляюсь, Лев Иванович, нищие, а пьяные!.. Говорят, что их простуда не берет, что они к лужам примерзают зимой. Мол, у них рака не бывает. Вот ведь чудеса.

Пока Крячко с довольным видом трепался, Гуров сидел и перебирал в памяти все доводы, взвешивал все «за» и «против» в десятый раз.

«Мог конченый пьяница убить этого бывшего афганца? Мог. А Литвиненко, Россихина? Первого из них, видимо, мог. Надо проработать его связи, выяснить, не пересекались ли эти люди. А вот Россихин под очень большим сомнением. Даже неожиданно вырубить здорового молодого мужчину – для опустившегося пьяницы задача, пожалуй, непосильная. Хотя чудеса бывают и в реальной жизни. Но о них пока думать не надо».

Гуров пересказал товарищу все, что узнал от патологоанатома. Крячко согласился с тем, что дело тут попахивает какой-то грязной разборкой, хотя сходство с двумя предыдущими убийствами есть. Версию придется отрабатывать серьезно, потому что начальство не терпит приблизительности и заявлений на тему «нам так кажется».

Дверь открылась, и в кабинет ввалился довольный Рязанцев с грязным лицом. Следом Кулаков ввел худого мужчину неопределенного возраста с огромными мешками под глазами, грязными длинными волосами и брезгливым слюнявым ртом. Тот дергал плечами и ворчал что-то невразумительное.

– Доставили, товарищ полковник, – доложил Кулаков, выразительно посмотрев на Гурова.

Сыщику стало понятно, что старший лейтенант произнес эту фразу умышленно. Она имела некое значение для задержанного. Худой грязный человек беспокойно закрутил головой и замолчал. Кулаков усадил его на стул, поставленный Рязанцевым посреди комнаты. Потом он неторопливо снял с задержанного наручники.

Гуров поднялся, позвал Кулакова в коридор и там сказал:

– Зря привел сразу к нам. Оставил бы в обезьяннике, рассказал бы нам о задержании. У нас было бы время подготовиться к допросу.

– Я посчитал, что так будет лучше. Он сразу сознался в убийстве и рассказал, где спрятал куртку. Собственно, из-за нее он и убил.

– Неужели из-за куртки?

– Ну да.

– Ладно, Сережа. Давай поступим следующим образом. Ты его брал, что-то в нем понял, какой-то контакт у вас наладился. Веди допрос ты, а мы побудем свадебными генералами. Если что, вмешаемся. Документы у него какие-нибудь есть?

– Сергушенко поехал к нему домой за паспортом.

– Хорошо, Рязанцева посадим за стол, пусть записывает.

Личность задержанного они установили точно: Владимир Букин, ранее судимый и не имеющий определенных занятий. Персонаж, хорошо известный в кругу местных пьяниц и бомжей. Он проводил много времени с теми и другими, в том числе и в поисках добычи. Они вытаскивали не совсем испорченные продукты из мусорных баков, собирали стеклянные бутылки и алюминиевые пивные банки. Потом кутили, если добычи хватало, или же просто покупали заурядную выпивку без всякой закуски.

Бомж, убитый на стройке, – в прошлом капитан ВДВ Александр Иванович Голодец, тоже был хорошо известен местным бездомным. Он иногда пропадал на день или два, но никогда не отсутствовал больше недели. Возвращался отмытый, побритый и в хорошей одежде. Говорил, что встречался со своими сослуживцами-афганцами. Те пытались помочь ему, вернуть к нормальной жизни.

Но Голодец, как он сам признавал, больше недели не выдерживал и снова возвращался к своим. Одежду бывший капитан обычно пропивал. Как и деньги, которые приносил с собой. В последний раз он вернулся из гостей в хорошей, хотя и ношеной, кожаной куртке.

Работа продолжалась до позднего вечера. Тех бомжей и местных пьяниц, которые были потрезвее, допрашивали сразу. Остальных приводили в чувство медики в вытрезвителе.

Закон требует, чтобы помимо признания самого преступника следствие имело прямые доказательства его вины. Или достаточное количество косвенных улик. То и другое сейчас собиралось буквально по крохам. Кто, когда, в какой ситуации слышал от самого Вовы Букина, что тот испытывает неприязнь к бывшему десантнику, что обещал его убить или просто разобраться?

Несмотря на то что найти признаки умышленного убийства было тоже важно, большее внимание уделялось именно доказательствам самой вины, факту убийства Голодца Букиным. К ночи операм удалось установить и зафиксировать свидетельские показания очевидцев ссоры Букина и Голодца, случившейся примерно за три часа до убийства.

Были свидетели, видевшие Букина и Голодца. Те, заметно пьяные, шли по улице в направлении той самой злополучной стройки, где и нашли впоследствии тело убитого десантника. Важно было и то, что трое свидетелей видели Букина с курткой Голодца через час после предполагаемого времени убийства.

Куртку найти удалось. На ней была кровь убитого Голодца. Эксперты сверили ее со следами, сохранившимися на одежде Букина. Результаты совпали.

Сыщики собрали достаточно доказательств вины Букина. Но их больше волновало иное. Имел ли Букин отношение к смерти Литвиненко и Россихина?

– Так зачем ты убил десантника, Букин? – спросил Гуров во втором часу ночи, когда эксперты позвонили и сказали, что на самодельном ноже, которым якобы был убит Голодец, имеются следы именно его крови.

– Подрались мы, – хмуро ответил проспавшийся и всклокоченный Букин. – Я же рассказывал. Накатило на меня, себя не помнил. А тут он еще со своими заходами. Мол, я за вас кровь проливал. Обзывать начал, обидно стало. Не люблю я, когда надо мной начальники, а он!..

– Почему ты выбрал такой странный способ убийства? Мог ведь просто ударить ножом, а стал горло резать!

– Не помню точно, начальник. Руку он мне как-то так схватил, а я вырвать ее не смог. Упали мы вместе, я на нем сверху оказался. Он лицом вниз и руку мою держит. Я тут вспомнил, как в кино показывают, и дернул руку, чтобы нож по горлу его резанул. Он захрипел, руку мою отпустил, кровища из него полилась. А дальше… пьяный же был. Как кровь увидел, тут со мной что-то такое сделалось, озверел я совсем. Помню плохо. Кажется, стал ему горло резать. Потом уже очухался, убежать хотел, да все из-за куртки и началось, чего уж теперь ее бросать.