Помоги проекту - поделись книгой:
Я кивнул и помахал ладонью, словно стирая весь дурацкий инцидент из памяти.
— Очень хорошо, сэр. Ваш портплед я положил вперед. Вам помочь влезть в машину? Могу опустить специальную рампу, если вам трудно поднять ногу.
Я отрицательно помотал головой, благодаря его за заботу, открыл пассажирскую дверцу и осторожно влез на заднее сиденье. Таксист кивнул и сел за руль. Должен признаться, что вся эта история меня всерьез встряхнула, и сейчас я испытывал настоящее наслаждение, слушая, как защелкиваются замки на дверцах, как машина отъезжает от стоянки и начинает двигаться в направлении Пред-стрит. Кое-как расположившись на заднем сиденье, я издал глубокий вздох облегчения и полез за своим мобильным телефоном.
— Стоп! Остановите, пожалуйста! Примите к бордюру! — закричал я. — Кажется, я выронил свой телефон, когда падал. Мы можем вернуться и поискать его?
— Черт… Ну хорошо. Держитесь.
Такси крутанулось на месте, и момент спустя я услышал, как дверца открывается. Я схватился за нее и практически вывалился на мостовую.
— Спасибо, — буркнул я через плечо. Однако не пройдя и нескольких шагов, я резко остановился и медленно развернулся. — Нет, погодите… Проклятый мобильник едва меня не надул.
Я вернулся к такси и наклонился к водительскому окошку Таксист приспустил стекло.
— Извините, что снова беспокою вас, но не могли бы вы открыть переднюю дверцу чтобы я быстро ощупал одежду прежде чем ползать как идиот по бетону? Я почти уверен, что сунул телефон в один из карманов.
Таксист улыбнулся, но я видел, что он держится настороженно — явно сказывался долгий опыт. Он открыл дверцу переднего багажного отделения. Я распахнул ее и, кивнув в знак благодарности, начал лихорадочно рыться по всем внутренним карманам моего портпледа. В спешке я закрывал и открывал одни и те же «молнии». Мелкие вещи летали вокруг: блокнот, футляр для очков, жевательная резинка, шариковые ручки. Казалось, содержимому карманов не будет конца — но мобильного телефона нигде не было. Я позасовывал все обратно, не заботясь ни о порядке, ни о том, что где лежало, застегнул карманы и затянул ремни так быстро, как только мог, хотя и был уверен, что выгляжу неловким растеряхой.
— Я был уверен, что положил его сюда, — сказал я. — Обычно я так не поступаю. Это было глупо с моей стороны…
И тут меня озарило. Я ощупал верхний шов портпледа и открыл потайной кармашек.
— Ну конечно, вот он! В «секретном» кармашке! Мне очень не хотелось бы потерять еще один айфон. Не знаю, что творится с моей головой…
Таксист сочувственно покивал.
— Да, сэр. Теперь, когда мы нашли эту штуку… Вы сказали: Бейкер-стрит?
— Кгм… Нет. Я передумал. Давайте сначала съездим в больницу Святого Бартоломью на Гилтснур-стрит.
— Бартс[9]? Нет проблем, сэр. — Он задумался, и я увидел в его глазах тень беспокойства. — Это ведь новый онкологический центр, верно, сэр?
Я отрицательно мотнул головой и одарил его обнадеживающей улыбкой.
— Нет-нет, ничего общего с больницей. Мне просто нужно посетить их музей: ворота Генриха Восьмого вполне подойдут.
— Там одностороннее движение. Я высажу вас на Вест-Смитфилд-роуд — устроит? — Я кивнул. — Как скажете, сэр. Забирайтесь в машину.
Мы снова отправились в путь, мобильник надежно зажат в руке, заплечная холщовая сумка рядом со мной. Лондон проплывал мимо, а мой добрый друг двигался со скоростью не большей, чем у конных упряжек прошлого века. Должен признаться, я чувствовал себя глупо из-за всей этой суеты и мог лишь догадываться, что таксист обо мне думает. Я сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и осмотрел интерьер машины. Чистое, полное света и воздуха лондонское такси — такое, какому и полагается быть. И все же в нем ощущалось что-то необычное.
— Извините, это какой-то новый вид такси? — спросил я достаточно громко, чтобы привлечь внимание водителя.
— Да, верно подмечено! — прокричал он не оборачиваясь. — Машина у меня недавно, недели три-четыре. Модель LTX 4[10], лучше не бывает. Управление легкое, современное, сработана на совесть. И до сих пор пахнет так, будто вчера сошла с конвейера.
— Поначалу я не обратил внимания, — попытался я поддержать разговор, — но выглядит она гораздо симпатичнее прежних: округлая, вместительная.
— Производители были бы счастливы вас услышать, — рассмеялся он. — Возьмите хотя бы интерком, через который мы говорим. Большинство людей даже не замечает, что плексигласовая перегородка между ними и мной не опускается, а мы разговариваем нормально. Просто нажимаете кнопку — или я нажимаю свою, и нет нужды оглядываться, орать через плечо и все такое. При полной загрузке в пять пассажиров прекрасно слышно каждого. Имеется даже индукционная петля — новая штуковина для плохо слышащих.
— Забота о людях, — сказал я, исподтишка проверяя, нет ли на моем айфоне новых сообщений.
— Именно, — сказал он. — Вдобавок наши такси снабжены рампой для инвалидов — если возникнет такая нужда. А еще индивидуальная поддержка головы для каждого из пассажиров, кондиционер с отдельным климат-контролем плюс регулируемые светильники, если кто-то захочет почитать газету или пролистать рабочие бумаги. То же самое для меня: поддержка позвоночника, спирально-кольцевые подвески, силовое управление, независимая тормозная система — да чего тут только нет! Я даже могу включить свой МР3-плейер с той музыкой, которая мне по душе. Да еще и компьютер с навигационной системой, если вдруг понадобится.
Он продолжал болтать, расписывая свою красу и гордость, и я даже не заметил, как мы подъехали к Бартсу.
— Поразительная штука, — сказал я, — вся эта эволюция лондонских такси. Всегда те же самые, но постоянно новые. — Я сделал паузу. — Послушайте, мне нужно минут десять, не больше — сделать кое-какие фотографии. Не могли бы вы подождать меня, пока я сбегаю?
В раздумье он наморщил нос.
— Э, почему бы и нет? Только счетчик я оставлю включенным, а там уж ходите сколько вам надо. Для меня никакой разницы.
— Спасибо, — сказал я. Потом, схватив холщовую сумку, выбрался из машины, перешел на другую сторону улицы по пешеходной полосе и остановился перед аркой. Я сделал несколько фотографий статуи Генриха VIII, обернулся, помахал своему таксисту и указал рукой на арку. Потом растопырил пальцы: «пять минут». Он кивнул, раскрыл газету и начал читать. Тем временем я прошел под аркой, сменил линзы камеры, посмотрел на цифровой дисплей и сделал еще пару фотографий. После чего послал короткую эсэмэску из трех слов. Еще через несколько минут я посмотрел на часы. Времени должно хватить. Выйдя из-под арки, я вернулся к своему такси, влез в машину и поблагодарил водителя.
— Я включил обогреватель, чтобы вам было комфортнее, — сказал таксист через интерком. — Теперь на Бейкер-стрит, так?
— Я имел в виду, что 221-б на Бейкер-стрит — наша конечная остановка. Но мне надо посетить еще несколько мест согласно списку.
— Список интересных мест? И я так понимаю, что вы хотели бы, чтобы я вас ждал, вот как сейчас?
Я кивнул. Он побарабанил пальцами по подбородку. Счетчик продолжал щелкать.
— Что ж, пожалуй, я согласен, сэр, — сказал он кивнув. — Для работы сезон дохловатый, а тут еще и погода…
— Вы бы мне очень помогли, — сказал я, торопливо отыскивая нужную страницу в блокноте и протягивая его таксисту Он приоткрыл маленькое окошко в разделительной панели, я просунул голубой блокнотик сквозь него, он просмотрел список, потом перечитал его более внимательно. После чего повернулся ко мне. Глаза его сузились, в уголках губ играла улыбка.
— Если я не ошибаюсь, сэр, все эти адреса встречаются в рассказах Конан Дойла, то есть в рассказах о Шерлоке Холмсе? — Он сделал паузу. — Ошибусь ли я, если предположу, что вы один из этих «холмсианцев» — «Игра пошла!»[11] и прочая дребедень? — Теперь таксист уже улыбался вовсю. — Хотя выдал вас конечный адрес маршрута: дом 221-б на Бейкер-стрит. Однако скажу вам, что вы далеко не первый. На своем такси я возил массу людей — в основном янки, но здесь они себя называют «шерлокиане». Вас, кстати, удивит, сколько людей прилетают к нам аж из Японии, чтобы потом рассказывать, как они прошли тропами Шерлока Холмса. При всех атрибутах: обязательное кепи, увеличительное стекло, кальян, фонарики и так далее. Один даже таскал с собой скрипку, хотя не могу сказать, была ли это «Страдивари» или нет.
Я продолжал выстраивать свою позицию:
— Вот что я подумал. Понятно, что счетчик крутится, и я мог бы рассчитаться с вами прямо сейчас. А как насчет нанять ваше такси на все утро? Так гораздо удобнее для меня — и немножко выгоднее для вас. Естественно, по той таксе, которая вас устроит.
Он снова побарабанил пальцами по подбородку.
— Не совсем по правилам, однако и не слишком эксцентрично. Время от времени случается. Те же американцы, особенно когда Сити стал разрастаться. До того — японцы, еще раньше — арабы. И все покупали лучшую недвижимость наперегонки. Сейчас, конечно, это русские или китайские бизнесмены.
Я продолжал давить:
— Но вы же видите, что все адреса — в центре Лондона. Ничего западнее Чизуика, ничего севернее Сент-Джонс-Вуда, ничего восточнее станции Олдгейт, а единственное место к югу от реки — станция Ватерлоо. — Я сделал паузу и выложил своего козырного туза. — Конечно, если эта машина не ваша…
Он искоса посмотрел на меня.
— Если серьезно, то машина моя, сэр. Так было всегда: и с моим дедом, и с моим отцом. Будучи «погонщиком», то есть владельцем и водителем, я могу делать с ней все, что захочу. — Он хохотнул. — Я так понимаю, что вы не янки и не русский олигарх, верно, сэр?
Теперь уже рассмеялся я.
— Нет, ничего экзотического. Англичанин до мозга костей. Просто надеюсь использовать эти фотографии в своей книге.
— И книга будет о Шерлоке Холмсе, сэр?
— Естественно, хотя издатели в очередь пока не выстроились.
— Что ж, ваше хобби — ваше личное дело, сэр. Хорошо. Выставляю счетчик на ноль. Я принимаю кредитные карты, дебитные карты, фишки из казино — все, что у вас найдется.
Я отрицательно мотнул головой и вручил ему двадцатифунтовую купюру чтобы покрыть сегодняшнюю поездку и с учетом чаевых.
— А, наличные? Вот как? Кредитка бедняка — так их раньше называли. Большое спасибо, сэр, вы очень щедры. Что касается предстоящих двух-трех часов, я думаю, расстояние выйдет порядка пятидесяти миль, так что пара сотен фунтов — и по рукам.
— Согласен, — сказал я. — Плюс двадцать фунтов чаевых. И я хочу заплатить сейчас.
— Действительно, очень щедро с вашей стороны.
Я снова раскрыл бумажник и достал еще одну хрустящую, новенькую двадцатифунтовую банкноту — вместе с четырьмя столь же хрустящими банкнотами по пятьдесят.
Его взгляд не упустил ничего.
— Значит, в «Кокс и Ко», рядом с Чаринг-Кросс, нам ехать не надо? Да и в «Ллойдз ТСБ»[12], пожалуй?
— Я всегда предпочитаю платить наличными, — сказал я, не вдаваясь в детали. — Для ясности: никаких проблем у вас не возникнет?
— Я же сказал, сэр: никаких. Как раз достаточно за работу на один день. — Он кивнул, улыбнулся и сунул банкноты в свой объемистый бумажник. — Благодарю вас.
— Хорошо, — сказал я, снимая плащ, потому что в такси было уже достаточно тепло. — Рад, что мы договорились. И теперь можно всерьез сказать: «Игра началась!»
— Что, с вашего позволения, будет вполне уместно. Но прежде чем мы вступим в неизвестность, так сказать, вы не будете возражать, если я задам вам один личный вопрос? Ничего непристойного, просто у меня тоже имеется маленькое хобби: люблю, знаете ли, наблюдать за людьми.
— Не вижу в этом никакого вреда, — сказал я, мгновенно насторожившись. — В конце концов, ведь это я навязался вам. Что вы хотели узнать?
— Вы, случайно, не доктор, сэр, и еще уточню — не из военных ли врачей?
— Вообще говоря — да. Учился в Бартсе. Вот, хотел взглянуть на свою альма-матер, прежде чем она изменится до неузнаваемости.
— А после этого вы стали семейным доктором, и вполне возможно, «джи-пи»[13]? Затем оставили частную практику на время службы в Королевском армейском медицинском корпусе? «Старые копьеносцы бинта и корпии»[14], «In Arduis Fidelis»[15], «Стойкие перед лицом опасности» и все такое прочее? Друзья и коллеги, с которыми вы провели несколько военных командировок в Афганистане? Откуда вас и демобилизовали — скорее всего из-за ранения ноги?
— Да, я бывал, то есть был, то есть все так и было — но вы-то каким чудом об этом узнали?
— Без особых проблем, сэр. Не обижайтесь, прошу вас, но «коль одеяние гласит о человеке»[16], то вы вряд ли занимались частной практикой. Дешевая клетчатая рубашка, изрядно застиранная и потертая на швах, твидовый пиджак из «Харриса» с кожаными заплатами на локтях, кавалерийские брюки, ношенные не один год, начищенные туфли, на которых недавно сменили и каблуки, и подошву за счет министерства обороны, в целом же — стандартная одежда для не слишком состоятельных офицеров. И, конечно, ваш полковой галстук: коричневый с желтым, широкие диагональные полосы на темно-синем фоне. Не говоря уже о заколке с веточкой RAMC[17] и миниатюрной змейкой.
Я заметил, что бессознательно подергиваю галстук. Сглотнул слюну и попытался взять себя в руки. Не каждый день становишься объектом столь пристального внимания.
Но таксист еще не до конца расправился со мной.
— Добавьте еще и загар, который въелся в кожу настолько, что даже ребенок поймет: такой за десять дней на Торремолиносе не заработаешь. И пропитанный потом натовский ремешок от ваших часов, которые когда-то были «Ролексом». Добавьте хромоту. К тому же вас, похоже, серьезно тряхнуло — должно быть, оказались слишком близко к взорвавшейся мине или снаряду. Результат — пара месяцев в больнице плюс психологическая реабилитация, после чего инвалида выставили на улицу, — обычное дело для всех нас, грешных. Вот такой портрет — если не слишком вдаваться в детали.
— Но это поразительно… — пробормотал я. — Каким чудом… как вы смогли вывести столь многое из таких мелочей, включая контузию от взрыва и все остальное?
— Я уже сказал, сэр, это мое маленькое хобби, учитывая, с каким количеством людей мне приходится встречаться каждый рабочий день. Постепенно я осознал, что главное — не просто смотреть, но
— Из вас получился бы хороший детектив, — сказал я.
— Благословение свыше: неизменно любознательная натура и умение подмечать детали. Возьмем, например, этот суперсовременный центр исследования рака в Бартсе. До меня доходили слухи, что там занимаются изучением стволовых клеток. Еще одна попытка приблизить дивный новый мир, который возник около пятнадцати лет назад, когда первое млекопитающее, овечка Долли, была клонирована в лаборатории под Эдинбургом. Сейчас, если верить Би-би-си, в Японии пытаются заставить бедную слониху родить доисторического мохнатого мамонта. Я так скажу: теперь они примутся клонировать людей — самых опасных млекопитающих из всех. А после этого уже не угадаешь, кого они захотят вызвать к жизни. Поверьте мне: за кулисами всегда делается гораздо больше, чем дозволено знать таким, как вы или я. И меня ничуть не удивит, если секретные эксперименты длятся годами, а ученые просто ждут нужного момента, чтобы выложить правду на стол: они вырастили клонов человека и их воспитание уже идет.
— То, что вы говорите, немыслимо, — возразил я, но его уже было не остановить, потому что мы явно зацепили его болевую точку. Так частенько случается: социальные барьеры исчезают из-за какого-то совместно прожитого и пережитого опыта, уровень сдержанности резко понижается, и в течение какого-то времени абсолютно чужие люди общаются как старые друзья. Хотя в нашем случае, надо признаться, говорил в основном он — я слушал.
После Бартса мы посетили Олдерсгейт, фондовую биржу, станции Ливерпуль-стрит и Олдгейт. На каждой остановке я вылезал из такси, чтобы сделать несколько фотографий. Мы как раз приближались к очередному пункту в моем списке, подъезжали к Тауэру, когда таксист спросил меня, не хочу ли я выпить кофе.
— У меня здесь полный термос. Черный кофе, без сахара, зерна молол я сам. Найдется и запасная чистая чашка.
— Очень любезно с вашей стороны, — сказал я, и вот мы уже стоим у главного въезда в Тауэр. Таксист налил кофе и передал мне маленькую чашечку через такое же небольшое отверстие в плексигласовой перегородке, после чего пять минут, а то и больше, мы сидели, наслаждаясь кофе, — он впереди, я сзади.
— Возили их, и не раз, — заявил он, потягивая свой кофе.
— Прошу прощения? — сказал я, едва не поперхнувшись.
— Их — Холмса и Ватсона. Все эти годы. Я имею в виду своего прапрадеда, прадеда, деда, отца и себя, самого — мы все возили холмсовских актеров, так уж оно получалось. Прапрадед возил Уильяма Джиллета[18] — тот был настоящим джентльменом. Прадед обслуживал Элли Норвуда да еще этого янки со знаменитым профилем — Джона Бэрримора. Деду довелось возить Клайва Брука и Артура Уонтнера, а однажды он даже катал по всему городу незабвенного Бэзила Рэтбоуна.
Моего невольного Чичероне невозможно было остановить, и, крепко пришпорив свою память, он выдавал имя за именем — воистину «Who’s Who»[19] актерской профессии — с начала двадцатого века до наших дней.
— …И тогда отец, конечно, вышел — и подобрал Орсона Уэллса, который озвучивал Холмса на радио, у себя в Америке… Рассказывал, что огромный был тип, в одиночку занял все заднее сиденье…
Я подумал, что с моей стороны было бы вежливо проявить хоть какой-то интерес, и, прервав его, выдал единственную цитату из Уэллса, какую знал:
— Орсон Уэллс сказал о Шерлоке Холмсе: «Это был джентльмен, который никогда не жил, но который никогда не умрет». Довольно точная формулировка, вам не кажется?
Таксист одарил меня пренебрежительным взглядом.
— Слишком известная фраза, театральность которой только вводит слушателя в заблуждение, а то и вовсе запутывает. Знай он хотя бы половину правды…
Прихлебывая кофе, мой гид немного помолчал, собираясь с мыслями.
— Так, кто же еще? Карлтон Хоббс. Дуглас Уилмер. Ах да, Питер Кушинг. Он был замечательным Холмсом, а вдобавок — вот ведь совпадение! — однажды сыграл и самого Конан Дойла. Что касается Ватсонов, то мы возили Роберта Стивенса и его Ватсона, Колина Блейкли; Кристофера Пламмера и
Я одобрительно покивал, поощряя его продолжать рассказ.
— Дважды я подвозил этого янки, Роберта Дауни-младшего, на съемки первого и второго фильмов. Чокнутый тип, но при этом очень обаятельный. Холмса в нем ни на грош, но парень он забавный: море адреналина и эта несомненная магия кинозвезды, от которой таблоиды сходят с ума. Второй раз он был со своим Ватсоном. Тот нашей выпечки — Джуд Лоу. Девки гнались за ними по улице, да и взрослые дамочки не отставали — преследовали словно какую-то поп-группу. Редкое зрелище, доложу я вам! Мой самый последний Холмс был из «Шерлока» Биба, этакая модернистская попытка слепить нового Шерлока, там его играл этот тип — Бенедикт Камбербэтч. На мой взгляд, чертовски странная фамилия для актера, но в памяти оседает, даже когда люди произносят ее черт знает как. Мне понравился его Ватсон — Фримен, Мартин Фримен, очень земной, очень реальный, сейчас, говорят, играет в «Хоббите». Так ли, сяк ли, а сложите всё это вместе — и будут сотни, сотни фильмов. И десятки тех, кто играл Холмса на пленке и на ТВ, на радио и на сцене. Да еще и по всему миру, даже в России и Японии. Ошарашивает, просто ошарашивает!
— Кто бы мог подумать, что их будет так много? — согласился с ним я.
— Все дороги ведут в Рим, а все Шерлоки — в Лондон, — сказал он.
«Если бы ты знал хоть половину правды», — подумал я, но вслух произнес:
— Вы абсолютно правы. Сериал «Шерлок», сделанный Би-би-си, великолепен — и, как мне показалось, снят с большой любовью.
— Да, сделано умно, очень умно, хотя вы можете понять, что я не в восторге от первого эпизода с этим чокнутым лающим таксистом, которого играет Фил Дэвис, во всем остальном прекрасный актер. Зачем, спрашиваю я вас, мазать благородное братство лондонских таксистов черной краской? Таксисты Лондона в роли злобных убийц? Да уж. Обхохочешься! Но где были бы гости Лондона — да и сами лондонцы, если на то пошло, — без честных, порядочных, досконально знающих свой город таксистов, всегда готовых к услугам? Нигде — вот где! Толпились бы в автобусах и метро или полагались бы на безграмотных грубиянов — водителей мини-кебов без лицензии, которые и таблицы умножения-то не знают, не говоря уж о Лондоне. Нет, эта грязная сценарная задумка всё для меня испортила! Я лично виню во всем сценаристов. Так окарикатурить достойный и трудолюбивый народ — ради лишнего пенни! Это свидетельствует лишь о том, что у них самих ни на грош воображения!
Здесь пора было вступать мне.
— Не сказал бы, что эта серия была атакой на
Поделиться книгой: