История спиритуализма

«У Кэти другой рост, во время опытов в моем доме она была выше Флоренс сантиметров на 15, а вчера, разувшись и не поднимаясь на носки, все равно оставалась выше почти на 12 см. Вчера вечером по открытой шее Кэти ощущалось, какая гладкая у нее кожа, а у мисс Кук на шее был большой волдырь, который все могли видеть и потрогать рукой. Уши у Кэти не проколоты, в то время как мисс Кук носит серьги. Весь облик Кэти очень светлый, в то время как у мисс Кук – темный. Пальцы Кэти значительно длиннее пальцев мисс Кук, лицо тоже более удлиненное. Их манеры и выражения также весьма различаются».

Позже он добавил:

«Недавно я имел возможность неоднократно наблюдать Кэти при электрическом освещении и теперь могу более подробно описать отличия, существующие между нею и медиумом. Я получил полное подтверждение тому, что мисс Кук и Кэти – две разные личности, насколько об этом можно судить по их внешним признакам. Несколько маленьких пятнышек, которые есть на лице мисс Кук, на лице Кэти отсутствуют. Мисс Кук – шатенка, почти брюнетка, в то время как локон с головы Кэти, который сейчас передо мной и который она разрешила мне отрезать от своих великолепных кудрей, дав предварительно убедиться в том, что это ее собственные волосы, – ярко-золотистого цвета.

В один из вечеров я измерял пульс Кэти. Он бился ровно, со скоростью 75 ударов в минуту, в то время как пульс мисс Кук, измеренный спустя очень краткий промежуток времени, был также ровным, но бился с обычной для нее скоростью 90 ударов. Приложив ухо к грудной клетке Кэти, я услышал, что ее сердце бьется даже ровнее, чем сердце мисс Кук, позволившей мне обследовать себя сразу после сеанса. Прослушивание легких Кэти выявило, что они работают лучше легких мисс Кук, страдавшей сильным кашлем и проходившей в то время курс лечения».

Крукс сделал сорок четыре фотографии Кэти Кинг при электрическом свете, описав свою методику в журнале «Спиритуалист» (1874, с. 270).

У автора имеется несколько фотографий из этой серии, среди них наибольшее впечатление производит та, где запечатлен полный мужественности Крукс, на руку которого опирается ангел. Слово «ангел» может показаться преувеличением, однако нет наиболее подходящего названия для духа, обитателя потустороннего мира, согласившегося подвергнуться неудобствам временного, искусственного существования только ради того, чтобы преподать урок представителям нашего поколения материалистов и практиков.

Возникает сомнение, имел ли Крукс возможность наблюдать Кэти и медиума одновременно. В своем отчете Крукс сообщает, что часто заходил в кабинет вслед за Кэти и иногда наблюдал ее и медиума вместе, однако чаще видел девушку-медиума лежащей на полу в состоянии транса, а Кэти в своих белых одеждах мгновенно исчезала.

Камера тоже зафиксировала различия между материализованной формой и медиумом.

Крукс высоко оценивает способности Флоренс Кук как медиума:

«Почти ежедневные сеансы, на которые она любезно согласилась, весьма существенно сказались на состоянии ее здоровья, и я хочу во всеуслышание выразить ей признательность за согласие участвовать в экспериментах. Она с полной готовностью соглашалась на любые испытания, которые я предлагал. Выражается она открыто и прямо, и я ни разу не заметил хотя бы малейшей попытки схитрить. Конечно, я уверен, обман не мог удаться ей при всем желании; я бы сразу заметил, что что-то неладно, ибо она по натуре своей не способна на ложь. Невозможно представить себе, что пятнадцатилетняя школьница способна задумать и в течение трех лет успешно осуществлять надувательство такого масштаба, соглашаясь при этом на любые испытания, подвергаясь тщательному обследованию, безропотно проходить осмотр как до, так и после сеансов и при этом показывать в моем доме даже более поразительные вещи, чем в доме родителей, понимая, что находится под тщательным наблюдением. Здравый смысл заставляет скорее поверить в то, что Кэти Кинг на самом деле являлась тем, кем называла себя, нежели в то, что ее появления, происходившие на протяжении трех лет, были результатом надувательства».

Если допустить, что из эктоплазмы Флоренс Кук создавалась некая временная форма, в которую потом вселялось независимое существо, называвшее себя Кэти Кинг, мы по-прежнему задаемся вопросом: «Кто была Кэти Кинг?» На это мы можем привести только ее собственный ответ, понимая, что никаких доказательств в его пользу у нас нет. Она сообщила, что она – дочь Джона Кинга, духа, в течение долгого времени являвшегося спиритуалистам на сеансах, посвященных феномену материализации. Ее земная фамилия была Морган, а Кинг – это не фамилия в обычном смысле, а скорее титул, который носит определенная разновидность духов. Она жила двести лет назад, во времена Карла Второго, на острове Ямайка. Так это или нет, неизвестно, однако сама она была твердо убеждена, что это правда, и многое подтверждает ее правоту. В письме, адресованном автору этой книги, одна из дочерей профессора Крукса вспоминает, какие захватывающие истории из жизни испанских колоний в Южной Америке слышали они из уст этой женщины-духа, ставшей любимицей всей семьи.

А вот отрывки из письма миссис Крукс:

«В то время, когда мисс Кук давала сеансы в нашем доме, одному из наших сыновей было всего три недели от роду. Кэти Кинг, материализованный дух, выразила к нему живейший интерес и пожелала взглянуть на младенца. Младенца принесли, и Кэти, привычным движением взяв его на руки, подержала немного и, улыбаясь, отдала нам».

В своих записях профессор Крукс пишет, что ее красота и обаяние были просто уникальными.

Читатель вправе вполне резонно предположить, что приглушенное освещение могло сильно мешать прямому наблюдению. Однако профессор Крукс сообщает, что после серии сеансов была достигнута определенная терпимость, позволявшая фигуре выдерживать значительно более интенсивное освещение. Эта терпимость имела свои пределы, которых профессор Крукс никогда не переходил и которые определились в ходе ошеломляющего эксперимента, описанного мисс Флоренс Мэриэт (миссис Росс-Черч). Следует отметить, что профессор Крукс не присутствовал при этом опыте, и мисс Мэриэт никогда не утверждала обратного. Однако она упоминает, что в числе присутствующих был мистер Картер Холл. Сама Кэти с юмором отнеслась к тому, что ее будут освещать ярким светом:

«Она встала у стены, раскинув руки, как будто ее распяли. Затем в комнате площадью около шестнадцати квадратных футов включили на полную мощность три газовых светильника. Эффект, который это произвело на мисс Кинг, был ошеломляющим. В течение доли секунды она выглядела как обычно, а затем начала как бы таять. Это можно было сравнить с тем, как тает восковая кукла возле горячего камина. Сначала ее черты стали размытыми, нечеткими. Глаза утонули в глазницах, нос исчез, лоб ввалился. Затем подкосились ноги, и она начала опадать на ковер, подобно рушащемуся изваянию. В конце концов на полу осталась одна ее голова, потом – лишь кусок белой ткани, который также исчез, будто его утянули вслед за фигурой. Мы в изумлении уставились на яркое пятно света, отбрасываемого тремя газовыми светильниками на то место, где только что находилась Кэти Кинг».

Мисс Мэриэт сообщает еще одну интересную подробность: во время одного из опытов волосы мисс Кук были прикреплены к полу с помощью гвоздей, что совершенно не помешало последующему появлению Кэти из кабинета.

 Профессор Крукс честно и бесстрашно опубликовал в своем журнале все результаты экспериментов, проведенных в его собственном доме, вызвав тем самым потрясение в научных кругах. Некоторые известные спиритуалисты, такие как Рассел Уоллес, лорд Рейли, молодой и многообещающий физик Вильям Баррет, Кромвель Ф. Варлей{130} и другие, получили подтверждение своей точки зрения и вдохновились на новые исследования. Была, однако, и другая группа, выразившая яростное несогласие. Эти люди во главе с физиологом Карпентером отрицали все и были готовы обвинить своего коллегу в чем угодно – от лунатизма до жульничества. Официальная наука повела себя не лучшим образом. Крукс опубликовал свои письма, адресованные Стоксу{131} – секретарю Королевского общества, в которых приглашал его прийти на сеанс и убедиться во всем лично. Своим отказом Стокс поставил себя на один уровень с кардиналами, отказывавшимися взглянуть в телескоп Галилея, чтобы увидеть спутники Юпитера. Материалистическая наука, оказавшись перед лицом новой проблемы, оказалась столь же косной, как средневековая теология.

Прежде чем закончить разговор о Кэти Кинг, следует сказать несколько слов о дальнейшей судьбе великого медиума, давшего ей физическое существование. Став миссис Корнер, мисс Кук не утратила своих замечательных способностей. Автору известен лишь один случай, когда истинность ее способностей как медиума подверглась сомнению. Сэр Джордж Ситуэлл выступил против нее с нападками и обвинил в том, что она сама изображала духа. Автор считает, что медиум-материализатор всегда нуждается в страховке, которая не позволила бы ему бродить без присмотра. Какие-либо перемещения в состоянии глубокого транса вряд ли возможны, однако в состоянии полутранса она могла – бессознательно или полубессознательно, подчиняясь неосознанному желанию зрителей или воле духов – встать и выйти из кабинета в комнату. Только невежество могло заставить кого-либо считать этот единственный эпизод опровержением многочисленных доказательств, предъявленных в ходе всей ее жизни. Следует также отметить, что все присутствовавшие наблюдали фигуру, закутанную в белое, а на миссис Корнер не было ничего белого. Опытный исследователь мог бы сделать вывод, что это был, скорее, не случай материализации, а случай трансфигурации, когда эктоплазма, будучи не в силах оформиться в отдельную фигуру, окутывает медиума так, что он сам становится носителем нового облика.

Сенсационный характер опытов, проведенных профессором Круксом с мисс Кук, и то обстоятельство, что они, несомненно, были весьма уязвимы для нападок со стороны недоброжелателей, в некотором роде оставили в тени прекрасные результаты, полученные с Хоумом и мисс Фокс. Способности этих медиумов получили весьма солидное подтверждение. Тут, правда, Крукс не замедлил столкнуться с обычными для исследователей трудностями, однако у него хватило здравого смысла, чтобы понять: каждый новый предмет исследования требует от исследователя умения приспособиться к необычным условиям и не отказываться от работы по той лишь причине, что эти условия не желают соотноситься с предвзятыми представлениями экспериментатора.

Самое примечательное наблюдение – это изменение веса предметов, со всей полнотой подтвержденное впоследствии доктором Кроуфордом, работавшим с кружком Голайер, а также в ходе расследования случая с «Марджери» в Бостоне. Под воздействием некоей разумной силы тяжелые предметы могли становиться легче, а легкие – тяжелее. Испытания, исключавшие всякую возможность обмана, описаны во всех подробностях, и эти отчеты способны убедить любого непредвзято настроенного читателя. При опытах присутствовали доктор Хаггинс – известный специалист в области спектроскопии{132}, Серджент Кокс – известный адвокат и другие свидетели. Как мы уже сказали, Круксу не удалось убедить ни одного из представителей официальной науки в том, что этот предмет заслуживает хотя бы часа их внимания.

