Я с удовольствием окунулся в то особое состояние, когда ты остаешься один посреди абсолютной тишины дикого леса, а на десятки километров вокруг только тайга, болота и реки. Дойдя до конечной точки своего маршрута, я так и не услышал пения глухаря. Постояв для верности с полчаса, послушал, как просыпается лес: начали робко попискивать пичуги, временами раздавались шорохи крыльев. В небе стали проступать контуры больших сосен. Я потихоньку двинулся обратно в надежде услышать уже поющего где-нибудь лесного красавца. Примерно на полпути к развилке я услышал со стороны болота, поросшего осокой, шорох. Как будто кто-то шагал параллельно мне.
Я замер. Этот кто-то сделал пару шагов и тоже затих. В моей голове панически запрыгали мысли. Я слишком хорошо знал, как ходят лесные звери, чтобы ошибаться. Паниковать было отчего: впервые ночью в весеннем лесу без ружья… да и вообще, впервые вот так встретиться с хозяином тайги. Мне было знакомо, как ломятся через чащу лоси, суетятся, топают и хрюкают кабаны… и я знал, что такими редкими шагами и почти бесшумно может ступать только один зверь… несмотря на свою бесшумность, самый тяжелый, самый сильный и хорошо вооруженный хищник.
Я чувствовал, как мое сердце оказалось где-то в пятках. Рассказы, что он не нападает на людей, сейчас были как-то неубедительны. Мне было хорошо известно, что он только что вышел из берлоги и голоден. А если это она, да еще с детенышами, то мне вообще крышка. Я стоял и чувствовал, что сейчас рвану, как подстреленный заяц. С другой стороны, было слишком понятно, что это ничего не изменит. Эта неповоротливая с виду туша в считаные секунды может разогнаться до шестидесяти километров в час.
Было вообще чудом то, что я его услышал, — помогла сухая осока. Наше противостояние затягивалось. Я все-таки не смог больше ждать и продолжил неслышно двигаться по песчаной дорожке. Шаги на болоте, словно эхо, повторили мои движения… Странно — он не нападал и не убегал. Обычно медведь избирает что-нибудь одно. Было такое впечатление, что он шел параллельно, словно пытаясь сопровождать меня сбоку. И все-таки шаги в темноте становились все ближе… Я дошел до развилки и услышал совсем рядом легкий тройной посвист Федьки. Тут мои нервы не выдержали, и я сдавленным хрипом, пытаясь шептать и кричать одновременно, выдавил из себя:
— Федя, медведь! — и почти перешел на бег.
Дальше все произошло очень быстро. Я в несколько прыжков оказался на развилке, слыша, как сзади медведь выскочил на дорогу. Одновременно что-то чиркнуло и зашипело у меня над ухом. И тут же вспыхнуло ядовито-красное пламя фальшфейера. До меня дошло, что между мной и страшным ночным зверем стоит защитник, резко обернулся назад и увидел жуткую картину: в красных сполохах огня на задних лапах стоял чудовищный зверь, достигающий, наверное, двух метров в высоту.
Не знаю, как Федя, но я просто оцепенел. Медведь тем временем явно струхнул, ослепленный ярким фейерверком. Плюхнувшись с разворота на лапы, он задал от нас такого стрекача, которому позавидовал бы любой заяц. Федька продолжал, как памятник своему мужеству, недвижно держать факел в руках. Было похоже, что от его мужества на самом деле остался только памятник, а застыл он от того же банального ужаса, что и я. Только спустя минут пять я выдавил из себя ничего не значащую фразу:
— Хоть и говорят, что он встает на задние лапы, когда пытается что-то разглядеть вокруг, но все равно выглядит это… — Фраза сработала, и мы оба почувствовали, как расслабились наши мышцы. Да так расслабились, что колени были готовы подогнуться прямо на месте.
Я увидел поваленный ствол в двух шагах и, дернув Федю за рукав, с облегчением плюхнулся на дерево. Не знаю, как моего приятеля, но меня колотила крупная дрожь. Я все представлял, как эта лапа, больше похожая на ковш небольшого экскаватора, увенчанного сразу пятью ножами, хотя бы разок пройдется по мне…
— Слушай, а я ведь, без дураков, тебе жизнью обязан. — Наконец мне удалось выдавить из себя что-то осмысленное. — Откуда у тебя этот фальшфейер?
— Хорошо, что с собой захватил… С экспедиции списанный в машине лежал… Сам не знаю зачем, — признался Федя и тут же спросил: — Слушай, когда же ты медведя услышал? Он же по лесу тенью ходит.
— Мы с ним метров пятьдесят параллельно топали: я по дороге, а он по болоту сухой травой шуршал.
— Да ты что! Впервые вижу человека, не рванувшего без оглядки при встрече с медведем.
— А я впервые вижу, чтобы кто-то не растерялся и фальшфейер зажег. Ты ведь тоже не побежал.
— Я был не один, а с тобой, — ответил Федька.
В общем, мы рассыпались в восхвалениях смелости и бравости друг друга, не забывая, однако, держать факел перед собой. К нашему счастью, когда он догорел, начало уже светать.
Совсем успокоившись, я пытался понять, что за мысль меня гложет. Все вертится в голове, а никак не ухватить. Потом вспомнил, что там, вдали, остались Слава с Ташей:
— Слушай, а что, если косолапый к ребятам пойдет?
— Не-е, не пойдет. Видел, как он пламени испугался? Но ты прав, давай потихоньку в их сторону двигаться.
Мне вдруг удалось ухватить ускользающую мысль. Даже не мысль, а сомнение. Пока мы шли, я спросил:
— Федь, а не кажется тебе все это странным? Сначала битюги без причины наехали, теперь медведь, будто из-под палки за мной шел: и не нападал, и не убегал.
— Да брось ты! Не притягивай за уши… — отмахнулся мой друг.
— И рад бы, да вот давеча шел ночью с работы…
— И что? — сразу навострил любопытные уши кудрявый физик.
Пришлось рассказать весь тот бред, что со мной случился по пути домой. Федька внимательно выслушал и заявил:
— Да чего тут заморачиваться? Если это и вправду так, то еще что-нибудь всплывет. Дерьмо, оно, сам знаешь, не тонет. Забудь! И кстати, про медведя надо поосторожнее при Таше — незачем девушку попусту пугать.
— Это верно, — по-джентльменски согласился я.
Мы решили подождать нашу сладкую парочку у костра. Медведя в округе больше не наблюдалось, так что не было никакого резона портить им восхитительное утро в весеннем лесу. Когда уже совсем рассвело, они показались, радостно вышагивая к нам по дорожке.
— Наверное, эта ночь мне на всю жизнь запомнится! — восхищенно воскликнула Таша.
— Да, нам тоже! — глубокомысленно поддакнул Федька. — Это вам не за рябчиками бегать. Ну, поехали спать, что ли.
Добравшись до дачи в шесть утра, мы еле дотащились до кроватей и рухнули кто куда. Единственно, что Славка озаботился все-таки рядом с собой уложить Ташу. Ничто иное уже никого не интересовало.
Полдень застал всю компанию на заливном лугу. Все по очереди пытались заколоть хотя бы одну нерестящуюся хищницу. Но дело было не очень легкое, и сапог болотных нашлось всего две пары, из которых только одни были с резиновыми штанами, да и острога всего одна. В результате к полудню была добыта только одна щука, правда немаленькая — на несколько килограммов. Зато все участники рыбалки были мокрые, грязные и довольные. Таша старалась не отставать и тоже медленно бродила по зарослям травы, подкрадываясь к гнездам нерестящейся щуки и пытаясь достать ее острогой.
Часам к двум мы все, усталые и подмоченные, расположились на берегу погреться. Только Федька все еще ползал по зарослям тростника и в который уже самый распоследний раз пытался найти «недораспуганных» щук, а я предавался расслабленному ничегонедуманию и ничегонеделанию, щурясь на яркое солнце.
У Таши зазвонил телефон. Она что-то долго говорила, потом замолчала и поникла головой, глядя в одну точку. Слава тут же подсел к ней и что-то спрашивал, обняв за плечи, а она односложно, явно расстроенно, отвечала. Потом Слава поднялся и позвал Федю на берег.
— Ребята, нам с Ташей нужно срочно в город. У ее бабушки, кажется, инсульт. Она в тяжелом состоянии в реанимации, — наконец сообщил Слава.
— Пошли пожитки собирать, — сразу въехал в ситуацию Федя. — Ташенька, держись! Может, еще все обойдется.
— Вам незачем торопиться, оставайтесь еще на лоне природы. Ключи потом мне привезете, — сказал Слава. — Мы все равно едем немедленно, только переоденемся.
— Слав, у нее, наверное, нет шансов? — как-то жалобно спросила Таша, пока они шли к даче. — Ведь это похоже на обширный инсульт!
