— А ты как думал? — бахвалился я. — Только сообщать ей об этом строго противопоказано.

— Ребята, вам нужно подготовиться ко всякому, что может с нами случиться «там», — сменила тему беседы Таша. — Я настоятельно рекомендую почитать книжки о пограничных состояниях психики и подберу вам удобоваримую литературу.

— Спасибо, Таша! Только очень удобоваримую, — полушутя поблагодарил я. — А то от оригиналов оккультизма мы свихнемся и не сможем довести эксперименты до победного конца.

— Конечно, я понимаю. В этом дремучем месиве паранормального и параноидального бреда очень трудно вылавливать зерна оригинальных идей и правдивой информации. Это самая сложная сторона моей аспирантской. Самой бы не рехнуться! — отшутилась Таша.

— Тогда за прекрасных дам! Иначе говоря, за Ташу и Машу! — произнес тост Федька, когда к столу принесли заказанные разносолы.

Никто не возражал, и некоторое время за столом стояла тишина, пока мы отдавались чревоугодию.

— Меня волнует наша секретность, — нарушила тишину Таша. — Я понимаю ситуацию, но до какого времени мы сможем сохранять все в тайне и сколько вообще ее нужно хранить?

— Чем дольше, тем лучше. Мы еще сами не знаем, чем это обернется, — ответил я немного резковато, начиная все-таки понимать, что количество странных случаев с нами начинает превышать всяческие статистические нормы случайного распределения событий.

— Давайте пока сохранять все в тайне. Рассказать мы всегда успеем, — одобрил мою позицию Слава и спросил: — А что, ты серьезно думаешь, что кто-то копался в твоих документах?

— Я думаю, копался, и весьма неопытно — оставил много следов. Но я, в свою очередь надеюсь, нигде «не оставил компромата», — вспомнил я про странный беспорядок, обнаруженный у себя на столе на прошлой неделе.

— Да, мне тоже тогда надо подчищать за собой следы получше, — задумался Слава.

— Главное, чтобы была убедительная версия, объясняющая всем нашу бурную деятельность.

— Кстати, какие опыты будем ставить дальше? — спросил Слава.

— Как и намечали: ждем пару дней и следим за самочувствием Маши. Потом даем максимальную, десятикратную дозу и антидот — проверим выносливость и под конец, в пятницу, — опять минимальную дозу и посмотрим за скоростью распада и просыпанием. Ждем еще неделю, следим за самочувствием Маши и потом пробуем на себе.

— Значит, еще две недели! — воскликнула с сожалением Таша.

— А не страшно? — спросил я, начиная испытывать некоторые сомнения, какие испытывает всякий здравомыслящий человек, когда дело начинает касаться его собственного здоровья.

— С ЛСД не страшно было и сейчас не страшно будет, — нетерпеливо отмахнулась девушка.

— Ну и бесстрашная же ты у нас! — заявил Федор.

— Почти бесшабашная! — рассмеялся Слава.

Мы проводили второе усыпление Маши. Она уже сама пыталась надеть шапочку на голову, и проблем не возникло. Видно, Таша была права, и животным было действительно приятно побродить «там». Тест прошел удачно, хотя мы здорово волновались: а вдруг с лекарством переборщили? Но не на себе же пробовать такие передозы. После введения антидота Маша проснулась от первой же побудки. Ее состояние было прекрасным.

В тот день с самого утра я отметил, что веду себя как-то не так. Появилось странное ощущение взгляда в спину. Будто ты таракан, а тебя рассматривают под лупой и вот-вот повыдергивают тебе лапки для какой-то надобности. Пытаясь отвлечься от этих странных дум, я загрузил себя всякой рутинной работой.

В середине дня шеф вызвал меня к себе и стал интересоваться, как идут дела. Он спрашивал о всяких мелочах и ерунде, и под конец беседы у меня сложилось впечатление, что он просто сам не знает, о чем меня спрашивать, и не понимает, зачем меня вызывал. Меня напряг только момент, когда он пытался узнать, как идут дела с Ксилонейросказином. Но, поскольку он немного плавал между А и В версиями препарата, то я понял, что наши опыты тут ни при чем. Потом он как будто что-то вспомнил и поинтересовался, почему я все время так задерживаюсь на работе. Пришлось ответить, что не успеваю все сделать по плану. На что шеф дружески возразил, что всю работу не переделаешь. В результате мы разошлись в полном недоумении, так и не поняв, что хотели друг от друга. То есть я от него ничего не хотел, а вот он — совершенно непонятно.

Затем позвонила Таша — наш тайный координатор.

— Привет, Жека! — раздался в трубке ее радостный голос. — Я тебе на почту скину книжки, что обещала, там только то, что нужно.

— Спасибо, Таш! Как у вас дела? С Машей работаете?

— Да, все по плану. Психологические тесты идут полным ходом.

— Как у нее здоровье? — Вопрос был с двойным дном. Я, само собой, имел в виду физиопоказатели после лошадиной дозы Ксилонейросказина.

— Обезьянка в полном ажуре. Просила тебе приветы передавать!

— Отлично! Ну, тогда до завтра. Я к двум часам подойду?

— Да, как договаривались. Пока!

День прошел в пустых рабочих хлопотах, и я отправился домой. По дороге опять появилось странное чувство подсматривания. Я тряхнул головой и, как человек практический, постарался не обращать на это внимания: «Так и шизоидный синдром заработать можно. Только мании преследования недоставало».

Вечером я просматривал книжки, скинутые мне Ташей, и никак не мог решить, верю этому или не верю? В принципе ясно, что люди искренни, но что в их рассказах было правдой, а что богатой фантазией — заставляло задуматься. Особенно заинтересовал факт описания загробной жизни в египетском стиле одним уважаемым человеком, который никак не мог знать обо всех этих Осирисах и ладьях, отправляющихся в потусторонний мир. Были и другие аналогичные свидетельства, а также запротоколированные случаи выхода из тела и получения информации, которую человек в момент клинической смерти знать не мог. Так и увязнув посреди всех этих материалов, я не заметил, как уснул…

Я шел по улице, которая стала превращаться в аллею цветущего сада. Вокруг было по-летнему тепло. Я пытался рассмотреть, что находится в дали аллеи, и наконец разглядел берег реки. Напротив аллеи стояла странная лодка — скорее ладья с приподнятыми носовыми и кормовыми выступами. От нее шел высокий человек в странных одеждах — то ли индусских, то ли египетских. Когда мы встретились, он сказал:

— Пойдем со мной! Мы отправимся в последний земной путь, и я приведу тебя к успокоению и счастью.

— Ты Осирис? — откуда-то догадался я.

— Да, ты прав. И тебе нечего больше делать на земле! — отвечал мне египетский бог с каким-то картинным пафосом.

Я подумал и понял, что особенно никому не нужен на земле, и вполне сейчас смог бы прокатиться до райского порта. Потом вдруг упрямая мысль посетила меня.

— Нет, мне еще нужно провести опыт над Машей! — возразил я и повернулся, чтобы пойти назад.

— Ты смеешь возражать Богу?! — раздался у меня за спиной громоподобный глас, который раскатился хичкоковским смехом. — Тогда возвращайся!

Я с ужасом понял, что следующий шаг делаю в бездну, наполненную дымом и огнем, наподобие жерла вулкана. Попытался схватиться за что-нибудь, но руки хватали пустоту, а ноги, ватные от страха, старались нащупать хоть какую-то опору. Я чувствовал, что должен вот-вот упасть, но почему-то падение не прекращалось, и немой крик застыл у меня на растрескавшихся до крови губах.

Докричал я свой вопль, вскочив в постели и безумно озираясь по сторонам. Часы показывали семь утра. Я отдышался и вытер пот с лица и груди. «Вот идиот! Книжек начитался. Точно в психушку пора», — подумал, слизывая кровь с растрескавшихся губ…

В пятницу мы провели последний опыт с Машей. Я смотался с работы пообедать у Славы в мединституте и прямо из их столовой поднялся к нему в комнату. Федя сегодня не пришел, сославшись на неотложные дела. Маша уже совсем освоилась с нашей командой и пыталась хулиганить, начав прыгать на кушетке и радостно агукать, выпрашивая у Славки банан. Однако сложностей не возникло. Она с удовольствием съела конфетку с минимальной дозой препарата, а при виде шапочки с электродами стала радостно надевать ее себе на голову. Так что нам с Ташей пришлось только ее немного придержать для получения эффекта. После того как Маша уснула, я поставил ей канюлю для взятия проб крови, и мы уселись ждать. В задачу этого, последнего эксперимента входила проверка того, насколько быстро препарат выводится из организма шимпанзе.

— Если все будет как на других животных, сейчас уровень лекарства должен упасть ниже минимальной действующей концентрации, — прокомментировал я, усаживаясь рядом со Славой. — Подождем еще полчасика, тогда наверняка она будет спать только по инерции.

— Сколько ей еще захочется спать — вот в чем вопрос! — засомневался Слава.

— Сразу скажу, что пару часов еще выдержу, а потом точно будить начну, — тихим голосом призналась Таша, сидя на кушетке и поглаживая обезьяну по руке. — Она такая доверчивая. Я переживаю, вдруг с ней что-нибудь пойдет не так.

С Машей все шло так, как и задумали. Мы сидели взаперти с шимпанзе, брали иногда кровь на анализ, тупо смотрели за самописцами приборов и ждали.

— Слушайте, я, наверное, перечитал Ташиных книжек. Мне сегодня такой кошмар приснился! С каким-то египетским богом в главной роли. Просто ужасть! — вдруг вспомнил я, а сам чувствовал, что все это из того же ряда происшествий, что и ночной гипнотизер с медведем.

— Странно, но у нас тоже были неприятные сны, — ответила Таша, невольно подтвердив мои опасения. — Мы со Славой утром обсуждали. Обоим приснился похожий мотив: будто нас зовут на тот свет и начинают угрожать всякой ерундой. Днем это показалось смешно, а вот во сне было не до шуток.

— Действительно странно. Меня этот Осирис какой-то сначала пряниками заманивал. Типа пошли, покатаемся на лодочке! И ведь почти уговорил. Но как я к нему задом повернулся, так он как разозлится, ножками затопает да закричит! А потом взял и киданул меня в какую-то геенну огненную — ну прям как в кино! — смеялся я над своими ночными похождениями, не решаясь смущать ребят всякими бредовыми догадками.

— Может, в погоде что происходит или какая-нибудь магнитная буря разбушевалась, а мы и не знаем? — сказал, зевая, Слава.

— Ну все! Три часа уже взаперти с обезьяной сидим, неизвестно чем занимаемся. Что приличные люди подумают? — наконец не выдержал я.

— Конечно, надо Машуню будить. А то мне что-то беспокойно. Вдруг она совсем куда-то убрела, и не захочет возвращаться, — проговорила Таша, помогая мне взять последнюю пробу крови и снять канюлю.

После пяти минут поглаживаний и легких похлопываний мы стали не на шутку волноваться.

— Ой, как бы ты права не оказалась… — запричитал я в легкой панике. — Придется иголкой покалывать. Слава, смотри за ЭЭГ. А то не представляю, что будет, если она очнется, а я ее в это время еще иголкой тычу, — она ж мне такой подзатыльник отвесит!

К нашей радости, покалывание возымело действие, и наконец Слава крикнул:

— Есть сигнал!

Я сразу перешел от садистских мер к нежным ласкам. Нашей общей радости при встрече не было конца и края. Мы прыгали и суетились вокруг Маши. Она тоже прыгала и обнималась со всеми подряд, видимо пытаясь поделиться своими положительными переживаниями во время отключки.

— Как жаль, что ты не можешь рассказать нам о своих впечатлениях, — выговаривал я мохнатой подружке.

— Но посмотри на ее радость, она же счастлива! — смеялась Таша. — Во всяком случае, ей было там неплохо. А значит, и нам не страшно будет.

— Теперь можно сказать, что все испытания на животных пройдены. Следим неделю за Машиным здоровьем и в следующую пятницу делаем первый опыт на человеке. Да, я сегодня принял минимальную действующую дозу Ксилонейросказина. Надо проверить на всякий случай на совместимость.

— Вот балда! — выругался Славка. А если бы генератор и тебе подфонил? Вырубился бы сейчас на пару с обезьяной, а мы думай после этого, что с тобой произошло…

— Не подумал! — Я почесал в затылке. Стыдно. Как мальчишка. Потом вспомнил, что хотел еще сказать. — А вы примете дозу в понедельник, если со мной к тому времени все будет в порядке.

— Увозим Машу в виварий, — скомандовал главный медик.

— Тогда пока! Мне еще надо в лабу заскочить, — попрощался я и побежал в свой институт.

Следующая неделя прошла относительно спокойно, если не считать начальственного наезда на Славу. С него начали требовать всевозможные отчеты о научной и руководительской работе. Опять припомнили халатное обращение с наркотой. Он, к счастью, неплохо подготовился и спрятал все вещдоки по нашей работе. Ситуация в целом сильно напоминала мой случай. Медик только злился.

— И чего шеф расхорохорился? Не выспался, что ли, или объелся чего? Не пойму никак, — жаловался он по телефону.

— Главное, чтобы он ни сном ни духом не догадывался о нашем проекте, — брюзжал я в ответ, как старый учитель в сельской школе, будто это и без меня не было ясно как божий день.

Всем временами снились какие-то гротескные кошмары. Все это создавало немного нервозную обстановку. Тем более что мы и так были на взводе по поводу предстоящего эксперимента. У меня складывалось ощущение какой-то удавки мистического внимания, начинающей затягиваться вокруг нас. Но потихоньку приближался день икс. С четверга мы уговорились, что все собираемся в двенадцать часов у Славы. Это время обеда, когда народ перемещается по коридорам стадами в поисках пищи и разговоров, так что наше сборище не привлечет большого внимания. К тому же управиться мы собрались за полчаса. Лекарство на себе опробовали все. Никаких нежелательных эффектов оно ни у кого не вызвало.

В половине двенадцатого я позвонил Феде и, не дослушав его «лаборатория Полевой…», скомандовал в трубку:

— На старт! Внимание! Марш! — На что в трубке загремело:

— Не сметь меня перебивать! Молчи как мышь, пока не дослушаешь мою вступительную речь.

— Ой-ой-ой, как страшно. Мамочка! Короче, если ты не появишься внизу, экспресс до станции Рай уйдет без тебя.

— Все, бегу! — сломался приятель.

И мы припустили по коридорам, как две белые мыши, соревнуясь в погоне за кусочком сыра. К проходной мы выскочили одновременно: я — сверху, он — сбоку.

— Я первый! — крикнул физик.

— Смотри, чтобы Славка с Ташей первыми не уехали, — предупредил я и рванул в жаркую атмосферу летнего дня. — Эх, так все лето можно мимо носа пропустить…

На улице стояла прямо тропическая жара, асфальт плавился под ногами, деревья застыли, пытаясь выжить в этой парилке. А мне сразу захотелось попасть куда-нибудь на песчаный берег чистого водоема и забыть все трудовые будни.

— Да, хорошо! Но нас ждут великие дела. Так что не раскисай! — подбадривал меня Федька, пока мы неслись до корпуса мединститута.

Стараясь быть как можно незаметнее, мы прошмыгнули по коридору и заскочили в Славкину «комнату для допросов». Медицинская парочка уже ждала нас с разогретыми приборами. И тут неожиданно возник жаркий спор. Каждому почему-то было очевидно, что «идти» должен именно он, и по очень веским причинам. Таша с ходу заявила:

— Первой пойду я! Женщин и детей пропускают вперед. Хоть в огонь, хоть в омут!

— Да уж, размечталась! — только и успел сказать я, как она выдала:

— Вы ничего не понимаете ни в отделенном сознании, ни в пограничных состояниях. Вы там растеряетесь и потеряетесь, а я быстро сориентируюсь, что к чему. — И добавила, немного смущаясь: — И еще, я знаю, что там что-то есть.

— Солнышко, мы понимаем твои мотивы, но пойми: это опасно. Поэтому пойду я. Тем более что тоже немало знаю про потусторонние вещи, — возразил ей Слава.

И тут же попытался вклиниться Федька:

— Нет, ребята, я не могу испытывать сделанный мною прибор на других. Сначала должен опробовать его на себе.

Я долго смотрел на эту дискуссию и с хищной улыбкой спросил:

— А кто вас, интересно, спрашивал? Нетушки, первым буду я, и по очень простым причинам. Во-первых, я имею право первооткрывателя. А во-вторых, я один. И некому обо мне сильно переживать, если я выйду «оттуда» круглым идиотом. К тому же, — я посмотрел критически на Славу с Ташей, — вы все равно не пустите туда друг друга. Представьте, что кто-то из вас станет полным дебилом. Каково же будет другому такое пережить? А мне будет очень даже неплохо. Так что давайте за дело и держите на всякий случай! — Я положил перед притихшим Славкой ампулу со снотворным и шприц. — Если что, вколете мне его, и я усну на пару часов, а вы вызывайте скорую и говорите им, что я упал ни с того ни с сего в обморок.

Повисла напряженная тишина. А я напыжился как индюк, понимая, что сумел не только переубедить приятелей, но и заставил их основательно задуматься. И действительно, мы ведь не обсуждали такой вполне реальный ход событий, как поворот мозгов после нашей милой процедуры. Так что мне удалось здорово озадачить своих коллег по несчастью.

— Итак, я принимаю «таблэтку», — сказал я, доставая кусочек сахара с нанесенным на него препаратом. — Через двадцать минут все должно быть готово.

Затем расстегнул рубашку, снял носки и улегся на кушетку.

— Слав, подсоединяй клеммы и погоняй все приборы. Таша, сможешь поставить канюлю для взятия крови?

— Да.

— Тогда давай!

Все занялись своими делами. Только Федька притих и наблюдал из угла за подготовкой к «старту».

— Федь, проверь свой прибор и дай шапочку Таше. Она наденет ее мне на голову.

Шапочку пришлось перешить под человеческие размеры. И сейчас она представляла собой вязаную лыжную шапку с подшитыми к изнанке электродами.

— Все готово! Берите пробу крови. Через пять минут после засыпания вводите антидот в канюлю и еще через десять минут начинаете меня будить. Поехали! Федя, включай! До скорой встречи!