Заблудиться в страшной сказке

– Понятия не имею. Зато знаю, в кого стреляли.

Дружной группой мы проследовали за угол. Кузен никуда не делся – все так же сидел под дождем, лужа под ним была темно-красной, и весело бегущая вода уносила прочь ручейки крови.

– … – потрясенно произнес сержант. Да, с дисциплинкой у людей Алехина было не очень.

– Кто это, не знаете? – спросил капитан, доставая телефон.

На мгновение я заколебалась, но хитрить не было смысла – потом будет только хуже. Надеюсь, хоть убийство Кузена на меня не повесят.

– Представьте себе, знаю. Это американский гражданин Константин Гонзалес, прибывший в Тарасов неделю назад под именем Охотникова Константина Сергеевича.

Брови Алехина удивленно поползли вверх, а парнишка вообще приоткрыл рот, как ребенок, что слушает сказку. Н-да, представляю, как это звучит для человека, незнакомого с подробностями этой истории.

– Так, вижу, тут все сложнее, чем казалось сначала, – нахмурился капитан.

В этот момент я увидела, как парнишка наклонился над телом Кузена. Когда он выпрямился, в его руке находился предмет, который заставил меня похолодеть. Я видела такое очень давно, во время учебы в спецгруппе, ни разу не держала в руках и искренне надеялась, что мне никогда и не придется этого делать.

– Капитан, ваш человек только что взял у убитого одну вещь. Прикажите ему положить ее на землю, только очень медленно. А еще лучше, пусть держит ее до приезда ФСБ, – негромко проговорила я.

Алехин быстро обернулся.

– … – невольно произнес капитан.

– Вот именно! – согласилась я.

Произнесенное Алехиным слово как нельзя лучше характеризовало ситуацию.

– Умников, за каким ты взял в руки эту штуку? – спросил Алехин, стараясь не повышать голос.

Парнишка недоуменно посмотрел на начальство и пожал плечами:

– Так я не у трупа взял, она вот тут в сторонке лежала! Из портфеля выкатилась прямо под ноги…

– Мальчик, замри! – попросила я.

Паренек все еще не понимал.

– Слушай. Ты жить хочешь? – спросила я его.

– Ну! – лаконично ответил паренек.

– Тогда стой смирно и держи эту игрушку в руке. Смотри не урони, а то остаток жизни – примерно неделю – мы все проведем на строгом карантине, – объяснила я.

– А что это? – заинтересовался парнишка.

Я вопросительно взглянула на Алехина. Тот молчал. Тогда я повернулась к пареньку и сказала:

– Ты, Умников, держишь в руках контейнер с биологическим материалом. Возможно, он сейчас пустой, но очень сильно я на это не рассчитывала бы. Пустыми такие штуки по улицам не носят.

– А что в нем? – теперь парнишка смотрел на серебристое яйцо в руке с некоторой опаской. Слава богу, дошло наконец!

– Какая-то биозараза. Понятия не имею, что там внутри. Может быть, микробы. Возможно, вирусы. А еще бывают споры грибов. Вдохнешь – и до свидания.

Парнишка дернулся. Теперь он сам был не рад, что взял в руки опасную игрушку.

– Значит, все еще сложней, чем кажется, – решительно подвел итог капитан Алехин и принялся названивать по телефону. Сотрудники ФСБ прибыли первыми, за ними – полицейское подкрепление и следственная группа. Безопасники тут же оттерли правоохранителей на задний план. Прошло добрых полтора часа, прежде чем они закончили свои упражнения на свежем воздухе. Только после этого полиция получила место преступления и труп бедного Гонзалеса в свое распоряжение.

Прибыли криминалисты, площадка начала заполняться народом.

Я смотрела, как толково Алехин отдает распоряжения своим людям, и думала, что, пожалуй, мне повезло, когда я встретила капитана. Будь на его месте простые пэпээсники или участковый, разбираться пришлось бы гораздо дольше. А так Алехин знал, кто я такая, и, несмотря на свою нелюбовь к любой, как он выражался, «самодеятельности», все же принял в расчет мою репутацию. Есть шанс провести ночь не в предвариловке, а в своей постели. Тем более что после выброса адреналина, заставившего на время забыть о своих болезнях, самочувствие мое стало стремительно ухудшаться. Тридцать девять градусов Цельсия, не меньше, судя по ощущениям…

Но моим мечтам о собственной постели не суждено было сбыться – фээсбэшники увезли меня с собой. Эта ночь выдалась одной из самых долгих в моей жизни. Раз за разом я была вынуждена пересказывать историю своих взаимоотношений с Кузеном, объяснять, почему меня понесло в промзону следом за Гонзалесом и высказывать свои соображения, кто бы мог прикончить иностранца, а главное – откуда взялось серебристое яйцо из хирургической стали со смертоносной начинкой внутри.

