Фронтовое милосердие

— Тогда действуйте… Соответствующие указания будут даны.

Создание армейских баз показало, что организация в армейских госпиталях постоянных специализированных отделений резко затрудняет маневр в оказании медицинской помощи в связи с неизбежностью передислокации госпиталей. Если в ГБФ колебание боевых санитарных потерь в сторону увеличения можно до известной степени компенсировать за счет расширения специализированных отделений, то в условиях армейской базы такой маневр становился нереальным. Расширять нечего. Госпитали свертывались и находились в пути следования или, что еще хуже, стояли и ждали, когда станет возможным передвижение.

Возникла необходимость посылать в ГБА группы хирургов-специалистов, оснащенных соответствующим инструментарием. В частности, направлялись в армии группы офтальмологов и челюстно-лицевых хирургов, нейрохирургов.

В ходе боевых действий большое внимание уделялось дивизионному звену медицинской службы. Это обусловливалось многими причинами как организационного, так и научно-методического порядка. В частности, выявились медлительность формирования медсанбатов и дивизионных госпиталей и длительность «пускового периода» для приобретения ими должной работоспособности в боевых условиях. Главное, однако, заключалось в том, что принадлежность госпиталей дивизиям давным-давно себя изжила.

В декабре в Петрозаводске было развернуто два госпиталя, каждый на 200 коек, и один эвакоприемник (ЭП)[2] на 500 мест. Это количество коек не могло обеспечить приема и лечения раненых. ВСУ обратилось в Генеральный штаб с просьбой увеличить коечную сеть в Петрозаводске, учитывая, что на эту госпитальную базу ляжет задача не только медицинского обеспечения войск, действующих на петрозаводском направлении, но и приема раненых и больных из госпиталей, расположенных севернее Петрозаводска. Нам был дан ответ, что это может быть решено только правительством, все, что предусматривалось схемой развертывания, поднято и сформировано. Действительно, постановлением правительства Наркомздрав СССР был обязан по согласованию с Наркоматом обороны передислоцировать в Петрозаводск эвакогоспитали на 1000 коек, сформированные и развернутые в других населенных пунктах. Этого количества коек, по мнению нашего управления, было недостаточно. Однако вторичное обращение в Генеральный штаб с просьбой об увеличении количества коек не дало результатов.

Наученные горьким опытом несвоевременного развертывания коечной сети для обеспечения августовской операции на Халхин-Голе, мы обратились к начальнику Главного политического управления РККА Л. З. Мехлису.

Мнение о недостаточности 1400 коек для госпитальной базы в Петрозаводске обосновывалось боевыми действиями войск в связи с предстоящим прорывом линии Маннергейма. Кроме того, мы учитывали малую пропускную способность одноколейной железной дороги Петрозаводск — Волхов и значительное возрастание военных перевозок с развитием боевых действий и как следствие этого неизбежное сокращение пропуска военно-санитарных поездов. Но это одна, правда, важная сторона вопроса. Другая заключалась в том, что время, необходимое для лечения раненых в госпиталях Петрозаводска, должно было обеспечивать, с одной стороны, задержку всех легкораненых, с другой — доведение тяжелораненых до состояния транспортабельности.

Находившиеся в Межозерье войска располагались на значительном расстоянии от Петрозаводска. Грунтовые пути эвакуации развернутых медицинских учреждений на 26 декабря 1939 года были весьма большими: от Ведлозера (ППГ № 734) — 195, от Эссойла (ППГ № 853) — 75, от Вохтозера (ППГ № 630) — 88 километров. Эвакуация раненых по грунтовым дорогам на такие расстояния, да еще в весьма холодное зимнее время, не могла не сказаться отрицательно на раненых. Поэтому и сроки пребывания их в госпиталях Петрозаводска становились продолжительнее обычных.

Что же касается заблаговременного формирования госпиталей в Петрозаводске, то оно еще диктовалось временем, необходимым для подбора и сработанности личного состава и подготовки зданий для развертывания ЭГ хирургического профиля: здания не были подготовлены, поскольку предусматривалось формирование только двух госпиталей.

Л. З. Мехлис, выслушав эти соображения, приказал мне лично выехать в Петрозаводск и совместно с представителем командования 8-й армии решить вопрос об увеличения коечной сети на месте при содействии ЦК компартии Карельской ССР.

Прибыв в Петрозаводск вместе с профессором дивизионным врачом С. С. Гирголавом, я поручил ему ознакомиться с положением дел в госпиталях и эвакоприемнике, а сам связался с заместителем командующего 8-й армией комкором В. Н. Курдюмовым. Я рассказал ему о цели своего приезда. Обменявшись мнениями о количестве дополнительно развертываемых госпиталей и коек в них в зависимости от вместимости зданий, которые могут быть отведены, мы направились к первому секретарю ЦК компартии Карельской ССР Г. Н. Куприянову. Выслушав наши соображения о развертывании госпиталей, он спросил:

— А кто их будет формировать?

— Мягким и жестким инвентарем госпитали обеспечит Военный совет армии, а медицинскими кадрами и инструментарием — наше управление, — ответил я.

— Значит, от ЦК партии и Совнаркома требуется только выделить помещения. Я правильно вас понял?

— В целом — да. Но просим только еще вашего содействия в укомплектовании госпиталей младшим медперсоналом.

— Ну, эту-то задачу мы решим, — уверенно заявил Г. Н. Куприянов.

Развертывание хирургических госпиталей в неприспособленных зданиях, с неприписанным персоналом, заблаговременно не обеспеченных жестким и мягким инвентарем, медикаментами и хирургическим инструментарием, оказалось делом сложным и трудным.

Когда я и профессор С. С. Гирголав приехали в Петрозаводск, госпитали Наркомздрава еще не прибыли. Поступавшие из полевых госпиталей раненые проходили через эвакоприемник, который для санпропускника использовал баню, а для сортировки раненых — школу. Горячая баня со сменой и дезинфекцией нижнего и верхнего обмундирования, а также с предварительной стрижкой волос и бритьем и последующим незамедлительным чаепитием с белым хлебом и сливочным маслом поднимали настроение у солдат, несмотря на стесненное размещение. Мой обход совместно с С. С.

Гирголавом и опрос красноармейцев и командиров не выявили ни одного человека, который бы высказывал какие бы то ни было жалобы. Склонен думать, что баню со сменой белья и чаепитием участники боев приняли как большое внимание со стороны медиков, сгладившее перенесенные невзгоды.

Беседа с красноармейцами подкрепила мое мнение о создании достаточно мощной госпитальной базы в Петрозаводске. Развернутая здесь госпитальная база не должна была явиться только очередным пунктом эвакуации раненых, а должна была располагать таким количеством госпиталей, которое позволяло бы специализировать коечную сеть и лечить раненых до тех пор, пока эвакуация их далее в тыл уже не была противопоказана по состоянию здоровья.

После решения организационных вопросов я отдал приказание начальнику Военно-медицинской академии направить в Петрозаводск слушателей V курса и часть врачей. Телеграммой я попросил председателя Комитета Красного Креста Ленинградской области командировать девушек, прошедших подготовку на курсах медицинских сестер, для работы в госпиталях. Приехавшие слушатели академии и медицинские сестры Красного Креста, большинство которых никогда не работало в лечебных учреждениях, а также несколько врачей, в том числе и те из них, которые работали в ВСУ и были командированы в помощь армиям, явились кадровой основой формирования госпиталей.

На третий день своего пребывания в Петрозаводске, после заседания Совнаркома Карелии, на котором рассматривался перечень зданий, пригодных для размещения госпиталей, я получил ордера на помещения, в которых ранее размещались школы, техникумы, а также другие здания общественного назначения. Ордера были вручены врачам, которые по опыту работы могли возглавить формирование госпиталей и руководство ими, Среди них оказался один из работников ВСУ, ныне генерал-лейтенант медицинской службы в отставке Ю. М. Волынкин.

При исключительно активной помощи руководящих партийных и советских органов ЭГ были сравнительно быстро сформированы. На 20 января 1940 года числилось 4087 коек (350 на 27 декабря 1939 года, когда было отдано распоряжение о формировании госпиталей). Впоследствии часть эвакогоспиталей была эвакуирована в другие населенные пункты. В частности, № 2007 после его сформирования в Петрозаводске 5 января был передислоцирован в Лодейное Поле.

Среди врачей были не только слушатели V курса ВМА, но и опытные врачи-специалисты по всем разделам хирургии. Тем не менее обеспеченность хирургами, которые могут самостоятельно оперировать, достигла к концу войны только 62 %. Большие трудности были с замещением должностей операционных и хирургических сестер. Потребность в них во много раз превышала возможности. Не следует забывать, что больных, прошедших через госпитали петрозаводской базы, было только 15 %.

Одна треть всех сестер в госпиталях до этого не работала в больницах и поликлиниках. Поэтому операционных сестер, да а многих врачей пришлось готовить по хирургии на практической работе, В это дело было вложено много труда ведущими специалистами госпиталей, особенно хирургом госпитальной базы военврачом 1 ранга А. В. Протасевичем и хирургом-консультантом армии бригадным врачом М. Н. Ахутиным.

* * *

Расскажу об одном случае, ярко показывающем сложность работы хирурга и упрощенное понимание ее людьми, мало знакомыми или совсем незнакомыми с клинической медициной. Занимаясь практическим решением кадровых вопросов в целях совершенствования лечебно-эвакуационного и противоэпидемического обеспечения боевых действий войск петрозаводского направления, я нежданно-негаданно был вызван к наркому обороны К. Е. Ворошилову.

— Вот познакомьтесь с этим документом и скажите, что по этому поводу думаете, — протянул он мне, едва поздоровавшись, несколько листков бумаги.

Это было донесение, в котором шла речь о том, что начальнику оперативного отдела штаба 7-й армии комбригу П. Г. Тихомирову «без каких бы то ни было оснований» в Ленинградском окружном госпитале была сделана операция — вскрытие брюшной полости, вследствие чего он вышел из строя не менее чем на 10 дней, что не могло не сказаться отрицательно на управлении войсками.

Утверждение, что вскрытие брюшной полости было произведено без медицинских показаний, основывалось на том, что при ревизии органов брюшной полости не было найдено заворота кишечника, по поводу чего делалась операция. Операцию делал хирург-консультант госпиталя профессор ВМА П. А. Куприянов. И больного Тихомирова и оперировавшего его профессора Куприянова я лично знал. Больного доставили ночью, за хирургом-консультантом была послана машина. При осмотре все признаки кишечной непроходимости были налицо. Принимать меры к дифференциальному диагнозу было небезопасно для жизни больного, прошло достаточно много времени после появления признаков «острого живота», пока его доставили в госпиталь. Зная, как «любят» лечиться военные ответственные работники, особенно штабные командиры, всегда не успевающие «все и вся» вовремя делать, Куприянов отдал приказание подготовить больного к операции. Когда он вскрыл брюшную полость и стал производить ревизию ее органов, в частности кишечника, то не нашел истинного заворота. У больного был динамический (ложный) заворот кишок.

— Я бы поступил точно так, как профессор Куприянов, товарищ нарком, — сказал я, прочитав донесение.

— Непонятно, — раздраженно бросил Ворошилов. — У больного не оказалось заворота кишок, а вы твердите, что действовали бы, как Куприянов.

Тогда я доложил наркому, что кишечная непроходимость по своему происхождению бывает механической и динамической. Отличить первую от второй иногда очень трудно, и это требует много времени, терять которое в случае механической непроходимости нередко означает упустить возможность спасти больного.

— Что же касается операции вскрытия брюшной полости, товарищ нарком, — добавил я, — то еще в бытность мою слушателем академии ее применяли как операцию диагностическую. Если вы знаете профессора Федорова…

— Это тот, который удалял почку у Серго? Сергей Петрович?

— Да.

— Конечно знаю, и что?

— А то, что ему однажды показали лежавшую в клинике более двух недель без диагноза молодую женщину, и профессор, выслушав сообщение лечащего врача и начальника отделения, приказал подготовить больную на следующий день к операции. Все немало удивились этому решению. На следующее утро больной вскрыли брюшную полость и обнаружили туберкулез забрюшинных желез.

— Хорошо, убедили, — удовлетворенно кивнул К. Е. Ворошилов. — Оставим эту кляузу без последствий…

* * *

…Наступил завершающий период советско-финляндской войны. Наши войска перешли к штурму линии Маннергейма. Части и соединения, уничтожая многочисленные доты и дзоты противника, несли значительные потери.

К неодновременности и неравномерности возникновения боевых санитарных потерь прибавился резко возросший средний уровень их по сравнению с прошлыми периодами. Если принять за 100 % боевые санитарные потери 7-й армии за всю кампанию, то на долю первого периода, длившегося с 30 ноября по 31 декабря 1939 года, приходилось 26 %, на второй период (1 января — 10 февраля 1940 года) — 9,4 %, а на третий период, с 11 февраля по 13 марта 1940 года, — 64,6 %. Это не могло не сказаться на объеме хирургической помощи в войсковом тыловом районе и на работе ГБА и ГБФ, в частности на лечении раненых по специальностям армейской и фронтовой баз. Коечная сеть осталась такой, какой она определилась во втором периоде войны, а количество поступивших раненых возросло по сравнению с ним в 7 раз.

Это явление само по себе не было ни новым, ни исключительным. Оно имело место в войнах прошлого. Так, например, за первый период Отечественной войны 1812 года, с 28 июня по 25 октября (бои под Малоярославцем), потери ранеными и контужеными в русской армии составили 34 708 человек, из них только на Бородинскую битву, длившуюся двое суток, приходилось 19 339 человек, то есть больше половины. За время русско-японской войны, считая от первого пограничного сражения под Тюренченом и до заключения Портсмутского мирного договора, боевые санитарные потери составили 146 519 человек, из них на сражение на реке Жахэ (7 суток) приходилось 30014 человек.

Но одно дело — война прошлого, когда медицина имела главной задачей призрение больных и раненых, другое — война нашего времени, когда многомиллионные армии несут многомиллионные потери. Без четко поставленного лечебно-эвакуационного, противоэпидемического и санитарно-гигиенического обеспечения действий войск невозможно быстрое возвращение обратно на фронт раненых и заболевших солдат и офицеров и поддержание на должном уровне санитарно-противоэпидемического благополучия действующей армии, что играет огромную роль в победе над врагом. Кроме того, характер начавшейся второй мировой войны давал все основания предполагать неизбежность повышения среднего уровня боевых потерь вообще и за определенные периоды войны в особенности.

Все это вместе взятое изменило мой взгляд на возможность точного определения потребности в коечной сети специализированных отделений эвакогоспиталей во фронтовом тыловом районе и в глубоком тылу страны. Становилось очевидным, что ее нельзя правильно определить, основываясь только на учете процентов ранений отдельных областей тела и на какой-то усредненной цифре общих боевых санитарных потерь. Этот вопрос оказался куда более сложным и трудным. Упомянутые выше три особенности возникновения боевых санитарных потерь не так-то просто поддаются учету, как казалось на первый взгляд. Совершенно невозможно представить уровень колебаний поступления раненых в армейские, а следовательно, и во фронтовые госпитальные базы, а также в госпитали глубокого тыла определенных эвакуационных направлений, когда главным средством эвакуации являются железные дороги. А резкие количественные колебания поступления раненых не только обусловливают перегрузку специализированных отделений, но и вынуждают содержать в общих хирургических отделениях раненых, которым требуются специализированные виды хирургического лечения. Это с неумолимой логикой вытекало из анализа данных о ежедневном поступлении пораженных в ходе третьего периода войны в госпитальную базу 7-й армии и неизбежной ежедневной эвакуации из нее во фронтовую базу. Если принять среднесуточное поступление пораженных за единицу, то их поступление в отдельные дни колебалось от 0,5 до 6, то есть максимальное увеличение было в 12 раз. Бесспорно, подобная картина неравномерного поступления была и в отношении отдельных категорий пораженных, которым требовалась соответствующая специализированная хирургическая помощь.

Меня обнадежило предположение, которое, по моему глубокому тогдашнему убеждению, могло помочь успешно решить этот сложный вопрос. Речь шла об изменении соотношения коечной сети между глубоким тылом и районами армейского и фронтового тыла. В первом намечалось иметь 25–30 %, а во втором и третьем — 70–75 % всех коек, необходимых для медицинского обеспечения действующей армии. Тогда я не учитывал слабых сторон этого соотношения, хотя и понимал, что самое лучшее решение содержит в себе и отрицательные стороны. Главная слабость такого соотношения заключалась в резком ограничении маневра коечной сетью армейского и фронтового подчинения. В этом пришлось убедиться позже, во время Великой Отечественной войны, когда, по данным учета, свободных коек, казалось бы, было много, а эвакуировать раненых с фронтов, которые вели тяжелые, кровопролитные бои, было некуда: тыл страны имел свободных коек меньше, чем армии и фронты, которые в это время не вели боев. Избежать слабой стороны такого решения, казалось бы, можно было, увеличив общее количество коечной сети, но это было нереальным делом: не хватило бы не только врачей, медицинских сестер, санитарно-хозяйственного и медицинского имущества, но и зданий для развертывания госпиталей.

