Заблудиться в страшной сказке

– Где же ты была, Женя?

Я почувствовала, как ноги у меня подкосились.

– Что с Милой? – резко спросила я.

Марья Семеновна обиженно шмыгнула носом – похоже, она настроилась на долгое драматическое представление, но посмотрела мне в лицо – и сразу передумала.

– Она в шестой горбольнице! У твоей тети был сердечный приступ, ее «Скорая» увезла. А что, Женечка, правда, вашего родственника застрелили?

– Правда, – утолила я любопытство соседки и отправилась в шестую горбольницу. У меня не было сил тащиться туда на общественном транспорте, поэтому я вывела из гаража свой «Фольксваген». Лучше уж стоять в пробках, чем ловить вирусы в автобусах…

Тетя Мила выглядела лучше, чем я ожидала. Она искренне обрадовалась мне. Я выложила на тумбочку купленные по дороге детективы и пакет с апельсинами.

– О, Эд Макбейн! Обожаю! – воскликнула Мила, увидев детективы, совсем как в старые добрые времена. На секунду мне показалось, что ничего не было, что появление Кузена привиделось нам в страшном сне.

Но тут лицо Милы дрогнуло, на подушку капнула слеза.

– Скажи, Женечка, его правда застрелили? – спросила тетя тихим дрожащим голосом.

Я молча кивнула. Подробностей Миле лучше не знать…

– Мне сказали, что он не тот, за кого себя выдавал. То есть не сын Сережи, – голос тети звучал совсем жалко. – Но кто же он такой? И что ему было нужно?

– Не плачь! – попыталась я утешить Милу. – Он был мелкий бандит из Нью-Йорка. А что ему было нужно, я обязательно выясню. Он умер мгновенно, даже не успел понять, что случилось.

– Но… Но зачем ему понадобилось выдавать себя за сына Сережи?

Именно этот вопрос я раз за разом задавала себе все эти дни, во время вынужденного безделья в госпитале. И надо признать, что у меня появились кое-какие ответы.

– Вероятно, его интересовал кто-то из твоих знакомых. У тебя ведь их так много… Вспомни, пожалуйста, кем именно он интересовался? О ком задавал вопросы?

Я никак не могла заставить себя произнести имя Кузена. Тетушка тоже старательно этого избегала.

– Ну, даже не знаю! – задумчиво проговорила Мила. – Он много о ком спрашивал. Проявлял такой искренний интерес к каждому, о ком заходила речь. Признаюсь, меня это немного удивило. Молодые ведь не очень интересуются чужими делами, предпочитают жить своей жизнью, а не слушать про чужую.

Мила бросила на меня виноватый взгляд.

– Прости, Женя, я тебе не верила, а ведь ты с первой минуты заподозрила в этом молодом человеке афериста и преступника! Я так перед тобой виновата! Простишь ли ты меня?

В глазах у Милы стояли слезы. Я почувствовала, как предательски защипало в носу. Не хватало еще разреветься!

– Уже простила! – сказала я. – Не отвлекайся, пожалуйста.

Мила утерла слезы и продолжила:

– Вообще-то он расспрашивал меня о моих однокурсниках, о коллегах по работе, о знакомых и их детях…

Я подняла глаза к потолку. Так, в нашем городе почти миллион жителей. Если перечислить всех однокурсников, коллег и знакомых Милы, получится примерно половина Тарасова.

– Но почему-то он проявлял особый интерес к двум людям…

Я навострила уши.

– К Лидочке Каракозовой и Славочке Комарову.

– Это еще кто такие? – поинтересовалась я. Давно уже не пытаюсь запомнить всех тетиных знакомых – даже моей тренированной памяти спецагента на это не хватит. А вот тетушка помнит всех, включая имена детей и внуков, а также дни их рождения.

– Ну как же! Славочка Комаров – ты же с ним встречалась, однажды он приходил к нам домой вместе с женой. Такая невысокая дама, ты еще сказала, что она похожа на Миледи из старого советского фильма о трех мушкетерах… А Лидочка – правнучка Софьи Михайловны, которая достает мне билеты в оперу. Помнишь, ты ходила со мной на «Волшебную флейту» и еще заснула, когда на сцене принялись скакать обезьяны?

Да уж, помню. Я была после двухсуточного дежурства и действительно позорным образом заснула во время спектакля. С тех пор в опере я стараюсь не бывать, предпочитаю кино…

Я помнила супругов Комаровых, и после некоторых усилий вспомнила и Лидочку – невзрачную девицу, работавшую лаборанткой в университете.

Стоп! Вот оно!

– Тетя, ты чудо, я тебя люблю! – я расцеловала Милу и пообещала приехать завтра с утра. Тетушка чувствовала себя неплохо – в конце концов, со времени приступа прошло уже пять дней. Мила помахала мне рукой и вернулась к содержательному разговору о народной медицине с соседками по палате.

Я вручила Миле зарядное устройство для телефона и велела поставить его заряжаться немедленно – чтобы всегда быть на связи.

А потом я разыскала лечащего врача тети – замученную, но строгую даму с учительским пучком на макушке, и побеседовала о здоровье Милы. Врач сообщила, что ничего серьезного, ЭКГ весьма неплоха для Милиного возраста, а приступ вызван сильным стрессом. Это я знала и так. Врач пообещала, что через неделю тетю можно будет забрать домой.

Я медленно спускалась по лестнице, игнорируя лифт, и думала о том, что у тех людей, что назвала мне Мила, есть одна общая черта – профессия. Лидочка была лаборанткой на кафедре биохимии, а Вячеслав Комаров работал в институте с красноречивым названием «Вирус».

Если связать это с тем контейнером, что нашли возле убитого Кузена, то наконец-то в конце тоннеля начинает брезжить свет. Главное, как любил говорить наш инструктор по парашютному делу, чтобы этот свет не оказался фарами приближающегося тепловоза…

И еще один вопрос не давал мне покоя – почему выстрелов было два? Явственно помню тот момент, когда я услышала два выстрела с промежутком в пару секунд. Один наповал уложил Гонзалеса… А вот кому предназначался второй?

Глава 5

Именно это мне и предстояло выяснить. И найти ответ на самый главный вопрос – где покойный Кузен добыл контейнер с биологически опасным материалом в нашем провинциальном городке?

Хотя это как раз не такая уж неразрешимая загадка. Дело в том, что в советские времена наш Тарасов был, что называется, «закрытым» городом. Даже не представляю, как объяснить значение этого странного термина современному подростку. Как это – в город не может приехать ни один иностранец? Почему это, чтобы поехать на курорт куда-нибудь в Болгарию, житель Тарасова должен собрать кучу справок, подтверждающих, что доступа к секретной информации он не имел? А уж если наш земляк действительно работал на военном заводе, который под видом комбайнов собирал танки, или тарасовец строил ракетные шахты, которыми буквально нашпигована земля в окрестностях города, или служил в том же институте «Вирус» – то с мечтой о Болгарии можно было распроститься навеки. Заграницы нашему земляку было не видать как своих ушей.

О «Вирусе», носившем официальное название «Научно-исследовательский институт вирусологии и биотехнологии», я знала не больше любого другого горожанина. В советские времена это было закрытое учреждение, работавшее, как и большая часть советской промышленности, исключительно на оборону. Хотя в постсоветское время гриф секретности был снят со множества научных и промышленных предприятий, в том числе и с «Вируса», но все же деятельность этого объединения по-прежнему оставалась закрытой для широкой публики. И правильно – чего только не выдумает буйная народная фантазия на основе скупых обрывков подлинной информации! Я собственными ушами слышала в трамвае, что будто бы «Вирус» специально заражает холерой джунгарских хомячков и потом посылает их в страны, с которыми у нас напряженные отношения, – дескать, это такое биологической оружие! Хотела бы я посмотреть на того ученого, которому удалось бы заразить вирусом холеры хомяка… Кстати, холера передается через загрязненную воду, а вовсе не по воздуху. Использование этих пушистых зверьков в качестве оружия – тоже смелая мысль!

В общем, мой путь явно пролегал в направлении научно-исследовательского института. Тетушка Мила продиктовала мне номер телефона «Славочки» Комарова, и я рассчитывала получить новую информацию уже сегодня. Конечно, Комаров являлся рядовым сотрудником «Вируса», и никакими важными сведениями располагать попросту не мог… Но мне и не нужна была секретная информация – хватило бы и общедоступной. Но только той, что не могла быть известна никому, кроме сотрудника института. Например, не пропадали ли из какой-нибудь лаборатории образцы вируса… Ну, что-то в этом роде. Тогда я буду знать, что разгадка скрыта именно в стенах «Вируса», и поищу другие ходы в институт. Возможно, найду подходы к руководству или, напротив, попытаюсь выяснить что-либо через маленьких людей.

Кстати, так называемые маленькие люди (ничего обидного, это просто термин) составляют часть моего метода хамелеона. Это один их моих любимых способов воздействия. Уборщица, сторож, курьер, официантка, младшая лаборантка, стажер – все эти люди знают гораздо больше, чем можно подумать, и уж гораздо больше, чем им положено знать. Дело в том, что начальники – тоже люди. Один телефонный разговор за неплотно закрытой дверью или вообще в присутствии человека, на которого никто не обращает внимания, которого привычно не замечают – и вот уже курьер или дворник становится обладателем информации, за которую конкуренты, или промышленные шпионы, или хэдхантеры готовы отдать что угодно!

Я часто использую маленьких людей в своей работе. Это намного проще и порой гораздо эффективнее, чем пробивать лбом защиту высоких уровней. Иногда я контактирую с одним человечком несколько раз и даже плачу ему за работу, тогда мы расстаемся довольные друг другом. Но чаще, признаюсь честно, я использую маленьких людей, что называется, втемную – они понятия не имеют, насколько ценной информацией поделились со мной. Это не потому, что я жадная – такая тактика вызвана заботой о безопасности самих источников: представьте, что с ними будет, когда об утечке информации узнает их руководство! А трепаться по телефону в присутствии курьера или оставить незакрытый файл на экране компьютера – это ничего, это нормально!

Я решила не откладывать дело в долгий ящик – скорее всего, не я одна такая умная и в «Вирусе» вовсю ведет расследование ФСБ. Мне вовсе не хотелось светиться перед спецслужбами, особенно после того, как я оказалась на месте преступления. Так что я тихонечко, с краешка, частным порядком… Как говорится в детской сказке про лисичку, «сама на лавочку, хвостик под лавочку». Кстати, если мне не изменяет память, упомянутая лисичка в итоге сработала весьма эффективно и добилась всего, чего хотела…

Я подошла к неприметному четырехэтажному зданию из красного кирпича, еще дореволюционной постройки, в котором располагался институт. Так, соваться внутрь мне совсем не хочется. Скорее всего, меня просто не пустят дальше проходной, да еще есть шанс повстречаться с фээсбэшниками. Нет уж, спасибо. Я работаю в Тарасове давно и успешно и намереваюсь работать так же и дальше. Во многом своей безупречной репутацией я обязана тому, что стараюсь не переходить дорогу спецслужбам и правоохранительным органам. У них свое поле деятельности, а у меня свое. И если мне все-таки приходится поневоле забраться на это самое их поле, я стараюсь убраться оттуда максимально быстро и не оставляя следов…

Я достала телефон и набрала номер, который дала мне тетушка. «Абонент временно недоступен», – сообщили мне. Что ж, Комаров не обязан сидеть на рабочем месте как пришитый. Человек может отправиться в командировку, на отдых, заболеть, в конце-то концов… Постараюсь узнать что-либо о местонахождении Вячеслава Васильевича.

Стоило мне взяться за латунную ручку, как старинная тяжелая дверь сама распахнулась мне навстречу, и я нос к носу столкнулась с капитаном Алехиным – человеком, которого я хотела видеть меньше всего. Ну, после сотрудников ФСБ, конечно.

Мое появление в «Вирусе» для капитана тоже оказалось неожиданностью. С минуту Алехин подозрительно вглядывался в мое лицо, словно пытаясь прочитать мои злокозненные мысли, потом неожиданно сказал «милицейским» голосом:

– Пройдемте!

– Простите, я что, задержана? На каком основании? – поинтересовалась я.

Алехин вздохнул:

– Никто вас не задерживает, Евгения Максимовна. А пройдемте… ну вот сюда, к примеру. Просто чтобы на дороге не стоять.

И капитан, взяв меня под локоть, вежливо, но твердо переместился в скверик, окружавший старинное здание, под защиту вековых деревьев. Скорее всего, он просто не хотел, чтобы нас вдвоем видели из окон института…

– Я хочу поблагодарить вас за то, что вызвали мне медицинскую помощь, – быстро проговорила я, стараясь направить беседу в безопасное русло.

– Не стоит благодарности! – отмахнулся Алехин.

– Только позвольте спросить, почему на вызов приехала не обычная «Скорая», а медицинская машина спецслужб?

Алехин замялся, потом все же ответил:

– Ну, последние ваши слова были про вирус… Вот я и решил, что вы заразились от этого проклятого контейнера. Сейчас вы выглядите гораздо лучше, – Алехин слегка смутился, потому что его слова можно было истолковать как самый настоящий комплимент, и неловко закончил: – А что, у вас были проблемы?

– Да нет, что вы! Благодаря вашей осторожности я получила доступ к лучшей современной медицине…

– А, ну тогда все в порядке! Скажите, гражданка Охотникова, что вы делаете в научно-исследовательском институте «Вирус»? – тон капитана был строгим, но ведь это был не допрос, а всего-навсего неофициальная беседа под старыми липами, поэтому я ответила:

– Так, ничего!

Алехин нахмурился, пытаясь понять, в какие игры я вздумала поиграть.

– Как это – ничего? Я сам видел, как вы пытались проникнуть в здание «Вируса»!

– Но ведь не проникла же! – улыбнулась я. – Я всего лишь подержалась за ручку двери, вот и все. Входить в здание я, возможно, и не собиралась.

– Это что, шутка такая? – лицо Алехина побледнело от сдерживаемой ярости, и я обратила внимание, какие у капитана губы – четко очерченные, очень красивого рисунка. Да и глаза тоже ничего – серо-стальные, умные. И вообще капитан немного смахивает на идеального эталонного милиционера со старого плаката – «Пока он защищает мирных граждан, они могут спать спокойно»…

– Нет-нет! Это я просто на одну минуту представила, как работает голова у адвоката.

Алехин посмотрел на меня задумчиво, точно решая, повредилась ли я рассудком или просто валяю дурака. Решил, что после перенесенных стрессов вернее первое, и мягко сообщил:

– Вам пока не предъявлено никаких обвинений, гражданка Охотникова. По делу Гонзалеса вы проходите как свидетель. Так что адвокат вам ни к чему.

– Скажите, Игорь Юрьевич, а разве вы расследуете это дело? Я была уверена, что расследование ведет ФСБ, – я похлопала ресницами. Дурочка получается у меня не слишком хорошо, остается надеяться на то, что Алехин плохо меня знает – ведь мы встречались всего несколько раз в жизни. – Так по какому же делу я прохожу свидетелем?

– По делу об убийстве иностранного гражданина Константина Рамона Гонзалеса на территории города Тарасова, – ответил Алехин. Надо же, я вытянула из него информацию! Скажите, пожалуйста, как удобно быть дурочкой…

Оказывается, дело о гибели Кузена разделено на два эпизода. Все, что имеет отношение к контейнеру, расследует ФСБ, а вот собственно убийство Кости осталось в ведении полиции. Интересно, кто Алехин по должности? «Важняк», наверное, то есть следователь по особо важным делам…

– Послушайте, Евгения Максимовна! Вы получите официальную повестку, как единственный свидетель, но пока просто ответьте – вы что, ведете собственное расследование?

– Вовсе нет! – искренне возмутилась я. И это чистая правда. Никакого расследования я не веду, никто мне не платит за сбор информации, клиента у меня попросту нет. Я всего-навсего пытаюсь разобраться в наших с тетушкой семейных делах. Вот так!

– Тогда зачем вы пытались проникнуть в здание института?

– И вовсе я не пыталась проникнуть! – я надула губы. Подсмотрела этот прием у соседки по общежитию и использую нечасто, чтобы не поистрепался. На мужчин действует безотказно. Вот и Алехин слегка поморщился.

– Я просто хотела войти в дверь! – капризным тоном проговорила я. – Вы ведь и сами ходили в «Вирус», что тут такого криминального?

– Я был в институте по долгу службы! – едва сдерживаясь, терпеливо проговорил Алехин.

– Ну а я хотела навестить знакомого моей тети, вот и все! Он тут работает.

– А как его фамилия? – насторожился бдительный капитан.

– Комаров, а зовут его Вячеслав Васильевич, – наивно ответила я и для закрепления эффекта еще разок похлопала ресницами.

– А, тот, который в отпуске! – машинально отреагировал Алехин.

Хлоп! Пружина мышеловки защелкнулась. Капитан сразу понял, что напрасно это произнес, но слово, как говорится, не воробей… Алехин подозрительно уставился на меня, но я принялась копаться в сумочке – а, как известно, женщины могут предаваться этому занятию сколь угодно долго.

– Что? – я подняла на капитана до невозможности простодушный взгляд. – Вы что-то сказали?

– Ничего, – сквозь зубы процедил Алехин.

Кажется, общение со мной начало его доставать. Именно на это я и рассчитывала – мужчины, вопреки распространенному мнению, не так уж обожают идиоток. Ну, не считая моментов интима, а тут случай был совершенно другой…

Я знала, что собирался сказать мне капитан Алехин. Он хотел предупредить меня, чтобы я не вздумала затевать собственное расследование. Чтобы не перебегала дорогу профессионалам. Чтобы не лезла не в свое дело…

Но, глядя в мои ясные глаза, капитан пришел к выводу, что я не способна расследовать пропажу сыра из мышеловки – не то что дело, попахивающее терроризмом. И капитан промолчал. Именно этого я и добивалась. Потому что если бы Алехин произнес то, что собирался, у меня были бы связаны руки. И все мои последующие действия можно было бы расценить как противодействие правоохранительным органам, помеху следственным действиям и тому подобное. А теперь я на какое-то время свободна. И пусть у капитана создалось обо мне мнение как о девушке с одной извилиной – метод хамелеона вновь сработал!

Я простилась с симпатичным капитаном и поспешила домой. Наконец-то я смогла вернуться в место, которое считала домом! Только сейчас я поняла, как мне этого не хватало…

Остаток дня я потратила на то, чтобы перетащить свои вещи из арендованного жилья и сделать кое-какие приготовления. Я расторгла договор аренды (правда, съем до конца месяца пришлось оплатить), вернула ключи хозяйке съемной квартиры и наконец-то уселась в свое любимое кресло в нашей гостиной.

Честно говоря, наш бедный дом нуждался в хорошей уборке. После смерти Гонзалеса (оказывается, он еще и Рамон!) в квартире побывали по меньшей мере две следственные бригады. Всякие безопасники, следователи и криминалисты, само собой, не разуваются, когда входят в дом, а в день убийства шел сильный дождь. Так что я переоделась в рабочую одежду, повязала голову косынкой и принялась за уборку. Все равно ничего важного криминалисты здесь не оставили – ни единого клочка бумаги, ни самой незначительной пылинки, имеющей отношение к Константину. Да и личные вещи иностранца тоже забрали. Я так понимаю, во время обыска тетушка еще была здесь. А вот когда следственные бригады уехали, она и почувствовала себя плохо. Спасибо любопытной соседке Марье Семеновне, надо бы отблагодарить ее за помощь – конфет купить или чая…

Я буквально вылизала нашу маленькую квартиру – к тому времени, как тетушка вернется из больницы, здесь и следа Гонзалеса не должно остаться. Пусть ничто не напоминает Миле о печальных событиях. С особенным старанием я привела в порядок собственную комнату. Напоследок я сдернула с кровати постельное белье и засунула его в стиральную машинку. Включила максимально долгий цикл стирки и еще режим кипячения вдобавок. Все, теперь о бедном Константине в нашем доме ровным счетом ничего не напоминало!

Я решила напоследок сложить в сейф свои рабочие примочки – всякие там светошумовые гранаты, «жучки» и оружие, само собой. Сдвинула картину… Но сейф не открывался. Странно, я прекрасно помню, как покидала наш дом… Я прикрыла глаза, мысленно возвращаясь в тот день, когда у нас с Милой состоялся очень неприятный разговор. Вот я достаю из сейфа сумку и говорю Гонзалесу прощальные слова… А потом пулей вылетаю из квартиры. Мамочки! Я просто прикрыла дверцу сейфа, в надежде, что она автоматически захлопнется, вместо того, чтобы, как полагается, набрать новую комбинацию шифра!

Значит, я ушла, оставив дверцу незапертой. Мог Гонзалес этим воспользоваться? А что, вполне. Сейф был пуст, и у Рамона могло возникнуть искушение. Это значит, что он мог положить что-то внутрь и отправиться на свою последнюю в жизни встречу. И шифр умер вместе с Гонзалесом…

Сейф мой отличного качества, просто так его не открыть. От взлома он защищен так, как не каждое банковское хранилище. Проблема одна – фирмы, которая устанавливала мне этот агрегат, больше не существует.

Когда года два назад я озаботилась проблемой хранения своего арсенала, то, само собой, первым делом обратилась к профессионалам. Полистала каталоги одной солидной фирмы. Выбрала модель, которая меня идеально устраивала, почти уже договорилась о дне установки. Немного смущала высокая по тарасовским меркам цена… Но дело того стоило. Так что я готова была расстаться с весьма ощутимой суммой денег. Но тут у моих знакомых в семье случилась беда – похитили их десятилетнего сына. И Федоровы обратились ко мне. Собственно, меня вызвала жена – отец мальчика, ветеран еще Афгана, ныне вполне успешный предприниматель, собирался кликнуть своих друзей и лично разобраться с проблемой. Понимая, чем это может кончиться, жена и обратилась ко мне. Самым трудным в этом деле было уговорить отца подождать ровно двадцать четыре часа. Но все-таки мне это удалось, а когда похитители вышли на связь и потребовали денег, все стало вообще просто и понятно. Ребенок вернулся домой вечером того же дня. Денег я с Федоровых не взяла. Отец мальчика самостоятельно разобрался с похитителями. Я, конечно же, понимала, что это нарушение закона, что нужно сдать незадачливых киднепперов в полицию… Но я прекрасно знала, что мне ни за что не остановить отца маленького Никиты. Ведь этот человек привык относиться к жизни и смерти немного не так, как большинство «нормальных» людей, а благодарить за это надо наше государство, пославшее его, восемнадцатилетнего, в далекую страну выполнять интернациональный долг, как тогда это называли. Мне было немного жаль идиотов, которые, насмотревшись американских боевиков, решили срубить по-легкому кучу бабла. Но только немного жаль. Ведь я прекрасно понимала – из тех же боевиков это быдло узнало, что свидетеля нельзя оставлять в живых. Они настолько боялись Федорова-старшего, что после передачи денег, скорее всего, убили бы мальчика, оборвав след.

После возвращения Никиты я больше не имела отношения к этому делу. И с Федоровым встретилась всего один раз – он позвонил сам и предложил пересечься где-нибудь в городе.