Ничего не могу сказать – со мной обращались вежливо, лампой в лицо не светили и по почкам не били. Я сидела, вцепившись в край стола, щуря слезящиеся глаза, и снова и снова рассказывала, как в нашей квартире появился Гонзалес. Примерно часа через два последние остатки жалости к Кузену окончательно покинули меня. Эх, Костя, Костя. Во что же ты нас втравил…

Лаборатория ФСБ сработала оперативно – не успело еще забрезжить утро, а уже стал известен результат анализа содержимого контейнера. В стальном яйце находился тот самый вирус, который распространяли «Белые барсы»…

Отпустили меня только утром. Я дала подписку о невыезде, подписку о неразглашении и уже почти не глядя подмахнула еще пару бумаг. Ноги меня не держали.

Я прошла через турникет, получив обратно свой паспорт. Все мои мысли были только об одном – о постели. Нет, сначала две таблетки жаропонижающего, а уж затем – постель!

Но далеко я не ушла. Прямо у подъезда меня ждала знакомая машина – о, вот и следы от моих кроссовок на капоте! За рулем сидел сержант Горюнов. Юного Умникова в машине не было.

Я открыла дверцу и плюхнулась на заднее сиденье.

– Вези к своему капитану, – скомандовала я, откинулась на спинку и закрыла глаза в надежде поспать. Уснуть мне не удалось – в машине немилосердно пахло бензином. Всю дорогу я созерцала фиолетовые и зеленые пятна на изнанке своих век.

В кабинет капитана Алехина, знакомый мне еще по делу «Альбатросов», я входила, держась на одной силе воли.

Капитан предложил мне стул, подумал – и приготовил чашку горячего чая.

– Евгения Максимовна, – обратился ко мне капитан, и я поняла, что он подготовился к разговору со мной – поднял архив двухлетней давности и выяснил, как меня зовут. Вчера он этого явно не помнил.

– Игорь Юрьевич, если можно, давайте пропустим все начало беседы и сразу перейдем к делу! – попросила я. – Я готова сотрудничать со следствием. Я знаю, что я у вас – единственный свидетель. Так что задавайте вопросы, только поскорее.

Перед глазами у меня стояла дрожащая пелена, сердце стучало, точно паровой молот.

– Могу я узнать почему? – ледяным тоном осведомился Алехин. Да, я все понимаю – с капитаном полиции так разговаривать себе дороже, и слова мои объяснялись моим практически невменяемым состоянием.

– Можете, – ответила я. Собеседника я уже почти не различала – только скопление каких-то точек, вроде пикселей на неисправном экране. – Я плохо себя чувствую. И вообще. Может, поговорим в другой раз? Я никуда не убегу, своими руками дала подписку…

Ко мне приблизилось нечто – очевидно, это было лицо капитана Алехина.

– Что с вами? – спросил очень озабоченный голос.

Человеческим возможностям есть предел. Я поняла, что сейчас потеряю сознание.

– Вирус, – еще успела ответить я, прежде чем провалиться в беспамятство.

Я очнулась. Кабинет Алехина исчез. Вместо зелененьких стен меня окружало полупрозрачное нечто, более всего похожее на стены космического корабля из малобюджетного фильма. Какие-то прозрачные завесы колыхались вокруг меня, с потолка едва-едва светила лампа вроде хирургической. Я обнаружила, что лежу абсолютно раздетая под покрывалом из серебристой фольги. К моей руке тянулись трубочки капельницы, флакон с раствором наполовину опустел. На лице у меня была кислородная маска, к разным частям тела вели непонятного назначения проводки и датчики. Может, меня похитили инопланетяне?!

Стоило мне пошевелиться, как датчики согласно запищали. Прозрачная завеса откинулась, и появился некто, еще более укрепивший мою уверенность в том, что сериал «Х-файлы» все-таки основан на реальных событиях. Мы всегда спорили на эту тему с тетушкой Милой. Вошедший был одет в полный костюм защиты, включая респиратор и защитный щиток на глаза. Более всего это походило на костюм сварщика, только не из брезента, а из прозрачной пленки. На руках у вошедшего были перчатки. Он поправил капельницу и вдруг откинул щиток и сдернул респиратор. Показалось вполне обычное румяное толстое лицо с черной бородкой и смеющимися черными глазами.

Я стянула свой кислородный прибор и задала классический вопрос:

– Где я?

Чернобородый приветливо улыбнулся и ответил:

– Вы в военном госпитале. Ох, Евгения Максимовна, как же вы нас напугали!

– Как я сюда попала? Кто вы такой?

Я села и попыталась прикрыться блестящим покрывалом.

– Да вы не стесняйтесь, Евгения Максимовна! Вообще-то я привык к виду не только раздетых граждан, но и людей вовсе без кожи! – добрым голосом сообщил бородач и пояснил: – Работа такая!

– Вы врач?

– Ну конечно, врач. Я профессор Меликсетян. Зовут меня Амбарцум Аветисович, но вы все равно не запомните, так что можете не напрягаться.

– Как долго я здесь нахожусь?

Чувствовала я себя намного лучше, кто знает, сколько дней я провела в этом госпитале? И, кстати, почему это меня, человека вполне мирной профессии, поместили не в обычную районную больницу, а в госпиталь, да еще и военный?

– Вас привезли сюда вчера утром. Если быть совсем уж точным, вы находитесь в стенах нашего лечебного учреждения восемнадцать часов и пятнадцать минут.

– Это значит, что сейчас пятнадцать минут второго пополуночи, – машинально уточнила я.

Меликсетян хохотнул приятным рокочущим басом и подтвердил:

– Да, вы совершенно правы. Приятно видеть, что с головой у вас все в порядке. Не все из моих пациентов могут этим похвастаться.

– Скажите, а как я попала в военный госпиталь? И почему вы сняли респиратор?

Амбарцум Аветисович довольно улыбнулся и объяснил:

– Понимаете, Евгения Максимовна, мы только что получили результаты ваших анализов.

– И что там? – напряглась я. В военный госпиталь просто так не засунут, да и весь этот научно-фантастический антураж неспроста…

– У меня для вас хорошие новости. Прямо-таки великолепные! – профессор так и лучился улыбкой. – Вы заражены вирусом.

– Что?! – в горле у меня мгновенно пересохло. Как же так… Я даже не контактировала с Кузеном, а уж о том, чтобы по примеру глупого Умникова прикоснуться к смертоносному яйцу, и речи не было!

– Не волнуйтесь, уважаемая Евгения! – поспешил успокоить меня Меликсетян. – Вчера вечером я чувствовал себя в точности как вы сейчас. Но час назад все разъяснилось.

– Хватит тянуть, говорите же! – не выдержала я.

Меликсетян кивнул, словно я своей несдержанностью подтвердила его давно устоявшееся мнение о людях, и наконец объяснил:

– Восемнадцать с половиной часов назад вы поступили к нам с подозрением на поражение атипичным вирусом неясной этиологии. Мне дали понять, что это, возможно, тот самый вирус, над которым бьются ученые всего мира. Тот, который использовали террористы из «Белых барсов». У всех на слуху это название, верно? Мы немедленно поместили вас в защищенный бокс, приняли все меры безопасности, взяли кровь на анализ и приступили к реабилитационным мероприятиям.

– Я что, была так плоха? – изумилась я.

– Я же не говорю – «реанимационным», верно? – мягко укорил меня профессор. – Ваше состояние мы определили как среднетяжелое. Но как врач, отвечающий за вашу жизнь, я постарался сделать все от меня зависящее. Мы погрузили вас в медикаментозный сон, и бригада приступила к своей работе. Именно этим усилиям вы обязаны своим неплохим, надеюсь, самочувствием.

– Спасибо, – пробормотала я.

– На здоровье! Ваш случай довольно простой, совершенно не похож на то, с чем мы здесь обычно работаем. Как ученый я очень разочарован – вы похитили у меня лавры того, кто спас больного этим атипичным вирусом. Но как врач я очень рад и торжественно сообщаю – вы заражены вирусом, но самым обычным, вирусом гриппа группы А. Понятия не имею, где вы умудрились подхватить его летом…

Меликсетян мне нравился – мировой дядька, я сталкивалась с такими во время службы в «Сигме». Он может быть очень жестким, если надо, – никаких иллюзий на этот счет я не питаю. Скорее всего, госпиталь находился в ведении ФСБ, а добрый профессор носил погоны под белым халатом. Если бы он получил приказ изолировать меня до конца моих дней, то выполнил бы его, ни на мгновение не задумавшись. Но сейчас я была для него безопасна, и он мог позволить себе добрую усмешку, юмор и прочее…

– Еще раз спасибо за все, что вы для меня сделали! – искренне поблагодарила я профессора. – А когда я могу покинуть ваш госпиталь?

– Сразу видно профессионала! – усмехнулся Амбарцум Аветисович. – Все вы такие – только из реанимации – и сразу вам подавай новое задание. Кстати, настоятельно рекомендую проверить левое колено – у вас там старая травма.

– У меня много старых травм, – честно ответила я, – а за совет спасибо. Так когда я могу отправиться домой? У меня там незаконченное дело.

– Ну, до завтра я вас точно не отпущу, а там как начальство распорядится. Посмотрим по вашему самочувствию. Не выбрасывать же вас на улицу, раз уж наши надежды с вирусом не оправдались? – пошутил Меликсетян.

– Мне нужно позвонить! – вскинулась я. – Могу я получить свой телефон?

Профессор приятно улыбнулся и отрицательно покачал головой:

– Боюсь, что не можете. С вашими вещами пока работает группа специалистов – не забывайте, что у вас подозревали смертельное заболевание, опасное для окружающих!

Я знала, что должна позвонить тете Миле. Знала, что придется сообщить ей о гибели Кузена. Мне так хотелось оттянуть этот момент! Но это было невозможно. Ведь она с ума сходит от беспокойства, гадая, куда подевался дорогой племянник!

– Амбарцум Аветисович! Мне очень нужно позвонить. Ничего такого, просто я должна сообщить своей старенькой родственнице очень плохую новость.

– Неужели вы думаете, что у нас работают дилетанты? Вашу родственницу известили восемнадцать часов назад, – мягко проговорил профессор. – Так что лежите и ни о чем не волнуйтесь. Хотите, я сделаю вам укол?

– Да не нужен мне никакой укол, – грустно сказала я. – И без него усну.

– Завтра мы переведем вас в обычную палату. В этих предосторожностях больше нет смысла. Скажу вам честно – я очень рад, что мы ошиблись.

И профессор вышел. Вместо него явилась медсестра и поставила новую капельницу. Я закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.

Госпиталь я покинула только спустя четыре дня. Наутро меня перевели в обычную палату – обычную, если не считать того, что она была очень комфортабельной и одноместной. И вдобавок изолированной от внешнего мира. Еду мне приносили прямо туда, и я не видела никого из больных или персонала, не считая профессора и той медсестры. Вероятно, уровень секретности в этом госпитале был не ниже, чем в военной части. По крайней мере, телефон мне до выписки так и не вернули.

Утром пятого дня Меликсетян в последний раз осмотрел меня и объявил, что я здорова. Профессор посоветовал какое-то время беречься, не переохлаждаться и вообще последить за своим здоровьем, а так все в порядке. Мы простились, и я покинула госпиталь, так и не увидев его снаружи. Машина с молчаливым шофером за рулем отвезла меня до подъезда дома и укатила. Я вошла в съемную квартиру, с которой мне вскоре предстояло расстаться – ведь теперь в ней не было нужды. Сегодня я вернусь домой.

Я сняла телефонную трубку и набрала наш домашний номер. Раз за разом слушая длинные гудки, я чувствовала, как начинает колотиться сердце. Ничего не понимаю, где же Мила? Неужели она отправилась на прогулку или по делам?

«Сними трубку!» – повторяла я про себя как заклинание, но к телефону никто так и не подошел. Тетин мобильный тоже молчал.

Я сбежала по лестнице, не дожидаясь лифта, перебежала дорогу, заскочила в наш подъезд и телепортировалась на восьмой этаж. Позвонила в знакомую дверь, но никто не ответил. Я выхватила ключи из кармана, и тут загремела дверь напротив. Соседка Мария Семеновна высунула любопытный нос и спросила: