Помоги проекту - поделись книгой:
Однако судья Сэнфорд пошел еще дальше и предположил, что без кофеина компания не сможет так же хорошо продавать свою продукцию: «Короче говоря, Coca-Cola без кофеина уже не будет тем напитком, который известен публике, и перестанет производить тот эффект, ради которого ее покупают. А если ее начнут продавать как “колу без кофеина”, то люди почувствуют себя обманутыми».
Итак, Coca-Cola и Холлингворт выиграли битву, но война продолжалась.
Одним из недостатков Закона о чистоте пищевых продуктов и лекарственных веществ было отсутствие стратегии для конфликтных ситуаций (и длина: он занимал всего шесть страниц). В 1912 году Конгресс рассмотрел поправки, чтобы закон можно было легче интерпретировать и соблюдать, в числе поправок в список вредных или вызывающих привыкание веществ было предложено добавить кофеин.
На слушании по поправкам в Комитете Палаты представителей по междуштатной и внешней торговле Уайли вновь поднял вопрос о Coca-Cola (он появился перед комитетом в качестве частного лица – месяцем раньше после политических и личных нападок он подал в отставку).
Уайли прочел письмо, полученное из Кентукки, в котором доктор O. Робертсон, обеспокоенный массовой привычкой пить Coca-Cola, сообщал: «Я с сожалением наблюдаю, как она захватывает власть над людьми. В своей практике я обратил внимание, что у индивидов, регулярно пьющих Coca-Cola, развиваются хронические проблемы с пищеварением, но они не признаются в ее чрезмерном употреблении и становятся похожими на пациентов, принимающих морфин».
Однако выступление Уайли было быстро прервано конгрессменом Эдвардом Гамильтоном, который заметил: «Количество кофеина в стакане Coca-Cola не превышает его количества в чашке кофе, так что она вызывает не большее привыкание, а кофе никогда не будет считаться чем-то, от чего у людей вырабатывается зависимость».
Члены комитета заволновались, поняв, что при добавлении в список кофеина он станет считаться наркотиком, вызывающим привыкание. И тогда Гамильтон задал следующий вопрос: «Что мы будем делать с кофе? Сейчас я говорю, имея очень поверхностные знания, по сути, вообще без знаний, но, видимо, при его постоянном употреблении он оказывает не менее вредное действие, чем Coca-Cola».
Уайли ответил: «По-видимому, да. На самом деле я не думаю, что в такой же степени, потому что кофе мы пьем вместе с едой, а Coca-Cola обычно употребляют на пустой желудок. В этих условиях кофеин оказывает более сильное действие. Мы все стараемся удерживать своих детей от употребления кофе и чая, и мы не пьем крепкий кофе – по крайней мере, я – перед сном. Если б я так поступил, я бы промаялся всю ночь».
А затем, окончательно возмутившись, Уайли разразился гневной тирадой: «Почему народ нашей страны принимает ужасный наркотик? Почему вы должны уменьшать усталость и, таким образом, изнашивать свой организм, не зная, что устали? Это же сигнал природы, предупреждающий, что впереди опасность. Сделаете ли вы более безопасной железную дорогу, если уберете красный свет со всех светофоров? Они являются предупреждениями об опасности. Что такое усталость? Это знак, что вы сделали достаточно. И тут вы выпиваете стакан Coca-Cola. Вы видите все признаки того, как она “снимает усталость”. Как она это делает? Добавляет энергии или питательных веществ? Нет, она убирает ощущение – устраняет чувство опасности. Когда вы устали, вам следует отдохнуть, а не пить Coca-Cola».
Уайли настаивал, что закон не должен распространяться на кофе и чай, потому что в данном случае кофеин – не добавка, а естественный компонент. Уайли был убедительным и непреклонным, но проявил чувство юмора и прошелся по поводу ресторанов, в которых подают слабый кофе. На вопрос, содержит ли бутылка Coca-Cola количество кофеина, сравнимое с дозой в чашке кофе, он ответил: «Такой же объем. Стакан Coca-Cola по объему приблизительно равен чашке кофе. Но кофе бывает разным. В некоторых ресторанах вы получаете значительно меньше кофеина».
Адвокат Coca-Cola Гарольд Хирш сказал, что этот вопрос должен решаться не в Конгрессе, а в суде путем обжалования решения. Подводя итоги по поводу Coca-Cola, Хирш заметил, что Уайли не стал давать показания, когда у него была возможность сделать это в зале суда. Он сказал, что процесс прояснил несколько вопросов: «Полученные доказательства свидетельствуют, что кофеин не вызывает привыкания или каких-либо нарушений. Они продемонстрировали, что нелепые заявления по поводу Coca-Cola не соответствуют действительности и что этот напиток относится к той же категории, что кофе и чай».
Кофеин был вычеркнут из списка.
После ухода с государственной службы Уайли быстро встал на ноги. Он пошел работать в экспериментальную лабораторию журнала Good Housekeeping и в конечном итоге добился того, чтобы журнал получил признание. Кроме того, Уайли использовал страницы журнала, чтобы продолжать критиковать Coca-Cola.
Правительство США обжаловало решение суда по делу о «40 бочках», и оно разбиралось еще пять лет. В 1916 году оно дошло до Верховного суда США, который перенаправил его в районный суд. Но там так и не пришли к решению. За это время Coca-Cola изменила формулу и объявила, что прецедент отсутствует. В 1917 году суд согласился с этим фактом. В рамках мирового соглашения компания Coca-Cola была признана невиновной в маркировке вводящим в заблуждение товарным знаком и в фальсификации и получила право забрать арестованный сироп (хотя трудно было себе представить, зачем он мог ей понадобиться по прошествии восьми лет), однако ее обязали заплатить судебные издержки.
В результате Coca-Cola уменьшила количество кофеина в формуле (хотя, как кажется, по этому поводу не существует никаких подтверждающих письменных документов). В последующие годы концентрация активного вещества менялась, а нынешняя формула – 1 миллиграмм кофеина на 1 грамм жидкости – установилась в 1958 году.
Этот случай поднял, но не сумел разрешить нормативные вопросы, которые до сих пор стоят перед учеными и потребителями. Какая доза кофеина является слишком большой? Отличается ли действие добавленного в продукт кофеина от естественного, содержащегося в кофе и чае? Развивается ли привыкание? Можно ли разрешать употребление кофеинсодержащих продуктов молодежи? Как должно регулировать этот вопрос федеральное правительство?
После судебного процесса в течение 100 лет наблюдалось двойственное отношение к кофеину. С одной стороны, неудержимая тяга американцев сделала колу, чай, кофе и энергетические напитки чрезвычайно популярными. С другой, у многих остается тихое подозрение, что кофеин действительно является ядом, вызывающим зависимость.
Эту ситуацию когнитивного диссонанса опять лучше всего проиллюстрировал Уайли. В ноябре 1912 года он выступил с докладом перед Национальной ассоциацией кофе в гостинице «Астор» в Нью-Йорке. Хотя его доклад назывался «Достоинства кофе как американского национального напитка», химик-крестоносец не мог удержаться и не ткнуть палкой в своих хозяев. New York Times процитировала слова Уайли: «Если предположить, что умеренное употребление кофе не вредно, но при этом я, умеренный кофеман, могу потерять сон, выпив одну лишнюю, совсем маленькую чашку кофе, то вы обязаны предупреждать людей об опасности злоупотребления».
Тем не менее Уайли признал, что он, как и большинство американцев, пьет кофе каждый день. «Я знаю, что это не приносит мне пользы, – сказал он, – но мне просто нравится».
Благодаря контракту с Coca-Cola Холлингворт преуспевал. Его жена Лета вскоре получила степень кандидата наук в Колумбийском университете и стала одним из первых психологов, исследовавших феминизм, а Гарри позже занимал пост президента Американской психологической ассоциации.
В 1912 году Холлингворт объединил результаты своих исследований и написал книгу The Influence of Caffein on Mental and Motor Efficiency («Влияние кофеина на психику и двигательную активность»), которая пользуется такой известностью, что на нее ссылаются и сегодня. Замечания участников его экспериментов создают знакомую картину. Одному человеку, ранее не употреблявшему кофе, ввели 64 миллиграмма кофеина (что приблизительно равно 350 миллилитрам крепкого кофе), после чего у него наблюдалась следующая реакция: «Постепенное повышение настроения до 4:00. Затем период чрезвычайно хорошего самочувствия. Потом у него появилось множество странных идей. Он три раза резко вспотел. Постепенно возбуждение уменьшилось, испытуемый чувствовал себя как после шока. У него дрожали руки и колени. Он не мог отличить свои нормальные мысли от индуцированных кофеином, поэтому вел себя осторожно». Другой участник, который до исследования был регулярным потребителем кофе, так описал свой день без кофеина: «Ощущал отупение в течение дня с утра и до вечера. Соображал хуже, чем обычно. В остальном все было в порядке».