Сборы и поездка прошли на автомате. Слава молча вел машину, не зная, чем помочь Таше, а фальшивить не хотелось. Ташины мысли все время крутились вокруг воспоминаний детства. Она представляла бабушкино лицо, то доброе, то усталое, то делано строгое…
И вот они в больнице. Слава умудрился договориться, и их провели к палате интенсивной терапии, где лежала Ташина бабушка. Подошедший дежурный врач грустно вздохнул и сказал:
— Она в коме. Снимок и ЭЭГ показывают обширное кровоизлияние. Шансов практически никаких. Сочувствую, мы делаем, что можем…
Слава провел Ташу в палату. Она долго стояла у кровати и смотрела на неподвижное серое лицо еще не очень старой женщины, подключенной к аппарату искусственного дыхания. Потом резко отвернулась, взяла Славу за руку и тихо сказала:
— Пойдем.
Она промолчала всю дорогу до дому, так же, не говоря ни слова, разделась в прихожей и, пройдя в полутемную с занавешенными шторами гостиную, остановилась как вкопанная посреди комнаты. Слава подошел сзади и взял Ташу за плечи. Она то ли всхлипнула, то ли усмехнулась:
— Вот и еще одна двухкомнатная освободилась — налетай, родня, кто хочет!
Слава развернул Ташу к себе лицом. Она как-то скривленно и зло улыбалась.
— Таша, не надо так! Такое с любым может случиться. — Он усадил несчастную девушку на диван и примостился рядом. Обняв Ташу и гладя ее волосы, тихо произнес: — Ташенька, ну поплачь — тебе легче будет…
Она вдруг ударила его ладошкой и выкрикнула уже со слезами в глазах:
— Как ты не понимаешь? Это все! Ее там уже нет… Я чувствую это. Понимаешь, это конец всему. Я никогда ее больше не увижу. — И девушка наконец разрыдалась.
— Маленькая моя, но у тебя есть я, который всегда будет тебя любить. Не расстраивайся, — выговаривал Слава, пытаясь успокоить Ташу.
— У меня такое чувство, что часть меня умерла. Часть моей жизни ушла безвозвратно и останется только в воспоминаниях. Мне кажется, что на самом деле все наоборот: умирающий человек просто усыпает надолго, навсегда. А умирает часть нашей души — тех, кто остается. Я боюсь дальше жить — меня ждет только череда смертей родных и близких!
— Нет, ты не права. Душа не умирает. Умирает часть твоей жизни, переходя только в память. Но на смену умершей рождаются новые части жизни. Например, я — для тебя, а ты — для меня.
— Да, Слава, у нас будет много детей. Я не хочу только терять в жизни. Это, наверное, эгоизм, но только в своих будущих детях и тебе вижу выход из безнадежной вереницы потерь.
— Ты знаешь, почти все когда-нибудь оказываются в таком положении. Многие находят утешение в вере.
— Ты смеешься? — Таша оторвала заплаканное лицо от плеча любимого, укоризненно на него посмотрела и с горькой усмешкой продолжила: — Ты же сам знаешь, каково нам во что-нибудь верить. Ты какую сказку про Бога предпочитаешь? Или, может, лучше галлюциногенов наесться?
Так они еще долго сидели в сгущающихся сумерках, сами не зная, что делать. Гладя Ташины волосы, Слава вдруг почувствовал, как рука девушки сжала его плечо, вся она напряглась. Он поднял голову и заметил, что Таша, замерев, смотрит на кресло в темном углу комнаты. Переведя взгляд, он обмер то ли от испуга, то ли от восторга. В кресле дымчатым силуэтом, как бы светясь изнутри, сидела милая пожилая женщина и ласково улыбалась им. Слава сразу узнал в ней Ташину бабушку, которая лежала сейчас в больнице. Девушка долго, как зачарованная, смотрела на призрак. Потом сделала непроизвольное движение в сторону бабушки, и видение растаяло. Они долго сидели молча. Потом Таша счастливо прошептала:
— Она больше всего любила меня. Умершие могут показаться в момент смерти, но только тем, кого любили больше всех, и увидеть их способны люди, думающие о них в это время. Я сейчас почувствовала: ей стало легко, у нее ничего не болит, и она будет ждать меня, — шептала Таша. — Я была права: она как бы уснула и оказалась «там». Так что мы плачем, лишь жалея себя, а ей стало лучше, и у нас есть надежда на встречу. — Потом подумала и попросила: — Позвони в больницу — ее сердце, наверное, остановилось… — И, еще некоторое время помолчав, добавила: — Мы теперь знаем, как «туда» попасть, надо только поскорее опробовать на себе Женино «лекарство»…
Глава 4
ОТДЕЛЕНИЕ СОЗНАНИЯ
— К сожалению, случайное явление не осталось без внимания, но, к счастью, бесконтрольной утечки информации удалось избежать. Круг посвященных ограничен четырьмя душами…
— Наши попытки напугать или оттолкнуть от идеи использовать метод пока не помогают. Надо попробовать действовать через сны…
— Еще есть возможность повлиять на людей, способных остановить их…
— Только нельзя допустить утечки информации во властные структуры — это станет началом конца всей цивилизации…
Мы все сидели перед Машей в Славиной лабораторной комнате и обсуждали план эксперимента. Маша, женского рода и среднего возраста шимпанзе, вовсю заигрывала со Славкой. Он предлагал ей банан, а она изображала сытую дамочку и кроила ему рожицы. Прошло два месяца с памятного разговора на даче. Мы проделали огромную работу, идейным локомотивом которой была Таша. Она действительно не слезала с моего загривка, побуждая меня держать бешеный темп исследований.
Первое, чем я занялся, — это «испортил» порошок Ксилонейросказина-В, списал и попросил с извинениями новую партию у производителя. Потом проверил минимальную эффективную концентрацию для собак. Если собаку не беспокоили, она просыпалась в произвольные сроки после того, как уровень лекарства в крови падал ниже действующей концентрации. Продолжительность воздействия электромагнитных импульсов роли не играла. После возрастания концентрации препарата до уровня действующей дозы было достаточно подержать мозг несколько минут в поле, пока тот не «успокоится». Потом мозг сам оставался в таком стабильном состоянии, пока собака не просыпалась. Долгое наблюдение за хвостатыми клиентами, больше других подвергавшимися процедуре, не выявило никакой патологии. Животные были даже веселее и жизнерадостнее, чем обычно.
Ярослав предложил использовать антагонисты — лекарства для быстрого вывода из сна, которые снижали концентрацию препарата в крови. Я также выдал все параметры по частоте и напряжению поля Федору, и он за пару недель сварганил маленький приборчик с шестью электродами.
Примерно через месяц у Славы было все готово к опытам на обезьянах. Мы решили попробовать препарат сначала на макаках резусах в параллельных экспериментах. Макаки прошли все испытания успешно, подтвердив ранее полученные данные на собаках. Таша металась от Славки ко мне, от меня к Федьке и обратно, координируя наши действия. Девчонки из нашей лаборатории уже стали ревновать меня к ней. Так что пришлось выдумывать всякую научную небывальщину, чтобы объяснить Ташино горячее внимание к моей персоне. Получалось все-таки неубедительно, и я вздохнул свободнее, только когда эксперименты переместились в основном к Славе.
И вот мы собрались перед первым испытанием на шимпанзе. Добиться этого Ярославу было нелегко. Они вместе с Ташей плели руководству всякую лабуду про нежную психику высших приматов, и как важно ее изучать, и как необходимы для их экспериментов данные по сердитым или довольным жизнью шимпанзе. В результате всех этих ухищрений перед нами сидела Маша, выданная нам на неделю, с условием, что она будет использоваться только для дружеских бесед. Обезьяна приветливо вытягивала губы, чесала грудь и уже лезла обниматься со Славкой, одновременно пытаясь оторвать пуговицы на его халате. Федька, не выдержав этой умильной сцены, заржал:
— Таш, смотри, у тебя жениха уводят! Еще немного, и они сольются в страстном поцелуе!
Но Машина душа была намного шире. Она сразу переключилась на Ташу, как только та подошла. Девушка рассмеялась и пожаловалась, пытаясь мягко отделаться от ласк расшалившейся обезьяны:
— Если что-то не предпринять, мы сейчас все пройдем проверку на наличие блох и способностей к обниманию. После этого нас придется сдавать в химчистку!
— А волосы сбрить налысо, — поддакнул я. — Так, быстренько начинаем! Слава, давай ей конфетку.
Под конфеткой я подразумевал кусок сахара с нанесенной на него минимальной дозой Ксилонейросказина-В и сдобренной каплей лимонной кислоты для вкуса. Маша с удовольствием приняла угощение и стала клянчить добавки. Пришлось ей выдать еще кусочек пустого сахара, а потом показывать, что вкуснятина кончилась. При этом все Славкины карманы подверглись тщательному досмотру со стороны обезьяньей таможни.
— Ждем еще пятнадцать минут и начинаем, — выговаривал я, не зная почему взяв на себя роль руководителя всей операции.
Маша продолжала играть каким-то тряпьем, попавшим ей в руки.
— Федь, включишь прибор, когда я надену ей шапочку с электродами на голову. Слава, по моему сигналу ты даешь ей какую-нибудь яркую тряпку, чтобы она отвлеклась на новую игрушку. Таша, все время поглаживай ее по голове, чтобы она не заметила, когда я ей надену шапочку. Нам надо удерживать электроды несколько минут, пока поле не подействует. Если Маша решит их снять, то нам ее не удержать — это уж точно.
Время вышло, и мы начали. Таша поглаживала обезьяну по голове. Я грел в руках металлические электроды шапочки. Славка, как заправский факир, достал откуда-то яркую тряпку и стал ее с интересом рассматривать. Маша, естественно, такого снести не смогла и вырвала тряпку из рук. Я в это время быстро и незаметно водрузил шапочку на голову шимпанзе и кивнул Федьке. Он включил приборчик — генератор импульсов, и мы стали ждать… Две минуты Маша с пристрастием изучала новую тряпку. Потом она заозиралась и потянула руку к голове. Таша перехватила ее и стала играть, почесывая ладонь обезьяны. Маша в ответ попыталась поймать руку девушки, но не преуспела в этом, так как вдруг закрыла глаза и повалилась на кушетку. Подержав шапочку еще минуту на всякий случай, я снял ее и скомандовал:
— Федя, выключай! И подключаем телеметрию.
Мы быстро подсоединили к Маше клеммы ЭЭГ и ЭКГ. Я взял пробу крови на анализ всех наивозможных параметров. Приборы чертили свои линии, но если кардиограмма была в общем-то нормальной, только замедленной, то энцефалограмма оказалась на нуле, впрочем, как и ожидалось.
— Слава, добавь чувствительности в тысячу раз.
— Есть! А когда антидот вводить будем? — спросил Слава.
— Еще пять минут ждем и вводим, — ответил я.
— Кажется, все идет нормально? — напряженно спросила Таша.
Можно было только представить, что ожидало их со Славой, если обезьяна не будет в полном порядке возвращена в виварий.
— Узнаем, если она проснется, — не очень оптимистично ответил я и стал вводить в вену антидот. — Ждем еще пятнадцать минут, и я беру пробу крови.
Время растянулось липкой тишиной ожидания. Никто не хотел говорить. Все только смотрели на часы и графики, выводимые компьютером.
— Все! — Я взял из канюли пробу крови и подождал еще немного.
Обезьяна мирно лежала, не проявляя признаков жизни.
Я предупредил всех:
— Внимание, бужу! — и выдернул канюлю из вены.
Этого болевого сигнала оказалось достаточно для того, чтобы графики на ЭЭГ ожили. Слава тут же подскочил к прибору и уменьшил чувствительность. Я быстренько перетянул место взятия пробы, чтобы не оставить на подопечной явных следов, — слава богу, ручка нашей милой волосатой дамы позволяла это сделать. Маша совсем пришла в себя и полезла обниматься к дежурившей у ее ложа Таше, выказывая той все признаки большой и теплой обезьяньей любви. Девушка была счастлива:
— Ура! Все работает! Когда на себе попробуем?
— Погоди пока, — смеялся Слава. — Еще пару раз на Маше надо испытать.
— Да, надо дать максимальную дозу и проследить общую динамику самочувствия хотя бы пару недель, — деловито сообщил я. Потом подмигнул Таше и крикнул: — Но все равно ура! Остался один шаг до «выхода в космос». И даже если никуда не выйдем, то это будет новое слово в анестезии. В любом случае успех надо отметить! Предлагаю устроить Машу в виварий и рвануть в кабак.
В ответ раздалось радостное: «Ура!»
Мы дружно слиняли пораньше с работы и загрузились в любимый всеми не очень богатыми людьми ресторан, расположенный неподалеку от наших институтов. По раннему для вечера времени нам удалось захватить столик, стоящий в укромном гроте далеко от основного движения клиентов. Расположившись за ним и сделав заказы, мы радостно продолжили обсуждение.
— Итак, первый тост за успех нашего предприятия! — провозгласил Слава.
— Э-э, надо бы добавить, — встрял я. — За Любочку!
— Это за какую такую Любочку? — заинтересованно спросил Федя.
— За нашу. Если бы не она, ни фига мы здесь сейчас не делали.
— Как это?
— Да так. Если бы она не перепутала препарат, а потом и режим работы на нашем монстре, и вообще все на свете не перепутала, в жизни бы мы этих результатов не получили.
— A-а! Так вот кому надо Нобелевскую премию давать.
Поделиться книгой: