Кровавая Земля (ЛП)

Свинерд покачал головой.

— Мужество — это вам не бутылка виски, Нат. За один раз не опустошить. Вы просто учитесь ремеслу. В первом сражении мальчишка считает, что может победить кого угодно, но через некоторое время понимает, что сражение превосходит всех нас вместе взятых. Храбрость заключается не в неведении, а в том, чтобы преодолеть это понимание, Нат. В следующий раз с вами всё будет в порядке. И помните, враг трусит в точности так же. Это только в газетах мы все герои. На самом деле в большинстве своем мы просто испуганные придурки, — он замолчал и пошевелил мокрые листья носком сапога, от которого отрывалась подметка. — А Желтоногие вовсе не трусы, — продолжал он. — С ними что-то пошло не так, это точно, но там ровно столько же храбрецов, сколько и в любом другом батальоне. Полагаю, им просто нужен хороший командир.

Старбак поморщился, надеясь, что Свинерд говорит правду, но по-прежнему не желая покидать Легион.

— Может, мне следует встретиться в Джексоном? — предложил он.

— Чтобы изменить этот приказ? — спросил Свинерд, а потом вместо ответа покачал головой. — Старина Джек не слишком любит людей, оспаривающих приказы, Нат, даже если эти приказы очевидно безумны, а этот приказ не безумен. Он странный, только и всего. К тому же, — он улыбнулся, пытаясь ободрить Старбака, — вы вернетесь. Мейтленд здесь долго не протянет.

— Если он пойдет сражаться разодетым во всё это золото, — мстительно заявил Старбак, — янки с ним в два счёта разделаются.

— Ну не настолько же он глуп, — возразил Свинерд, — но долго он здесь не задержится. Я знаю Мейтлендов, они всегда были людьми из высшего общества. Держали экипажи, хороших лошадей и много акров плодородной земли. Растили хорошеньких дочерей, заносчивых мужчин и прекрасных лошадей, вот кто такие Мейтленды. Похожи на Фалконеров. А мистер Мейтленд приехал к нам не потому, что хочет командовать Легионом, Нат, он приехал, потому что должен хоть раз покомандовать в сражении, прежде чем станет генералом. Мистер Мейтленд нацелился сделать карьеру и знает, что придется провести месячишко в грязных сапогах, если хочет подняться выше. Он очень скоро уедет, а вы сможете вернуться.

— Нет, если Фалконер решит что-нибудь предпринять по этому поводу.

— Так докажите, что он неправ, — энергично заметил Свинерд. — Превратите Желтоногих в отличное подразделение, Нат. Если кто и может это сделать, то это вы.

— Иногда я недоумеваю, почему дерусь в этой проклятой стране, — горько заявил Старбак.

Свинерд улыбнулся.

— Ничто не мешает вам вернуться обратно, Нат, абсолютно ничто. Просто идите на север, и скоро будете дома. Вы этого хотите?

— Нет, чёрт возьми.

— Так докажите, что Фалконер ошибается. Он считает, что штрафной батальон с вами покончит, так докажите, что он не прав.

— Будь проклята его сволочная душонка.

— Это работа Господа, Нат. А ваша задача — сражаться. Так делайте ее хорошо. И я направлю требование, чтобы ваше подразделение вошло в мою бригаду.

— И насколько это вероятно?

— Я масон, не забывайте, — ухмыльнулся Свинерд, — и могу попросить о парочке одолжений. Вы вернетесь обратно к друзьям.

Мейтленд встал, когда два потрепанный офицера вернулись обратно в палатку. Он выпил одну из двух чашек кофе и принялся за вторую.

— Вы представите меня офицерам полка, Старбак?

— Окажу вам эту услугу, полковник, — ответил Старбак. Может, его и раздражал человек, который должен был его сменить, он он не стал чинить Мейтленду препятствия, потому что Легиону предстояло сражаться с янки вне зависимости от того, кто им будет командовать, и Старбак не хотел, чтобы их боевой дух упал еще ниже. — Я поговорю с ними о вас, — неохотно пообещал он.

— Но не думаю, что после этого вам стоит здесь задерживаться, — уверенно заявил Мейтленд. — Нельзя служить двум господам, не об этом ли говориться в одной хорошей книге? Так что чем быстрее вы уедете, Старбак, тем лучше для солдат.

— В смысле, лучше для вас, — откликнулся Старбак.

— И это тоже, — холодно согласился Мейтленд.

Старбак потерял Легион и получил батальон проклятых, а значит, что жизнь его разрушена, и каким-то образом ему предстояло это пережить.

Глава вторая

Люцифер не обрадовался.

— Ричмонд, — сказал он Старбаку вскоре после того, как они прибыли в город, — мне не по вкусу.

— Тогда проваливай, — угрюмо бросил Старбак.

— Я об этом подумываю, — отозвался Люцифер. Он всегда надувался, когда ощущал нападки на свое достоинство, а задеть его гордость было проще простого. Он был лишь мальчишкой самое большее пятнадцати лет, а из-за маленького роста выглядел двумя годами младше, но за эти немногие годы жизнь преподала ему немало уроков, и он обладал самоуверенностью, которая завораживала Старбака в той же степени, что и загадочное прошлое мальчишки. Люцифер никогда напрямую не говорил о своем прошлом, а Старбак и не расспрашивал, потому что понял, что каждый раз просто получает новую версию. Очевидно, мальчик был попавшим к северянам беглым рабом, и Старбак подозревал, что Люцифер пытался добраться до убежища на Севере, когда был задержан прибывшей в Манассас армией Джексона. Но жизнь Люцифера до этого дня, как и его настоящее имя, оставалась тайной, как было загадкой и по какой причине он решил остаться со Старбаком после того, как вновь попал в лапы южан.

— Ты ему нравишься, вот почему, — объяснила Старбаку Салли Траслоу. — Он знает, что ты предоставишь ему полную свободу, и достаточно проказлив, чтобы этой свободы желать. Когда-нибудь он подрастет, и ты его больше не увидишь.

Старбак с Люцифером прошли по промокшим полям сражений до станции во Фредериксберге и сели в поезд железнодорожной дороги Ричмонд-Фредериксберг-Потомак до столицы. Пропуск Старбака давал ему разрешение лишь на одно место в пассажирском вагоне, а Люцифер поместился в товарном вместе с другими неграми. Поезд запыхтел, дернулся, задребезжал, задрожал и наконец медленно пополз на юг, а на заре Старбака разбудил крик ричмодской молочницы. Станция железной дороги Ричмонд-Фредериксберг-Потомак находилась в самом сердце города, и рельсы бежали прямо посередине Брод-стрит. Старбаку показалось странным разглядывать знакомый город через закопченное стекло медленно ползущего вагона. Разносчики газет бежали вдоль поезда, предлагая экземпляры «Наблюдателя» или «Стража», а мимо вагонов мелькали на тротуарах пешеходы, жмущиеся по бокам улицы, пока медленно и с лязгом проезжал поезд. Старбак затуманенным взором смотрел через окно, мрачно подмечая, на скольких дверях висели черные метки, сколько женщин были в трауре, сколько калек просили милостыню на тротуарах и сколько мужчин носили на руках повязку из черного крепа.

Старбак убедил себя, что он не пойдет к Салли. Сказал себе, что она больше не его возлюбленная. Салли нашла любовника — доброго друга Старбака, Патрика Лассана, французского кавалериста, который якобы был военным наблюдателем со стороны французской армии, но на самом деле скакал в атаки с Джебом Стюартом. Старбак сказал себе, что Салли больше не имеет к нему отношения, и продолжал это повторять, когда стучал в выкрашенную голубым дверь около портняжной мастерской на углу Четвертой и Грейс-стрит.

Салли была ему рада. Она уже встала и занималась делами. Она приказала рабам подать Старбаку завтрак, состоящий из кофе и хлеба.

— Хлеб дрянной, — объяснила Салли, — но другого не достать. Как и приличного кофе, если уж на то пошло. Чёрт, да вместо кофе я использую желуди, пшеничные зерна и цикорий. Ничего хорошего не осталось за исключением сигар и моего предприятия.

В своем предприятии Салли была мадам Ройял, самым дорогим медиумом Ричмонда, и предлагала недешевые сеансы, дабы соединить мертвых и живых.

— Всё это — сплошное шарлатанство, — презрительно объяснила она, — я просто говорю им то, что они хотят услышать, и чем больше я с них беру, тем больше мне верят, — она пожала плечами. — Скучнейшее дело, Нат, но всё лучше, чем работать по ночам, — она имела в виду бордель на Маршалл-стрит, где Салли впервые обнаружила в себе предпринимательскую хватку.

— Могу себе представить.

— Сомневаюсь в этом, Нат, — добродушно посмеялась Салли и смерила его долгим оценивающим взглядом. — Ты похудел. Выглядишь усталым как мул. А это след от пули на лице?

— Щепка от дерева.

— Девушкам это понравится, Нат. Вряд ли тебе особо нужна помощь по этой части, но скажи им, что это пуля, и они будут жаждать тебя приласкать. И рабом обзавелся?

— Я ему плачу, когда могу, — попытался оправдаться Старбак.

— В таком случае ты просто полный придурок, — произнесла она с нежностью. — Прямо как Дилейни.

Дилейни служил адвокатом в Военном департаменте, но его обязанности оставляли массу свободного времени для ведения разнообразные дел, включающих самый роскошный ричмондский бордель, а также затянутые крепом помещения, где Салли стряпала свои беседы с мертвецами. Впервые Салли повстречалась с Дилейни, работая в его борделе, но не просто работая, а будучи самой востребованной девушкой Ричмонда. Она была единственным ребенком капитана Траслоу и воспитывалась в тяжелом и неблагодарном труде на его ферме на холме, но сбежала оттуда в объятья города, эти перемены было легко осуществить благодаря ее поразительной внешности. Салли обладала обманчиво мягкими чертами лица, копной золотистых волос и ясным умом вдобавок к привлекательности, но в Салли Траслоу было нечто гораздо большее, чем данная природой красота. Она знала, как следует работать и как извлечь из этой работы прибыль, и теперь стала скорее деловым партнером Дилейни, чем его работницей.

— Дилейни — глупец, — язвительно произнесла она. — Позволяет своему мальчишке-слуге обводить его вокруг своего маленького пальчика, а может, и ты такой же. Так давай взглянем на твоего парнишку. Хочу удостовериться, что за тобой присматривают.

И тут Люцифер был вызван в гостиную, где тотчас же попал под чары Салли, которая признала в нем человека, что, как и она, сам зарабатывает на свой путь наверх со скалистого дна.

— Но почему ты носишь оружие, парень? — спросила она Люцифера.

— Потому что я в армии, мисс.

— Чёрта с два. Если в этом городе тебя поймают с оружием, парень, то сдерут шкуру и отправят вниз по реке. Тебе чертовски повезло, что ты до сих пор жив. Сними его. Немедленно.

Люцифер, сопротивлявшийся всем прежним попыткам себя разоружить, послушно отстегнул кобуру. Люцифер явно испытывал благоговение перед Салли и не выразил ни малейшего протеста, когда она велела ему спрятать револьвер в багаже Старбака, а потом отправила его на кухню.

— Скажи там, пусть тебя накормят, — сказала она.

— Да, мисс.

— В нем течет кровь белых, — отметила Салли, когда Люцифер удалился.

— Думаю, да.

— Чёрт, да это же очевидно.

Она плеснула себе еще странно пахнущего кофе, а потом выслушала рассказ Старбака о причине, по которой он оказался в Ричмонде. Она иронически сплюнула при упоминании имени Вашингтона Фалконера.

— Этот город полон слухов о том, почему он покинул армию, — сказала она, — но он явился сюда, словно выше всех этих слухов. Сияющий, словно медный чайник, и заявив, что Джексон просто ему позавидовал. Позавидовал! А у твоего генерала Джексона, Нат, враги кишат, как вши, и куча народа готова посочувствовать Фалконеру. Он довольно скоро получил новый пост. Думаю, ты прав, и за ним приглядывают масоны. Дилейни наверняка знает, он масон. Так что ты теперь будешь делать?

Старбак пожал плечами:

— Мне приказано явиться в лагерь «Ли». Доложить полковнику Холборроу.

Особого желания выполнять приказ у него не было. Сомневаясь, что сумеет командовать худшим батальоном армии Юга, он, ко всему прочему, уже начал скучать по товариществу Легиона.

— Я знаю Холборроу, — произнесла Салли. — Не лично, — поспешно добавила она, — но он довольно важная шишка в городе.

Старбак ничуть не удивился такой осведомленности — Салли держала ухо востро, подхватывая любой намек или слух, с тем чтобы позже выдавать их за мистическое знание во время сеансов.

— У него водятся деньжата, — продолжила она. — Бог его знает, откуда, до войны он всего лишь заведовал исправительным учреждением где-то в Джорджии. Тюремщик, понимаешь? А теперь распоряжается подготовкой и экипировкой вспомогательных войск в лагере «Ли», хотя сам основную часть времени торчит в Скримерсвиле.

— В борделях?

— В них. И еще посещает петушиные бои.

— Он что, играет в азартные игры? — поинтересовался Старбак.

В ответ на такую святую простоту Салли лишь покачала головой:

— Нет, он ходит туда полюбоваться на птичьи перышки, — съязвила она. — Чему тебя в этом твоем Йеле только учили?

Рассмеявшись, Старбак взгромоздил ноги в грязных ботинках на украшенную декоративной вышивкой оттоманку, стоящую на восточном ковре. Всё в этой комнате говорило о безупречном вкусе хозяйки. Ненавязчиво, но дорого. С каминной полки в пустоту уставился бюст Наполеона. Книги в кожаных обложках стояли рядами в шкафчиках со стеклянными дверцами, полки которых были заняты еще и фарфором.

— Хорошо устроилась, Салли, — заметил Старбак.

— А иначе и смысла нет, как считаешь? — спросила она. — Пока думаешь, скинь свои ноги с моей мебели.

— Я думал больше о том, чтобы поспать, — даже не пошевелившись, сообщил Старбак.

— Черт тебя подери, Нат Старбак, — выпалила Салли. — Ты что, удумал остаться здесь?

Он покачал головой:

— Просто подумал, может быть, позволишь угостить тебя обедом в «Спотсвуде», а потом прогуляешься со мной к «Ли».

Салли дождалась, пока он устранит непотребство в виде своих ботинок на оттоманке.

— Ну-ну, — произнесла она, — и с чего бы мне вдруг соглашаться?

Старбак улыбнулся:

— С того, Салли, что, раз уж мне довелось тащить толпу трусов на войну, им лучше знать, что я везунчик. И кто может быть везучее человека, с которым под ручку будет гулять девушка вроде тебя?

— Приятно знать, что янки твой бойкий язычок не отстрелили, — заметила она, скрывая удовольствие от комплимента. — Но ты что, решил тащиться в «Спотсвуд» в таком виде?

— А мне больше надеть нечего, — он хмуро оглядел потрепанный мундир. — Да ну к черту, если одежда подходит для сражений — значит, подойдет и для отеля «Спотсвуд».

Спустя шесть часов насытившийся Старбак с Салли и Люцифером направился к западу от города. Салли взяла дамскую шляпку и накинула шаль поверх простого голубого платья, которое скрыть ее красоту не могло никоим образом. Украшенным вышивкой зонтиком она закрывалась от солнца, которое наконец-то вышло из-за туч, поглощая остатки ураганного ливня и покрывая все дымкой.

Они прошли мимо исправительного учреждения штата, пересекли кладбище Голливуд, где свежевскопанная земля лежала шеренгами, словно батальоны мертвецов, и обогнули городскую водокачку. Наконец они увидели лагерь «Ли» — на широком отвесном склоне, возвышавшемся над рекой и каналом. Старбак раньше бывал в лагере и запомнил его как мрачное местечко, созданное временно. Прежде на этом месте располагалась ричмондская центральная ярмарка, но война превратило это место в огромный сборный пункт для батальонов, предназначенных для обороны Ричмонда. Теперь эти подразделения дислоцировались на северной границе Виргинии, лагерь же превратился в полоску грязной земли. Тут призывники обучались азам боевой подготовки, отставших от своих частей присоединяли к новым батальонам. Когда война только началась, лагерь стал излюбленным местом для ричмондцев, приходивших поглазеть на муштруемые войска. Затем новизна спала, и ныне немногие приходили к отсыревшим, заброшенным на вид казармам, рядом с которыми рядами стояли трухлявые палатки, хлопая на ветру.

Холм по-прежнему украшали лагерные виселицы, тюрьма была окружена несколькими деревянными постройками, в которых, по всей видимости, и томились нынешние обитатели «Ли».

Сержанты, развлекавшиеся бросанием подковы, подтвердили догадку Старбака — в хибарах размещался Второй специальный батальон. Нат направился вверх по холму, на котором проводились учения полудюжины рот.

Несколько унылых рабочих латали развалюги-хижины, среди которых, подобно дворцу в окружении лачуг, возвышался дом, являвшийся, по словам сержантов, штаб-квартирой Холборроу. Дом представлял собой прекрасное двухэтажное здание с широкой верандой, помещениями для рабов и кухней на заднем дворе. У входа торчали два флагштока, один — с «Южным Крестом», боевым знаменем Конфедерации, второй — с голубым флагом, несшим герб Виргинии.

Старбак остановился, чтобы посмотреть, как муштруют роты. Похоже, в этом было мало смысла, потому что солдаты и без того были достаточно умелы, но даже малейшая ошибка вызывала у сержанта шквал оскорблений. Он был высоким и долговязым, с неестественно длинной шеей и голосом, который можно было услышать и на противоположном берегу реки вплоть до Манчестера. Войска были не вооружены, просто маршировали, останавливались, поворачивали и снова шагали. Некоторые носили серые мундиры, но большинство — ставшие такими обыденными ореховые, которые проще было производить. По меньшей мере половина солдат, как с тревогой отметил Старбак, маршировала без ботинок, босиком.

Когда они подошли ближе к штабу, где четыре офицера развалились в походных креслах на веранде, Салли взяла Старбака под руку. Один из бездельничающих офицеров направил подзорную трубу в сторону Старбака и Салли.

— Тобой любуются, — сказал Старбак.

— Я ради этого и потеряла полдня, правда ведь?

— Да, — гордо подтвердил Старбак.

Салли снова остановилась, чтобы посмотреть на подразделения на плацу, которые вернули ей пристальный взгляд, насколько мог позволить сержант.

— Это твои солдаты? — спросила она.

— Мои.

— Да не так уж они плохи, а?

— Как по мне, выглядят нормально, — согласился Старбак. Он уже попытался проникнуться доверием к этим презираемым всеми войскам.

— Они ведь могут убивать янки, правда? — спросила Салли, почувствовав опасения Старбака. Она стряхнула заскорузлую грязь с рукава его мундира, не потому, что решила, что от этой грязи можно избавиться, а потому что знала — прикосновение его немного взбодрит. Потом ее рука замерла. — А это что?

Старбак повернулся и увидел, что Салли смотрит на деревянного коня для наказаний, воздвигнутого между двумя бараками. Конь представлял собой длинную доску, уложенную ребром на пару высоких козел, а наказание заключалось в том, что человека сажали на острый край доски, пока под весом собственного тела его пах не превращался в одну сплошную боль. На коне сидел заключенный со связанными руками и ногами, чтобы не смог слезть, а вооруженная охрана стояла рядом с лестницей, которую использовали, чтобы забраться на это устройство.

— Это наказание называется «конь», — пояснил Старбак. Дикая боль, как мне рассказывали.

— В этом ведь и состоит цель наказания? — сказала Салли. В детстве ей досталось немало колотушек, и от них она стала толстокожей.