Пилигримы

– Был, – горестно вздохнул гость благородного Альфонса. – Но вынужден был просить развод у папы Евгения из-за неподобающего поведения жены.

– Вот, – ткнул пальцем в притихшего Вальтера барон де Вилье. – А ты мне твердишь о благородстве дам.

– Молодость, – посочувствовал алеману Герхард. – Чтобы увидеть чужое коварство, нужно обладать твоим опытом и умом, благородный Альфонс. Но увидеть мало, надо еще и предотвратить.

– Ты думаешь? – задумчиво почесал переносицу барон.

На эту встречу Лаваль напросился сам, в надежде, что недалекий Альфонс давно уже забыл историю многолетней давности, случившуюся к тому же в Триполи, а не в Антиохии. И оказался прав в своих расчетах. Для барона оказалось достаточно рекомендации Вальтера фон Валенсберга, чтобы пустить незнакомого человека в свой дом. К слову, один из лучших в Антиохии. Надо отдать должное Раймунду де Пуатье, он хоть и лишил свою падчерицу власти, но в средствах ее не стеснял. Благородную Констанцию окружал целый цветник из дочерей местных баронов, что, конечно же, не могло не привлекать к ее двору взоров как местных, так и заезжих шевалье. Они слетались сюда как коршуны на добычу, лишая душевного спокойствия ее мужа Альфонса.

– Благородная Констанция кладезь всех добродетелей, – не удержался от замечания упрямый алеман.

– Добродетель тоже подвержена соблазнам, – наставительно заметил Герхард. – Ибо грешницами не рождаются, ими становятся под воздействием дурных примеров. А ведь им несть числа, неправда ли, благородный Альфонс?

– Только тебе, Герхард, и под очень большим секретом, – произнес почти шепотом барон де Вилье. – Я знаю дом, где дамы предаются блуду с наглыми шевалье. Возьми хотя бы этого мальчишку, Луи де Лузарша, ведь у него еще молоко на губах не обсохло, а он уж ввел в грех женщину, известную своим благочестием.

– Надеюсь, ты не королеву Элеонору имеешь в виду? – ужаснулся Лаваль.

– Нет, – покраснел Альфонс. – Герцогиню Бульонскую. Я хотел было намекнуть ее мужу на недостойное поведение жены, но, по слухам, герцог очень вспыльчивый человек. Чего доброго, он убьет мальчишку, а грех смертоубийства падет на меня.

– Да, – покачал головой Лаваль. – Вот так всегда. Честные совестливые люди молчат, а тем временем дьявол собирает жатву из падших душ.

– Но у меня нет полной уверенности, – залепетал покрасневший Альфонс. – Быть может это просто случайность.

– Конечно случайность, барон, – саркастически скривил губы Лаваль. – Благородная дама уединяется со смазливым пажом в тихой уютной усадьбе, а умудренный опытом человек мучается сомнениями.

– Он не паж, а оруженосец Раймунда, – развел руками Вилье.

– А граф знает о похождениях своих оруженосцев?

– Увы, – крякнул с досады Альфонс. – Он потворствует им.

– Тогда почему ты медлишь, барон? – воскликнул Лаваль. – Ты ведь знаешь имя человека, соблазняющего твою жену?

– Он не ее соблазняет, а прекрасную Адель, – не выдержал Вальтер.

– Скиф охотится за двумя голубицами сразу, – сделал вывод Лаваль. – А благородный Альфонс не сделал ничего, чтобы ему помешать.

– Я что же, должен его убить?! – возмущенно выкрикнул барон.

– Не убить, благородный Альфонс, а женить на той самой Адели, к которой якобы лежит его душа.

– Без согласия отца девушки? – удивился барон.

– Ты слишком совестливый человек, Альфонс, чтобы сохранить семейное счастье. Любой муж на твоем месте, не моргнув глазом, убил бы наглого молодчика, а ты не решаешься его женить. Это даже не смешно, мой друг. По-твоему, будет лучше, если благородные Олекса и Адель будут и дальше предаваться блуду, вводя в смущение твою жену.

– А если скиф не согласиться?

– В таком случае, ты с легким сердцем сможешь рассказать обо всем отцу прекрасной Адели, – пожал плечами Лаваль. – Надо полагать, коннетабль Русильон найдет способ посчитаться с человеком, опозорившим его семью.

Хитрой усадьбой, расположенной в едва ли не самом тихом и уютном месте Антиохии, Лаваль решил заняться вплотную. Герхард нисколько не сомневался, что дом, предназначенный для тайных свиданий, тщательно охраняется, а потому даже не пытался проникнуть туда сам. Зато он задействовал двух опытных людей, уже давно возведенных им в сержантское достоинство. Питер и Себастьян ревностно взялись за порученное дело, тем более что их старания хорошо оплачивались. Герхард охотился на Элеонору, но, к сожалению, в его сети попалась более мелкая дичь. Впрочем, этой дичью тоже не следовало пренебрегать.

– Ты уверен, что не ошибся? – строго спросил шевалье у Себастиана, цинично ухмыляющегося в усы.

– Так ведь их трудно перепутать, – пожал плечами сержант. – Луи де Лузарш – блондин, а Венцелин де Раш-Гийом – брюнет. Что касается дамы, то таких грудей мне видеть еще не доводилось. О заднице я вообще промолчу. Одно слово – баронесса. Бесновалась она так, что меня чуть удар не хватил. А еще говорят, что блондинки менее склонны к греху, чем брюнетки.

– Дама была блондинкой? – удивился Лаваль. – Но ведь герцогиня Бульонская – жгучая брюнетка.

– Не было там герцогини, – вступился за товарища Питер. – Мы же говорим – баронесса. Де Куси кажется.

Герхарду ничего другого не оставалось, как только развести руками и попенять барону де Вилье на невнимательность. Впрочем, сам Альфонс блудливую парочку не видел, а его осведомители могли и ошибиться.

– И что мы теперь будем делать? – спросил растерянно борец за нравственность, глядя на своего советчика телячьими глазами.

– Мои люди утверждают, что видели не просто блуд, а сатанинский обряд, – мрачно изрек Лаваль. – Ты слышал о суккубах и инкубах, мой дорогой Альфонс?

Барон де Вилье покрылся мелкими капельками пота. А Вальтер, присутствующий при этом разговоре, побледнел. О происках дьявола, умеющего принимать мужское и женское обличие, они, конечно, были осведомлены. Но ни тому, ни другому и в голову не могло прийти до сего времени, что их знакомые станут легкой добычей темных сил. Лаваль, правда, не уточнил, в кого, собственно, вселился дьявол, в баронессу Маврилу де Куси или в Венцелина де Раш-Гийома.

– Я слышал, что дед Раш-Гийома тоже Венцелин был язычником, – проговорил заплетающимся языком Вилье. – Болтали еще о каком-то оке Соломона, дающем власть над миром.

– И над человеческими душами, – дополнил хозяина Герхард. – Я тоже об этом слышал. Так что, благородные шевалье, мы так и будем молчать?

– Я сообщу об этом патриарху Антиохийскому, – пообещал дрожащим голосом Альфонс.

– И тем самым погубишь благородную даму, которая, возможно, виновата всего лишь в прелюбодеянии. Это неблагородно, барон.

– А что ты предлагаешь, Герхард?

– Надо рассказать обо всем ее мужу, Ангеррану де Куси, – отрезал Лаваль. – Пусть он сам разбирается со своей женой.

Барон де Куси оказался куда менее легковерным человеком, чем Альфонс де Вилье. В сатанинский обряд с участием своей жены он не поверил, а вот что касается блуда, то здесь его сомнения рассеялись очень быстро. Ангерран был человеком решительным и не склонным к компромиссам. Если какой-то негодяй действительно соблазнил его жену, то он отправит его на тот свет самым простым и действенным способом – ударом меча. Де Куси отличался ростом и мощью истинного бойца, и в его словах никто из присутствующих не усомнился. Вошедший в раж Ангерран готов был разрушить до основания Антиохию, если кто-то из местных баронов и шевалье осмелятся стать у него на пути. Угроза была нешуточной, и благородный Альфонс, пытавшийся как-то оправдать Венцелина де Раш-Гийома, вынужден был замолчать. Зато Герхард торжествовал, жизнь юного оруженосца его нисколько не волновала, а то, что Раш-Гийом сын могущественного барона, его устраивало как нельзя больше. Это убийство может провести между французами и антиохийцами столь глубокую межу и вызвать такую жесточайшую вражду, что они навсегда забудут о Халебе.

Барон де Куси прихватил с собой пять самых верных своих сержантов, Герхарда сопровождали Питер и Себастиан, Альфонса де Вилье – только Вальтер фон Валенсберг. Если таинственная усадьба охранялась, то вряд ли число ее сторожей достигало десятка. В противном случае их обнаружили бы пронырливые соглядатаи Лаваля. Ангерран, возглавивший нападение на воркующих голубков, принял все меры предосторожности, что не вспугнуть блудодеев раньше времени. Он расставил своих сержантов по всему периметру усадьбы, а сам во главе отважных шевалье прокрался через ворота к самому дому. Двух сторожей, выскочивших навстречу чужакам из зарослей, обезвредили Герхард и Вальтер, расчетливыми ударами по дурным головам. Третьего, стоящего у входа, благородный Ангерран поверг на землю чудовищным пинком в живот. После чего отважная четверка ворвалась в двухэтажное здание, не соблюдая никаких мер предосторожности. Благородный Альфонс, не раз бывавший в этом доме, безошибочно указал своим спутникам направление к спальне. Барон взлетел на второй этаж гигантским прыжками. Герхард с Вальтером поспевали за ним с трудом, даром что были моложе Ангерана, который в свои сорок пять лет сохранил прямо-таки юношескую прыть. Альфонс де Вилье, мучимый одышкой, болтался где-то в арьергарде отряда, ринувшегося на штурм цитадели. Дверь в обитель греха барон вынес могучим плечом, обтянутым железной кольчугой. Его грозный меч взлетел над головой обнаженного мужчины, успевшего не только соскочить с ложа, но и принять боевую стойку. Зрелище, открывшееся взору Герхарда, могло потрясти своей фантастичностью, даже самую закаленную душу. На роскошном ложе под балдахином кричала от ужаса благородная дама с распущенными волосами, прямо посреди комнаты рубились на мечах двое мужчин, один из которых был облачен в кольчугу и панцирь, а другой не успел прикрыться даже нижней рубашкой. И все это при тусклом свете медных чаш, наполняющих спальню чарующим ароматом.

– Волосы у нее темные, – произнес вдруг расстроенно Альфонс де Вилье, последним прибежавший на место происшествие.

– А у него светлые, – дополнил его Вальтер. – Это не Раш-Гийом.

Герхарду ничего другого не оставалось, как признать правоту Валенсберга. Противник Ангеррана уже вышел из юношеского возраста. Это был рослый, хорошо сложенный мужчина с резкими чертами лица, и мечом он орудовал так умело, что довольно быстро загнал в угол разъяренного барона.

– Какого черта?! – прорычал он в сторону Герхарда.

– Это герцогиня Тулузская, – прошептал на ухо Лавалю Вальтер.

– Остановись, барон, – крикнул Вилье Ангеррану. – Это не твоя жена.

Герцогиня уже пришла в себя настолько, что успела набросить на свое обнаженное тело покрывало и отступить к светильнику. Лица она не прятала, возможно, просто от испуга, так что у барона де Куси появилась возможность собственными глазами убедиться в совершенной им ошибке, едва не ставшей фатальной.

– С кем имею честь? – спросил, тяжело отдуваясь, Ангерран.

– Шевалье Гвидо де Раш-Русильон, – отозвался рассерженный незнакомец.

Конечно, барон узнал даму, отвернувшуюся, наконец, к окну, но будучи человеком воспитанным он не произнес ее имя вслух.

– Я приношу свои извинения, шевалье, и тебе, и твоей супруге за вторжение, которое иначе как разбойничьим не назовешь. Но прошу принять во внимание, что нас ввели в заблуждение, можно сказать подло обманули.

– Мы ищем одну юную особу, похищенную негодяями, – вмешался в разговор Герхард. – И нам, судя по всему, по ошибке указали на этом дом. Мы огорчены шевалье, что помешали вашему семейному отдыху и готовы сделать все возможное, чтобы загладить свою вину.

Конечно, благородный Гвидо был не настолько глуп, чтобы поверить в чушь, которую несли ночные гости, но, видимо, шевалье вполне устроили объяснения недавних противников, поскольку они не угрожали чести его дамы.

– Я принимаю ваши извинения, благородные господа, – произнес он спокойно, – но прошу вас как можно скорее покинуть этот дом. Вы напугали мою жену, и ей нужно время, чтобы успокиться.

Разумеется, доблестные поборники морали не заставили себя долго упрашивать и ретировались с места происшествия с поспешностью, достойной всяческих похвал. Отступление возглавлял Альфонс де Вилье, а замыкал шествие оскандалившихся шевалье черный как туча барон де Куси. Гроза разразилась уже во дворе. Благородный Ангерран метал громы и молнии на склоненную голову несчастного наследника графства Антиохийского, который только и смог выдавить в свое оправдание, что Гвидо де Раш-Русильон не женат.

– Да какое мне дело до того, с кем проводит время, благородный человек! – взревел раненным быком де Куси. – Ты оскорбил мою жену, Альфонс, своими грязными подозрениями.

– Произошла роковая ошибка, – поспешил на помощь барону де Вилье Герхард. – Мой друг сам был введен в заблуждение недобросовестными исполнителями.

– Я вижу тебя в первый раз, шевалье, – сказал Ангерран, садясь на коня подведенного сержантом. – И будет лучше для тебя, если эта наша встреча окажется последней.

Разгневанный барон ускакал раньше, чем Лаваль нашел слова для достойного ответа. Что, возможно, было к лучшему. Менее всего ему сейчас хотелось бы ссориться с обманутым мужем, столь неожиданным образом убедившимся в верности своей жены. Во всем случившемся Герхард винил только себя. Ведь мог бы, кажется, догадаться, что эта усадьба используется для любовных шашней не только Маврилой де Куси и Венцелином де Раш-Гийомом. Тем более что изначально подозрение пало на герцогиню Бульонскую и Луи де Лузарша.

– Кто же знал, что во Франции столько благородных шлюх, – вздохнул Герхард, качая головой. – Не унывай, Альфонс, мы проиграли первую схватку сатане, но война с ним еще не закончена.

– Я человек не трусливый, шевалье де Лаваль, – печально отозвался Вилье, – но у меня недостанет сил, чтобы противостоять дьявольским наваждениям.

– Стыдись, барон, – укорил его Герхард. – Мы с тобой только что раскрыли заговор против герцога Тулузского. Этот пронырливый Раш-Русильон далеко не случайно оказался в постели жены благородного Альфонса-Иордана.

Увы, барон де Вилье не оправдал надежд шевалье де Лаваля, наотрез отказавшись открывать глаза на поведение жены очередному рогоносцу. Альфонс хоть и не блистал умом, но все-таки сумел сообразить, что путь борца за торжество морали усыпан не столько розами, сколько шипами. Впрочем, Герхард его не принуждал, однако настоятельно посоветовал ему, побеспокоится о благородной Констанции, которая вполне могла поддаться то ли дьявольскому наущению, то ли любовному безумию, охватившему французских дам. Барон де Вилье твердо пообещал своему навязчивому советнику, сделать все от него зависящее, чтобы связать потенциального любовника своей жены узами законного брака.

– Этот невесть откуда взявшийся Олекса Хабар очень искусный соблазнитель, – печально вздохнул Альфонс. – Боюсь, что прекрасная Адель не устояла перед его чарами.

– Он ночевал у нее прошлой ночью, – буркнул чем-то недовольный Вальтер. – Я видел сегодня утром, как скиф спускается по веревке из ее окна.

– А почему ты не сообщил мне об этом? – вскипел Альфонс. – Ты уверен, что он спускался именно из ее окна?

– Не знаю, – пожал плечами Валенсберг. – Я мог и ошибиться.

– Странные дела творятся в твоем дворце, благородный Альфонс, – покачал головой Герхард. – Барон де Русильон, чего доброго заподозрит тебе в сводничестве. И найдутся люди, которые именно тебя обвинят в том, что ты помог залетному молодцу соблазнить невинную девушку.

– А что я, по-твоему, должен делать? – всплеснул руками барон. – Я ведь ни в чем не виноват!

– Как это не виноват! – возмутился Герхард. – По твоему дворцу расхаживают залетные молодцы, а ты, видишь ли, знать ничего не знаешь. Да кто в это поверит! Посоветуй этому Олексе увезти девушку в замок ее дяди, благородного Филиппа, в противном случае ему несдобровать.

– Не станет он слушать мои советы! – досадливо крякнул Вилье.

– Зато меня он послушает, – вздохнул Вальтер. – Это я помог ему проникнуть к Адели. Но он поклялся, что не притронется к ней даже пальцем.

– Вот она молодежь! – ахнул Альфонс. – Ну никому доверять нельзя.

– Ты очень подвел нашего друга, Вальтер, – укоризненно покачал головой Герхард. – Ты даже себе не представляешь силу гнева оскорбленного коннетабля и его сыновей. С одним из которых ты сегодня имел возможность познакомиться. Они убьют и твоего приятеля скифа, и тебя, и даже ни в чем не повинного барона де Вилье.

– Неужели все так серьезно? – повернулся Валенсберг к Альфонсу.

– Он еще спрашивает! – захлебнулся в негодовании барон. – Это же война, шевалье. И ты станешь причиной страшного кровопролития.

– Хорошо, – вздохнул Вальтер. – Я поговорю с Хабаром.

Все-таки в иных ситуациях порядочные люди вроде Вальтера оказываются куда полезнее, чем прожженные интриганы вроде Симона де Лоррена. Валенсберг даже и не догадывался, помогая своему новому приятелю Хабару, какую неоценимую услугу он оказывает своему боевому товарищу и покровителю. С помощью Вальтера Герхард убил одним выстрелом сразу двух зайцев, во-первых, сильно осложнил жизнь благородному Филиппу, а во-вторых, довел до белого каления барона де Лоррена. Последнего коварство Адели де Русильон ввергло в такую ярость, что Герхард стал всерьез опасаться за его жизнь. Конечно, Симона можно было понять, за девушкой давали большое приданное, кроме того этот брак мог способствовать сближению двух соперничающих партий.

– По-моему, дело здесь не в глупышке Адели и даже не в ее отце, которого ты сейчас поносишь последними словами, – высказал свое мнение Герхард, когда ярость Лоррена слегка поутихла.

– А в ком же?

– Свинью тебе подложили Раймунд де Пуатье и Филипп де Руси. Недаром же влюбленная парочка укрылась в замке Ульбаш. Филипп агент Византии, а потому ему невыгодно твое сближение с коннетаблем. А Раймунду ваш союз грозил утратой власти. Несчастная Адель стала жертвой не столько залетного молодца, сколько тщательно продуманной интриги. Ты прозевал удар, благородный Симон, в самом уязвимом месте и винить в этом следует только самого себя.

– Я полагал, что честь благородной девушки, это не пустой звук, – зло просипел барон.

– Какая честь Симон, какая добродетель?! – криво усмехнулся Лаваль. – Я собственными глазами видел герцогиню Марию Тулузскую в объятиях шевалье де Раш-Русильона. И вместе со мной за этой постыдной сценой наблюдали бароны де Куси и де Вилье.

– Не может быть, – поразился чужой греховности Симон.

– Ангерран заподозрил свою жену в измене, а мы с Альфонсом решили ему помочь. Питер и Себастиан выследили, где прекрасная Маврила путается с Венцелином де Раш-Гийомом. Увы, эти грешники оказались не единственными в Антиохии. Мы попали в очень неловкое положение, нанеся визит герцогине Тулузской в тот самый момент, когда она отдавалась на ложе любовнику. Нам пришлось извиниться и уйти. Попутно мы выяснили, что в этой усадьбе бывают также герцогиня Бульонская и оруженосец Раймунда де Пуатье. Возможно, благородная дама решила наставить юного развратника Луи де Лузарша на путь истины, но есть и другие предположения на этот счет. Теперь тебе понятно, дорогой Симон, почему француженки не желают покидать Антиохию, удерживая здесь и своих мужей.

– Чудовищно! – процедил сквозь зубы барон.

– Просто Раймунд де Пуатье оказался более расторопным и беспринципным человеком, чем ты, Лоррен. Мой тебе совет, учти это на будущее.

– Но это же распутство!

– Это политика, Симон. Думаю, Гвидо де Раш-Русильон далеко не случайно оказался в постели Марии Тулузской. Он ведь племянник Венсана де Лузарша, коннетабля графства Триполи, на которое Альфонс-Иордан положил глаз. Теперь его замыслы наверняка известны Венсану и Филиппу, которые сумеют, надо полагать, принять меры по обузданию неуемных притязаний герцога Тулузского.

– Я встречался с Альфонсом-Иорданом и обещал ему поддержку не только свою, но и Рожера Сицилийского. Герцог полон надежд.

– Теперь, благородный Симон, тебе придется эти надежды слегка охладить, – усмехнулся Лаваль. – Объясни герцогу, насколько коварны его враги и посоветуй обратиться за помощью к Людовику Французскому.

– Герцог сделал это и без моего совета, – вздохнул Лоррен. – Король ответил уклончиво, ему явно не хочется ссорится с теткой Сесилией. Кроме того, Людовик получил письма от Конрада Гогенштауфена и его племянника Фридриха. Оба они собираются прибыть в Антиохию, насколько я понял. Кроме того, Фридрих просит короля помочь ему в поимке человека с седой прядью на лбу. Хотелось бы знать, благородный Герхард, чем же ты так огорчил герцога Швабского, что он объявил на тебя охоту по всей Святой Земле.

– Глупая история, – поморщился Лаваль. – Меня оклеветали враги. В Константинополе я постараюсь встретиться с благородным Фридрихом, чтобы уладить наши с ним разногласия.

– А что ты посоветуешь сделать мне? – спросил с усмешкой Лоррен. – Сообщить королю о похождениях французских дам?

– Не уверен, что это произведет на него большое впечатление, хотя сожаление он, конечно, выразит.

– Я тоже так думаю, – кивнул барон.

– Тебе придется установить имя любовника королевы, Симон, и бросить тень на репутацию Элеоноры.

– Ты задаешь мне трудную задачу, Герхард.