Учимся на опыте…

Советско-финляндская война закончилась. Военно-санитарное управление готовилось к совещанию медицинских работников Ленинградского военного округа и разрабатывало предложения для рассмотрения и одобрения их участниками совещания. При этом мы руководствовались не только опытом боевых действий на реке Халхин-Гол и последней кампании, но и данными первой мировой войны, ходом и результатами начала второй мировой, а также реальными возможностями для удовлетворения потребностей военно-медицинской службы на случай большой войны.

Главной целью совещания являлось обсуждение тех мероприятий, которые направлялись на обеспечение лечения раненых по специальностям и эвакуацию их по назначению, В этом аспекте не последнее место занимала организация специальных госпиталей для лечения легкораненых. Организация эвакуации и лечения их с незапамятных времен занимала умы военно-медицинских деятелей. Однако этот важный вопрос не был должным образом решен, хотя насущная потребность в этом диктовалась необходимостью резкого увеличения числа воинов, возвращенных после ранения в действующую армию.

Готовилось для обсуждения и предложение изъять госпитали из штатов дивизий.

Мобилизационная работа, которая проводилась в интересах военно-медицинской службы частями и учреждениями, а также немедицинскими организациями, как показал опыт, нуждалась в дальнейшем совершенствовании. Среди вопросов, относившихся к этой области, были учет, предназначение, приписка и подготовка медицинских работников кадра и запаса, а также формирование медицинских учреждений, храпение, учет и обновление медицинского и санитарно-хозяйственного имущества. В то время медицинские кадры находились в системе Главного управления кадров Наркомата обороны, а не ВСУ. С формальной стороны эта система привлекала своей стройностью организации сверху донизу и сравнительно незначительной численностью работников, занятых учетом, подбором и распределением кадров, а также мобилизационной работой. Что же касается военно-медицинской специфики, без знания и строгого соблюдения которой нельзя заниматься мобилизационной работой, то она меньше всего учитывалась и принималась во внимание. Особенно оставляло желать лучшего дело приписки медицинского состава с учетом специальности врачей и сестер. Нередко можно было видеть хирурга на должности младшего или старшего врача полка или врача стрелкового батальона, а в медсанбате или ППГ вместо хирурга педиатра, психиатра и т. д. Кроме того, анализ эффективности использования дезинфекционной и обмывочной техники в частях, в частности в медсанбатах, батальонных и полковых медицинских пунктах, приводил к заключению о необходимости сосредоточения ее в армейском звене, для чего нужно было внести существенные изменения в табели медицинских подразделений войсковых частей — батальонов, полков и дивизий.

Значительный некомплект врачей вообще и медицинских специалистов в частности заставил руководство ВСУ подумать о реальности мобилизационных планов, а главное — о степени обоснованности такого большого количества врачей, предусмотренного в штатах на военное время, особенно в звене батальон — полк. Мы пришли к мысли ликвидировать часть врачебных должностей, например, врача в стрелковом батальоне заменить фельдшером, поскольку ни условия работы батальонного пункта, ни его медицинское оснащение, как правило, не позволяли врачу применять свои знания.

В связи с этим мы нашли нужным усилить полковой пункт медицинской помощи, дополнив его штат еще одним врачом. Это позволило не только расширить объем помощи, оказываемой поступающим раненым, но и усиливать врачом тот или иной батальон, выполняющий задачу, связанную с отрывом от полка или со значительными потерями в живой силе. Предлагалось обсудить возможность сократить некоторые врачебные должности в артиллерийских полках, а в специальных батальонах дивизионного подчинения врачей заменить фельдшерами.

Во внутренней структуре основного медицинского учреждения войскового тылового района — ДМП было намечено произвести значительные изменения, которые мы позаимствовали у Н. И. Пирогова. Предусматривались приемно-сортировочные, операционно-перевязочные, госпитальное и эвакуационное подразделения. Такая структура ДМП и последовательность в организации его работы очень важны при большом потоке раненых. Она позволяет определять объем хирургической помощи в зависимости от количества поступающих и ожидаемых к поступлению раненых и возможностей личного состава пункта. Кроме того, при такой организации работы, во-первых, исключается оказание хирургической помощи, где эффективность ее более чем сомнительна, во-вторых, не допускается оставление раненых без медицинской помощи, результаты которой предупреждают смертельные исходы и тяжелейшие осложнения, требующие больших сил, средств и времени для их последующей ликвидации.

В апреле 1940 года состоялось совещание медицинских работников Ленинградского военного округа, в котором приняли участие все категории врачей — администраторов и специалистов, начиная от стрелкового батальона и кончая медицинским руководством фронта. Были детально проанализированы и обсуждены основные итоги деятельности военно-медицинской службы в ходе советско-финляндской войны, сделаны определенные выводы на будущее.

Для выработки предложений по вопросам, обсуждавшимся на совещании, была создана комиссия под моим председательством. Из предложений особо важное значение имели: изъятие из полков душевых установок и дезинфекционных камер, сокращение отдельных врачебных должностей в войсковом звене, исключение госпиталей из штатов дивизии, включение в схему развертывания рот медицинского усиления и обмывочно-дезинфекционных рот, а также госпиталей для лечения легкораненых.

Перед Великой Отечественной войной первые три предложения были приняты, последнее же не нашло положительного решения. В Военно-медицинской академии были организованы санитарный полигон и учебный медсанбат. Нерешенным остался вопрос о подготовке руководящего состава медицинской службы. В ходе войны нашло решение и наше предложение о поддержании на должном санитарно-гигиеническом уровне полей сражения, для чего были организованы команды по захоронению погибших. Были поддержаны предложения о сокращении врачебных должностей в батальонах и полках, о структуре и об увеличении штатной численности медсанбатов дивизий и ППГ. Остались нереализованными предложения об увеличении штатной численности ротных санитаров и санитарных инструкторов. Предложение об автохирургических отрядах хотя и было принято, но мы были вынуждены в начале войны изменить свою точку зрения. Врачей-хирургов не хватало. Это предложение не опиралось на фактические возможности и было нереальным.

* * *

После разгрома фашистской Германией англо-французских войск и окончания советско-финляндской войны в 1940 году в Красной Армии началось углубленное изучение опыта боев и развития военного искусства, и на этой основе осуществлялась организационная перестройка Вооруженных Сил СССР. Военно-санитарное управление также стало форсировать решение организационных вопросов и разработку ряда наставлений, инструкций и указаний по медицинской службе. Разработка, как правило, велась в комиссиях. Дискуссии между членами комиссий помогали избегать грубых ошибок и упущений.

Перечень наставлений, указаний и инструкций, подлежавших разработке, был весьма разнообразен по содержанию, отличался своей специфичностью, требовавшей специальных знаний и времени для изучения.

Успех лечения раненых и больных на различных этапах эвакуации, кроме правильного решения структуры медицинских учреждений, их профиля, подчиненности и подвижности, зависит от того, насколько строго будут соблюдаться преемственность в лечении и систематически совершенствоваться методы и средства лечения. Но для этого требуется институт главных специалистов в центре, во фронтах, армиях и в эвакопунктах, а также хорошо разработанные формы персонального учета раненых и больных и статистической отчетности об их движении и исходах лечения. Был предусмотрен институт главных специалистов в действующей армии. Формы документации были разработаны с учетом опыта военных столкновений 1939–1940 годов и введены в действие приказом наркома обороны 21 мая 1941 года. Все медицинские учреждения обеспечивались бланками учета и отчетности централизованно.

Обеспечить хирурга пособием карманного формата было нашим общим желанней, которое разделялось всеми членами ученого совета при начальнике управления и ведущими хирургами Военно-медицинской академии. Николай Нилович Бурденко, работавший в ВСУ нештатным консультантом-хирургом, хотел сделать это пособие по образцу «Инструкций по неотложной хирургии», которые были составлены при участии Всесоюзной ассоциации хирургов, ученого медицинского совета Наркомздрава СССР и ВСУ и изданы в феврале 1940 года. Цель этих документов сводилась к ознакомлению врачей больничных и амбулаторно-поликлинических учреждений с некоторыми особенностями работы в полевой медицинской службе. Так как Н. Н. Бурденко относился к числу людей, которые не склонны легко отказываться от своих убеждений, мне пришлось потратить много времени и привести многочисленные доводы, чтобы обосновать необходимость подготовки двух пособий для хирургов, работающих в учреждениях полевой медицинской службы и тыловых госпиталях. В числе доводов были не только специфические особенности, отличающие неотложную хирургию от военно-полевой, но и условия, в которых последняя применяется. Николай Нилович не столько недооценивал, сколько не придавал принципиального значения важнейшим особенностям военно-полевой хирургии, являвшимся главным содержанием подготовки хирургов к работе в полевых условиях и к повседневной практической деятельности. Особенности эти таковы.

Прежде всего это касается объема и характера медицинской помощи в полевых учреждениях войскового и армейского тыловых районов. Они определяются не столько медицинскими показаниями, сколько боевой и медико-санитарной обстановкой.

Организация работы лечебных учреждений полевой медицинской службы совершенно иная, нежели в эвакогоспиталях фронтового тылового района и особенно тыла страны. Прием, сортировка и хирургическая обработка большого количества раненых составляют главную особенность работы полевых учреждений. Она предъявляет специальные требования к подготовке хирургов и их расстановке в медицинских учреждениях.

Еще одна особенность заключалась в том, что боевые санитарные потери по месту, времени и числу, разнообразию и тяжести повреждений, особенностям течения и проценту осложнений составляют специфику работы хирургов полевой медицинской службы.

В сентябре 1941 года была разослана «Инструкция по методам хирургического лечения в тыловых госпиталях» с предисловием Н. Н. Бурденко. В это же время был подготовлен «Сборник положений об учреждениях санитарной службы военного времени». В нем были определены задачи каждого учреждения и его подразделений, определены права, обязанности и подчиненность командиров (начальников) учреждений и их подразделений, а также главных специалистов фронтов и специалистов армий.

Особое внимание мы уделяли разработке системы снабжения медико-санитарным имуществом, боевого обеспечения и текущего довольствия действующей армии.

Для обсуждения научно-практических и организационно-методических вопросов медицинского обеспечения боевых действий войск приказом наркома обороны от 26 июня 1940 года был создан ученый совет при начальнике ВСУ РККА. В его состав вошли видные ученые страны, работавшие в разных областях медицины. Заседания совета отличались актуальностью рассматриваемых вопросов, сложность и трудность правильного решения которых диктовали предварительное всестороннее их рассмотрение.

Военно-медицинская служба не могла рассчитывать на успешное выполнение организационных, тактических и методических принципов медицинского обеспечения боевых действий войск, не имея в своих руках врачебные кадры, не занимаясь их учетом, назначением и подготовкой в аспекте их мобилизационного предназначения, особенно правильной расстановки их в ходе войны. Система приписки врачей запаса военкоматами к формируемым учреждениям по многим причинам не обеспечивала правильной расстановки врачей-специалистов. Прежде всего потребность в них больше, чем наличие их в стране, и распределение медиков по городам и сельским районам, где формируются соединения, части и медицинские учреждения, крайне неравномерно. Кроме того, военно-учетные специальности запасников и личные дела на них далеко не всегда отражают их специальную квалификацию и организаторские способности. И наконец, общая потребность во врачах на военное время не покрывалась. Положение с медицинскими кадрами вообще и с врачами-специалистами особенно было напряженным. В таких условиях армейские фронтовые медицинские органы в состоянии были оперативно и без грубых ошибок справиться с этим сложным положением только при помощи главных специалистов фронтов, армий и эвакопунктов, систематически посещающих медицинские учреждения и изучающих врачей на практической работе. Но даже при всем этом необходимо было в начале войны производить сокращение штатной численности медицинского состава вообще, врачей-специалистов в частности.

Итак, военно-медицинская служба перед Великой Отечественной войной располагала медицинскими подразделениями в частях, медсанбатами в дивизиях, войсковыми полевыми госпиталями в армиях из расчета по одному на стрелковый корпус, гарнизонными и окружными госпиталями и складами медико-санитарного имущества в округах. Все учреждения работали по штатам мирного времени. Доведение их до штатов военного времени и формирование многочисленных медицинских частей и учреждений должны были проводиться с началом войны. Успех в работе медицинской службы во многом зависел от своевременного формирования медучреждений.

Но вероломное нападение фашистской Германии на нашу Советскую Родину, неблагоприятно сложившийся начальный период Великой Отечественной войны отразились и на формировании медицинских учреждений. Войсковые госпитали не могли выполнить возложенных на них задач. Пункты их дислокации и гарнизонных складов, на которых хранилось медико-санитарное имущество, были быстро заняты вражескими войсками. Многие медицинские учреждения, формировавшиеся приграничными гарнизонными и окружными госпиталями и складами, также не были сформированы в установленные сроки. В таких невероятно трудных условиях боевой обстановки началось медицинское обеспечение боевых действий наших войск в Великой Отечественной войне.

Заботы перед грядущими испытаниями

Война… Здравоохранение… Какая неизмеримо глубокая пропасть лежит между этими понятиями! Войны являются величайшим бедствием для народов. Они неизбежно сопровождаются неисчислимыми жертвами и лишениями, приводят к обнищанию, к увеличению заболеваемости. В этом отношении особое место занимают мировые войны.

За период от Великой Октябрьской социалистической революции до нападения фашистской Германии на нашу страну советский народ под руководством Коммунистической партии провел гигантскую работу, осуществив индустриализацию страны, коллективизацию сельского хозяйства. Сильно вырос экономический и оборонный потенциал страны Советов, окрепли единство и монолитность ее многонационального народа, резко повысились благосостояние и культура советских людей.

Особенно высоким был рост числа медиков. К концу 1940 года в гражданском здравоохранении работало 140 769 врачей вместо 28 тысяч в 1913 году. Из этого числа было 6,8 тысяч стоматологов и 9,5 тысяч провизоров. Значительно вырос удельный вес врачей-женщин. Их было 68 % от общей численности специалистов.

Возросло и количество больничных учреждений. Оно достигло 13800 в 1940 году (5300 в 1913 году). Особенно большие сдвиги произошли в среднеазиатских республиках, где количество больничных учреждений увеличилось с 80 в 1913 году до 720 в 1940 году, а в Казахстане — со 100 до 620. Число коек в целом по стране выросло с 207 600 в 1913 году до 790 900 в 1940 году, то есть почти в 4 раза.

В 1940 году и во время войны врачи готовились в 58 медицинских институтах и в двух военно-медицинских академиях. Медицинский персонал с законченным средним медицинским образованием в 1940 году насчитывал в своих рядах 472 000 человек, в том числе 227 700 медицинских сестер. Кроме того, было более 36,2 тысячи фармацевтов со средним образованием.

Большое развитие получила медицинская наука. Возросло количество профильных научно-исследовательских клинических медицинских институтов. В высших медицинских учебных и научно-исследовательских учреждениях стали развиваться узкие клинические специальности, и население страны стало все чаще пользоваться высококвалифицированной медицинской амбулаторно-поликлинической и больничной помощью. Достижения медицинской науки становились достоянием трудящихся. Разработка методов диагностики, хирургического лечения заболеваний и повреждений головного мозга связана с именами Н. Н. Бурденко и А. Л. Поленова. С созданием специализированных институтов в Ленинграде и Москве новая область хирургии — нейрохирургия получила организационно-научную основу. Быстро стали расти кадры специалистов-нейрохирургов. Большое развитие получила челюстно-лицевая хирургия. Наиболее весомый вклад в нее сделали соответствующие кафедры московских медицинских институтов, Военно-медицинская академия имени С. М. Кирова, стоматологические институты Украины, такие ученые, как профессора А. А. Лимберг, А. Э. Рауэр, Н. М. Михельсон, А. И. Евдокимов, Д. А. Эятин.

В предвоенные годы бурно развивалась офтальмология, в частности глазная хирургия. Как и в других разделах хирургии, роль организации профильных институтов в развитии офтальмологии трудно переоценить. Заслуги академика В. П. Филатова в этой области известны всему миру.

Травматология как одна из обширнейших областей военно-полевой хирургии за годы довоенных пятилеток развивалась бурными темпами. Это обусловливалось главным образом организацией институтов скорой помощи в Москве и Ленинграде, а также институтов травматологии и ортопедии в Москве, Ленинграде и на Украине. Большой вклад в развитие этой области хирургии внесла профессора Р. Р. Вреден, Г. И. Турнер, С. С. Гирголав и Ю. Ю. Джанелидзе, работавшие в Ленинграде, М. И. Ситенко — в Харькове, С. С. Юдин, В. В. Гориневская, Н. Н. Приоров — в Москве, В. Д. Чалкин — в Свердловске.

Успешно развивалась в предвоенные годы и легочная хирургия, значение которой для лечения раненных в грудную клетку неоценимо. В период первой мировой войны раненные в грудь в ничтожно малом проценте подвергались хирургическим вмешательствам, вследствие чего смертность среди них была неоправданно большой. Среди советских ученых, занимавшихся в этой области хирургии, наиболее выдающимися были профессора С. И. Спасокукоцкий, Ю. Ю. Джанелидзе, А. В. Вишневский, П. А. Куприянов, Б. Э. Линберг.

Исключительно большая заслуга в развитии урологии, которая в период Великой Отечественной войны среди хирургических специальностей заняла подобающее место, принадлежит профессору С. П. Федорову. Его по праву называют основоположником урологии в нашей стране.

Успехами в лечении раненых солдат и офицеров действующей армии в годы Великой Отечественной войны советское здравоохранение в немалой степени обязано также таким видным хирургам, как Н. А. Богораз, работавший до войны в Ростове-на-Дону, Я. О. Гальперн из Днепропетровска, А. П. Крымов из Киева, В. М. Мыш из Новосибирска, Г. М. Мухадзе из Тбилиси, А. А. Опокин из Томска, В. В. Успенский из Калинина.

В войнах, когда личный состав действующей армии исчислялся миллионами, крайне велико и число заболевших солдат и офицеров. В этих условиях большую роль в деле успешного лечения людей и возвращения их в строй приобретает внутренняя медицина. Организацией терапевтических госпиталей в армиях в период Великой Отечественной войны была заложена основа лечения больных отдельно от раненых, число которых в боевых операциях в несколько раз превышает количество заболевших и, естественно, привлекает к себе все внимание личного состава медучреждений. В хирургических госпиталях терапевты занимались людьми, у которых ранения сопровождались различными осложнениями. Лечение их требует основательных знаний внутренней медицины. Среди многочисленных терапевтических кафедр медицинских институтов наибольший вклад в развитие терапии, нашедший признание не только в нашей стране, но и за ее пределами, внесли кафедры, возглавлявшиеся профессорами М. П. Кончаловским в Москве, Г. Ф. Лангом в Ленинграде, Н. Д. Стражеско в Киеве.

Наша задача заключалась в том, чтобы организовать оказание специализированных видов медицинской помощи раненым, начиная с армейского тылового района и кончая глубоким тылом. В отношении последнего подход к решению этой задачи был иной, чем для армейского и фронтового тыловых районов. Нужно было специализированные госпитали и отделения формировать в тех городах, где имелись кадры врачей-специалистов, учитывая, что для укомплектования госпиталей необходимо использовать главным образом врачей-невоеннообязанных, В связи с этим мы должны были определить, в каких районах страны и какая материально-техническая база создана для оказания специализированных видов хирургической помощи. Для этого мы учитывали дислокацию медицинских учебных и научно-исследовательских клинических институтов. Профессорско-преподавательский состав медицинских вузов не всегда и не везде мог выполнять лечебную работу, будучи занятым преподавательской деятельностью. Он мог осуществлять главным образом организационно-методические и консультативные функции в эвакуационных госпиталях. Лечебную работу в них возглавляли и проводили больничные врачи, непосредственно оказывая раненым и заболевшим воинам квалифицированную и специализированную медицинскую помощь. Поэтому количественный рост показателя больничных коек в городах, областях, краях и республиках имел решающее значение для формирования эвакуационных госпиталей, их количества и организации лечения в них.

Больничные врачи, в отличие от работавших на здравпунктах, в амбулаториях и поликлиниках, имели более благоприятные условия и возможности повышать свои клинические знания, наблюдать особенности течения одной и той же болезни у разных больных, подмечать изменения в состоянии больного, в его поведении, анализировать и сопоставлять их с данными объективного исследования, с тем чтобы своевременно вносить те или иные изменения в лечение. Среди различных профессий, требующих творческого подхода к делу, специальность лечащего врача отличается тем, что она имеет отношение к человеку — самому сложному объекту, созданному природой.

* * *

Численный состав войск фронтов и их боевая активность не могут быть всегда одинаковыми. Да и количество фронтов, как показал опыт Великой Отечественной войны, все время увеличивалось и к концу ее возросло более чем в 3 раза. Неодновременность их боевой деятельности и невозможность осуществления быстрого эвакуационного маневра между фронтами и из тыла страны неизбежно влекли за собой одновременно и перегрузку и недогрузку специализированных госпиталей и отделений, количество которых лимитировалось наличием врачей-специалистов. Кроме того, слишком много было временных, преходящих моментов, влиявших на перегрузку, учесть которые абсолютно невозможно. Смягчить их негативную сторону можно было только маневром из научно-медицинских центров мобильных бригад врачей-специалистов и среднего медицинского персонала.

Система эвакуации раненых по назначению для лечения их по специальностям, предупреждающая многоэтапность или сводящая ее почти на нет, в наибольшей степени отвечает успешному их лечению. Для ее осуществления организация специализированных госпиталей и отделений в них должна касаться всех без исключения районов, в которых имеются необходимые кадры врачей-специалистов. Тыловой район лечебно-эвакуационного обеспечения боевых действий войск в Великой Отечественной войне охватывал практически всю территорию страны. Вместе с тем различные ее районы были неодинаковы по своим возможностям, чего нельзя было не учитывать.

В центрах Ленинградского и Архангельского военных округов — Ленинграде и Архангельске имелись медицинские институты. Кроме того, в Ленинграде были две военно-медицинские академии и клинические медицинские институты почти по всем специальностям. Этого было достаточно для развертывания в начале войны специализированных госпиталей и отделений для удовлетворения нужд Северного и части сил Северо-Западного фронтов. В 1940 году на территории Ленинградского военного округа было 57,2 тысячи коек и 13,8 тысячи врачей, на территории Архангельского военного округа — 14,1 тысячи коек и 1590 врачей. Это позволяло развернуть большое количество эвакуационных госпиталей.

Район, который занимал Прибалтийский особый военный округ, располагал двумя научно-педагогическими медицинскими центрами, которые могли оказать большую помощь в организации специализированной помощи раненым воинам в основном Северо-Западного фронта. Он имел 26 000 больничных коек и 5530 врачей.

В крупнейших городах на территории Западного особого военного округа — Минске, Витебске и Смоленске — были медицинские институты, обеспечивавшие развертывание специализированных госпиталей и отделений. Здравоохранение этого района имело большую коечную сеть, которая к 1940 году достигла 36600 единиц (8400 в 1913), а количество врачей возросло с 1450 в 1913 до 6350 в 1940 году. Все это позволяло развернуть общемедицинскую и специализированную базу эвакогоспиталей для обеспечения медицинских потребностей Западного фронта.

Украина, Молдавия и Крым, где дислоцировались Киевский особый, Одесский и Харьковский военные округа, располагали такими мощными научно-медицинскими централи, как Киев и Одесса, Львов и Харьков, Днепропетровск и Донецк, Винница и Симферополь. Кроме медицинских институтов, в Киеве и Харькове были институты ортопедии и травматологии и стоматологические институты. В них, а также в Одессе работали институты усовершенствования врачей. В Одессе и Харькове были институты глазных болезней.

В 1940 году в ведении здравоохранения имелось 69 300 коек и 15 820 врачей на территории Киевского особого военного округа, 52 300 коек и 12010 врачей в границах Одесского военного округа, 42 100 коек и 8480 врачей — в Харьковском военном округе. Все это обеспечивало развертывание необходимого количества эвакуационных госпиталей, в том числе специализированных, а также отделений. Раненые Юго-Западного и Южного фронтов, нуждавшиеся в специализированных видах медицинской помощи, в нужной мере могли получить ее в районах, расположенных близко к тыловым границам фронтов.

В границах Московского военного округа была довольно большая больничная база, насчитывавшая 151 600 коек, из которых 36 600 находилось в столице. Это давало возможность развернуть очень большую сеть эвакуационных госпиталей, в том числе и специализированных, в особенности при значительном числе высших учебных и научно-клинических медицинских институтов по всем без исключения специальностям. Медицинские институты, кроме Москвы, были в Горьком, Иванове и Ижевске.

Северо-Кавказский военный округ располагался в районе, где было три медицинских института: Кубанский, Ростовский и Ставропольский. Здесь тоже можно было развернуть широкую сеть специализированных эвакуационных госпиталей и отделений. Кроме больничной базы, насчитывавшей 37 300 коек, имелась разветвленная сеть санаториев и домов отдыха. Да и количество врачей — 8180 — было достаточным.

В границах Орловского военного округа имелось два медицинских института — Воронежский и Курский, 27 500 коек и 4720 врачей. Для организации оказания специализированных видов хирургической помощи медицинские институты могли выступать как научно-методические центры и служить базой формирования специализированных госпиталей и отделений, особенно по узким хирургическим специальностям.

Сильно выросло за годы Советской власти здравоохранение района, занимаемого Приволжским военным округом. В одной только Мордовии с 1913 по 1940 год число врачей возросло с 70 до 310, а коек вместо 500 стало 2900. Почти в 5 раз увеличился коечный фонд Саратовской и Оренбургской областей. Больничная база района в 1940 году насчитывала 43 600 коек и 7440 врачей. Куйбышевская военно-медицинская академия, созданная в 1939 году на базе медицинского института, Казанский и Саратовский медицинские институты являлись важными центрами для развертывания специализированных госпиталей и отделений в большой по емкости госпиталей базе эвакогоспиталей.

Сталинградский военный округ занимал территорию Астраханской и Сталинградской областей, в центрах которых работали медицинские институты. В предвоенные годы большое развитие получило здравоохранение в районе дельты Волги. Число врачей в Астраханской области увеличилось с 54 в 1913 году до 920 в 1940, или в 17 раз, больничный фонд за этот период вырос более чем в 12 раз и в 1940 году насчитывал 3700 коек. Наличие на территории округа двух медицинских институтов, 18 800 коек и 2220 врачей давало возможность организовать в эвакогоспиталях оказание специализированной медицинской помощи.

Большой район, занимавшийся Закавказским военным округом, располагал мощными медицинскими ресурсами. Достаточно напомнить, что там было 5 медицинских институтов — Тбилисский, Азербайджанский, Ереванский, Северо-Осетинский и Дагестанский, — 10 250 врачей и 35 000 коек, а также множество санаториев и домов отдыха, чтобы убедиться в огромных возможностях этого региона для создания госпитальных баз с обеспечением оказания всех видов специализированной медицинской помощи.