В тесте с математическими расчетами Холлингворт отметил: «Все участники продемонстрировали выраженный стимулирующий эффект кофеина. Эта стимуляция составляла значительный процент. Никаких доказательств вторичной депрессии не было обнаружено».
Как и вся хорошая наука, исследование Холлингворта скорее поставило вопросы, нежели смогло на них ответить. Холлингворт писал: «Необходимо отметить, что наши современные знания о точном механизме действия кофеина на нервную ткань явно недостаточны. Исследования наглядно демонстрируют повышение работоспособности. Это является подлинным эффектом препарата, что несомненно доказывают тщательно контролируемые тесты. Но происходит ли такое повышение в результате получения дополнительной энергии, введенной либо ставшей доступной вследствие приема препарата, или уже имеющаяся энергия начинает использоваться более эффективно, или устраняется ингибирование вторичных афферентных импульсов, или кофеин ослабляет ощущение усталости, что восстанавливает обычную активность индивида, – никто не знает». Это те вопросы, которые ученые не могут разрешить вот уже более ста лет.
В 1912 году редакционная статья в журнале The Journal of the American Medical Association положительно отозвалась об исследовании Холлингворта. «Отрадно иметь возможность оказывать влияние на организм таким препаратом, как кофеин, который был изучен талантливыми исследователями с помощью строгих научных тестов; только таким образом можно обеспечить адекватную основу для правильных выводов относительно потенциальной опасности использования кофеинсодержащих напитков».
Холлингворт сделал больше, нежели просто количественно оценил пользу кофеина; он также установил долгосрочный стандарт для методов прикладной психологии. А его общие наблюдения за тем, как кофеин влияет на тело и мозг, продолжают оставаться актуальными и сегодня, хотя они и были уточнены современными исследователями.
Помимо заголовков в газетах, появлявшихся на протяжении трех недель, знаменитое судебное разбирательство в Чаттануге имело три долгосрочных последствия. Оно побудило Холлингворта провести новаторские исследования влияния кофеина на физиологию человека. Оно сформулировало основные вопросы, касающиеся регулирования потребления этого вещества, – они остаются актуальными и сегодня. Но в основном то судебное дело расчистило путь для широкого распространения кофеинизированных безалкогольных напитков.
Глава 7
Горячий кофеин
Самым привлекательным в Coca-Cola являются не те ее ингредиенты – кокаин и кола, – в честь которых она названа, а порошкообразный кофеин, который Кэндлер подмешивал в напиток. Кока и кола дали лишь экзотическое название, а всю тяжелую работу сделал кофеин.
В 1905 году данный компонент для Coca-Cola начала производить небольшая химическая фирма в Сент-Луисе. Это был третий продукт молодой компании, которая уже производила ванилин и сахарин. В течение последующих десятилетий она экстрагировала кофеин из отходов чайных листьев и поставляла его производителям безалкогольных напитков. Называлась компания Monsanto.
В конце концов Monsanto превратилась в международную корпорацию, более всего известную производством таких гербицидов, как «Раундап», а также генномодифицированного зерна, устойчивого к этим пестицидам. Но своими ранними успехами она обязана кофеину, о котором в начале 1900-х химик Monsanto Гастон Дюбуа сказал: «Он держит нас на плаву уже десять лет».
По мере увеличения спроса кофеин стали производить и другие компании. В 1918 году специализированный журнал Drug and Chemical Markets сообщил о новой химической компании на Формозе (теперь это Тайвань). Она планировала выпускать более двух тонн препарата в год, а очищаться он должен был в Токио. В статье отмечалось: «Количество кофеина, который можно извлечь из тайваньского чая, составляет от трех до десяти килограммов на тонну сырья в зависимости от качества используемого чая».
В 1921 году Леви Кук из Monsanto попросил Конгресс установить расценки, защищающие рынок от импортного кофеина. «Для получения одного килограмма вещества требуется 50 килограммов чая, а все чайные отходы импортируются», – объяснил Кук. Он попросил Конгресс уменьшить пошлину на чайные отходы или увеличить на готовый кофеин, чтобы дать американским производителям конкурентное преимущество над японскими.
«Чтобы наш химический комбинат смог продолжать изготавливать этот продукт, нам необходима твердая защита, по крайней мере, по два доллара за килограмм готового кофеина, – сказал Кук. – Таким образом, импортный препарат будет и дальше давать доход, но одновременно американские предприятия сохранят конкурентоспособность и смогут препятствовать японской монополии на этот важный продукт». Вскоре в игру вступила бразильская компания, ежедневно обрабатывавшая более шести тонн мате и производящая из него около 60 килограммов кофеина.
Поскольку безалкогольные напитки превратились из оригинальных патентованных лекарств в любимые американцами продукты повседневного потребления, спрос на кофеин увеличился. Горький белый порошок стал товаром, и международная промышленность борется за то, чтобы соответствовать постоянно растущим потребностям разливочных заводов.
К 1945 году кофеин производили четыре компании. Две из них – Maywood в Нью-Джерси и Monsanto – экстрагировали кофеин из чая (Monsanto также извлекала теобромин из остатков какао в Виргинии и отправляла их в Монреаль для переработки в кофеин), а еще одна – корпорация General Foods – получала его из кофейных зерен, это была часть процесса производства декофеинизированного кофе. Данный метод продолжает применяться в Техасе.
В паре километров к востоку от небоскребов, что высятся в центре Хьюстона, на железнодорожной линии, ведущей к нефтеперерабатывающим заводам в порту, стояло расползшееся промышленное здание с извивающимися трубами и желобами на крыше. От комплекса исходил запах обжаривающегося кофе. Когда ветер дул со стороны завода, аромат чувствовался даже в центре города.
Это был производственный комплекс Maximus Coffee Group – очень большой, размером с девять магазинов Walmart, настолько огромный, что Лео Васкесу, исполнительному вице-президенту компании, который вел меня в юго-западную часть завода, приходилось спрашивать дорогу.
По пути мы проходили цеха, где кофе обжаривают, мелют и упаковывают в разнообразные емкости. Это было завораживающее зрелище – смотреть, как банки и мешки сходят с конвейера, и слушать какофонию звуков: звон, свист и глухое «бум», когда кофе засыпают в вакуумные упаковки – брикеты, контейнеры, банки и даже чайные пакетики.
Другую часть здания занимал завод по производству растворимого кофе, где сырье сначала варят, как в гигантском кофейнике, затем распыляют в сильном потоке горячего воздуха и немедленно высушивают в порошок.
По всему складу стояли квадратные белые «супермешки», каждый из которых содержал 900 килограммов кофе. Грузовики задом заезжали на погрузочные платформы, поднимали кузов и сбрасывали на вагонетки шестиметровые контейнеры. Васкес рассказал, что кофе Maximus развозят по всему миру: в Индонезию, на Тайвань и в Восточную Европу. Здесь трудилось 400 человек, и часть предприятия работала круглые сутки семь дней в неделю.
Когда-то это был завод Ford, но затем его купила компания Maxwell House и переоборудовала для обжаривания кофе. Ее красный неоновый знак – логотип с наклоненной чашкой, из которой капает кофе, – украшал высокую башню в передней части завода – он даже стал «визитной карточкой» Хьюстона. Знак был убран, когда в 2007 году предприятие купила Maximus. Здесь применяются передовые технологии, новая слабая обжарка, производственные линии с упаковочными машинами, и все это соединяется старыми бетонными коридорами и стальными лестницами.
Васкес привел меня на тускло освещенный диспетчерский пункт, где внутри круговой кабины сидели трое мужчин, наблюдавших за 13 мониторами. Это место было похоже на миниатюрный пункт управления полетами НАСА, но здесь люди производили другую высокотехнологичную операцию. Они декофеинизировали кофе.
Это сложный процесс, первоначально разработанный немецкой компанией Cafe HAG (теперь она принадлежит Kraft Foods). Сначала зеленые необжаренные зерна кофе увлажняют. После того как влажность достигнет 12 процентов, над ними распыляют горячий пар и доводят влажность до 35 процентов. Затем зерна потоком воздуха поднимают на вершину 85-метровой башни с двумя вертикальными рядами больших камер по бокам. Толщина стенок камер 16 сантиметров, изнутри они покрыты нержавеющей сталью. Клапаны между камерами весят столько же, сколько Volkswagen.
Обратно зерна падают через камеры, сквозь которые в то же время снизу вверх закачивается углекислый газ. Это не просто двуокись углерода – это двуокись углерода в сверхкритическом состоянии: она настолько горячая (88 градусов по Цельсию) и подается под таким давлением (больше 250 килограммов на квадратный сантиметр), что ведет себя скорее как жидкость, чем как газ. Двуокись углерода как призрак проходит через зерна и совершает почти алхимическую манипуляцию – удаляет кофеин, оставляя вкус кофе без изменений.
Васкес сказал мне, что никто не декофеинизирует кофе, не используя при этом химические вещества, лучше, чем Maximus. Стоимость завода, когда его построили в 1980-х, составляла более 100 000 000 долларов. Создать еще один такой завод сегодня будет невообразимо дорого. Васкес утверждает, что стоимость материально-технической базы является серьезным препятствием для любых потенциальных конкурентов.
В диспетчерской Бо Уитли, следящий за процессом декофеинизации, рассказал мне о последнем шаге. Прошедший через зерна и нагруженный кофеином углекислый газ пропускают через водяную колонку. Его закачивают в камеру, где давление резко снижается, отчего кофеин и вода отделяются от двуокиси углерода, который затем восстанавливается для повторного использования. Указывая на масштабную модель емкостей для декофеинизации, Уитли сказал: «Вот здесь кофеин решает: “Вода нравится мне больше, чем CO2, поэтому я собираюсь остаться с водой”».
Кофе без кофеина выходит из нижней части башни, по две тонны каждые 45 минут. Процесс течет непрерывно. Maximus декофеинизирует более 45 000 000 килограммов зерен в год.
Вода, имеющая низкую концентрацию кофеина (около четверти процента), поступает в две цистерны по 75 000 литров. На их боках надпись: «Горячий кофеин». Оттуда вода проходит через два концентратора, где паровые змеевики нагревают раствор, затем испаряется, и остается жидкость с высокой концентрацией кофеина. Наконец, та попадает в сушилку с арочным верхом размером с небольшой сарай.
Васкес открыл люк в паровом колпаке сушилки, сделанном из нержавеющей стали, и показал, как концентрированная коричневатая жидкость, напоминающая светлый шоколадный сироп, выливается на горячий крутящийся барабан. Вода быстро испаряется, оставляя слоистый сухой остаток, который затем соскабливают лезвия. Получается порошок цвета кофе с молоком.
«Это кофеин», – сказал Васкес. Порошок высыпается вниз через люк и падает в установленные внизу картонные коробки, изнутри покрытые пластиком. Мы спустились вниз, чтобы взглянуть, и Васкес поднял пластиковый колпак, показывая, как сыплется кофеин. В коробку входит 450 килограммов сырого вещества, содержащего около 95 процентов чистого кофеина (плюс около трех процентов воды и два процента примесей, так что оно требует дальнейшей обработки).
«Здесь мы производим натуральный кофеин. Мы можем получить его много и сразу, – сказал Васкес. – У нас нет недостатка в спросе на натуральный кофеин без химикатов».
В другом месте Васкес показал мне безупречно чистое помещение, похожее на биологическую лабораторию с синевато-серыми столами и глубокими раковинами; всюду стояло множество мензурок, колб, пипеток и пробирок. На одном конце комнаты находилось место для дегустации, а на другом – на длинном столе располагался небольшой прибор для определения количества кофеина. Сотрудники этой лаборатории проверяют, действительно ли полученный кофе является декофеинизированным.
Рубен Серда, который руководит лабораторией, сказал, что это прибор для высокоэффективной жидкостной хроматографии, или ВЭЖХ. Для контроля декофеинизации Серда и его лаборанты отбирают образцы по 10 микролитров в небольшие флаконы-виалы. Кофе, содержащий менее 0,3 процента кофеина, считается декофеинизированным. Серда сказал, что в большей части их образцов – 0,25 процента.
Для сравнения, в колумбийском кофе в среднем содержится 1,2–1,9 процента кофеина. В других сортах арабики его доля часто бывает несколько выше, между 1,4 и 2,1 процента. А богатые кофеином зерна робусты часто содержат 2,6 процента вещества.
Брюс Гольдбергер и его коллеги обнаружили, что обычная пол-литровая чашка декофеинизированного кофе содержит 10–14 миллиграммов кофеина (около 0,2 СДК). Это не много, но пара чашек, безусловно, может вызвать небольшой кофеиновый удар, особенно у людей, чувствительных к данному веществу.
Уже покидая завод, мы прошли мимо коробок с кофеином, каждая весом 450 килограммов, выстроившихся возле погрузочной платформы. Maximus отправляет его на очистку в Мексику, на холмы Веракрус. Их отсылают партиями по 40 коробок, корабли компании перевозят более 500 тонн сырого кофеина в год. Поскольку в Соединенных Штатах ни одна компания не занимается очисткой, то весь готовый продукт, известный как безводный кофеин, является импортным. После очистки большая часть препарата продается на разливные заводы безалкогольных напитков.
На первый взгляд кажется, что 500 тонн – очень много, но это всего лишь капля в море. Pepsi требуется около 550 тонн только для добавления в Mountain Dew, который она ежегодно продает в США. Большая часть порошка кофеина расходуется на энергетические напитки, но в 2010 году на Monster, Red Bull и Rockstar ушло меньше кофеина, чем на один только Mountain Dew – хотя концентрация кофеина в нем ниже, его продажи значительно выше. На Coke и Diet Coke, два самых популярных напитка Америки, требуется еще 1600 тонн.
В 1975 году безалкогольные напитки с кофеином по популярности обогнали кофе, да так и остались впереди. На первом месте находится компания Coca-Cola, созданная Асой Кэндлером. Теперь корпорация из Атланты – самый известный в мире бренд, а ключ к ее продажам – порошкообразный кофеин.
Порошок кофеина входит в состав восьми из десяти самых любимых американцами безалкогольных напитков. Некоторые из них имеют вкус колы, другие ароматизированы цитрусовыми; какие-то содержат сахар, какие-то – нет. Помимо газированной воды, их единственной общей составляющей является кофеин.
Для удовлетворения потребностей таких производителей, как Coca-Cola, Pepsi и Dr. Pepper Snapple, американцы ежегодно импортируют около 8000 тонн порошкового кофеина. Этого достаточно, чтобы заполнить три сотни 12-метровых грузовых контейнеров. Если поставить их в ряд, то получится товарный поезд в две мили длиной, где каждый вагон до краев будет загружен психоактивным порошком.
После осмотра завода я остановился, чтобы встретиться с президентом Maximus Карлосом де Альдекоа Буэно. Офис трейдера кофе в третьем поколении находился в северо-западном углу здания, из окна виднелись очертания Хьюстона.
Дед нынешнего президента начал кофейный бизнес в Испании, а затем перенес его в Мексику, в Веракрус. И наконец его сын перенес производство в район Хьюстона – он до сих пор руководит другим заводом, на котором кофе декофеинизируется с помощью метиленхлорида. Де Альдекоа начали со складирования кофе, а затем купили завод Maxwell House у корпорации Kraft Foods.
Их основная продукция – это кофе и декофеинизированный кофе. Кофеин – побочный продукт, и, когда дешевый препарат из Китая впервые наводнил рынок, сама компания почти перестала его производить.
Но теперь ситуация на рынке улучшилась, а у кофеина Maximus самое лучшее качество. «В целом все возвращаются к натуральным продуктам, – сказал Карлос. – Несколько компаний называют наш кофеин натуральным. В отличие от синтетического, который доставляют из Китая, это очень хороший побочный продукт».
Вплоть до 1950-х годов порошок кофеина добывался по старинке, путем извлечения из кофе, чая, гуараны или орехов кола. Именно так начала получать кофеин компания Monsanto в 1905 году. И так его продолжают производить в Maximus.
Но в период Второй мировой войны спрос превысил предложение. В 1942 году в докладной записке Комитету по военному производству Джон Смайли, отвечавший за изготовление безалкогольных напитков и табака, подчеркнул важность первых для поддержания морального духа солдат. Он написал: «Лимонады и тому подобное – неотъемлемая часть нашего образа жизни, и власти хотят, чтобы люди могли беспрепятственно их получать».
Смайли сообщил, что поставки кофеина оказались под угрозой. «Тщательное изучение подтвердило, что производители кофеина буквально выгребают последние остатки, поскольку поставки сырья для производства кофеина почти полностью прекратились. Запасы этого вещества на заводах по розливу напитков также истощились и через месяц или два будут полностью исчерпаны».
Это оказалось более серьезным, чем временное препятствие в цепи поставок. Роберт Вудрафф, мастер маркетинга, который руководил Coca-Cola на протяжении десятилетий, увидел в солдатах потребителей, которые могли сыграть решающую роль в его стратегии роста. По словам Марка Пендеграста, написавшего историю Coca-Cola, Вудрафф провозгласил, что каждый солдат должен получать бутылку Coca-Cola за пять центов независимо от того, где он находится. За годы войны американская армия выпила 100 000 000 000 бутылок Coca-Cola и стала постоянным клиентом – и она же помогла сбросить с пьедестала кофе.
Во время войны Coke, Pepsi, Dr. Pepper и Royal Crown сократили содержание кофеина в среднем на 54 процента, но поставок по-прежнему не хватало. В 1945 году общий объем производства кофеина составлял 450 тонн. «Чайные отходы, крупнейший и единственный источник для применявшегося в США процесса экстракции, приобрели гораздо более важное значение, чем кофе, из которого получали кофеин путем декофеинизации, – сообщал журнал Chemical and Engineering News. – Вероятно, практичный способ получения кофеина с помощью синтеза вытеснит зарубежные источники». Полностью синтезированный кофеин, говорилось в журнале, ст
Синтез кофеина, то есть его сборка из отдельных молекул вместо получения из растительного материала, был инновацией немецкого химика Эмиля Фишера, впервые применившего данный метод в 1895 году, когда в качестве основного строительного блока использовалась мочевая кислота (это было одним из достижений, которые принесли Фишеру Нобелевскую премию в 1902 году).
Оказалось, что за несколько лет до Monsanto немцы уже наладили промышленное производство синтетического кофеина. К 1942 году немецкая компания Boehringer Ingelheim построила большой завод, хотя американцы, возможно, были не в курсе. Тогда, как и сейчас, основные потребители кофеина – народы Европы и Северной Америки – не культивировали в конкурентно значимом объеме растения, содержащие это вещество. Для удовлетворения своей потребности в легальных стимуляторах Европа и Америка импортировали шоколад, кофе и чай из менее развитых стран. Поддерживать эти каналы снабжения было непросто даже в мирное время, а в военные годы – и вовсе проблематично.
Pfizer вслед за Monsanto тоже решила перейти на другие источники кофеина. В 1947 году фармацевтическая компания купила завод в Нью-Джерси, где кофеин извлекали из чайных листьев. Вскоре компания перестала заниматься этим и сосредоточилась на производстве синтетического кофеина в Гротоне. В 1953 году Pfizer расхваливала свою продукцию в отраслевом журнале American Bottler, разместив там рекламу на всю полосу: «Pfizer с ее большим современным заводом в городе Гротон в настоящее время является одним из крупнейших в мире производителей синтетического кофеина».
Перейдя на синтетический кофеин, Monsanto оказалась под постоянным давлением со стороны дешевого импортного препарата. Газета Chemical and Engineering News сообщила, что для того, чтобы иметь возможность конкурировать с зарубежными производителями, Monsanto снизила цену с шести до пяти долларов за килограмм и что это был самый низкий показатель с 1940 года.
Завод Pfizer не давал о себе знать на протяжении десятилетий, но 20 июня 1995 года жители города Гротон заметили желтое облако, поднимающееся над производственным комплексом. На следующий день газета New London Day напечатала заметку под заголовком «С кофеинового завода были эвакуированы рабочие»: «Во вторник, после того как над комплексом Pfizer поднялось облако оксида азота, оттуда было эвакуировано около 100 рабочих. Газ появился в 13:15 из здания, в котором производится кофеин. Пресс-секретарь компании Кейт Роббинс сказала: “Помещение будет закрыто до тех пор, пока эксперты не установят причину утечки”».
Однако, несмотря на наличие кофеинового производства на фармацевтическом заводе в штате Коннектикут, большинство американцев так и остались в неведении, что ключевая составляющая их любимого напитка часто синтезируется химически.
Я захотел узнать о синтезе кофеина и увидеть процесс, но обнаружил, что завода Pfizer уже давно нет и что в США больше никто не занимается подобным – теперь кофеин производится в других странах.
Глава 8
Белый порошок
Шицзячжуан – это город, в котором так мало интересного для туристов, что он не упоминается ни в одном из толстых путеводителей по Китаю. Он является столицей провинции Хэбэй, его население составляет 10 000 000 человек, и он продолжает быстро расти. Он больше любого города в Соединенных Штатах, но мало кто из американцев что-то о нем знает. Здесь находится много фармацевтических компаний. Их заводы расположены в близлежащих городках.
Чтобы найти фармацевтический завод, который я хотел увидеть, мне нужно было поймать машину на неровной бетонной дороге, по которой тракторы таскают прицепы, полные арматуры, матери возят дочерей на багажниках велосипедов, а черные Mercedes, Audi и даже Porsche борются за место с такси и автобусами. По пути мы проехали мимо десятков строящихся небоскребов, но не стоящих плотно, как на Манхэттене, а разбросанных неравномерно: два здесь, пять там, три группы по три, уходящие за горизонт. Воздух был почти непрозрачным, даже в полдень солнечный свет казался тусклым от загрязнений. Дорога исчезала вдали.
Наконец, она привела нас в старую деревню с одно-, двух– и трехэтажными многоквартирными домами. Мы направились прямо на Фу-цян, пыльную, тихую улицу с несколькими витринами и торговцами на обочине, продававшими обжаренную во фритюре пищу. Вскоре запах еды уступил место безошибочно узнаваемому кислому амбре химикатов.
Сначала оно было слабым, вроде еле заметного аромата цветов, доносящегося из окна магазина. Но когда мы приблизились к небольшой электростанции между несколькими заводами, выросшими рядом с деревней, он значительно усилился.
От электростанции, как щупальца спрута, тянулись трубы, которые несли энергию полудюжине химических заводов. Покрытые местами поврежденной изоляцией, трубы пересекали дорогу, шли вдоль тротуаров, поднимались на еле держащихся металлических стойках и исчезали в двухметровых цементных стенах, стоявших по обеим сторонам дороги. Запах химикатов уже стал едким.
Слева нам открылось видение из мрачного будущего: брошенный химический завод, закрывшийся так внезапно, что на вахте еще стоял стул, а на столе лежал раскрытый журнал – в ожидании, что кто-нибудь придет и что-нибудь проверит. Впрочем, «закрыт» – не совсем подходящее слово, потому что половина стекол была выбита, и из рам торчали осколки. Через окна первого этажа виднелись мешки с запасами химикатов. Вонь стояла такая сильная, что меня начало тошнить. Из проржавевшего бака сочилась густая смолистая жидкость.
Мы прошли 300 метров вдоль еще одного производственного комплекса и перед заводом аминокислот обнаружили более чистое сооружение. Рядом на обочине стояло четыре автобуса, около 75 велосипедов и электрических скутеров было припарковано на тротуаре. За сторожевой будкой и выкрашенным в белый и голубой цвета административным зданием находилось нечто похожее на очень маленький нефтеперерабатывающий завод: сложная сеть труб, извивающихся между резервуарами.
Только тут до меня донесся сильный, но новый для этого места запах кошачьей мочи. Аммиак.
Это крупнейшая в мире фабрика по производству кофеина. Скромный химический завод находится в ведении CSPC Innovation Pharmaceutical Company, в 2011 году он отправил в США 2 300 000 килограммов кофеина. Если вы пьете какую-нибудь газировку или один из множества новых кофеинизированных энергетических напитков, то, вероятно, употребляете кофеин, который производится здесь, недалеко от Шицзячжуана.
Этот завод CSPC вместе с двумя другими, расположенными в Китае – Shandong Xinhua и Tianjin Zhongan, – и индийским Kudos Chemie синтезируют более половины всего кофеина, который употребляют в Соединенных Штатах. Все они отклоняют заявки на посещение. Coca-Cola и Pepsi, два самых больших потребителя порошкообразного кофеина в мире, также не организуют экскурсий на заводы. Я пытался связаться с производителями трех стран через корпоративные офисы, клиентов, посредников, изготовителей ароматизаторов пищи, ученых, журналистов, а также дипломатов. Не удивительно, что мне отказывали – фармацевтические заводы часто устраивают экскурсии для клиентов, но какой им толк от посещения производства журналистами? Однако чем больше мне отказывали, тем решительнее я пытался туда попасть.
Немецкая BASF, дольше всех производящая синтетический кофеин и являющаяся самой большой химической компанией в мире, наотрез отказалась удовлетворить мою просьбу. Представители завода Kudos Chemie, быстро ставшего одним из основных поставщиков разливочных компаний США, рассмотрели заявку, а затем ответили по этой электронной почте:
Поделиться книгой: