Сокровища Аттилы

— Рабы всегда нужны.

Карабур опять встрял в разговор, хвастливо крикнул, что завтра они продадут сарматам много рабов — римлян и даков. Гунны недаром говорят: самая шумная река — мелкая. Взбешенный Чегелай велел неумному родичу немедленно отправляться в сотню и до самого вечера не открывать рта. А чтобы проверить, как тот выполнит его повеление, послал с ним Безносого. Когда обиженный сотник удалился, Чегелай сказал Абе—Аку:

— Завтра отправлюсь на охоту. Мои дозоры видели в здешних лесах много оленей. Не желаешь ли присоединиться?

Абе—Ак пожелал, ибо отказаться означало обидеть. Чегелай спросил, уцелела ли бывшая столица даков и далеко ли до нее?

— Три дня пути от Потаисса. Сармизегутта сейчас в развалинах. Разрушили вандалы.

— Хай! — не скрыл своей досады Чегелай. — И дворец царя разрушен?

— Да. Вандалы искали сокровища. Я слыхал, что у царя даков их было несметное количество.

При последних словах сармата Чегелай едва не подавился куском сочного мяса, спросил, нашли ли вандалы то, что искали.

— Скорей всего нет. Люди бы знали. Вождь вандалов Гейзерих, говорят, хотел завладеть золотым троном дакийских царей. А когда это ему не удалось, он в ярости разметал и сжег Сармизегутту.

Чегелай чуть не подавился вторично. Глаза его налились кровью. О благословенный Тэнгри, указавший путь, ослепительны твои деяния!

К костру подошел Дзивулл, доложил, что прибыли декурионы Потаисса. Неподалеку лежали два плоских камня. Телохранители подтащили их поближе, накрыли кошмой. Чегелай и Абе—Ак уселись. Явились важные декурионы, десять человек, в белых плащах, отороченных понизу алой каймой. Вперед выступил седой грузный римлянин всаднического сословия [29], на что указывала серебряная пластинка с изображением всадника, висевшая у него на груди. Он назвался Альбием Максимом. К ногам Чегелая сложили подарки: амфору с вином, шелковые рубашки, серебряную чашу, наполненную монетами. Альбий Максим напомнил, что между римлянами и гуннами заключен вечный мир и что в Потаиссе много римлян. В словах декуриона была лишь доля правды. Рим давно не владеет Дакией, он ослабел и ему ли помнить о потомках бывших его граждан, живущих вне отечества и даже не занесенных в императорские списки. Чегелай ответил, что знает о мире и не причинит римским гражданам ни малейшего зла. Он тоже не кривил душой.

— Судьбу Потаисса отныне будет решать бог гуннов Тэнгри! — В знак клятвы тысячник поднял правую раскрытую ладонь и покачал ею.

3

Во исполнение клятвы, данной Чегелаем, десять его сотен, как десять остервенелых от зимней бескормицы волчьих стай, окружили мирно спящий городок, утопающий в садах. У каждого воина за спиной был закреплен тюк хвороста. Кроме того, были приготовлены пять перекидных мостков из плотно сбитых жердей.

На северо–востоке взошла яркая зеленоватая звезда — предвестница утра. Потянул по равнине свежий ветерок, и на травы начала обильно ложиться роса. По знаку Чегелая Тюргеш трижды ударил тупым концом дротика в бронзовый щит. Сигнал подхватили в сотнях. Разом вспыхнуло множество факелов. Тысяча здоровенных глоток одновременно издала воинственный клич: «Хар–ра!» И черный поток всадников хлынул ко рву.

Гунны привычны брать города. Вот сброшены в ров тюки хвороста. На них упали жердевые мостки. Дробно простучали копыта по плитам старой Римской дороги. Гуннам не было нужды выламывать ворота. Всадники, подобно крылатым демонам, взлетели на вал. Ночная городская стража была изрублена в одно мгновение.

Сотня Дзивулла, не замедляя скорости, пронеслась к площади в центре Потаисса. Возле нее в роскошной вилле жил декурион Альбий Максим, самый богатый человек в городе. Вел сотню раб декуриона, согласившийся показать дом богача.

Мелькали черные переулки. Возбужденно лаяли за заборами сторожевые псы. На соседних улицах призывно перекликались гунны. На окраинах уже горели дома, там слышались лязг мечей и предсмертные вопли горожан. Огненные отблески пожаров смешивались с пламенем горящих факелов. Гунны врывались в дома, рубили женщин, стариков. Грудных младенцев резали в колыбелях. По улицам метались полуодетые горожане. Их настигали стрелы и клинки. Где–то пронзительно кричала женщина. Сильный голос Чегелая прогремел:

— Во славу Тэнгри!

Множество свирепых голосов радостно откликнулось:

— Во славу! Во славу!

Перед мордой жеребца Безносого неожиданно возник длинноволосый человек в распахнутом плаще. Держа перед собой большой крест, он что–то молитвенно выкрикивал, ослепленный блеском факела. Жеребец, взвизгнув, налетел на него грудью, сбил с ног. Безносый выхватил из рук падающего Христианина крест, жадно вгляделся: крест был тяжел и желт, с фигуркой голого распятого человека. Юргут сунул его в походную сумку — не помещается, заметил цепочку, свисающую с основания креста, протиснул в нее голову и с золотым распятием, болтающимся на груди, поскакал дальше, держа в поле зрения Чегелая. Но возле того бдительно озирались телохранители.

Подскакали к дому Максима. Бревном выбили ворота. Во дворе навстречу гуннам метнулись вооруженные мечами люди. Их смели. В дверном проеме появился сам дородный Альбий Максим в белой тоге, поднял над головой руки, выкрикивая проклятия гнусным обманщикам–гуннам. Меч Безносого вошел в толстый живот римлянина, как нож в масло. Владелец виллы упал. Безносый ворвался в дом первым. Скорей! Внутри богатейшая утварь, серебряные кубки, сундуки и лари, набитые всяческим добром! Жаль, раб сказал, что крыша дома не золотая, а свинцовая. Безносый ворвался в атрий [30] и сразу уловил запах разгоряченного женского тела. Впереди мелькнуло длинное белое платье. Безносый бросился за убегавшей женщиной. Оказались в небольшом помещении, кажется спальне. Слабо горел светильник, виднелась смятая постель. Молодая женщина притаилась в углу. В атрии слышался топот ног, крики Тюргеша:

— Обыскать помещения! Никого не оставлять в живых! Во славу Тэнгри!

На глаза Безносого попался тяжелый мраморный столик с флаконами, баночками, бронзовым зеркальцем, наспех брошенными украшениями. Юргут подтащил столик к двери, припер. В дверь снаружи ударили сапогом, налегли плечом. Юргут проревел:

— Хай, все, что здесь, — моя добыча!

Но в дверь продолжали колотить, она подалась. Безносый встал на пороге, глаза его были безумны, обрубки ноздрей зловеще шевелились. От него отступились.

Всю ночь Юргут провел в спальне, то яростно вминая молодую податливую женщину в постель, то исступленно лаская. Так ведут себя сильные самцы–верблюды во время гона. Женщина, вначале обомлевшая от испуга, скоро пришла в себя и, видя, что ее жизни ничто не угрожает, перестала дичиться, уступила гунну и даже робко отзывалась на его ласки. Безносый почувствовал к ней нежность. Она оказалась дочерью антского князя Божа, убитого готами Винитария, была захвачена ими в плен. Готы продали ее купцам, а у купцов ее купил Альбий Максим. Славянку звали Ладой, она знала немного гуннских слов, а Юргут, будучи гонцом, бывал у антов. Знала Лада и латинский язык, так что она и Безносый понимали друг друга.

Утром голос Тюргеша сообщил из–за двери, что тысяча уходит из Потаисса. Юргут вышел из спальни. Тюргеш встретил его завистливой ухмылкой:

— Ха, сам был молодым! Помню, с одной фракийки два дня и две ночи не слазил! Ты ее убил?

Безносый не успел ответить. Тюргеш заметил на его груди крест, жадно потянулся к нему, спрашивая:

— Крест золотой? У кого взял? Хай, тяжелый! Значит, золотой! Ты должен отдать его на, дележ!

— Это моя добыча!

— Твоя третья часть, забыл? Так ты убил женщину?

— Нет.

— Как «нет»? Это же приказ Чегелая!

Тюргеш живо пробежал к двери в спальню, просунул в нее голову, увидел Ладу. Еще больше испугался.

— Ты что? Чегелай узнает, тебя на аркан возьмет! Ты нарушил клятву, данную Тэнгри!

В другое время Безносый догадался бы распилить золотое распятие и спрятать в укромное место, но сейчас он не раздумывая вручил крест Тюргешу. Десятник сорвал с постели кусок ткани, завернул в него подарок, воровато озираясь, спрятал в походную сумку, прошептал:

— Ладно, никому не скажу. Тысяча строится на площади. Запри ее здесь, скажи, чтобы не выходила. Сам был молодым, помню…

С площади раздался требовательно–призывный звук трубы. Сигнал к отправлению. Тюргеш на кривых ногах неуклюже заторопился из атрия. Безносый крикнул Ладе:

— Скажи всем: ты жена гунна Юргута! Скажи: Юргут убьет каждого, кто прикоснется к тебе! Оставайся здесь, скоро я заберу тебя!

Безносый кинулся вслед за десятником. Опоздание в строй расценивалось как измена.

Глава 6

ПРИКЛЮЧЕНИЯ В ПОМИНАЛЬНОМ ХРАМЕ

1

На длительную стоянку тысяча Чегелая встала севернее бывшей столицы Дакии, на развилке трех дорог. Одна из дорог вела на тот самый Карпатский перевал, с которого десять дней назад спустились гунны, вторая — в обход города, третья была непроезжая, заросла молодым густым лесом. На окрестных лугах был хороший травостой. Корма табунам Чегелая хватит. Теперь все племена убедятся: гунны пришли сюда навсегда.

На стоянке устроили коновязи, шалаши тысячнику и сотникам. Чегелай распорядился вкопать столбы с перекладинами, подвесить к перекладинам штурмовые лестницы, укрепить щиты для стрельбы в цель и метания копья, а также все остальное для воинских упражнений. Славу военачальнику приносит войско. Чегелай готовил тысячу к будущим походам.

Дозоры, посланные Чегелаем, подтвердили: Сармизегутта полностью разрушена. Улицы загромождены обломками зданий. Уцелевшие дома обуглены чудовищным пожаром. Среди руин во множестве валяются скелеты людей и животных. Сквозь толстый слой пепла пробивается трава странного красного цвета. Встреченные пастухи–даки рассказывают, что местные жители навсегда покинули этот край, и люди уже много лет боятся даже приближаться к лесу, скрывшему город мертвых. Потому и появилась дорога в обход.

Когда обустроились, Чегелай вызвал к себе Дзивулла. За несколько дней до этого он поручил ему осмотреть окрестности.

— Что видел, говори!

— Дворец на полдень отсюда, возле горы. Вокруг сплошной лес.

— Что нашли?

— Осмотрели наспех.

— Во дворце должен быть тайник. Абе—Ак говорил: вандалы искали золотое кресло дакийских царей.

Сотник неопределенно покачал головой, явно равнодушный к тому, что интересовало тысячника. Чегелай нахмурился, сказал:

— Абе—Ак слышал от пастухов: когда хоронили последнего царя даков, к усыпальнице увезли две повозки, полные золота и серебра. Ищи усыпальницу!

— Кого взять с собой?

— Возьми Безносого. Других не надо. Ищите в ущельях, скрытых в лесу. Остальным скажешь, мол, едешь выбирать место для секретных застав.

— Джавшингир, может, пошлешь Карабура?

Чегелай гневно засопел, буркнул:

— Если пошлю Карабура, завтра ему придется отрезать язык. Отправляйся прямо сейчас!

Выйдя из шалаша тысячника, Дзивулл велел Тюргешу передать Безносому явиться к сотнику с лошадьми.

Тюргеш передал и как бы между прочим сказал Юргуту:

— Не забыл. Завтра полнолуние!

Безносый поглядел на небо, затянутое тучами, решил:

— Завтра ничего не получится. Луна не покажется.

— Хай, я вижу, ты стрелы не для этого стащил! Знай, золотой крест я подарил Чегелаю!

Так и было. Тюргеша ослом не назовешь, понял, что хранить золотую вещь долго не сможет. А теперь Тюргеш чист и в любое время может обвинить Юргута в том, что тот оставил в живых девушку в Потаиссе. Безносый, не отвечая, прыгнул в седло, тронул жеребца, держа лошадь Дзивулла на поводу. Тюргеш обиженно крикнул вслед:

— Я спрошу у Уара, зачем тебе мои стрелы понадобились!

Тьфу, ведь и на самом деле спросит. Убить Тюргеша? По обычаю, если убийство произошло в ссоре и противники одновременно обнажили клинки, убийце отрубают правую руку. Ха, наказание не из легких. В обозе таких калек много, они пасут стада тарханам и помогают женщинам. Жалкая участь! А что, если умчаться в Потаисс, взять Ладу и отправиться с ней в Маргус или к антам, родичам Лады? Куда лучше? Маргус на юге. Придется ехать через земли сарматов. А Абе—Ак стал союзником гуннов. Поймает, выдаст. Значит, к антам? Но туда путь втрое дольше и опаснее. Раздумывая, Юргут подъехал к шатру сотника.

Вскоре он и Дзивулл выехали из лагеря. Когда стоянка скрылась из виду, Дзивулл повернул жеребца с объездной дороги к скалам, видневшимся над вершинами деревьев. В лесу остановились. Накинули поверх войлочных шапок капюшоны из втрое сложенной кожи, предохраняющие голову от стрел, закрепили пряжки под подбородками. Только здесь Дзивулл излил свою досаду:

— Клянусь Тэнгри, этому Чегелаю все мало! Из добычи в Потаиссе половину себе взял! Нарушить обычай не побоялся, ха! И опять ищи ему золото! Тьфу, натянуть бы его шкуру на барабан!

Безносый хохотнул, представив себе кожу темнолицего жилистого тысячника, распяленную на барабане, хотел было рассказать, что произошло с ним в доме Альбия Максима, но вовремя, как говорят гунны, «ухватил себя за язык». Сегодня Дзивулл друг, а завтра? Сотник спросил, взял ли Юргут потайную плошку. Тот вместо ответа похлопал по своей походной сумке.

Лес был дремучий, заросший колючим непролазным кустарником. Лучи вечереющего солнца едва пробивались сквозь плотную завесу листвы. В кустарнике журчали ручьи, заглушая стук копыт. Вдруг яростно прострекотала сорока, метнулась белой тенью вдоль прогалины. Дзивулл и Безносый привстали на стременах. В той стороне, куда улетела сорока, грозно хрюкнул вепрь. Взвизгнула свинья. Послышался шум убегающего встревоженного стада. От кого убегают? Вепрь не из тех зверей, что отступают, он не побоится схватиться даже с громадным бурым медведем. Стало тихо. Подождали, опять поехали. Тропинка была звериная, едва заметная в чаще. На черной влажной земле виднелись следы копытцев, круглых лап. Вдруг жеребец Безносого остановился, прижал уши, фыркнул. Перед его мордой воин увидел след босой человеческой ноги. Но какой! Почти в локоть длиной и столь глубокий, что земля по краям была разбрызгана. Чтобы оставить такую впадину, нужно обладать весом быка. Точно такой же след виднелся впереди, шагах в четырех. Вот так походка! Лошади затревожились, внюхиваясь в лесные запахи.

— Алмасты! — прошептал Безносый. — Недавно прошел. — Он плюнул через правое плечо три раза кряду.

То же самое сделал и Дзивулл. Оба вынули из походных сумок по кусочку жареного мяса, произнесли заклинание: «Злой ты или добрый, иди своей дорогой, прими угощение, нас не трогай». Из лесной чащобы донесся отдаленный глухой рык, похожий на медвежий. Воины облегченно вздохнули. Свернули с тропинки, чтобы случайно не наступить на след демона. Вскоре опять выбрались на тропинку. В лесу темнело. Зайдет солнце, можно и заблудиться.

— Надо было ехать прямой дорогой, — сказал Безносый.

— Она тоже заросла лесом. А ущелье завалено камнями. Ты же видел, сколько там змей! — не оборачиваясь, буркнул Дзивулл. — Хай, я не ошибся! Смотри!

Впереди деревья расступались. На плоской возвышенности показалась одинокая скала.

Воины слезли с лошадей. Вскарабкались на скалу. С вершины ее открылся вид на небольшую лощину, прикрытую со стороны степи высокой скалистой грядой. В глубине лощины над кустарником возвышалось каменное строение, окруженное полуразвалившейся оградой. Дзивулл сплюнул, возбужденно сказал:

— Вот он, поминальный храм! Усыпальница дакийских царей!

— Разве царей Дакии? — с сомнением произнес Безносый.

— Ха, чей же еще? Сколько людей искали, не нашли!

Что правда, то правда. Только Дзивулл с его необычайной наблюдательностью мог третьего дня заметить в лесу едва заметный просвет и догадаться, что это бывшая дорога. Дзивуллу следовало быть прорицателем, раз у него такое собачье чутье. Тогда они продрались сквозь густые заросли и обнаружили скалистую гряду, на которую невозможно было подняться, проехали вдоль нее, увидели узкое ущелье, доверху заваленное камнями и кишащее змеями. Дзивулл решил, что за грядой что–нибудь скрывается. И вот сегодня повел в обход.

— Богатое захоронение? — алчно спросил Безносый.

— Чегелай говорит, две повозки с золотом.

— Хай! — выдохнул воин.

— Много всяких украшений, — присовокупил сотник.

У вечерних костров можно обменять два золотых браслета на шлем, а на два серебряных — боевой пояс. Кому не хочется иметь украшения? Они не только приятны глазу, но и увеличивают достоинство владельца.

2

Опытный воин привычен к опасным неожиданностям. Но не ко всяким. Когда в свете потайной плошки, которую нес впереди сотник, из каменного склепа вдруг высунулась черная рука и погрозила им пальцем, показавшимся Безносому необыкновенно длинным, оба вскрикнули. Дзивулл выронил плошку. Замогильный голос в темноте зловеще произнес:

— Нечестивцы! Я сверну вам шеи, если вы не вылезете из склепа, куда вас никто не звал!

Нечистая сила внушает гунну неодолимый ужас. Лучше встретиться с сотней врагов, чем с одним духом ночи — чэрнэ.

Юргута, как решил он позже, спасло то, что он шел позади Дзивулла. В два прыжка воин выскочил из поминального храма. Еще прыжок — и он в седле. В усыпальнице раздался отчаянный вопль Дзивулла.

Безносый не помнил, как вырвался из леса. Жеребец, бешено храпя, нес прильнувшего к гриве воина по ночной степи. В спину дул свежий ветер, пригибал травы, шуршал в кустарнике. Слыша позади настигающий мстительный клекот и шум крыльев, Безносый, зажмурившись, кричал:

— Духи поминального храма! Жертвую вам десять баранов!