Фронтовое милосердие

Трудности усугублялись еще двумя обстоятельствами. Во-первых, сроки формирования ЭГ установленной схемой развертывания менялись в сторону их сокращения. Формировались госпитали по мере возникновения в них крайней надобности и в сжатые сроки, не превышающие 2–7 дней. Число раненых из месяца в месяц возрастало: в июне их было 55, в июле — более 3000, а в августе — около 4000. Кроме эвакогоспиталей формировались и другие медицинские учреждения, а также постоянные и временные военно-санитарные поезда. И во-вторых, для формирования эвакогоспиталей, предусмотренных схемой развертывания, не хватало медицинских кадров. Предполагалось недостаток в них на территории округа компенсировать поступлением из других округов. Но это не было выполнено. Связанные с этим трудности округ смог преодолеть только с помощью Военно-санитарного управления и Наркомздрава РСФСР, который за период конфликта направил в Читу 201 врача, в том числе 61 хирурга.

В связи с этим и справедливости ради следует подчеркнуть необоснованность упреков в адрес медицинской службы округа в отсутствии внимания к нуждам корпуса со стороны начальника медицинской службы 57-го особого корпуса (в последующем 1-й армейской группы) военврача 2 ранга Г. В. Мазина, он, видимо, не знал условий, в которых оказалась медицинская служба ЗабВО, не знал ее возможностей. Эвакуированных в июле в ЗабВО раненых и больных (2603) нужно было принять, разместить в госпиталях и лечить. Для этого только в июле в Чите и Улан-Удэ было развернуто 3 эвакогоспиталя на 1000 коек, в августе в Чите, Улан-Удэ и Борзе было развернуто 4900 мест.

Кроме того, сложившаяся в Европе и Азии политическая и военная обстановка вынудила СССР начиная с 1939 года увеличивать численность Вооруженных Сил. К началу Великой Отечественной войны она выросла в 2,8 раза и достигла 5,373 млн. человек. С этим ростом был связан большой некомплект врачей в войсках, почему и была предпринята организация в 1939 году Военно-медицинской академии в Куйбышеве и трех военно-медицинских факультетов при гражданских мединститутах.

Изучение состояния хирургической помощи раненым в майских боях, ознакомление с прибывшими в МНР медицинскими учреждениями и врачебными кадрами, их количеством, качеством и знанием ими многообразия боевых огнестрельных травм и особенностей лечения огнестрельных ранений потребовали от руководства 57-го особого корпуса самого пристального внимания к кадрам, к равномерному распределению их по учреждениям (особенно хирургов-практиков), к их теоретической и практической подготовке к работе в боевых условиях.

Эта важная работа своевременно и четко проводилась в жизнь. Формы ее носили разнообразный характер в зависимости от боевой и медицинской обстановки и степени работоспособности учреждений. Так, с личным составом медсанбатов 57-й и 82-й стрелковых дивизий перед боями в августовской операции проводились теоретические занятия, в ходе боев в эти соединения часто приезжали и помогали в организации работы, в выборе методов сортировки и хирургической обработки ран бригадные врачи Н. Н. Еланский и М. Н. Ахутин. Бывал у них и бригадный врач Д. А. Энтин, отвечавший за организацию квалифицированной помощи при челюстно-лицевых ранениях.

Медицинские роты 5-й стрелково-пулеметной и 6-й танковой бригад, недостаточно укомплектованные врачами, особенно хирургами, с согласия командования корпуса временно были изъяты из бригад и прикреплены: одна к автохирургическому отряду, другая — к медсанбату 36-й мотострелковой дивизии. Эти учреждения уже много работали в боевых условиях. После приобретения в их составе необходимого опыта и укомплектования хирургами обе роты были возвращены бригадам и успешно обеспечивали боевые действия при завершении наступательной операции.

Такие разнообразные формы организации обучения врачей и сколачивания личного состава целых подразделений возможны только тогда, когда имеются высококвалифицированные клиницисты-хирурги, обладающие опытом обучения и организаторскими способностями. В этом отношении опыт медицинского обеспечения августовской наступательной операции имел для нас большое познавательное значение. В своей основе он был использован в советско-финляндской войне и нашел лучшую организационную форму применения в ходе Великой Отечественной войны, когда вместо консультантов работали руководители — специалисты с большими правами и обязанностями, солидными клиническими и военно-медицинскими знаниями, опытом работы и организаторскими способностями.

Санитарная авиация, впервые примененная для эвакуации раненых в больших размерах в масштабе боевых действий армейской группы, оказалась наиболее щадящим видом санитарного транспорта. Ее влияние на организацию системы этапного лечения с эвакуацией по назначению исключительно велико. Достаточно сказать, что раненые могли доставляться в Читу до истечения суток с момента ранения. Эвакуация раненых самолетами происходила не только из Тамцаг-Булака и Баин-Тумени, но и из полевого подвижного госпиталя № 2. Однако парк больших транспортных самолетов был тогда незначительным. То, что можно было сделать в небольшом локальном конфликте, никак нельзя было осуществить в большой войне.

В целом же медики свою задачу тогда выполнили успешно, и это подчеркивал Г. К. Жуков.

Помню, как он уже после окончания боевых действий зашел в мой кабинет еще в форме комкора, но уже с Золотой Звездой Героя Советского Союза на груди, молча пожал мне руку, потом сказал немногословно, но душевно:

— Спасибо, Ефим Иванович, отлично сработали медики!

Это было мое первое знакомство с будущим маршалом.

* * *

Советский Союз, дав достойный отпор агрессивной политике милитаристской Японии, должен был предпринимать действенные меры по усилению обороны страны и укреплению ее Вооруженных Сил, так как фашистская Германия 1 сентября 1939 года напала на Польшу. На Западе началась вторая мировая война, обращенная своим фронтом к нашим западным границам. Ни одна из западных стран пальцем о палец не ударила, чтобы оказать военную помощь Польше.

По линии военно-медицинской службы наркомом обороны были приняты меры, обеспечивавшие в ближайшие два года покрытие значительно возросшего некомплекта войсковых врачей.

Боевые действия на Халхин-Голе хотя и являлись локальным военным событием, все же были по масштабу и участию в них новых родов войск первым со времен гражданской войны и иностранной интервенции сражением, позволявшим оценить наши предположения по некоторым актуальным вопросам организации и тактики медицинской службы, а также лечения пораженных в боях. Это совершенно не означало, что мы не принимали во внимание опыт медицинского обеспечения боевых действий войск в прошлых войнах, которые вела наша страна.

Освободительные походы

Из опыта Халхин-Гола следовало, что для оказания специализированной хирургической помощи раненым в эвакогоспиталях тыла страны нужно было организовывать специализированные отделения или целые госпитали в тех городах, где имеются специалисты-клиницисты, то есть там, где были соответствующие научно-исследовательские клинические институты или клиники кафедр высших медицинских учебных заведений.

Эти мысли не покидали меня, когда я получил указание от заместителя наркома обороны о подготовке к освободительному походу войск Украинского и Белорусского фронтов в Западную Белоруссию и Западную Украину.

Необходимо было заняться формированием необходимого количества эвакогоспиталей для лечения раненых и, больных в тыловом районе. Надо было изучить важнейшие железнодорожные эвакуационные направления и возможности специализированной хирургической помощи. ВСУ было вынуждено серьезно работать над дислокацией специализированных эвакогоспиталей, хирургических отделений в общих ЭГ на территории внутренних военных округов. Здесь мы нуждались в помощи Генерального штаба. Чтобы не допустить грубых ошибок, последствия которых всегда тяжело сказываются на судьбах раненых и на исходах их лечения, нужно было много и серьезно работать, наводить справки через местные органы здравоохранения, уточнять многочисленные и важные детали.

Вскоре меня вызвал нарком обороны Маршал Советского Союза К. Е. Ворошилов. В кабинете находились его заместители и руководство Генерального штаба. Когда я представился наркому, он спросил меня:

— Почему вы, товарищ Смирнов, работу над подготовкой медицинского обеспечения похода наших войск в Западную Белоруссию и Западную Украину ставите в зависимость от помощи Генерального штаба.

— Потому, товарищ нарком, что в современных условиях нельзя рассматривать каждого хирурга как врача, лечащего всех раневых, — ответил я. — Уже довольно давно в области хирургии возникла специализация по многим направлениям.

— Ну и что из этого следует? — насупился Ворошилов.

— То, что специализация эвакогоспиталей или отделений при них делает схему их развертывания и планом лечения, а также эвакуации раненых и больных. Но узкие специалисты по хирургии не учитывались в наркомздравах Союза и республик. Об этом можно узнать только на местах. Но гриф «особой секретности», наложенный Генштабом на наши схемы развертывания эвакогоспиталей тыла страны, не позволяет этого сделать. Я прошу, товарищ нарком, разрешить мне проводить эту работу силами управления.

— А что думают по этому поводу товарищи из Генштаба? — повернулся К. Е. Ворошилов в сторону Б. М. Шапошникова.

Борис Михайлович в свойственной ему манере некоторое время помолчал, потом, разведя руками, сказал:

— Как решите, товарищ нарком…

— Ну что же, действуйте, как найдете нужным, товарищ Смирнов, — заключил нарком.

* * *

ВСУ приступило к разработке той части плана лечения и эвакуации раненых и больных, которая связана со специализацией госпиталей тыла страны. Это дело было новым и сложным для всех нас, работников управления, имевших к нему непосредственное отношение. Однако настроение у нас было бодрое. Новое и трудное для выполнения дело, хотя и начатое нами с тылового района, вселяло уверенность, что мы с ним справимся. Наша цель заключалась в том, чтобы поставить достижения медицинской науки и практики советского здравоохранения на службу спасения жизни раненым, восстановления их боеспособности и трудоспособности. Эта цель обусловливалась не только профессиональным призванием, но и горячим желанием сделать наибольший вклад в победу над врагом.

Приступив к работе над лечебно-эвакуационным планом, мы должны были по статистическим данным прошлых войн определить проценты ранений различных областей тела, какие хирургические заболевания в условиях мирного времени являются объектом внимания хирургов-клиницистов узких специальностей. Далее надлежало установить ожидаемые количественные санитарные потери в боях. Но для этого мы должны были пользоваться статистикой потерь, имевших место в маневренных операциях.

Выше говорилось, что для лечения раненых предусматривалось 55 % всех коек, а для лечения больных — 45 %. Законно возникает вопрос: почему руководство и консультанты — специалисты ВСУ РККА — рекомендовали подобное соотношение? Объяснение может быть следующее. Учитывались и принимались во внимание только общие санитарные потери без учета средних сроков лечения раненых и больных в русской и других армиях за весь период первой мировой войны, а не отношение боевых санитарных потерь к небоевым (заболевшим) в отдельных операциях армейского и фронтового значения. Совершенно не учитывались резко возросшая подвижность и огневая мощь войск Германии, Франции, Англии и США в последний год первой мировой войны и особенно в период между первой и второй мировыми войнами.

В первую мировую войну русская армия насчитывала 4 миллиона раненых и 5 миллионов больных. Если учесть сроки лечения тех и других, то приведенное выше распределение коек между ними нельзя признать оптимальным.

В действующей русской армии, начиная с 1 января 1915 года, когда она закончила отмобилизование, ежесуточная госпитальная заболеваемость составляла 1,15 %. Средний срок госпитального лечения больных колебался в пределах 30–35 дней.

Из краткого анализа боевых действий войск в первую мировую войну мы сделали несколько необходимых и важных выводов.

Первое, это то, что общие санитарные боевые и небоевые потери не могли служить достаточным основанием для определения соотношения коек для лечения раненых, контуженых, обожженных и заболевших.

Кроме того, только тщательный анализ возникновения боевых санитарных потерь в наступательных и оборонительных операциях с учетом размаха, напряженности, частоты и темпов их проведения позволял с незначительными отклонениями в ту или другую сторону определить это соотношение.

Далее. Совершенствование новых родов войск — авиации и танков, резкий рост нарезной и гладкоствольной артиллерии, позволявший тогда сосредоточивать на 1 километр фронта более 100 орудий, а также развития автоматического оружия и автомобильного транспорта, обеспечивающего осуществление, в частности во Франции, маневра пехотными соединениями, свидетельствовали о тенденции развития в сухопутных войсках соединений, большая огневая мощь, подвижность и маневренность которых не могли не придать следующей войне маневренного характера.

И наконец, как следствие, маневренному характеру боевых операций присуще преобладание боевых санитарных потерь над небоевыми.

Начало второй мировой войны подтвердило предположение о боевых возможностях новых видов вооруженных сил и родов войск. Танковые, моторизованные, авиационные соединения и объединения, как показало уже нападение фашистской Германии на Польшу в сентябре 1939 года, позволяют вести наступательные операции, невиданные ранее по глубине и высоким темпам их осуществления. Миллионная польская армия за 17 дней была разгромлена. Ее солдаты и офицеры стойко и храбро сражались за свою землю, но им не суждено было защитить ее и нанести врагу ощутимый урон. Польская кампания подтвердила предположение о том, что содержанием вооруженной борьбы во второй мировой войне будут маневренные операции.

* * *

17 сентября 1939 года Красная Армия двинулась в освободительный поход на запад и с честью выполнила возложенную на нее почетную миссию. Вскоре жители Западной Белоруссии и Западной Украины стали полноправными гражданами БССР и УССР.

Для медицинского обеспечения похода в Западную Белоруссию и Западную Украину схема развертывания эвакогоспиталей не потребовалась. В некоторых соединениях были потери ранеными, но весьма незначительные. Однако это ни в какой степени не умаляло острой необходимости работы над специализацией эвакогоспиталей тыла страны. ВСУ РККА командировало в Белорусский военный округ начальника кафедры стоматологии и челюстно-лицевой хирургии профессора бригадного врача Д. А. Энтина, который в своем отчете подтвердил это положение.

Основываясь на статистике потерь в маневренных операциях первой и начала второй мировых войн, мы ориентировочно определили общие боевые санитарные потери и без больших затруднений подсчитали число раненых с повреждением различных областей тела. Это послужило основой для определения потребности в специализированных отделениях ЭК тыла страны. Куда сложнее оказалось определить количество коек в них и их дислокацию на основных железнодорожных эвакуационных направлениях, поскольку санитарные потери обусловливаются группировками войск, размахом и напряженностью их боевых действий.

Однако нашу работу временно пришлось приостановить. Мы не могли ее продолжать, не рассмотрев в этом аспекте армейского и фронтового тыловых районов. Ведь раненые, прежде чем попасть в госпитали тыла страны, должны были получить квалифицированную хирургическую помощь, включая и ее специализированные виды, прежде всего в армейском и фронтовом районах. А это связано с их госпитализацией, которая крайне необходима для наиболее быстрого выздоровления раненых, максимального снижения смертности и инвалидности среди них.

Перед нами возник вопрос, какое количество раненых должно заканчивать свое лечение в госпиталях армейского и фронтового подчинения. Чтобы на него ответить, нужно было знать, сколько раненых и больных будут нуждаться в лечении сроком до 1 месяца, от 1 до 2 и более 2 месяцев. Но эти данные имеют значение лишь тогда, когда они рассматриваются с учетом средств и сроков доставки раненых в лечебные учреждения, то есть скорости движения санитарно-эвакуационного транспорта, главным образом на грунтовых и железнодорожных путях эвакуации, и расстояний между этапами эвакуации. Рассчитывать на эвакуацию большими транспортными самолетами, да еще в большой войне, было делом нереальным.

Расстояния между госпиталями фронтового подчинения и госпиталями тыла страны у нас большие. Во время войны объем воинских перевозок многократно возрастает. Зная недостаточную пропускную способность железных дорог, необходимо было учитывать резкое снижение скорости движения поездов, в том числе и военно-санитарных. Раненые в больные будут находиться в пути в среднем от 10 до 20 дней и более.

Расстояния между полковыми и дивизионными медпунктами незначительны (8–10 километров), а между ними и госпиталями — только в 3–4 раза больше. Но так как эвакуация предполагалась главным образом по проселочным и грунтовым дорогам, приходилось рассчитывать на ограниченную скорость движения транспорта, особенно гужевого, во избежание тряски, резко отрицательно влияющей на состояние здоровья раненых и больных. Это, а также трудности выноса раненых с поля боя позволили нам определить сроки доставки основной массы раненых в ДМП с момента их ранения в пределах 8–16 часов, а в госпитали — в конце первых — в первой половине вторых суток.

Трагедия на Карельском перешейке

Западные державы в предвоенные годы вынашивали идею превратить Финляндию в плацдарм для нападения на СССР. Это подкреплялось планами финской реакции создать «Великую Финляндию» за счет захвата территорий нашей страны. Делая расчет на то, что с началом второй мировой войны удастся создать единый фронт против Советского Союза, крупные империалистические государства активно содействовали вооружению Финляндии. В 32 километрах от Ленинграда была сооружена так называемая линия Маннергейма — мощная система укреплений от Финского залива до Ладожского озера глубиной около 90 километров. Форсировалось строительство аэродромов, военно-морских баз и дорожной сети.

Советский Союз прилагал много сил для того, чтобы избежать военного столкновения с Финляндией. Оставалось одно средство обезопасить северо-западные границы нашей Родины — 30 ноября 1939 года войскам Ленинградского военного округа был отдан соответствующий приказ.

Боевые действия наших войск на реке Халхин-Гол проходили на театре, где «степь да степь кругом». Днем в летнее время стояла жара, а ночью было холодно, и без добротных постельных принадлежностей и теплой верхней одежды обойтись было нельзя. На пути к нашей границе на расстоянии сотен километров не было крупных населенных пунктов, позволявших развернуть в помещениях госпитали, не было местного здравоохранения, услугами которого можно было бы воспользоваться. Туда нужно было все завозить и посылать. В советско-финляндской войне район боевых действий представлял собой леса, озера и болота. Для медицинского обеспечения боевых действий наших войск в этот район не нужно было посылать врачей-клиницистов. Их на месте было более чем достаточно. Но нужны были хирурги с больничным стажем работы, способные самостоятельно оперировать. Зима была холодная. Для эвакуации раненых и больных на конном и автомобильном транспорте помимо теплых вещей мы выделяли в большом количестве химические грелки. С этими грелками связаны не только воспоминания моральной удовлетворенности тем, что они согревали и тело и душу раненых бойцов и командиров, но и серьезные огорчения.

Наркомат обороны обратился в Совнарком с просьбой организовать производство грелок. Экономический совет Совнаркома на заседании, где от Наркомата обороны присутствовали заместитель наркома Е. А. Щаденко и я, положительно рассмотрел этот вопрос, утвердил основные реагенты химической грелки и обязал Наркомместпром РСФСР подготовить мощности и наладить массовое производство грелок. В решении был указан конкретный срок окончания подготовки производственных мощностей. ВСУ в соответствии с этим решением выдало тактико-технические требования на разработку химического состава грелки. Шло время, а готовность производственных мощностей задерживалась. За ходом подготовки мы регулярно следили и докладывали Е. А. Щаденко.

Один из реагентов химической грелки был токсичным. Необходимо было осуществить мероприятия по технике безопасности инженерного порядка. Однако руководители, отвечавшие за подготовку производственных мощностей и организацию массового производства грелок, с правительственным заданием не справлялись. Наш институт продолжал поиски более дешевых реагентов. Об этом были осведомлены и руководители промышленности. Они хорошо знали моего заместителя военврача 1 ранга П. М. Журавлева, ведавшего заказами медицинского имущества и снабжением им войск. Воспользовавшись его горячим стремлением во что бы то ни стало удешевить стоимость сырья и материалов, идущих на производство грелок, и его неопытностью в оценке своих полномочий, руководители промышленности уговорили П. М. Журавлева заменить дорогостоящий химический реагент менее дорогим, как говорится копеечным, и совершенно нетоксичным и попросили у него, как он мне позднее докладывал, документ управленческого значения, а именно новые, измененные тактико-технические требования, в которых один реагент был заменен другим. Однако новый реагент требовал длительного перемешивания, необходимого для начала химической реакции с выделением тепла, что делало грелку малопригодной в условиях боевых действий войск.

Не посоветовавшись со мной и не поставив меня в известность, П. М. Журавлев выдал измененные ТТТ на химический состав грелки. Получив долгожданные изменения, производственники направили письмо в правительство с просьбой продлить срок подготовки производственных мощностей, мотивируя это тем, что ВСУ, мол, внесло изменения в требования. Так как основные реагенты грелки были утверждены решением Экономического совета СНК СССР и никем, кроме него, не могли быть пересмотрены, то незамедлительно последовал звонок из Совнаркома к Е. А. Щаденко, а 3 января 1940 года состоялось рассмотрение этого вопроса на Экономическом совете. После звонка из Совнаркома Щаденко приказал мне срочно явиться к нему. Придя к заместителю наркома, я был вынужден выслушать не только справедливые упреки за допущенные ошибки в работе управления. Горько было слушать эти обвинения. В то время мы работали так, что не знали никакой другой жизни, кроме жизни управления и работы в нем с утра и до глубокой ночи. В этой обстановке резкие упреки в мой адрес из-за ошибки моих ближайших помощников были и не совсем справедливы. Но, выслушав их, я не стал оправдываться и просто обратился к Ефиму Афанасьевичу с просьбой разрешить мне идти.

— Что вы все так близко к сердцу принимаете? — сказал Е. А. Щаденко. — Не волнуйтесь, сядьте… — Он вызвал дежурного и попросил его распорядиться, чтобы нам подали чай с бутербродами. За чаем Е. А, Щаденко спросил меня: — Кто у вас в управлении имеет дело с промышленностью?

— У нас есть управление снабжения войск медицинским имуществом, которое до последнего времени возглавлял военврач 1 ранга Поляков, — ответил я — Эта должность совмещалась с должностью помощника начальника управления по снабжению. Однако решение принципиальных вопросов по заказам и снабжению войск я возложил на своего заместителя военврача 1 ранга Журавлева.

— Так вот, выясните, кто внес изменения в тактико-технические требования и пришлите этого человека ко мне… Позвоните. Я ему покажу небо в алмазах…

Вернувшись в управление, я вызвал к себе П. М. Журавлева. Он рассказал, как и почему внес изменения в ТТТ. На мой вопрос, почему он не посоветовался со мной, Журавлев ответил, что считал дело это маловажным, не стоящим того, чтобы отрывать меня от других вопросов.

— Но ведь мы с вами не вправе вносить какие бы то ни было изменения в утвержденный правительством химический состав грелки, — заметил я.

— Сомневаюсь, сомневаюсь, — заявил вдруг П. М. Журавлев.

Убеждение в правильности своего решения, кажется, не покидало его. С этим он и выехал к Е. А. Щаденко. Возвратившись от заместителя наркома, Журавлев долго находился в подавленном состоянии, просил меня помочь ему уйти с этой должности, болезненно переживая не столько внушение за допущенную ошибку, сколько форму, в которой оно было сделано. Да, Ефим Афанасьевич частенько не стеснялся в выражениях. Как только умел, я успокаивал П. М. Журавлева, видя в нем открытого и энергичного человека, отдающего все свои знания и силы на повышение научно-практического уровня работы военно-медицинской службы и ее мобилизационной готовности.

Слово, при умелом его использовании, способно вдохновить людей на большие дела. И наоборот, когда словом пользуются неосторожно или бестактно, с оттенком надменности и подчеркнутого превосходства, оно способно вызвать глубоко отрицательную реакцию вплоть до апатии, безразличия, неуверенности в своих силах и способностях, а нередко и личную неприязнь, всегда в той или иной мере отодвигающую на задний план интересы дела.

* * *

…С началом боевых действий я незамедлительно выехал в Ленинград, а оттуда на Карельский перешеек, в штаб 50-го корпуса, которым командовал комдив Ф. Я. Гореленко, знакомый мне с 1938 года, когда он командовал 10-й стрелковой дивизией, а я как начальник медицинской службы округа приезжал к нему для проверки мобилизационной работы и лечебно-профилактического дела. Из штаба корпуса я не мог попасть в медсанбаты из-за образовавшейся пробки: дорога узкая, а все движение транспорта шло только по ней. Регулировщиков не было. Эти пробки потом были нередким явлением в войсковом тыловом районе. Они легче преодолевались там, где для эвакуации раненых пользовались путевым транспортом, и труднее, где был автомобильный транспорт, проходимость которого по бездорожью и глубокому снегу была низкой.

Объем хирургических вмешательств на дивизионном медпункте был большим, но он колебался так же, как и в боях на Халхин-Голе.

Кроме медсанбатов в дивизиях были и подвижные дивизионные госпитали, которых не было во время конфликта на реке Халхин-Гол.

Главной причиной меняющегося объема хирургической помощи были неодинаковые и неодновременно возникавшие потери ранеными в частях и соединениях. Это объяснялось прежде всего тем, что количество и время возникновения санитарных потерь связаны с характером боя, выполняемыми задачами и порядком боевого построения частей и соединений. Если порядок боевого построения в наступлении или обороне одноэшелонный, когда части и соединения одновременно входят в непосредственное соприкосновение с противником, санитарные потери, естественно, возникают одновременно. При двухэшелонном порядке построения второй эшелон (полк в дивизии, дивизия в корпусе) вводится в бой после достижения определенного рубежа и выполнения ближайшей задачи первым эшелоном, и потери во втором эшелоне от соприкосновения с противником возникают позже, чем в первом.

Кроме того, в наступлении и обороне полки и дивизии могут выполнять главные и вспомогательные задачи. Потери, как правило, выше при выполнении главной задачи. Знание этих особенностей при подготовке к бою и происшедших, ожидаемых и планируемых изменений в его ходе необходимо старшему врачу полка, дивизионному врачу и командиру медсанбата. Если боевые санитарные потери в полтора раза и более превышают те условные средние потери, из которых мы исходили при определении численности медицинского состава, то главным способом не оставить многих раненых без профилактических хирургических вмешательств и не допустить трудоемких и сомнительных по исходам операций является планирование объема хирургической работы. Но для этого нужно знать ожидаемые потери ранеными, время их поступления, физические возможности медицинского персонала, его подготовку в области хирургической обработки ран и опыт в сортировке раненых, а также ориентировочный срок свертывания ДМП для передислокации вслед за передвижением войск. Как бой и операция планируются заблаговременно, так и объем хирургических вмешательств должен планироваться перед боем. В ходе боя в план вносятся только коррективы, обусловленные изменением боевой и медицинской обстановки.

Наконец, многие руководители военно-медицинских органов, медицинских учреждений и хирурги, к сожалению, тогда не уяснили еще характерную особенность военно-полевой хирургии, заключающуюся в том, что она своим происхождением обязана появлению большого количества раненых и быстро меняющейся боевой обстановке, когда физические возможности медицинских учреждений недостаточны для оказания раненым хирургической помощи в соответствии с медицинскими показаниями. Вследствие этого, а также вследствие особенностей течения боевых повреждений планирование объема хирургической помощи для большинства медицинских руководителей и ведущих хирургов оказалось делом новым в довольно сложным. Теорию планирования преподавали мало, а необходимого практического опыта не было. В этом заключалась еще одна существенная причина колебаний объема и снижения качества хирургических вмешательств.

Знание боевой обстановки нужно руководителям военно-медицинской службы и по другим, не менее важным причинам. Начальники медицинской службы полка и дивизии имеют в своем подчинении санитарно-эвакуационный транспорт и команды санитаров-носильщиков. Когда, каким батальонам и полкам нужно придать больше санитаров-носильщиков и куда направить санитарно-эвакуационный транспорт — этот вопрос можно правильно решить только на основе знания боевой обстановки и ожидаемых ее изменений. Сведения, получаемые на батальонных, полковых и дивизионных пунктах медицинской помощи, говорят больше о прошлом, меньше о настоящем и, как правило, ничего не говорят о перспективе. На их основе нельзя принять правильного решения. Они по своему содержанию могут иметь только вспомогательный характер.

В ходе боевых действий накапливалось все больше данных об отрицательном влиянии первичного шва на течение ран и сроки их заживления. Чем дольше продолжались боевые действия войск, тем чаще наблюдались нагноительные процессы в ранах и расхождения глухих швов, наложенных в дивизионных медпунктах и госпиталях. Глухой шов, наложенный на рану, полученную на производстве, улице или в быту, почти всегда сопровождался быстрым заживлением. Шов, наложенный на рану в боевых условиях, нередко сопровождался загноением раны. Этого не знали хирурги, накладывавшие швы, но видели те, к кому раненые после этого были эвакуированы.

ВСУ было вынуждено директивным письмом от 13 января 1940 года запретить наложение первичных глухих швов на раны после их хирургической обработки в медицинских учреждениях войскового тылового района. Позднее мне пришлось побывать в медсанбате одной из стрелковых дивизий на Карельском перешейке. Дело было поздним вечером, крепкий мороз слабел. ДМП был развернут в чудесном лесу, сияли звезды, луна разливала свой мягкий свет, на снегу лежали тени от деревьев. Беседа с хирургами выявила, что некоторые из них, длительное время соприкасавшиеся с лечением травм, не согласны с нашей директивой, несмотря на подписи под ней авторитетных хирургов — Н. Н. Бурденко, С. С. Гирголава и П. А. Куприянова, а также с предложениями о причинах нагноительных процессов и расхождения швов, которыми я поделился в беседе.

— Как военные люди, мы будем строго выполнять директиву, — сказал один из врачей, — но в душе с ней согласиться не можем…

— Но врач не может лечить по приказу, — напомнил я. — А в условиях ДМП нельзя проследить результативность применяемых у вас методов хирургических вмешательств. И если вы, товарищи, не верите наблюдениям других хирургов, разрешаю вам в отдельных случаях накладывать глухие швы, но при одном условии: чтобы медицинское руководство округа организовало направление таких раненых в определенный госпиталь Ленинграда, куда можно будет приехать и посмотреть, как протекает заживление ран. Согласны?

— Конечно, — ответил за всех пожилой военврач. — И, наконец, нас, умеющих самостоятельно оперировать, не так уж много, к сожалению…

На том и расстались.

* * *

Руководящему составу медицинской службы, консультантам-хирургам корпусов, армий и фронта пришлось взять на себя решение задач, которые военно-медицинская служба выполняла и в боях на Халхин-Голе, но только в меньших масштабах, чем здесь. Речь идет о быстрой ликвидации ошибок в расстановке хирургов и операционных сестер. Недостаток в специалистах, умеющих самостоятельно оперировать, в эту кампанию проявился не в виде отдельного симптома, а как «болезнь», и притом хроническая. Потребовались оперативные вмешательства, чтобы быстро наладить организационный и штатный порядок и сделать выводы на будущее. Но об этом речь пойдет позже. Сейчас же важно подчеркнуть, что относительный недостаток в хирургах — явление не случайное. Он относится к специфическим закономерностям, имеющим отношение к потребностям в хирургах в мирное время, возможностям их подготовки. Относительный недостаток заключается в том, что многие из специалистов оказались на должностях, где по роду занятий не требовалась сколько-нибудь значительная хирургическая грамотность. Как видно, приписка врачей осуществлялась не только и даже не столько по специальностям, сколько с учетом возраста, пола и «мобильности». Но это еще не все и не самое главное. Система формирования частей и учреждений, распределение хирургов по городам в мирное время и приписка врачей — все это не позволяло рассчитывать на заблаговременное предупреждение относительного недостатка в хирургах. Этим в известной мере и объяснялась резкая неравномерность приписки специалистов к учреждениям. В одних из них оказался полный комплект хирургов, в других не было и половины, а в третьих не оказалось ни одного. Проявились недостатки в приписке и медицинских сестер. Она проводилась без учета специальностей, отчего опять-таки страдали в первую очередь хирургические учреждения, где без операционных сестер хирург оказывался беспомощным.

Только срочное изучение состояния кадров в медицинских подразделениях частей и соединений позволило правильно, с учетом их задач распределить хирургические кадры, которые выполняли не только чисто практические, но в педагогические и научно-методические задачи, поскольку в учреждениях было больше врачей, которых нужно было учить элементам хирургии. Главная роль в этой работе принадлежала ведущим хирургам и хирургам-консультантам. Формальную сторону дела, то есть выяснение того, кто отвечал за существование в то время ненормального положения с припиской врачей, за правильную расстановку медицинских кадров вообще, пришлось оставить в стороне и подчинить все насущным и неотложным задачам. Лишь после окончания боевых действий можно было рассчитывать на юридическое изменение существующего положения. Что в мирное время войска нужно учить тому, что они будут девать на войне, — это прописная истина. Она не терпит изъятий из правил, когда, в частности, ответственность и права руководящего органа в военное и в мирное время не соответствуют друг другу. Нередко необходимая преемственность между работой в мирное и военное время отсутствовала. Это происходило или из-за незнания людьми дела, или из-за его недооценки. Ошибки возможны, а незначительные даже неизбежны. Их своевременное устранение прочно связано с критическим подходом к рассмотрению явлений в их развитии.

Необходимо отметить, что потери убитыми и ранеными среди ротных санитаров, санитаров-носильщиков и санинструкторов в советско-финляндской войне оказались неожиданно большими. Они обусловливались не только выполнением медиками задач в зоне ружейно-пулеметного огня, но и явно недостаточной их подготовкой к работе в боевых условиях. Ведь умение пользоваться складками местности, лежа бинтовать рану, накладывать жгут на конечность и, наконец, оттаскивать раненого в менее опасное место в положении лежа само по себе не дается. Этому нужно учиться, систематически тренироваться, чтобы избежать ничем не оправданных потерь.

Значение низшего звена медицинской службы весьма велико. Особенно это касается ротных санитаров, овладевших методами временной остановки кровотечения из поврежденных кровеносных сосудов (путем наложения жгута или тугого бинта) и способами уменьшения или снятия боли при переломах костей конечности (путем закрепления отломков наложением лубковых шин или другими подручными средствами). Ротный санитар быстрее всех может утолить жажду раненого и оттащить его в такое место, в котором имеется больше шансов избежать получения вторичного ранения.

При опросе многих раненых было установлено, что первая помощь им была оказана в большинстве случаев ротными санитарами и санинструкторами, фельдшерами и батальонными врачами. Значительную долю в оказании доврачебной помощи занимали самопомощь и взаимопомощь. Разумеется, что самостоятельно оказать себе помощь могли только раненные сравнительно легко. Взаимопомощь среди товарищей по оружию — явление естественное, но оно в боевых условиях всегда влечет за собой то в большей, то в меньшей степени ослабление силы наступления или обороны. Но это не означает, что не следует в мирное время учить солдата и офицера оказанию самопомощи и взаимопомощи.

Роль и значение низшего звена медицинской службы не ограничивались сказанным выше. Около двух третей раненых были доставлены на батальонные и полковые пункты медицинской помощи санитарами-носильщиками; легкораненые и больные, которые составляли одну треть (а не две, как это значилось в учебниках), приходили сами. Было бы ошибкой видеть в этом исключение из правил, обусловленное особенностью театра военных действий. Средства выноса и вывоза, их защищенность от ружейно-пулеметного огня играют главную роль в уменьшении потерь среди санитаров, санитаров-носильщиков, санинструкторов и самих раненых. В это время можно было только мечтать о всюду проходящих транспортерах для вывоза раненых из войскового района. Как нельзя было думать, между прочим, и об обеспечении мобилизационной потребности в санитарном и грузовом автотранспорте большой проходимости.

Поэтому подбор крепких, выносливых солдат для подготовки санитаров, санинструкторов и санитаров-носильщиков, обучение их искусно пользоваться условиями местности, лежа оказывать первую помощь и оттаскивать в укрытие раненых — все это было главным в практических мероприятиях и выводах для ведения мобилизационной работы на ближайшее будущее. В этот период Военно-санитарное управление стремилось совершенствовать организационные формы специализированного лечения, тщательным образом изучать все новое, что делалось в войсках в этой области. Однако напряженность боев, как и во всех войнах, менялась — от перестрелок, когда число раненых насчитывалось десятками и в боевых действиях принимали участие отдельные части, до фронтовых операций, сопровождавшихся большими боевыми санитарными потерями. В таких условиях расчет потребностей коечной сети, ее специализация и дислокации госпиталей являются делом далеко не легким. Военные специалисты — операторы и военные медики — по отдельности не могут успешно справиться с этой задачей. Только в таких условиях работы медицинской службы, когда скрытность подготовки к операции, без которой нельзя рассчитывать на успех боевых действий малой кровью, не служит препятствием для ориентирования соответствующих медицинских начальников в данных боевой обстановки, необходимых для составления лечебно-эвакуационного плана, можно выполнить эту сложную и трудную задачу. Определение потребности в конечной сети и дислокации госпиталей тесно связано с группировками войск и выполняемыми ими задачами. Но и этого еще недостаточно. На войне всегда и во всем ощущается недостаток. Выходом из этого положения является наиболее целесообразное использование имеющихся сил и средств, обеспечивающее успешное ведение операций и войны в целом. В этом состоит сущность научного подхода к сосредоточению сил и средств там и тогда, где и когда они решают успех дела. Это положение имеет особое отношение к военно-медицинской службе, где количество сил и средств определяется в мирное время на основании так называемых средних боевых санитарных потерь, которых в жизни, конечно, не бывает. Когда речь идет о боевых операциях, потери в напряженные дни боев, как правило, бывают в 2–4 и более раз выше. И судьба раненых, исходы лечения, процент возвращения их обратно в строй решаются организацией медицинского обеспечения действий войск именно в эти напряженные дни боев. В этом отношении финская кампания имела для медицинской службы большое познавательное значение.

Некоторый период боевых действий, когда войска преодолевали предполье, коечная сеть Ленинграда и его пригородов выполняла одновременно функции армейской и фронтовой госпитальных баз. Этот период длился до второй половины декабря. Весь поток раненых непосредственно шел на Ленинград. Для оказания специализированных видов хирургической помощи было выделено определенное количество коек на каждый вид ранения и в соответствии с этим были созданы специализированные отделения в ленинградских госпиталях.

Боевые санитарные потери возникали в дивизиях и корпусах неодновременно и неравномерно. В связи с этим число раненых, поступавших в сортировочный госпиталь, резко колебалось. В отдельных случаях оно в три и больше раз превышало принятое за среднее. В некоторые дни создавались большие трудности с госпитализацией раненых.

Одновременно нарастало количество раненых, которым эвакуация за пределы Ленинграда была противопоказана, увеличивался приток раненых из частей в период штурма линии Маннергейма и продвижения войск вперед. Увеличение коечной сети армейских баз на март почти в семь раз по сравнению с состоянием на 1 февраля уменьшило трудности с госпитализацией, тем более что коечная сеть во фронтовом тыловом районе была сама по себе недостаточной.

Естественно, это вызывало необходимость приводить в соответствие размеры эвакуации раненых за пределы госпитальной базы фронта и количество специализированной коечной сети Ленинграда, его пригородов и пунктов, расположенных на территории округа, с потребностями в оказании не только специализированной, но и общехирургической помощи раненым и их госпитализации.

В первые же дни боев пришлось изменить внутреннюю структуру эвакогоспиталя с сортировочным отделением. Развернутые там стационарные отделения пришлось сильно сократить, а вместе с этим и ликвидировать последствия ошибочной профилизации коечной сети для лечения раненых и больных. Установленное соотношение коек для раненых и больных (55 % и 45 %) пришлось корректировать.

Больных в эту кампанию было незначительное количество — 11–13 % от всех санитарных потерь, хотя боевые действия проходили зимой и морозы отличались особой суровостью.

Сортировочное отделение ЭГ № 1170, например, обеспечивалось двумя небольшими перевязочными. У него не было рентгеновского кабинета и клинической лаборатории. Эти недостатки в штатно-организационной структуре устранялись в ходе войны под влиянием боевой и медицинской обстановки. К вечеру 30 ноября 1939 года одновременно прибыло 5 автобусов с ранеными. Госпиталь принял их с большими трудностями. В связи с этим было ликвидировано кожно-венерическое стационарное отделение и за счет его развернуто второе сортировочное отделение. Недостаточность принятых мер выявилась 8 декабря, когда пришли два военно-санитарных поезда с ранеными, размещение которых в двух сортировочных отделениях было не менее затруднительным, чем прием раненых, поступивших в пяти автобусах. После этого пришлось свернуть два стационарных хирургических отделения и вместо них создать еще два сортировочных отделения. Но и это было только полумерой. Оказалось, что ЭГ с сортировочными отделениями не может выполнять функции сортировочного госпиталя. Только с отделениями для временно нетранспортабельных и местами для легкораненых и больных о нетяжелыми заболеваниями он в состоянии справиться с задачами сортировки раненых и больных. Но для этого платно-организационная структура его должна быть иной, чем эвакогоспиталя с сортировочным отделением. Такое медучреждение оказалось нежизненным. К концу декабря госпиталь № 1170 в сортировочных отделениях принимал одновременно 1300 человек. Раненые и больные в этих отделениях лежали на носилках, а не на кроватях.

Работа сортировочного госпиталя проходит круглосуточно, и личный состав в штатно-организационном отношении должен обеспечить двухсменную работу. Однако, несмотря на коренные изменения, трудности в его работе продолжались. Во время моего пребывания в Ленинграде, в частности в этом госпитале, мне позвонил А. А. Жданов.

— Чем, по вашему мнению, — спросил он, — объясняется возникающая периодами неудовлетворительная организация приема раненых, их сортировки, а следовательно, и оказания им неотложной квалифицированной помощи?

— Не справляется с потоком раненых сортировочный госпиталь, Андрей Александрович, — объяснил я. — Он один. Срочно нужен второй, который бы принимал поезда, приходящие с фронта. Сейчас же прием раненых, поступающих с фронта, их сортировка и распределение по госпиталям нередко совпадают с сосредоточением раненых из госпиталей для эвакуации за пределы Ленинграда. Их разгрузка с автомобильного транспорта в СГ и последующая погрузка в военно-санитарные поезда не поддаются согласованию во времени с поступлением раненых с фронта.

— Что вы конкретно предлагаете, товарищ Смирнов?

— Организовать еще один сортировочный госпиталь на базе больницы имени Мечникова.

— Проблема будет снята?

— Безусловно.