Помоги проекту - поделись книгой:
— Да, но дело сделано, не так ли? И наша репутация серьезно пострадала. Даже просто вложить в умы людей такую мысль — уже преступление. Быть таксистом, доложу вам, совсем не шутка. Это работа, требующая знания двадцати пяти тысяч улиц в радиусе шести миль от станции Чаринг-Кросс. И здесь не только детальное знание Лондона плюс зеленый бейджик, сие знание подтверждающий. О нет! Для меня это еще и абсолютное знание канона[20].
— Канона? Вы имеете в виду все пятьдесят шесть рассказов и четыре романа о расследованиях Шерлока Холмса, записанных доктором Ватсоном?
— Конечно! Что же еще, по-вашему, я имею в виду? Уж во всяком случае, не дешевые подделки, которые безостановочно сыплют на наши головы несостоявшиеся писатели. Ну уж нет, с оригинальными историями Конан Дойла ничто не сравнится! Сейчас я вам кое-что продемонстрирую. Скажем, вы полицейский с тем самым списком мест, в которые хотели попасть. — Он приоткрыл плексигласовую перегородку и передал мне мой блокнотик. — А теперь называйте места из вашего списка, в любом порядке и направлении.
— Отлично, — сказал я, откидываясь на сиденье. — Если, как следует из ваших слов, вам известен весь канон, то где фигурирует станция Кэннон-стрит?
— Не смешите, — сказал он. — Железнодорожная станция Кэннон-стрит занимает едва ли не центральное место в рассказе «Человек с рассеченной губой».
— Что насчет станции Юстон?
— «Случай в интернате». Я прав, сэр?
— Пожалуй, — кивнул я. — Хорошо, тогда так: где одновременно фигурируют Ливерпуль-стрит, Чаринг-Кросс, а также станции Виктория и Ватерлоо?
— «Пляшущие человечки», «Происшествие в Эбби-Грейндж», «Серебряный» и «Горбун». И что бы вы там себе ни воображали, сэр, Паддингтонский вокзал, где я вас подобрал сегодня утром, фигурирует в «Тайне Боскомбской долины» и, кстати, в «Собаке Баскервилей».
— Хорошо, тогда место, где мы только что побывали: станция Олдгейт?
— Опять-таки проще простого: «Чертежи Брюса Партингтона». Черт, да я просто набираю очки горстями! Вам нужно придумать что-нибудь посложнее, сэр.
— Бентинк-стрит, Боу-стрит и Брук-стрит?
— «Последняя проблема», «Человек с рассеченной губой» и «Постоянный пациент».
— Кондуит-стрит, рынок Ковент-Гарден и Черч-стрит — та, что в Степни, а не в районе Паддингтона?
— Ну это же азбука! Хорошо, пройдем по порядку: «Пустой дом», «Голубой карбункул» и «Шесть Наполеонов». Что будет дальше: «Д» для Даунинг-стрит и «Морского договора»? Говорю же вам: я знаю каждую точку в вашем списке до «Т» включительно[21], так что даже если вы дадите одновременный залп из Темпла, Тауэра и с Трафальгарской площади, подловить меня вам все равно не удастся.
— Прекрасно, — сказал я, стараясь не показывать, какое впечатление он на меня произвел. Было совершенно очевидно, что он действительно знал канон и был настоящим Лесли С. Клингером[22], эсквайром, переодетым в форму лицензированного лондонского таксиста. — И все же?..
— Темпл, Тауэр и Трафальгарская площадь приведут вас, соответственно, к «Скандалу в Богемии», «Знаку четырех» и — снова — к «Собаке Баскервилей». Ну, может, хватит? Доказал я свои знания или нет?
— Самым убедительным образом, — сказал я, однако сдаваться так легко не собирался. — Попробуем иную тропу: отведите меня туда, где «грязная аллея прячется за высокими причалами, очерчивая северный берег реки до восточного края Лондонского моста»[23].
Он усмехнулся.
— Отличная память, не поспоришь. Вы говорите о дороге Верхнего Суондама и «Человеке с рассеченной губой»? Конечно, конечно. Да она не существует — и не существовала никогда! Будь у меня шанс с ним встретиться, я сам раскроил бы ему губу! Уж ему-то с его интеллектом стоило знать! Я что имею в виду: напиши он «нижняя улица Темзы» — и любой бы ее нашел.
— Вы говорите о сэре Артуре Конан Дойле?
— Нет, о докторе Ватсоне! О Конан Дойле, о ком еще? Подумать только — в том же самом рассказе! — написать о «верфи Св. Павла»! Нет, она, конечно, существует, только вовсе не там, где есть… то есть была.
— Думаете, все это делалось нарочно? Чтобы сбить людей со следа? — спросил я.
— Конечно! Из этой троицы такое заметил бы любой. Холмс с помощью своей дедукции, Ватсон в записях или сам Конан Дойл, как литагент, «not de plume»[24], или кем уж он там себя именовал. У этих троих всегда вертелись колесики внутри колесиков, загадки-шарады — и всё на виду, и всё, чтобы вас запутать! «Политик, маяк и тренированный баклан»? Ради Бога. Это нигде и никогда не было напечатано. Или так называемые монографии? «Пишущая машинка и ее связь с преступностью», «О чтении следов» или «О тайнописи»[25]? Чистой воды болтовня. Пружинки, подталкивающие интерес читателя.
— Должен признаться, что ваш канон меня поразил, — сказал я. — Уверен, он явился ценным дополнением к Знанию, то есть к официальному экзамену, который вам пришлось сдавать, чтобы получить лицензию лондонского таксиста.
— Да, это стоило мне трех лет немалых трудов. Однако Знание Холмса — это работа на всю жизнь. Да и всей-то жизни не хватит, по правде говоря. Любопытно, что вы свели вместе два их понятия, потому что многие таксисты помнят названия и топографию города из книг о Холмсе, а не из указов какого-то давным-давно забытого лондонского комиссара полиции. И ведь так оно и должно быть, по правде говоря. Холмс сообщил Ватсону, что его хобби — детальное знание Лондона. А оно, в свою очередь, является обязательным, согласно Акту лондонских перевозчиков, что лишь доказывает справедливость моего заявления. В конце концов, кто имеет большее право дать свое имя канону, как не тот, кто столько раз нанимал лондонские кебы, преследуя преступников? Вот почему у столь многих из нас зачитанный до дыр канон всегда лежит в машине вместе со справочником «Лондон от А до Я» и последним изданием «Тайм аут»[26].
— И все три — необходимые инструменты профессии, — сказал я, вручая ему пустую чашку. — Спасибо за кофе и пищу для ума.
После этого мы продолжили наш объезд Лондона по часовой стрелке, посещая все оставшиеся места, связанные с Холмсом и отмеченные в моем маленьком сером блокноте. Как и утром, я посылал короткие эсэмэски, подтверждая прибытие на каждое место. Через два с половиной часа мы завершили тур и оказались у финальной точки моего списка.
— Ну вот мы и на месте. Дом 221-б по Бейкер-стрит, хотя многие так называемые «эксперты» по сей день не могут прийти к соглашению, где же он находится на самом деле.
— Я выйду прямо здесь, на углу Джордж-стрит, благодарю вас, — сказал я, осматривая сиденье, чтобы убедиться, что ничего не забыл. Взял свой плащ, твидовую кепку, шерстяной шарф и холщовую заплечную сумку, после чего еще раз убедился в наличии мобильника. — Большое спасибо за чрезвычайно поучительную поездку. Я узнал много нового.
— Пожалуйста, — сказал он. Потом, к моему удивлению, вышел из машины, обошел ее и собственноручно достал мой портплед. Затем крепко пожал мою руку. — Был очень рад с вами познакомиться. Берегите себя.
Я кивнул в знак благодарности, а он вернулся к машине и отъехал, вскоре затерявшись в потоке транспорта на Бейкер-стрит. Я прошел вверх по улице и уже через пару минут был у дверей своего обиталища, которые открыл собственным ключом. Закрыл переднюю дверь на засов, прислонил трость к вешалке, поставил портплед на пол и взбежал вверх по ступенькам, на ходу снимая кожаные перчатки.
Когда я входил в гостиную, мой компаньон едва удостоил меня взглядом. Единственным знаком того, что он заметил мое присутствие, было движение длинного костлявого пальца по направлению к огромному исцарапанному письменному столу, доверху заваленному всем, чем угодно: папками с уже реализованными и еще только ждущими постановки сценариями для кино и ТВ, стопами книг, предложениями от издателей, невычитанными гранками, коробками с комиксами и видеоиграми — среди всего этого были даже последние снимки Дауни и Лоу из фильма «Шерлок Холмс: игра теней». «Трансмедия до предела», как выражаются профессиональные журналы. Я дал своему плащу соскользнуть на пол, швырнул заплечную сумку на кресло, достал камеру «Canon EOS 600D digital SLR» и подключил к ней USB-кабель, уже включенный в
«Конечно, я вычислил его на раз-два-три — с его теплой, только что из магазина, ужасной британской твидовой кепкой и дешевыми кожаными перчатками. Уже судя по одной одежде, я думаю, мы можем вычеркнуть этого типа — да и сама идея, что он может быть реален, слишком фантастична. Не уверен, где вы раздобыли данные о нем, но на мой взгляд, он классический любитель, не знающий ни Конан Дойла, ни Шерлока, ни даже Шекспира. Что касается его хромоты, то можно было подумать, что его трость целиком сделана из резины. Я не встречал более неуклюжего типа: вещи он ронял постоянно. Мое мнение в целом? Качество потенциальных кандидатов резко ухудшается».
Я взял протянутый мне бокал с шерри и продолжал слушать отчет таксиста о событиях дня его господину и повелителю. Качество звука было неплохим — пусть даже об этом говорю я сам, — и, несмотря на легкие статические шумы, было ясно, что мне удалось разместить миниатюрные микрофоны наиболее оптимальным образом. Мой коллега наклонился и постучал по столу своим длинным пальцем, привлекая мое внимание.
— Он вычислил, что вы были военврачом? — негромко спросил он.
Я кивнул.
— Во-первых, полковой галстук. Затем он опознал посох и змейку на булавке в лацкане. Что касается тщательно разработанной одежды, поцарапанного «Ролекса» и загара, над которым вы заставили меня потеть несколько недель, — все это его немало вдохновило.
— Было очень мило с его стороны увидеть именно то, что мы хотели ему показать.
— Да, и, как вы слышали, он собою очень доволен. Но опять-таки, как говорится, «кровь покажет».
Мой коллега кивнул, а я включил вторую программу, которая вывела на экран детальную карту Лондона. Красная точка медленно двигалась по дисплею, словно влекомая какой-то невидимой силой. Это означало, что крошечный спутниковый навигатор «Хитачи», который я поместил у заднего колеса, работал без проблем. Оставалось убедиться, насколько эффективной оказалась дюжина специально подобранных по цвету «меток» RFID[28], которые я рассовал по машине, — особенно в системе локации реального времени. Но эту работу можно оставить и на завтра. Тем временем мой некогда столь дружелюбный таксист продолжал изливать свою желчь:
«Ну откуда берется эта навязчивая необходимость совать и совать Холмса под нос доверчивой публике? Да всех от него уже должно тошнить до смерти, так нет же — поток не только не пересыхает, но набирает силу. Каждый идиот спит и видит, как бы придумать новую историю с Холмсом и Ватсоном. Мегабюджетные голливудские фильмы, чертовы ТВ-сериалы, сотни одиночных киношек, книги, аудиокниги, электронные книги — это уже из ушей лезет! А ведь мы еще не говорили об этих — будь-они-прокляты — видеоиграх, о комиксах, сделанных для взрослых, так и не освоивших букварь! Клянусь, я просто представить не могу: чего они всем этим пытаются добиться? И даже думать боюсь, чем это может кончиться. Им надо было бы бросить все к черту — и держаться канона, просто и без дураков. Неужели этого не хватало? Я понимаю, срок защиты копирайта на холмсиану уже истек, но разве это дает повод всем и каждому рваться откусить свой кусок от старого говнюка-пчеловода[29]?»
Последовала долгая пауза, и, если бы не продолжающийся фоновый шум, я решил бы, что передача прервалась. Я задержал дыхание, надеясь — и не решаясь поверить, — что наш «таксист» не обнаружил один из микрофонов, спрятанных в его машине. К счастью, мои тревоги оказались безосновательными, ибо скоро стало ясно, что он просто собирался с мыслями.
«И знаете, что меня бесит более всего? Тот факт, что именно мы сделали все для того, чтобы его имя и ныне было живым. Ну скажите, где было бы это имя без вашей гениальности? Да он остался бы просто сноской к справочникам по детективной литературе, и не более того. Ведь правда заключается в том, что, когда упоминают его имя, всегда одновременно вспоминают и ваше — именно перед вами они трепещут в восторге! Значит, если справедливо утверждение о том, что о человеке следует судить по его врагам, именно вы делаете его тем, кто он есть, и именно вам полагается львиная доля славы».
И затем раздался голос, который, услышав однажды, уже не забудешь никогда. Я посмотрел на своего компаньона, который кивнул и вынул длинную вишневую трубку изо рта, а глаза его внезапно стали такими же твердыми и темными, словно были сделаны из обсидиана.
Это был голос Наполеона Преступности, ибо сейчас, без сомнения, говорил он.
«Мой дорогой юный Себастьян, не следует судить о происходящем лишь по внешним проявлениям. Наша злобная несостоявшаяся Немезида, конечно, остается самым коварным врагом, как и его внешне неуклюжий и глуповатый соучастник. Всегда помните: что внутри — то и снаружи, но то, что внутри, совершенно необязательно проявляет себя вовне. У нас нет ни малейшего представления о том, где и когда возникнет реальный Холмс — и в каком обличье. Это может быть книготорговец, орнитолог, пчеловод, патологоанатом, священник — или кто угодно еще из тысячи вариантов. Именно поэтому мы всегда должны быть начеку, выискивая и изучая любого, кто вдруг станет играть роль детектива-консультанта, и каждого, кто при этом будет действовать в роли его виляющего хвостом секретаря. Мы должны четко определить, кто есть кто, а затем решить, могут ли они стать помехой нашим намерениям и целям, и если да — покончить с ними самым жестким, самым решительным образом».
После этого монолога стало совершенно ясно, что болевая точка была придавлена снова — и с особой силой. Мне даже пришлось несколько уменьшить громкость.
«Злодей прав. Он, подлый и затевающий всегда что-то новое негодяй, должен встать — встать во весь рост, чтобы играть во взрослую игру, шагнуть к барьеру, чтобы сражаться, как должно мужчине. „Сталь крепка, и прям клинок“? Какая чушь! Это ведь он уничтожил доброе имя моей семьи, он лишил нас всего — гори он в аду! Все, чего я просил, все, чего когда-либо желал каждый из нас, — это шанс хорошего, без помех, выстрела в голову Холмса. Ведь только ради этого, как вы прекрасно знаете, я и живу. Что касается остального, то, как всегда, дорогой дядя Морри, когда вы говорите о сути, то прямо попадаете в цель. И я слышу ваши слова. Я слышу их. Я знаю, что у нас нет иного выхода, что мы должны продолжать поиск этой хитроумной свиньи, — и даю вам слово: именно это мы и будем делать. Мне жаль только, что впустую пропал еще один день, совершенно напрасно, но так уж вышло. Однако рано или поздно мы доберемся до него. Да, такси я поставил в гараж, а форму убрал в наш гардероб для следующего раза. Я также раздобыл добротную и проверенную воздушную винтовку VH-V2 с телескопическим прицелом и разрывными пулями. Она тоже спрятана в надежном месте. После всего этого я, конечно, сделаю всё, чтобы за мной не было слежки. Излишняя осторожность не мешает, о чем вы говорили мне не раз. Я свяжусь с вами через час, по дороге в свой клуб. Пока же прощаюсь. Себастьян Моран, охотник на Холмса. Конец связи».
Теперь был слышен только шум Лондона, резонирующий в пустом такси, а еще — что-то напевавший себе под нос последний потомок Моранов. Я никак не мог разобрать, что это была за мелодия, но тут длинный тонкий палец протянулся к ноутбуку и, после двойного клика мышкой, песня, звучавшая из динамиков «Harman/Kardon», прекратилась.
Я повернулся к выдающемуся человеку, которого знал вот уже несколько жизней, — он торжествовал.
— Знайте врагов своих, друг мой. Знайте их во всех подробностях, которые могли бы их охарактеризовать, знайте их привычки, повадки, уловки, слабость и силу — так, как если бы они были гигантскими фигурами на шахматной доске.
Я кивнул и потянулся к графину с шерри, а мой неизменный компаньон — и самый драгоценный друг — протянул руку к скрипичному футляру.
— Сегодня, старина, вы на славу поработали, — сказал он. — На славу.
Я поднял бокал.
— Да — и за наше здоровье! Но, как вы всегда говорили, лучшая уловка, чтобы спрятать что-то, — выложить это «что-то» на виду у всех.
Он задумался, прежде чем поднести свою любимую «Страдивари» к подбородку.
— Поскольку профессор Мориарти всегда ожидает нашего возвращения, то нам необходим постоянный самопиар — чтобы наши имена были буквально повсюду. Его наихудшим ожиданиям надо придать субстанцию, плоть, чтобы мы, два его самых непримиримых врага, снова и снова, как Лазарь, воскресали из мертвых.
— Подбросить псу косточку, Холмс?
— Именно так, мой дорогой Ватсон. Обрушить на него не просто шкафы со скелетами, но целые батальоны, дивизии, а если нужно, то и армии скелетов. Чтобы Мориарти и его жалкая шайка не смогли разглядеть деревьев за лесом. Как ни элементарен этот прием, но факт остается фактом: лучшая гарантия безопасности — в численности твоих собственных войск.
Я поднял за это свой бокал, сел — рука даже не потянулась к перу и бумаге — и, по глотку цедя шерри, с удовольствием отдался звукам мендельсоновской «Песни без слов», которая неизменно производила на меня чарующее впечатление, придавая гармонию этому насыщенному дню.
Люди с рассеченными губами
— Индус, — сказал Цзян Хо, покачивая изящную фарфоровую чашечку с чаем в руках, — человек опасный.
Ни один из трех гостей, собравшихся в устеленной коврами гостиной Цзяна, не возразил ему. День был жарким, окна раскрыты настежь, но даже послеполуденный шум скрипящих повозок и криков развозчиков не отвлекал собравшихся от проблемы, которую им предстояло решить. Не мешал им и поднимающийся снизу сладковатый дым опиума: Цзян и его гости, как и Индус, чье недостойное поведение они намеревались обсудить, являлись владельцами заведений, куда посетители приходили именно для того, чтобы насладиться этим дымом.
Тучный Вин Линь-Вей, потянувшийся, чтобы взять еще одну засахаренную сливу из серебряной чаши, отозвался:
— Ты совершенно прав, Цзян. Он не уважает обычаи и законы страны, в которую мы приехали, и отказывается понимать наше положение. Его поведение, его действия подвергают опасности всех нас, а вопиющее презрение к властям переходит все границы.
— И в этом он отличается от тебя, Вин, — едва слышно произнес Чжан Пэн-Да, невероятно худой и желчный человек, который так и не прикоснулся к своему чаю. — Ты постоянно раздаешь серебряные монетки мелким чиновникам и раболепствуешь перед полицией! А твои жалкие попытки говорить по-английски? Это воистину унизительно.
Узкая, как щель, улыбка появилась на толстой физиономии Вина.
— Возможно, именно моим стремлением жить по правилам своей новой страны вызвано различие в нашей с тобой клиентуре, Чжан.
— Если и есть какое-то различие между трубкой опиума, выкуренной герцогом и мусорщиком, мне это неизвестно, — ухмыльнулся Чжан. — Кстати, если бы нашими единственными клиентами были мусорщики, а не аристократы, в сегодняшней встрече не было бы необходимости.
— Чжан прав. — В словах Цзяна слышался мягкий укор Вину, который, во-первых, был моложе, а во-вторых, позже остальных приехал в Лондон. — Если бы мы обслуживали только тех, чьи привычки не привлекают газетчиков, не говоря уже о целых группах протестующих женщин, то вполне вероятно, что никаких трудностей у нас бы не возникло. К сожалению, у нас нет ни возможностей, ни полномочий выяснять личность клиента, прежде чем оказать ему свои услуги, как и не можем в этих услугах ему отказать. Впрочем, нам никогда бы это и не понадобилось, если бы мы приложили хотя бы небольшие усилия к тому, чтобы оставаться в рамках благоразумия. Курение опиума в Англии — легально, несмотря на протесты отдельных групп активистов. Позволю себе напомнить вам, что именно поэтому мы здесь и обосновались.
Цзян замолчал и обвел взглядом людей, сидевших в тяжелых деревянных креслах. Губы Чжана искривила его обычная ухмылка, а Лю Ян, самый молодой из собравшихся, просто сгорал от нетерпения. Один лишь Вин выглядел спокойно и безмятежно, словно цапля, выжидающая, когда рыба подплывет поближе. Цзян вздохнул. Если бы выбор сообщников не был продиктован планом, который разработал он сам, Цзян предпочел бы совсем иную компанию. Пресечь наиболее авантюрные деяния Индуса, владельца «Золотого слитка», было выгодно всем хозяевам курилен опиума в Лаймхаусе[30], и Цзян легко мог бы выбрать более подходящих людей. Однако в сложившейся ситуации именно присутствующие здесь торговцы понадобились для успешной реализации идеи Цзяна.
— Да, наша профессия не пользуется уважением, — продолжал Цзян, — но те, с кем наши дороги не пересекаются, как правило, нас не трогают. Мы
Удовлетворенный тем, что смог так изящно сформулировать проблему, Цзян позволил себе глоток чаю.
— Однако возможность и далее мирно продолжать нашу коммерческую деятельность подверглась угрозе из-за постыдного и скандального поведения Индуса. Его заносчивое пренебрежение к требованиям осторожности привлекло к «Золотому слитку» излишнее и нежелательное внимание. И это внимание — не раз и не два — направлялось на весь наш район, на Лаймхаус. Чжан, твоя курильня соседствует с заведением Индуса, и ты наверняка озабочен этим больше других.
Глаза Чжана вспыхнули, но он не произнес ни слова.
— Нынешняя позиция, в которой мы оказались по вине мистера Невилла Сент-Клера, — Цзян перешел к самой сути дела, — чрезвычайно уязвима, и с этим, думаю, согласится каждый из вас. То, что узнали мы, рано или поздно узнают и власти. Волна протеста обрушится на Индуса, но она же накроет и весь район. Во всем будут винить опиум, все наши заведения окажутся под тщательным надзором, и в конечном итоге именно мы заплатим за все. Беспокойство Чжана о том, что клиенты из высшего общества привлекают к нам излишнее внимание, окажется более чем оправданным, когда станет известно, что мистер Сент-Клер занимается своим мошенничеством у Индуса, прямо здесь — в Лаймхаусе.
— Но мистер Невилл Сент-Клер не курит опиум, — мягко возразил Вин, облизывая сироп с кончиков пальцев.
— И что? — огрызнулся Чжан. — Цзян прав. Невилл Сент-Клер под видом отвратительного Хью Буна побирается на наших улицах, где полиция прихватывала его уже не раз. Представьте себе шок, когда в нем опознают жителя Ли[31], где его жизнь — просто образец респектабельности!
Цзян отметил пренебрежение, с которым Чжан произнес «респектабельность», но не подал виду.
— Именно об этом я и говорю. — Он покачал головой. — Мистер Невилл Сент-Клер лжет не только прекраснодушным джентльменам Сити, чья доброта заставляет их бросать деньги в его шляпу, но лжет также и собственной жене, своим детям, друзьям, соседям. Чаша рано или поздно должна переполниться. И тогда кто-то исполненный отвращения укажет пальцем на нас! По-английски это, кажется, называется «мазать одной кистью»?
Последняя фраза была жестом примирения с Вином, который кивнул, оценивая оказанную ему честь.
— Кроме того, — продолжал Цзян, — позволю себе напомнить вам, что это не первый проступок Индуса, из-за которого порядок в Лаймхаусе подвергается угрозе. Пора преподать ему урок.
— Я ничего, ничего не понимаю! — наконец-то последовал взрыв эмоций со стороны Лю Яна, который до сих пор сдерживался. Цзян знал вспыльчивость юноши — результат дисбаланса ци, — и на него произвело впечатление, что из уважения к старшим Лю терпел так долго. — Этот Индус — заноза в нашем боку с тех пор, как я приехал в Лондон!
Чжан фыркнул.
— Задолго, задолго до этого, Лю, — сказал Цзян.
— Я знаю! Так отчего все вы колеблетесь? Я могу послать человека, который устранит все наши проблемы еще до наступления ночи! После этого Индус нас уже никогда не потревожит.
Лю снова сел в кресло, положив ногу на ногу. В отличие от трех остальных, на которых были длинные шелковые рубахи, точь-в-точь такие же, какие они носили в Китае, Лю был одет в шерстяные брюки, пиджак и рубашку с галстуком. Цзян лениво подумал: как чувствует себя тело в такой одежде? Возможно, ему тоже стоит попробовать…
— Нет, Лю, — сказал Цзян. — Твой человек мог бы убрать Индуса…
— Мог бы?! Да он уберет его с легкостью!
— Каким бы профессионалом он ни был, он его не уберет. Хотя бы потому, что ты никого никуда не пошлешь. У Индуса тоже есть специально обученные люди. Мы пытаемся сделать все, чтобы Лаймхаус привлекал к себе как можно меньше внимания. Меньше, Лю, а не больше. На кровавую войну, объявленную любому из нас людьми Индуса, обязаны будем ответить все мы. Возникший хаос обрушит гром на все наши головы. Нет. В этой ситуации необходимо действовать с осторожностью. С Индусом следует говорить на том языке, который он сможет понять.
Лю не мигая смотрел на Цзяна, потом расслабился и улыбнулся.
— Вы предлагаете убрать Невилла Сент-Клера? Прекрасная идея! Индус почувствует наше недовольство и…
Поделиться книгой: