Фронтовое милосердие

В районе Уральского военного округа здравоохранение за период с 1913 по 1940 год получило большое развитие. Число коек увеличилось с 10 700 до 56 600, то есть более чем в 5 раз, количество врачей — с 870 до 6750. Крупные медицинские центры в Свердловске и Перми, а также Башкирский медицинский институт были способны обеспечить развертывание специализированных госпиталей и отделений в большой общей сети эвакуационных госпиталей в этом районе.

Район Сибирского военного округа, здравоохранение которого бурно развивалось в годы предвоенных пятилеток, к 1940 году имел 41 500 коек и 5680 врачей. Он располагал крупными научно-медицинскими центрами, к числу которых относились Томск, Омск и Новосибирск. База эвакуационных госпиталей могла иметь в своем составе необходимое количество специализированных госпиталей и отделений. Кроме того, томские и новосибирские медики обладали опытом лечения раненых, которые к ним поступали в период боевых действий на Халхин-Голе.

На территории Забайкальского военного округа к 1940 году насчитывалось 2690 врачей, что почти в 9 раз превышало уровень 1913 года. Наибольшее число их — 1250 — работало в Иркутской области, в центре которой имелся медицинский институт. Коечный фонд, выросший за этот период почти в 5 раз, насчитывал 15 500 единиц, в том числе в Иркутской области — 6200 и в Читинской области — 5100. Медики этого района также оказывали помощь раненым в период событий на реке Халхин-Гол.

Район Дальневосточного фронта в 1940 году располагал больничным фондом, насчитывавшим 14 300 коек. Число врачей с 1913 по 1940 год увеличилось почти в 10 раз и достигло 2840. В Хабаровске имелся медицинский институт.

На территории Среднеазиатского военного округа, где развитие здравоохранения шло семимильными шагами и за период с 1913 по 1940 год количество коек возросло более чем в 18 раз, а количество врачей — более чем в 16 раз, имелось 59 600 больничных коек и 8170 врачей. Округ располагал шестью медицинскими научными центрами. Один из них — в Алма-Ате в силу огромной территории Казахстана и недостаточной железнодорожной сети мог оказывать научно-методическое влияние на организацию специализированной медицинской помощи в эвакогоспиталях, расположенных только в Алма-Ате и в ближайших к нему областях. Пять центров находилось в Ташкенте, Ашхабаде, Самарканде, Фрунзе и Сталинабаде (Душанбе). Они позволяли в ЭГ иметь необходимое количество специализированных отделений. Ташкентский медицинский институт, созданный на базе медицинского факультета университета, располагал уже сложившимися научно-педагогическими кадрами.

Следует особо подчеркнуть, что развитие здравоохранения обусловливается запросами практики, ежедневными жизненными потребностями. Но они не совпадают с потребностями военного времени. Так, например, в 1940 году в стране насчитывалось 99 400 хирургических коек, или всего 12,5 % всей развернутой коечной сети. В это число входили и койки для больных, нуждавшихся в нейрохирургических, травматологических, урологических и челюстно-лицевых операциях. Количество же раненных в ходе первой мировой войны требовало, чтобы в тылу страны имелось для их лечения 80 % коек. На 1 января 1944 года в тылу страны было развернуто более 1370 ЭГ на 664 595 коек, то есть более 75 % всех развернутых в стране в 1940 году больничных коек. Кроме того, следует учесть, что в тыл страны планировалось направлять тяжелораненых и раненых средней тяжести, нуждавшихся в квалифицированном хирургическом лечении, включая сложные восстановительные хирургические операции. В связи с этим и сроки лечения в госпиталях тыла планировались более 2 месяцев. Фактически они составили в среднем для раненых 71,6, а для больных — 40,7 дня.

К началу Великой Отечественной войны хирургов в стране было только 12 560. Если учесть, что из них значительная часть была призвана в действующую армию, правильное использование хирургов непризывных возрастов являлось одним из решающих условий успешного восстановления боеспособности и трудоспособности раненых. Равномерное распределение хирургов по госпиталям, четко спланированные и на практике осуществляемые консультации и сложные операции, для проведения которых требовалось участие хирургов-клиницистов, являлись главным звеном в организации лечения раненых в тыловых госпиталях.

Планом мобилизационной подготовки предусматривались заготовка и консервирование крови для обеспечения лечения раненых, особенно в медицинских учреждениях войскового, армейского и фронтового тыловых районов. Советское здравоохранение, ученые и исполком Союза обществ Красного Креста и Красного Полумесяца в предвоенные годы провели большую организационную и научно-методическую работу. Созданный впервые в мире в марте 1926 года в Москве Научно-исследовательский институт переливания крови во главе с А. А. Богдановым после организации подобных институтов в Ленинграде, Харькове, Тбилиси, Минске, Киеве и других городах, а также многочисленных их филиалов и станций переливания крови получил название Центрального института переливания крови. На плечи руководителей и научных консультантов этого института, в числе которых следует упомянуть профессоров А. А. Багдасарова, А. А. Богомольца, М. П. Кончаловского и С. И. Спасокукоцкого, легла координация научных исследований, подготовка кадров и большой сети учреждений к практической работе в условиях резкого возрастания потребностей в консервированной крови. В разработке вопросов переливания крови большая заслуга принадлежала ученым Военно-медицинской академии В. Н. Шамову, Н. Н. Еланскому, И. Р. Петрову, еще в 1919 году предложившим метод получения стандартных сывороток. В клинике Военно-медицинской академии, руководимой профессором С. П. Федоровым, впервые в нашей стране широко применялось переливание крови. Боевые события на Хасане и Халхин-Голе и особенно на Карельском перешейке и в южной части Карелии позволили приобрести значительный опыт работы, послуживший основой дальнейшего совершенствования этой сравнительно новой медицинской области.

Вопросы обеспечения нужд армии консервированной кровью на военное время разрабатывались до войны. К весне 1941 года были приняты исходные данные для расчета потребностей в крови. Предполагалось, что в переливании крови будут нуждаться 10 % раненых. Средняя доза на одно переливание была определена равной 500 миллилитров. В марте 1941 года вышло «Положение о службе переливания крови в Красной Армии». Наркомздрав предусмотрел мероприятия, обеспечивающие полную готовность институтов и станций переливания к поставкам крови в армию на случай войны. Как показала Великая Отечественная война, предвоенные расчеты оказались заниженными. Переливание крови было осуществлено в 1943 году 13,4 % раненых, в 1944 году 26,1 %, а в 1945 году 28,4 % раненых[3].

Ленинградский институт переливания крови и станция переливания крови в Петрозаводске и Пскове предназначались для обеспечения нужд в первую очередь Северного фронта и в случаях особой необходимости — правого крыла Северо-Западного фронта, а также некоторых баз Балтийского флота. Минский институт и Смоленская областная станция переливания крови планировались к обеспечению нужд Западного фронта. Удовлетворение нужд в консервированной крови медицинской службы Юго-Западного и Южного фронтов возлагалось на украинские институты и областные станции переливания крови.

Центральный институт переливания крови как руководящий и координирующий центр знал возможности всех учреждений в заготовке и консервировании крови, сам занимался и давал задания на заготовку крови не только учреждениям, перечисленным выше, но и располагавшимся в Баку, Астрахани, Саратове, Куйбышеве, Свердловске, Перми и Чебоксарах.

Местные организации Союза обществ Красного Креста и Красного Полумесяца оказывали большую помощь институтам, их филиалам и станциям переливания крови в наборе донорских кадров.

Однако наши предвоенные предположения и наметки претерпели потом весьма большие и серьезные изменения.

Кадры, кадры…

Судьба раненого, по мнению одних специалистов, зависит от срока и качества наложения первой повязки с момента ранения: чем раньше она наложена, тем лучше. Другие подчеркивают важность первой врачебной помощи в исходах лечения раненых, оговаривая при этом опять-таки сроки ее оказания и качество. Третьи отдают пальму первенства первой квалифицированной хирургической помощи. Но только все эти требования, вместе взятые и четко осуществляемые на практике, приводят к успеху. Однако это еще не все.

Требуется обеспечение специализированной помощью и преемственным лечением по специальностям.

ВСУ придавало большое значение повышению роли войскового звена медицинской службы в исходах лечения раненых. Читатель уже познакомился с оценкой работы ротных санитаров и санитаров-носильщиков. Ротные санитары должны неотлучно находиться в подразделении во время боя, эвакуировать раненых в укрытия и быстро накладывать им новязки. Несвоевременное наложение повязки на рану чаще всего приводит к воспалительно-нагноительным процессам, а в случаях сильно кровоточащих ран — к шоковому состоянию, до устранения которого, отнимающего много сил и средств, противопоказано приступать к оказанию необходимой хирургической помощи. Но эта сторона дела, хотя она важная и сложная, все же является чисто медицинской, можно сказать технической.

Есть другая, не менее важная и крайне необходимая сторона — моральная, значение которой трудно переоценить. Солдат или офицер, получивший тяжелое ранение и лишившийся возможности продолжать бой с врагом, может на миг потерять сознание или впасть в отчаяние. Ротный санитар, чье назначение быть сию же минуту около раневого, одним своим появлением повышает настроение, помогает отогнать нередко возникающую у раненого мысль об обреченности. Вовремя сказанное нужное слово, умелые, ловкие и щадящие действия, связанные с наложением повязки, утолением жажды, играют ту роль в этапном лечении, которая нашла свое выражение в крылатой фразе: «Первая повязка решает судьбу раненого». Чтобы ротные санитары отвечали этим требованиям, их нужно не только учить, но и особо отбирать из числа солдат. Научить правилам наложения повязки под ружейно-пулеметным огнем противника — дело нетрудное. Такие же качества, как душевность и способность сказать ободряющее слово, сопроводить его необходимыми в конкретных условиях действиями, при этом без особых усилий, естественно, определяются как внутренними качествами человека, так и партийно-политической работой, которой особое внимание уделялось со стороны заместителей командиров медсанбатов по политической части.

Ротные санитары и санитары-носильщики требуются только во время войны. Это не значит, что их не готовили в мирное время. Готовили, но только в частях и для своих нужд из числа солдат, силами медицинской службы.

С началом войны их пришлось готовить на специальных курсах при ЭГ. Численность курсантов на них колебалась от 50 до 300. В Ленинградском военном округе были сформированы 3 курса по 200 курсантов, в Западном особом военном округе из запланированных 8 курсов по 300 курсантов только 6, в Киевском особом военном округе — 3 курса по 300 курсантов.

Однако только в Ленинградском военном округе, переименованном в Северный фронт, имелась возможность готовить санитаров в развернутых ЭГ. На остальных фронтах вследствие вынужденной эвакуации госпиталей с территории бывших военных округов такая возможность возникла лишь после организации фронтового тыла и стабилизации боевой обстановки на фронтах. Во время войны санитары готовились на 15 курсах.

Следующей наиболее важной фигурой в оказании доврачебной медицинской помощи является санитарный инструктор. Подготовка санинструкторов осуществлялась в мирное время в специальных школах. Приобретенный опыт становился во время войны достоянием вновь создаваемых курсов санинструкторов на фронтах.

Санинструктор, являясь командиром санитарного отделения роты, отвечал за работу ротных санитаров. Он проверял правильность наложения повязок, шин и жгутов. Наложение жгута требует опыта и обязательного указания в записке точного времени его наложения, что является показанием на внеочередную эвакуацию раненого в медсанбат для срочного хирургического вмешательства, предупреждающего омертвение тканей в обескровленной конечности. Командир санитарного отделения сосредоточивает тяжелораненых и раненых средней тяжести в местах укрытия, принимает меры к их быстрой эвакуации из ротного района, а легкораненым указывает наименее опасный путь следования на батальонный медицинский пункт.

ВСУ особое внимание уделяло специальной и полевой подготовке санинструкторов, памятуя о большой роли их в организации оказания доврачебной помощи, имеющей важное значение в дальнейшем успешном лечении раненых. Школы санитарных инструкторов имелись в ряде округов. Всего их было 19 и обучалось в них 4350 курсантов. Во время войны их число увеличилось до 21 в 1941 и до 25 в 1943 году. Годичный срок обучения в военное время был сокращен до 2 месяцев, а с октября 1942 года был введен срок 2,5 месяца. Однако такое количество школ, несмотря на сокращенные сроки обучения, не обеспечивало потребностей армии. Поэтому дополнительно было организовано 19 курсов санинструкторов.

Большую роль в организации доврачебной помощи раненым играет фельдшер — командир санитарного взвода стрелкового батальона. ВСУ имело в мирное время 3 военно-медицинских училища: Ленинградское, Харьковское и Киевское с численностью переменного состава в 1600 человек каждое. Ежегодно из них выпускалось 2400 фельдшеров и фармацевтов. Срок обучения составлял 2 года, во время войны он был сокращен до года. При Ленинградском училище существовали одногодичные курсы зубных врачей с количеством переменного состава 200 человек. Они комплектовались фельдшерами за счет численности войск. Недостаток выпускаемых этими училищами фельдшеров покрывался за счет медиков, проходивших после окончания гражданских училищ одногодичную службу в армии. В начале 1941 года их было более 6000 человек. В связи с исключением врачей из стрелковых и других батальонов потребность в фельдшерах и их роль в войсках возросли. Однако их полевая выучка находилась не на должной высоте, а медицинская практика работы с ранеными, в сущности, отсутствовала. Во время войны основную массу фельдшеров — начальников батальонных медицинских пунктов — составляли лица, окончившие фельдшерские училища. К 1943 году их было 7376 человек. Следует подчеркнуть, что среди них было более 86 % женщин. В октябре 1941 года мы были вынуждены открыть 5 школ младших военных фельдшеров со сроком обучения 7 месяцев. В связи с этим резко возрастал объем организационно-методической работы старших врачей полков. Они должны были следить за качеством медицинской помощи в батальонных медицинских пунктах, на ходу исправлять ошибки в их работе, проверять вынос и вывоз раненых из ротных районов и осуществлять эвакуацию их на себя, на ПМП.

Обучаясь в гражданских учебных заведениях, будущие фельдшера проходили допризывную подготовку по программам, утвержденным для студентов медицинских институтов, но в меньшем объеме. С марта 1926 года программа включала военную, военно-политическую и физическую подготовку, а с принятием в августе 1930 года нового закона об обязательной военной службе и после утверждения в августе 1931 года Совнаркомом СССР учебного плана военно-медицинской подготовки студентов медицинских институтов они обучались уже по специальным программам военно-медицинскому делу.

Некомплект кадровых врачей перед войной составлял 28 %. Он не восполнялся так называемыми врачами-одногодичниками и касался главным образом войскового звена медицинской службы. Врачи по стажу работы были молодыми. Из них 49 % имели опыт врачебной работы до пяти и только 23 % — до десяти лет. Врачей, окончивших военно-медицинские академии и военные факультеты при медицинских институтах, было только 23 %. Начальники медицинской службы дивизий по врачебному стажу также были в своей основной массе молодыми. Стаж работы их на должностях младших и старших врачей полков был незначительным. Это объяснялось увеличением численности армии за период с 1939 по 1941 год. Большинство полковых врачей окончили гражданские медицинские институты.

Наибольший некомплект кадровых врачей был среди хирургов, терапевтов и эпидемиологов. Это было связано со временем, необходимым для их подготовки.

Усовершенствование по специальностям военные врачи проходили на девятимесячных курсах при Ленинградской и Куйбышевской военно-медицинских академиях с переменным составом по 100 человек.

Первичная специализация войсковых врачей по лечебным и профилактическим дисциплинам, а также подготовка врачей запаса по военно-медицинским вопросам длительностью от двух до четырех месяцев проходили на окружных курсах усовершенствования врачей. Их было 14, в том числе 6 с численностью переменного состава по 100 человек, остальные — по 50.

Среди врачей-хирургов всех специальностей было, как уже указывалось, 12 560 человек. Здесь уместно подчеркнуть, что среди санитарных потерь, имевших место во время Великой Отечественной войны, на долю пораженных в боях приходилось 66 %. Но эта цифра не говорит о необходимом количестве учреждений хирургического профиля. Раненые появляются во время боев, когда потери больными составляют только 10–15 %. В связи с этим потребность медицинской службы в хирургах, несмотря на их относительно большое число, не покрывалась. Не покрывалась, естественно, и потребность в операционных сестрах. Если общий некомплект врачей возмещался предстоящими ускоренными выпусками из медицинских институтов, составлявшими в 1941 году 30 254 врача и в 1942 году — 13 074, то некомплект врачей-специалистов мог уменьшаться только подготовкой их на практической работе в ходе войны.

Для получения первичной специализации в соответствии с предназначением на военное время, а также для усовершенствования знаний по специальностям врача запаса обучались в институтах усовершенствования.

* * *

По нашей просьбе 13 сентября 1940 года ВСУ были переданы из Главного управления кадров Наркомата обороны учет, распределение и назначение кадровых врачей. Так как этот вопрос не только не находил поддержки у заместителя наркома обороны Е. А. Щаденко, но и вызывал с его стороны бурную реакцию в адрес ВСУ и лично в мой как начальника и инициатора его постановки, то я считаю необходимым кратко остановиться на нем и рассказать об отношении к нему со стороны нового наркома обороны Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко.

Подготовив проект приказа о передаче медицинских кадров в ведение медицинской службы, я доложил наркому о состоянии дел с припиской и распределением врачей и операционных медицинских сестер по войсковым, армейским и фронтовым медицинским учреждениям, которое наблюдалось во время советско-финляндской войны. Подчеркнув в докладе крайне нежелательные последствия неравномерного распределения хирургов по медицинским учреждениям, особенно по медсанбатам и ППГ, я просил маршала дать указание о передаче кадров медицинской службе.

— А кто этому препятствует? — спросил меня Семен Константинович.

— Ваш заместитель Ефим Афанасьевич Щаденко, — бухнул я.

По реакции наркома обороны я заметил, что он, видимо, хорошо звал Е. А. Щаденко по службе в Первой Конной армии и еще больше по его работе в Наркомате обороны. Будучи человеком большой душевной красоты и исключительной чуткости к людям, добросовестно и четко относившимся к порученной работе, он проявил особую нетерпимость к задержке положительного решения поднятого мной вопроса.

— Проект приказа имеется?

Я положил на стол маршала подготовленный документ. Он тут же его прочитал, подписал и потребовал, чтобы приказ был выполнен незамедлительно.

* * *

Действовавшие в армии военно-учетные медицинские специальности устарели. Они нуждались в дополнениях. В декабре 1940 года были введены военно-учетные специальности врачей-нейрохирургов, челюстно-лицевых хирургов, врачей — клинических лаборантов и врачей-стоматологов, а также старших операционных сестер. После этого проводился новый переучет медицинского состава. Однако это большое и необходимое мероприятие к началу войны еще не было доведено до конца.

Неравномерность распределения специалистов по учреждениям объяснялась и тем, что в таких военных округах, как Ленинградский, Московский, Харьковский, Одесский, Северо-Кавказский, был избыток врачей запаса. Из этих округов медицинский состав запаса приписывался к учреждениям, формировавшимся в особых Прибалтийском, Западном и Киевском военных округах. Но так как врачей-специалистов (в первую очередь хирургов) не хватало, а по штатам полевых медицинских учреждений их требовалось в несколько раз больше, чем имелось в стране, естественно, в первую очередь удовлетворялась «своя окружная потребность», и только после этого остальные специалисты направлялись в другие округа.

Предупредить неравномерность приписки хирургов к формируемым полевым учреждениям можно было специальным указанием о том, какие штатные должности хирургов можно было занимать специалистами, а какие — врачами общей практики и других специальностей, но этого не было сделано.

Война. Новые задачи

Первый год войны подтвердил положение, упомянутое на апрельском совещании 1940 года, что руководящий состав военно-медицинской службы, начиная с начальника медицинской службы дивизии и кончая начальником медицинской службы фронта, кроме специальных медицинских знаний должен обладать и военными знаниями, знать природу и характер общевойскового боя, методы и средства ведения армейских и фронтовых операций. Таких знаний наш руководящий медицинский состав не имел. Преподавание военных дисциплин в Военно-медицинской академии ограничивалось главным образом пределами соединений. К тому же большинство врачей окончили гражданские медицинские институты. Военно-оперативная подготовка их оставляла желать много лучшего.

В связи с этим ГВСУ[4] разработало новое положение о Военно-медицинской академии имени С. М. Кирова, подготовило проект постановления Государственного Комитета Обороны.

Такой документ надо было докладывать лично И. В. Сталину. Я позвонил ему и просил принять меня. Зашел в приемную и попросил А. Н. Поскребышева доложить «хозяину», что я прибыл по его разрешению. Тот вышел от Сталина и сказал мне, чтобы я шел в кабинет, что я незамедлительно и сделал. Открыв дверь, увидел Верховного, стоявшего в середине кабинета. Представился ему, он предложил мне сесть и докладывать ему мои вопросы.

Я попросил И. В. Сталина выслушать меня до конца не перебивая.

— А почему вы думали, что я буду вас перебивать?

— Потому что мои предложения, товарищ Сталин, могут показаться вам по меньшей мере несвоевременными — война идет.

— Ну докладывайте, посмотрим…

— Первый вопрос — я прошу вас расформировать Военно-медицинскую академию в Куйбышеве и три военно-медицинских факультета при медицинских институтах, сохранив их численность как гражданских высших учебных заведений.

От Верховного последовало не возражение и не вопрос, а замечание, содержание которого сводилось к тому, что идет ожесточенная война, нужны военные врачи, а я, мол, предлагаю расформировать высшие военно-медицинские учебные заведения.

— Докладывайте второй вопрос, — сказал Верховный.

— Я прошу реорганизовать Военно-медицинскую академию имени Кирова, создав в ней командно-медицинский факультет, лечебно-профилактический факультет с двухгодичным сроком обучения для обоих, и, наконец, факультет для подготовки врачей с пятигодичным сроком обучения. Последний нужен для полной загрузки профессорско-преподавательского состава кафедр первых двух курсов академии, без которых нельзя полноценно готовить кадровый руководящий состав первых двух факультетов.

Я подчеркнул при этом, что врачи полков, окончив гражданские медицинские институты, становятся полноценными врачами на протяжении месяца боевых действий частей, тогда как руководящий состав медицинской службы соединений и особенно армий и фронтов, не имея необходимой военной и военно-медицинской подготовки, допускает грубые ошибки в организации медицинского обеспечения армейских и фронтовых наступательных и оборонительных операций и негативно влияет на возвращение в строй из числа пораженных в боях солдат и офицеров, а они исчисляются от двух до трех миллионов в год.

— Подготовлен ли проект постановления ГКО?

— Да, как и положение об академии.

Прочитав проект и перелистав положение, которое утверждалось проектом, Сталин его подписал.

Это было 25 ноября 1942 года. Первый факультет имел задачу готовить начальников медицинской службы дивизий, корпусов, армий, округов и фронтов, а также ответственных работников медицинских отделов и управлений. Второй предназначался для подготовки специалистов-клиницистов по основным лечебным специальностям, среди которых предпочтение отдавалось хирургии, терапии, неврологии, а также таким профилактическим специальностям, как эпидемиология, гигиена и бактериология. Может возникнуть вопрос, почему в реорганизованной академии создавался третий факультет, если в это же время ГВСУ предложило расформировать Куйбышевскую военно-медицинскую академию и три военно-медицинских факультета. Мы исходили из следующего. Этот факультет немыслим без теоретических кафедр, присущих высшему медицинскому учебному заведению. Существование его позволяет не только наиболее полно использовать теоретические кафедры, но и обеспечивать им и клиническим кафедрам взаимное обогащение достижениями науки. Только это может составить основу для подготовки на высоком научном уровне клинически и теоретически образованных военно-медицинских начальников и военных специалистов — руководителей по клиническим и теоретическим специальностям. Военно-медицинские специалисты иначе смотрят на теоретические кафедры, на содержание их преподавания и тематику их научно-прикладных исследований, чем слушатели академии — будущие войсковые врачи.

По характеру ранений еще Н. И. Пирогов делил раненых на пять категорий. Об этом говорилось в первой части книги. Говорилось и о значении подобного деления в современных условиях. Было бы непростительной ошибкой не учитывать разнообразия ранений при определении очередности оказания хирургической помощи. Но для этого нужно, чтобы началу работы хирурга у операционного и перевязочного стола предшествовала сортировка раненых. Целью сортировки является распределение раненых на группы, определение срочности и трудоемкости хирургических вмешательств. С учетом физических возможностей медсанбата или ХППГ 1-й линии и результатов сортировки можно определить объем хирургических вмешательств, а следовательно, и количество раненых, которым должна быть оказана помощь.

Для проведения такой сортировки военный хирург должен обладать большими знаниями, которые дают ему не только клинические кафедры, но и теоретические, например, кафедры нормальной и патологической физиологии, а также топографической анатомии и оперативной хирургии. Эти кафедры должны помочь военному хирургу безупречно проводить не только операции, описанные в учебниках и руководствах, но главным образом те, при которых разрез кожи и подлежащих тканей должен проходить через раневой канал, который обязательно должен быть очищен от поврежденных тканей. Таких требований к названным теоретическим кафедрам слушатели академии — будущие войсковые врачи — не предъявляют, они им пока не нужны. Только будущее должно было показать, кому из них они понадобятся. Военные же хирурги обязаны предъявлять такие требования. Без этого они не могут стать полноценными полевыми врачами.

Результаты реорганизации Военно-медицинской академии сказались только в последний год войны, а проявились в полной мере лишь в послевоенный период. Однако трудно переоценить ее значение для организации работы медицинской службы.

Равномерное распределение врачей-специалистов по медицинским органам и учреждениям и подготовка врачей-нехирургов по военно-полевой хирургии в началу войны и в ходе ее стали главной задачей кадровых органов и института специалистов армий, эвакопунктов и главных специалистов фронтов. Потребность в специалистах в ходе войны с ростом числа армий и фронтов, а следовательно и медицинских учреждений, непрерывно возрастала.

В июле 1941 года началось дополнительное формирование эвакогоспиталей на 750 000 коек. Это составляло примерно 1600 госпиталей. Кроме того, с начала войны по 1 декабря 1941 года были сформированы 291 дивизия с медсанбатами, 94 стрелковые бригады с медико-санитарными ротами и другими медучреждениями усиления. В 1941 году, если не считать медико-санитарных рот стрелковых полков и семидесяти шести отдельных танковых бригад, их было сформировано более 3750, каждое из которых должно было иметь минимум от двух до трех хирургов. Если взять минимально среднюю цифру — четыре хирурга на учреждение, нам потребовалось бы их 15 000. В связи с этим для нас было недопустимой роскошью иметь даже по три хирурга на учреждение, так как они нужны были еще и для проводившегося в 1942 году формирования медицинских учреждений. Ведь для подготовки хирурга требуется минимум полтора года.

Задача расставить кадры так, чтобы ни одно учреждение не оставить без специалистов, была непосильной одним кадровым органам. Она была сложной по содержанию, трудной по выполнению и тесно переплеталась с задачей подготовки хирургов на практической работе не только из врачей других специальностей, но и из людей, только что окончивших медицинские институты. Все это учитывалось, когда подбирались и назначались главные хирурги фронтов. Большинство из них не только были хирургами-клиницистами, руководившими кафедрами, но и участниками боев на реке Халхин-Гол и в Финляндии, где они выполняли должности хирургов-консультантов в войсковых объединениях. Эти люди знали военно-полевую хирургию не только по книгам, но и по непосредственному знакомству с ней в условиях больших, средних и малых поступлений раненых в войсковые и армейские полевые медицинские учреждения, а также в ГБФ, Это имело очень важное значение в решении названных выше двух задач.

Главным хирургом Северного фронта был назначен профессор Петр Андреевич Куприянов. Воспитанник Военно-медицинской академии, он начал свою хирургическую деятельность в клиниках С. П. Федорова и В. А. Оппеля. С 1930 по 1949 годы Куприянов одновременно возглавлял кафедру топографической анатомии и оперативной хирургии 1-го Ленинградского медицинского института. Заведуя этой кафедрой, он не покидал клинической хирургии. Знание топографической анатомии и оперативной хирургии является одной из двух основ формирования ученого хирурга-клинициста. Другой основой является понимание патогенеза заболеваний и глубокое знание их диагностики. Не будет преувеличением сказать, что для достижения совершенства в последней мало знать руководства, учебники и наставления. Нужно обладать даром умело применять их в конкретных случаях и обогащать медицину новыми данными. А это уже относится к научно-клиническому мышлению, к искусству собирать анамнез, делать анализ и выводы из него, а также из данных осмотра больного, физического, инструментального и клинического исследований. Во время боев в Финляндии Куприянов исполнял должность хирурга-консультанта фронта, а когда 23 августа 1941 года Северный фронт разделился на Карельский и Ленинградский, возглавил хирургическую службу последнего.

Главным хирургом Северо-Западного фронта был назначен профессор Николай Николаевич Еланский. О нем я уже говорил в первой части книги. Во время боев с финнами он был хирургом-консультантом армии. Воспитанник Военно-медицинской академии, получивший хирургическую подготовку в клинике С. П. Федорова, он был подготовлен к исполнению должности главного хирурга только в пределах своего личного опыта и взглядов профессора В. А. Оппеля, который в то время считался в кругах хирургов и организаторов непревзойденным знатоком военно-полевой хирургии. Однако неблагоприятное для наших войск начало Великой Отечественной войны, вынудившее нас сократить объем хирургических вмешательств в войсковых и армейских учреждениях до минимума, обеспечивавшего эвакуацию раненых в ближайшие к линии фронта ЭГ, показало вопиющие, по мнению Еланского, противоречия между представлениями Оппеля и действительностью. На первой фронтовой конференции в Ярославле в конце июля 1941 года у меня с ним состоялась длительная, откровенная и, как всегда, дружеская беседа. Она касалась организационной сути военно-полевой хирургии. Наша беседа не прошла бесследно для Еланского. На опыте работы медицинской службы в условиях стратегической обороны мне не составило большого труда убедить его в тесной связи военно-полевой хирургии, в частности объема хирургических вмешательств, с характером войны и методами ведения армейских и фронтовых операций.

На Западный фронт главным хирургом был назначен профессор Станислав Иосифович Банайтис, возглавлявший кафедру военно-полевой хирургии на военном факультете Харьковского медицинского института. Будучи учеником В. А. Оппеля, он, однако, не абстрагировался в своей работе от реальных условий ратной жизни. Он был одним из талантливейших организаторов хирургической работы в боевых условиях, что помогало ему изучать и расставлять хирургов не только с учетом их профессиональных знаний, но и организаторской хватки. Собранный, целеустремленный, трудолюбивый и работоспособный, Банайтис требовал от своих подчиненных четкости в организации хирургической работы, безукоризненного выполнения операций раненым и перевязок ран.

Вспоминается случай в одну из многочисленных моих поездок в 1941 и 1942 годах на Западный фронт. В ЭП, дислоцировавшемся в населенном пункте, была развернута большая палатка, называвшаяся палаткой ДПМ. В ней стоял стол для осмотра раненых. Противоположный вход в палатку был закрыт. Занимался осмотром раненых хирург, до войны работавший доцентом в Горьковском медицинском институте. Мое внимание привлекла плохая организаторская работа. Я обратил на это внимание хирурга, порекомендовал ему приостановить работу, поставить минимум три стола, что позволяло не ждать, пока рана будет разбинтована, не заниматься самому записями в медицинских документах и каждую минуту использовать на то, что может сделать только хирург, но не медицинская сестра. Указал ему на большую очередь у палатки и на необходимость как можно быстрее произвести сортировку раненых и больных, с тем чтобы направить их далее по назначению. Одновременно с этим я вызвал и главного хирурга фронта С. И. Банайтиса, узнав, что он находится поблизости. Показав ему организацию работы в ЭП и осведомив об отданных мною указаниях, я обратил его внимание на отсутствие асмосферы военно-полевой хирургии в работе полевого медицинского учреждения. Все это чрезвычайно огорчило Станислава Иосифовича. Чувство ответственности за порученное деле он ставил превыше всего и тяжело переживал промахи в работе своих подчиненных, считая их своими собственными. Это был очень чуткий руководитель и учитель хирургов фронта.

На Юго-Западный фронт главным хирургом был назначен профессор И. Н. Ищенко. Иван Николаевич был гражданским человеком, хорошим клиницистом и воспитателем врачей-хирургов, но мало был знаком с военным делом и особенностями фронтовых операций. С особой болью он переживал отступление наших войск, а оно на Юго-Западном фронте имело место не только в 1941, но и в 1942 годах. Условия стратегической обороны, поступления на фронт новых медицинских учреждений требовали нечеловеческое напряжения сил и чрезвычайных нагрузок на нервную систему. Будучи человеком с развитым чувством ответственности за порученное дело, он испытывал большую неудовлетворенность в связи с нередким отсутствием у него сведений о положении дел в медицинских учреждениях армий фронта. Вместе с тем И. Н. Ищенко не имел возможности в начале летне-осенней кампании 1942 года располагать этими сведениями в той мере, в какой желал его беспокойный характер. Проработав до 20 сентября 1943 года главным хирургом фронта, он в начале декабря был назначен главным хирургом Киевского военного округа.

На Южном фронте главным хирургом был назначен профессор Федор Федорович Березкин. Работая ведущим хирургом в Главном военном госпитале, он пользовался там заслуженным авторитетом среди врачей и больных благодаря своей эрудиции, чуткости к людям, скромности и тактичности в обращении с сослуживцами. Казалось бы, большие теоретические и практические знания в области хирургии, в том числе и в травматологии, занимающей большое место в военно-полевой хирургии, давали основание предполагать, что должность главного хирурга фронта, обязанности и права, вытекающие из нее, не должны были представлять для него трудностей. Но это оказалось не так. Обязанности и права главного хирурга, да еще в условиях стратегической обороны, требовали от него большой оперативности в работе, четко выраженной целеустремленности, требующей отделять главное от второстепенного и проявлять при этом настойчивость и твердость характера в достижении главной цели. Все это, как видно, оказалось Березкину не по плечу, и он настоятельно просил меня освободить его от этой должности, что и было сделано в ноябре 1941 года. После этого он был назначен начальником кафедры в Куйбышевскую военно-медицинскую академию. На его место прибыл доцент А. И. Арутюнов. Александр Иванович — участник событий на реке Халхин-Гол, принимал участие в войне с Финляндией в качестве ведущего хирурга ППГ. Ученик профессоров Н. А. Богораза и Н. Н. Бурденко, он получил клиническую подготовку в хирургических школах, руководители которых оставили значительный след в научной и практической хирургии нашей Родины. Его неваурядные способности организатора в сочетании с клинической подготовкой позволили ему со знанием дела выполнять обязанности главного хирурга фронта до ноября 1944 года.

К декабрю 1941 года количество действующих фронтов увеличилось до восьми. 26 июля был образован Центральный фронт, а 16 августа — Брянский. На Центральный главным хирургом был назначен профессор бригадный врач Михаил Никифорович Ахутин, освобожденный от должности начальника Военно-медицинской академии имени С. М. Кирова, а на Брянский — профессор военврач 1 ранга А. А. Вишневский. 25 августа Центральный фронт был упразднен, а его войска в составе 21-й и 3-й армий переданы Брянскому фронту. Эти армии вели тяжелые оборонительные бои и под давлением превосходящих сил 2-й армии и 2-й танковой группы противника отходили на юго-восток. Брянскому фронту в составе 50, 13, 21 и 3-й армий было приказано подготовиться к наступлению с задачей разгромить 2-ю танковую группу врага. В связи с тем что Ахутин имел месяц для ознакомления с той лишь частью фронта, которая находилась в наиболее тяжелых условиях, а А. А. Вишневский — менее 15 дней, было принято решение назначить М. Н. Ахутина на вновь образованный фронт. А. А. Вишневский был назначен хирургом 4-й отдельной армии, которая действовала в районе Тихвина и подчинялась непосредственно Ставке.

Задача Брянского фронта была не из легких. Его войска не могли получить необходимого количества артиллерии и авиации, да к тому же и не имели опыта ведения наступательных операций. В условиях сложной боевой обстановки, когда стратегическая инициатива находилась в руках врага, ставившего задачу окружить и уничтожить войска Юго-Западного фронта, Брянский фронт 30 августа получил приказ на переход в наступление. Времени на его подготовку было мало. В сложившихся условиях централизация управления армейскими госпиталями и создание резерва транспортных средств в руках медицинской службы фронта, взаимное и настойчивое поддержание связи между медицинской службой армий и фронта являлись главным условием предупреждения потери управления службой, а следовательно, и медицинских учреждений. Этого не было сделано. Управление службой было нарушено со всеми вытекающими отсюда последствиями. Конечно, львиная доля вины в этом падала на начальника медицинской службы фронта военврача 1 ранга А. Н. Григорьева. Однако нельзя было не видеть слабых сторон и в деятельности главного хирурга. Он не консультант, а руководитель, играющий роль первой скрипки в составлении плана и выполнении его всеми силами и средствами, которыми располагала служба.

Неблагоприятная боевая обстановка диктовала централизацию и сосредоточение хирургических сил и средств там, где им не угрожала опасность и вместе с тем обеспечивались необходимые условия для лечения раненых.

19 октября 1941 года из армий правого крыла Западного фронта был образован Калининский фронт. Главным хирургом его стал военврач 1 ранга Иван Алексеевич Криворотов. Он окончил Военно-медицинскую академию, два года был войсковым врачом, после чего десять лет преподавал хирургию на кафедрах госпитальной и общей хирургии Военно-медицинской академии. Перед войной был назначен начальником кафедры военно-полевой хирургии на военном факультете при 1-м Харьковском медицинском институте.

…9 декабря 1941 года в ходе контрнаступления войска 4-й армии освободили Тихвин и вместе с 52-й армией отбросили немецкую группировку, пытавшуюся отрезать Ленинград с востока.

17 декабря 1941 года был образован Волховский фронт, главным хирургом которого был назначен профессор военврач 1 ранга Александр Александрович Вишневский.

Его отец, Александр Васильевич Вишневский, прежде чем посвятить себя целиком и полностью клинической хирургии, работал в области нормальной анатомии, оперативной хирургии и топографической анатомии. Он не сделал в этом отношении исключения и для своего сына, на деятельности которого как военно-полевым хирургом, так и хирургом-клиницистом общей хирургии это сказалось положительно. А. А. Вишневский — автор «Дневника хирурга». Это книга, написанная не вообще хирургом, а армейским и главным хирургом фронта. Боевая деятельность Волховского фронта до февраля 1944 года имела активный характер. Проводившиеся им совместно с Ленинградским фронтом операции по деблокированию Ленинграда сыграли важную роль. Автор «Дневника…» сетует на то, что ему не хватало времени заниматься непосредственно хирургической работой. Его ум, энергия и воля целиком и полностью поглощались организацией этой работы в учреждениях фронтового, армейского и войскового звеньев медицинской службы. Это требовало походного образа жизни и диктовало необходимость не считаться со временем. При этом А. А. Вишневский не всегда был удовлетворен результатом своей организационно-методической деятельности. Замеченные им недостатки в организации хирургической работы, в уходе за ранеными в послеоперационном периоде и в поддержании должного порядка не везде и не всегда после первого посещения устранялись.

Тот, кто работал армейским хирургом или главным хирургом фронта и читал «Дневник хирурга», не возьмет на себя смелость сказать, что описываемые в нем события и факты присущи лишь фронту, где работал А. А. Вишневский. В самом деле, а могло ли быть иначе на других фронтах? В общих чертах — нет, в частностях — да. Возможно ли было избежать тех слабых сторон в работе вновь созданных учреждений, люди которых были собраны со всех уголков страны, имели различные деловые качества, квалификацию и организаторские способности, обладали особенностями характера, воспитания и привычек и волею судеб оказались в совершенно новых, непривычных для них условиях? Нужно время, чтобы учреждения имели дружные, хорошо сработавшиеся коллективы, где организацию работы, ее содержание и внутренний распорядок соответствовали бы боевым условиям, а врачи приобрели опыт и знания, которые может дать только школа войны. Время, необходимое вновь сформировавшимся учреждениям для «пускового периода», зависит не только от объективных, но и от субъективных факторов. Безусловно, медицинскому аппарату вновь созданного фронта требуется больше времени для организации управления службой и налаживания бесперебойного снабжения медицинским и санитарно-хозяйственным имуществом, чем аппарату фронта, созданного на базе управления приграничного военного округа, который располагал ядром врачей управления службой и окружным медицинским складом.

Медицинское снабжение — боль душевная

Без медикаментов нет практической медицины. Медикаменты были и тогда, когда еще не было врачебной медицины. По мере развития фармации, фармакологии, других медицинских дисциплин и химии их количество росло и продолжает расти, причем их прирост опережает моральное старение давно существующих. К сожалению, врачи, особенно молодые, обычно пользуются незначительным набором медикаментов.

Производство медикаментов сосредоточено главным образом в химико-фармацевтической и химической промышленности. Незначительное количество лекарств производилось в других отраслях промышленности, к числу которых относятся пищевая, рыбная, нефтяная и другие. С незапамятных времен дары лесов и полей служили источником лекарственного сырья, значение которого для развития химико-фармацевтической промышленности трудно переоценить. Чем шире и глубже будут изучаться дары природы с точки зрения поисков существующего, но пока не найденного лекарственного сырья, тем больше будет увеличиваться ассортимент хороших медикаментов, в большей степени лишенных нежелательных побочных действий.

В предвоенные годы перед ВСУ встала задача определить, какие из медикаментов оставить в перечне на военное время, в частности, в нормах расхода. Определение перечня медикаментов и установление норм потребности встречали затруднения. Комиссия, созданная под председательством заместителя начальника управления П. М. Журавлева, занимавшаяся этими и другими вопросами медицинского снабжения, внимательно изучила имевшиеся на этот счет материалы. Второй пленум ученого совета, состоявшийся в декабре 1940 года, предложил оставить на военное время одну вместо двух существовавших в мирное время норм потребности в медикаментах. Она включила 89 наименований в расчете на 1000 человек личного состава для оказания им амбулаторно-поликлинической помощи. Существовавшие нормы на 100 человек в войсковых частях, включавшие 163 наименования медикаментов, и на 1000 человек, обращавшихся за медицинской помощью в гарнизонные поликлиники и получавших медикаментозную помощь, из номенклатуры в 205 наименований медикаментов были упразднены.

Утвержденные нормы были ниже, чем существовавшие в мирное время и предлагавшиеся комиссиями в виде проектов. Это явилось следствием наших предположений, что в военное время трудности с производством медикаментов возрастают, а потребности в них увеличиваются. Нельзя было не учитывать этого, в связи с чем необходимо было также оставить на снабжении только те лекарства, которые имели широкое распространение и без которых нельзя было эффективно обеспечить лечение больных и раненых. Неходовые или малоходовые препараты, а также с короткими сроками хранения пришлось из перечня исключить.

Были также разработаны и предложены пленумом ученого совета нормы расхода медикаментов на 100 смешанных госпитальных коек на год войны. Они включали 118 наименований. Здесь также бросаются в глаза далеко не одинаковые взгляды комиссии на определение потребностей в медикаментах.

Опыт расхода лекарств в условиях больниц (клиник) и госпиталей, а также амбулаторий и поликлиник более чем достаточен для того, чтобы найти цифры, которые не так бы сильно колебались. Определить причины этого было нелегко. Тут и контингент больных, обычаи и традиции медицинских коллективов в отношении лекарственной терапии, которые не в малой мере зависят от руководителей, представляющих определенные медицинские школы. Тут и недостаточные знания врачами свойств новых средств отечественного производства, и предпочтение, отдаваемое медикаментам, которые они лучше знали и чаще применяли. Все это трудно поддавалось обобщению. Неизбежно накладывался отпечаток несовершенства проделанной работы, хотя в целом она сыграла большую роль в утверждении норм для медицинского обеспечения боевых действий войск.

С меньшими количественными расхождениями предлагалась и была утверждена норма расхода медикаментов на 1000 раненых до посадки их в военно-санитарные поезда. Это объяснялось тем, что такой нормы ни в русской, ни в иностранных армиях не существовало. Существовала только норма расхода на одного солдата за военный год. Она была настолько общей, так трудно поддавалась анализу и обобщению, что без знания фактического расхода каждой позиции медикаментов и перевязочных средств в отдельности, количества раненых и больных за всю войну воспользоваться ею не представлялось никакой возможности. Но это только одна сторона вопроса медицинского снабжения. Другая состоит в том, что условия работы военно-медицинской службы обусловливаются театром военных действий, сетью автомобильных и железных дорог, их разветвленностыо и проходимостью для автомобильного и конного транспорта, а также протяженностью железнодорожных путей эвакуации и, следовательно, потребностью в военно-санитарных поездах.

Разработанные нормы расхода плюс амортизация имущества бессрочного пользования и определенный процент ожидаемых боевых потерь служили основанием для составления заявки во время войны на потребное количество медицинского имущества. Это весьма важная, но далеко не единственная и не главная сторона медснабжения, особенно обеспечения им боевых действий войск, когда на поле боя и в пределах войскового, армейского и фронтового тыловых районов работают многочисленные и разнообразные по задачам, профилю и специализации медицинские учреждения. Они нуждаются в медикаментах определенного набора по наименованиям, количеству и срокам получения, планируемым с учетом не только определенного времени, но и характера боевой деятельности войск. Организация снабжения им намного упрощалась, если оно доставлялось в нужных количествах, определенного функционального назначения для медицинских учреждений, а работа их резко облегчалась, если отдельные укладки одновременно служили в качестве предметов полевого оснащения. Кроме того, комплектное снабжение диктовалось значительным ростом количества наименований препаратов, хирургического инструментария и врачебно-медицинских предметов.

Если взять каталог русской армии 1908–1909 годов, то количество наименований медикаментов в нем составляло 111. В сборнике норм и табелей медицинского снабжения Красной Армии 1934 года их было уже 242, а в 1939 году — 259. Число наименований врачебно-медицинских предметов и хирургического инструментария соответственно возросло с 344 до 563 и 586.

Комплектное снабжение упрощало табелизацию штатов вновь образованных или измененных войсковых частей и полевых медицинских учреждений. Главным содержанием табеля были комплекты, их различная комбинация, обеспечивавшая выполнение задач медицинскими подразделениями и учреждениями. Отдельные необходимые предметы, не входившие в комплекты, являлись незначительным дополнением табелей.

Начало табелизации имущества и комплектного снабжения в медицинской службе Красной Армии относится к 1928 году, когда приказом РВС СССР был объявлен каталог норм. Он содержал в себе девять табельных норм и во многом напоминал каталог 1908 и 1909 годов.

Табелизация медицинского имущества, а также порядок снабжения им должны строго разделять имущество, необходимое для удовлетворения как текущих потребностей, так и боевого обеспечения.

К системе комплектного снабжения медицинская служба перешла в 1934 году, когда описи комплектов были выпущены в специальном сборнике. Эта работа в дальнейшем проводилась систематически. В результате ее дважды пересматривались комплекты и изменялись сборники.

В качестве примера можно привести разработанные два комплекта перевязочных средств. Один из них предназначался для войсковых медицинских пунктов, где подбинтовывались ранее наложенные повязки или повязки накладывались на раны вновь и где стерилизовать перевязочный материал не было ни времени, ни условий. Этот комплект состоял из стерилизованных бинтов разных размеров, упаковок простой и гигроскопической ваты, малых и большие повязок и салфеток, а также перевязочных пакетов. Комплект обеспечивал наложение 100 повязок.

Второй комплект, за исключением марли в кусках, по ассортименту и количеству соответствовал первому, но перевязочный материал в нем был нестерильным. Предназначался он для медсанбатов и ХППГ, где для производства хирургических операций нужно было готовить, в частности, марлевые шарики и тампоны и имелись условия для стерилизации.

Было установлено также два комплекта помощи раненым, каждый на 200 человек. Один из них предназначался для войсковых медицинских пунктов, другой — для медсанбатов и ХППГ. Основной набор медикаментов в них был одинаковый. Отличия заключались в том, что в первый были включены карточки передового района. На каждого раненого в войсковом медицинском пункте обязательно заполнялась такая карточка. Она должна была сопровождать раненого в течение всего периода лечения. Кроме того, в первом комплекте полагалось иметь сыворотки для профилактики столбняка и газовой гангрены. Во второй комплект дополнительно включалось все, что необходимо для производства хирургических операций. Он был объявлен в 1940 году и включен также в комплекты, предназначенные для челюстно-лицевых, нейрохирургических, глазных и отоларингологических операций.

Деление медицинского имущества по предназначению для удовлетворения нужд текущего довольствия и боевого обеспечения и его комплектование с учетом предназначения еще не решают вопросов целенаправленного снабжения войсковых частей и медицинских учреждений. Не предупреждает оно и ошибок, когда в одних частях и учреждениях имущество боевого обеспечения лечения в данный момент не используется, а в других в нем ощущается недостаток. Такие ситуации на войне недопустимы. Медицинского имущества никогда не хватит, если его распределять без учета боевой обстановки. Здесь важное место принадлежит организации снабжения. Она должна обеспечивать маневр медимуществом боевого обеспечения. И чем выше медицинский начальник, тем большими возможностями он должен располагать для осуществления маневра. Этот важнейший организационный принцип был положен в основу медицинского снабжения в годы Великой Отечественной войны и полностью себя оправдал.

В полевой медицинской службе эвакуация раненых тесно увязывалась с системой снабжения. Раненые и больные из войсковых частей поступали в медико-санитарные батальоны (взводы и роты). Передовой инстанцией в системе снабжения была часть медицинского снабжения медсанбата, которая развертывала аптеку и склад медицинского имущества. Комплектное имущество поступало со складов в готовом для снабжения частей дивизии виде. Начальник части медицинского снабжения непосредственно подчинялся командиру медсанбата и одновременно являлся начальником аптеки. Он нес персональную ответственность за своевременное обеспечение медицинским имуществом частей дивизии и медсанбата.