Еще одно явление, тщательно исследованное Круксом и его почтенными ассистентами, – это игра на музыкальных инструментах, особенно на аккордеоне, при обстоятельствах, совершенно исключающих прикосновение медиума к клавишам. Допуская, что медиум имел представление о том, как следует играть на инструменте, автор данной книги не готов признать это явление следствием вмешательства некоей внешней разумной силы. Если предположить, что эфирное тело действительно существует и обладает собственными эфирными конечностями, то весьма естественным будет предположить, что эфирные пальцы медиума могут, отделившись от его физических пальцев, самостоятельно нажимать на клавиши. Проблема в таком случае сводится лишь к тому, способен ли медиум управлять своими эфирными пальцами и сообщить им силу, достаточную для нажатия клавиш. Множество психических явлений – чтение с завязанными глазами, прикосновение к удаленным на значительное расстояние предметам и тому подобное, – по мнению автора, может быть объяснено наличием эфирного тела и отнесено, скорее, к классу тонких материальных, а не спиритических явлений. Они существенно отличаются по своему типу от таких феноменов, как сообщения из мира мертвых, которые и составляют суть спиритуализма. Говоря о мисс Кейт Фокс, профессор Крукс сообщает: «Я убедился, что воля и разум медиума весьма сильно влияют на эти феномены». Он добавляет, что не имеет в виду подтасовки или фальсификации, и продолжает: «Я наблюдал явления, несомненно, свидетельствующие о вмешательстве внешней разумной силы, не принадлежавшей никому из присутствовавших при опыте». Таким образом, автор постарался привести здесь точку зрения человека, обладающего значительно большим авторитетом, чем он сам.

Явления, подтвержденные в ходе опытов с мисс Кэти Фокс, – это перемещение удаленных предметов и воспроизведение ударных звуков, то есть стуков. Последние были самого разного характера: «осторожные щелчки; резкие звуки, подобные тем, что издает индукционная катушка{133}, работающая на полную мощность; громкие хлопки в воздухе, резкие металлические удары, треск, похожий на звук работы фрикционного механизма{134}, скребущие звуки, чириканье птиц и т. д.». Все, кто сталкивался с этими звуками, задавался вопросом, в какой мере медиум управляет ими. Автор этой книги, как уже было сказано, пришел к выводу, что до определенного момента медиум в состоянии управлять ими, а затем они выходят из-под этого контроля. Невозможно забыть смущение одного медиума, деревенского жителя с севера, когда в кофейне отеля «Донкастер» вокруг его головы стали раздаваться стуки, похожие на щелчки пальцами. Все сомнения по поводу того, управляет медиум стуками или нет, рассеялись. Будь это во власти медиума, он бы тут же их прекратил. Что касается объективного характера этих звуков, то, говоря о мисс Кэти Фокс, Крукс утверждает:

«Достаточно ей положить руку на какой-нибудь предмет, тут же начинаются громкие пульсирующие шумы, слышимые иногда через несколько комнат. Это могло быть растущее дерево, или кусок стекла, или обрывок натянутой железной проволоки, или растянутая мембрана, или тамбурин, или крыша кеба, или пол в театре. Более того, контакт при этом был вовсе не обязателен. Я слышал эти звуки в полу, стенах и т. п., когда медиума держали за руки и за ноги, или когда она стояла на стуле, или когда она находилась на подвешенных к потолку качелях, или когда была заключена в металлическую клетку, или когда лежала на диване. Я слышал их в стеклянном аквариуме, ощущал их в собственном плече, чувствовал под собственными ладонями. Я слышал их в листе бумаги, подвешенном за ниточку, которую я держал в руках. Зная многочисленные теории, посвященные данному вопросу и получившие распространение, особенно в США, я исследовал эти звуки всеми возможными способами, но пока не получил неоспоримых доказательств того, что это были объективные явления, а не следствие обмана или какого-либо механического воздействия».

Так был положен конец легенде о хрустящих суставах, падающих яблоках и прочим надуманным объяснениям, отрицавшим объективные факты. Справедливости ради следует отметить, что печальные происшествия, сопровождавшие закат карьеры сестер Фокс, могут послужить извинением тем, кто, не будучи очевидцами реальных событий, судил о них по единственному случаю, получившему широкую огласку.

Иногда высказываются предположения, что Крукс изменил своим взглядам на психические явления, высказанным им в 1874 г., или даже отрекся от них. Можно по крайней мере сказать, что неистовость противников и излишняя скромность сторонников весьма тревожили ученого и ставили под угрозу его научный авторитет. Не признавая своего поражения, он, однако, старался избегать обсуждений этого вопроса. Он не желал, чтобы его ранние работы переиздавались, и остерегался распространять замечательные фотографии, запечатлевшие его под руку с материализованным духом – Кэти Кинг.

В 1898 г., в Бристоле, в своем президентском обращении к Британской ассоциации «За прогресс науки» сэр Вильям кратко упомянул о своих ранних исследованиях:

«Я не сказал еще об одной загадке, на мой взгляд, одной из самых важных и многообещающих. Ни один из эпизодов моей научной карьеры не известен так широко, как мое участие в неких психических исследованиях, проводившихся много лет назад. Тридцать лет прошло с тех пор, как я опубликовал отчет об экспериментах, наводивших на мысль о том, что за пределами наших научных представлений есть сила, проявляемая разумной сущностью, отличной от тех, что известны смертным. Я ни от чего не отрекаюсь. И полностью согласен со своими ранее опубликованными выводами. Мне даже есть что к ним добавить».

Спустя еще почти двадцать лет его уверенность окрепла. Вот что он сказал в одном из интервью:

«Я ни разу не менял своего мнения об этом предмете. И вполне удовлетворен тем, что говорил раньше. То, что между этим и тем миром установлен контакт, это истинная правда».

В ответ на вопрос о том, удалось ли спиритуализму победить материалистическое мировоззрение ученых, Крукс добавил:

«Думаю, что удалось. По крайней мере, появилось множество людей, знающих что-то о самом предмете и о существовании потустороннего мира».

Недавно у автора этой книги появилась возможность – благодаря любезной помощи мистера Томаса Блайтона – увидеть письмо с соболезнованиями, написанное сэром Вильямом Круксом по случаю смерти миссис Корнер. Письмо датировано 24 апреля 1904 г.: «Передайте от леди Крукс и от меня искренние соболезнования ее семье по поводу этой невосполнимой потери. Мы убеждены: уверенность в том, что те, кого мы любим, перейдя в иной мир, продолжают смотреть на нас, уверенность, значительно окрепшая благодаря способностям миссис Корнер как медиума (и навсегда оставшейся в нашей памяти как Флоренс Кук), – будет поддержкой для тех, кто остался жить». Ее дочь, сообщая о смерти матери, сказала: «Она умерла, преисполненная покоя и счастья».

Глава IX

Братья Эдди и супруги Холмс

Очень сложно рассказать в одной книге о всех многочисленных медиумах, появившихся в США, поэтому мы ограничимся описанием нескольких особо выдающихся случаев и надеемся дать общее представление о происходивших там событиях. 1874 и 1875 годы оказались чрезвычайно насыщенными для развития психических явлений: кто-то из медиумов получил признание, кто-то стал причиной скандала. Скандалов было, конечно же, больше, однако не всегда их можно считать обоснованными. В стане противников психических явлений находились и духовенство, и официальная наука, и косное общественное мнение, насквозь пропитанное материализмом. Послушная им пресса умалчивала обо всем, что говорило в пользу психических явлений, раздувая в то же время малейшие сомнения до невероятных размеров. До сих пор вся атмосфера, окружающая эти явления, заряжена предубеждением. В наше время, если какой-нибудь известный человек приходил в редакцию лондонской газеты и заявлял, что ему удалось разоблачить медиума, газета тут же ухватывалась за эту сенсацию и трубила о ней по всей стране. Приди тот же самый человек в ту же газету и заяви, что имеет неопровержимые доказательства истинности психических явлений, газета вряд ли опубликовала бы по этому поводу хоть один абзац. Масштаб скандала может говорить о многом. В Америке, где нет закона о клевете и пресса грубая и шумная, крупный скандал вокруг какого-нибудь случая может зачастую свидетельствовать в пользу истинности самого происшествия.

Впервые необычайно много шума было поднято вокруг братьев Эдди, возможно, самых сильных медиумов, способных к тому, что тогда называлось материализацией, а мы бы определили как создание эктоплазматических форм. В те времена казалось, что подобные явления идут вразрез со всеми законами природы и не имеют аналогов, что и вызывало сильное недоверие. Благодаря трудам Жэле, Кроуфорда, мадам Биссон, Шренк-Нотцинга и других исследователей в данный вопрос была внесена некоторая ясность, как минимум на уровне хорошо проработанной и подкрепленной тщательными исследованиями гипотезы, и мы теперь можем попытаться классифицировать данный случай. Всего этого не было в 1874 г., и нам вполне понятны сомнения, возникавшие даже у самых непредвзятых и осторожных в суждениях людей в те моменты, когда им предлагалось принять на веру, что парочка необразованных, грубоватых и невоспитанных фермеров способна воспроизвести нечто необъяснимое с точки зрения науки и идущее вразрез со всеми известными доселе представлениями.

Братья Эдди, Горацио и Вильям, были обыкновенными фермерами, имели небольшое хозяйство в деревеньке Читтенден возле Рутланда, в штате Вермонт. Очевидец описывает их как «чувственных, независимых, неприветливых людей, внешне они более похожи на трудолюбивых грубых фермеров, чем на пророков или проповедников нового учения. Карие глаза и темные волосы, сложение крепкое, неуклюжи, неразговорчивы и неохотно вступают в разговор с незнакомцами. Кое-кто из соседей враждует с ними, в округе их не любят. Они как бы под запретом для общественного мнения, не желающего ничего слышать о новых явлениях, указывающих, быть может, на новое научное открытие или несущих весть из потустороннего мира».

Слухи о странных происшествиях в жилище братьев Эдди просочились за пределы их округи и вызвали возбуждение, подобное тому, которое в свое время вызвала музыкальная комната Кунза{135}. Со всех сторон стекались исследователи. Все посетители находили пристанище, пусть и слишком скромное, в доме братьев Эдди, их селили в огромной комнате, где со стен сыпалась штукатурка, и кормили простой, грубой пищей. За предоставление жилья братья, понятное дело, взимали небольшую плату, однако за демонстрацию психических явлений, по-видимому, не брали ничего.

Сообщения о происходящем вызвали огромный интерес в Бостоне и Нью-Йорке. Газета «Нью-Йорк дейли график» направила «на разведку» полковника Олкотта{136}, чтобы тот разузнал, что к чему. В те времена Олкотт не принадлежал ни к какому движению, связанному с психической наукой, по сути он был ее противником и взялся за дело с намерением «разоблачить» братьев. Он обладал ясным умом, выдающимися способностями и обостренным чувством чести. Прочтя его подробнейшие воспоминания, озаглавленные «Листки из старого дневника», невозможно не проникнуться глубоким уважением к этому человеку, способному признавать свои ошибки, лишенному эгоизма и наделенному той редкой разновидностью смелости, которая готова принять правду даже в том случае, если она полностью противоречит его личным убеждениям и желаниям. Это был не мечтатель-мистик, а весьма практичный, деятельный человек, и его отчеты об исследованиях психических явлений заслуживают гораздо большего внимания, чем принято считать.

Олкотт прожил в Вермонте десять недель, что само по себе достаточно тяжелое испытание, стоит лишь вспомнить о грубой пище, неуютном жилище и неприветливости хозяев. Покидая жилище этих суровых чародеев, полковник испытывал к ним чувство, весьма напоминающее личную неприязнь; в то же время он полностью удостоверился в их феноменальных психических способностях. Как и всякий мудрый исследователь, он не брал на себя смелость гарантировать абсолютную достоверность фактов, свидетелем которых не был сам, и не пытался предсказать, что сотворят его испытуемые в будущем. Он лишь сообщал о том, что видел собственными глазами: пятнадцать замечательных статей, появившихся в «Нью-Йорк Дейли график» в октябре-ноябре 1874 г., содержат подробное описание полученных им результатов и тех действий, которые он предпринял с целью их проверки. Читая эти статьи, проникаешься уверенностью, что он не упустил ни малейшей возможности уличить братьев в обмане.

Сначала он изучил прошлое братьев Эдди. И оно оказалось не совсем безупречным. Нелишне вспомнить, что медиум – не более чем инструмент, а его дар никак не связан с особенностями его личности. Это относится к физическим феноменам, но несправедливо для ментальных, ибо канал низшего порядка не может служить проводником для высокого учения. В биографии братьев не было никаких темных пятен, однако известно, что однажды они устроили шуточное представление медиумов, назвав его именно так и сопроводив свое выступление разоблачением трюков. Это, возможно, было сделано с целью привлечь внимание и успокоить настороженность соседей, относившихся к истинному спиритизму с крайней неприязнью. Но каков бы ни был мотив их поступка, Олкотт счел за благо удвоить бдительность, ибо понял, что братья хорошо знакомы с тем, как делаются трюки.

Их наследственность также вызвала пристальный интерес Олкотта, поскольку психические способности передавались из поколения в поколение непрерывно, а их пра-пра-прабабка была сожжена на костре как ведьма, или, по крайней мере, была приговорена к такой участи в ходе широко известного Салемского процесса 1692 г.{137} Среди наших современников есть такие, кто желал бы поступить с нынешними медиумами столь же жестоко, хотя нынешние преследования со стороны полиции – не что иное, как современный аналог тогдашних методов. К сожалению, отец братьев Эдди относился именно к разновидности узколобых фанатиков. Олкотт сообщает, что шрамы от ударов, которые он наносил братьям в детстве, остались у них на всю жизнь. Такова была реакция на то, что он называл «проявлением дьявольских сил». Их мать, сама обладавшая большими психическими способностями, на себе испытала, как жесток был этот «верующий человек», превративший их жилище в настоящий ад на земле. Да и за пределами дома мальчики не могли найти убежища, потому что психические феномены происходили в их присутствии повсеместно, в том числе и в школе, делая их мишенью для оскорблений со стороны окружавших их юных варваров. Однажды, когда юный Эдди впал в транс, отец, а с ним их сосед, облили его кипятком и положили ему на голову раскаленный уголь, от чего остался шрам на всю жизнь. К счастью, юноша не вышел в тот момент из транса. Могли ли братья Эдди, имея такое детство, не вырасти угрюмыми и скрытными?

Когда мальчики подросли, их скаредный отец попытался заработать деньги, используя те самые способности сыновей, за которые прежде он столь жестоко их наказывал. Он заставил их давать платные спиритические сеансы. Еще не создана книга, подробно описывающая страдания медиумов, выступающих перед публикой и попадающих в руки исследователей-идиотов, садистов и скептиков. Олкотт свидетельствует, что как у братьев, так и у сестер на руках имелись явственные следы, оставленные веревками, которыми их опутывали, шрамы от ожогов, причиненных им во время заливки узлов расплавленным сургучом; на руках у обеих сестер были вырваны куски мяса – так жестоко затягивали на них наручники. Их давили, били, в них стреляли, бросали камнями, их преследовали, а их шкаф несколько раз ломали на куски. Им сдавливали артерии так, что из-под ногтей сочилась кровь. Так было на первых порах в Америке, однако и Великобритании нечем похвастаться, если вспомнить, как обрушилась на братьев Давенпорт невежественная ливерпульская толпа.

По-видимому, братья Эдди обладали всем диапазоном способностей медиумов. Вот перечень, составленный Олкоттом: стуки, перемещение предметов, живопись маслом и рисунки акварелью в состоянии транса, предсказание будущего, способность говорить на иностранных языках, целительство, левитация, запись посланий, психометрия, ясновидение и, наконец, воспроизведение материализованных форм. С тех пор как апостол Павел впервые перечислил дары Святого Духа, никогда не появлялось более полных списков.

Сеансы проходили следующим образом: медиума усаживали в специальный шкаф, а зрители занимали скамейки, расставленные рядами перед ним. Зачем был нужен шкаф? Последующие опыты показали, что без него вполне можно было обойтись во всех случаях, кроме случая материализации. Хоум никогда не пользовался шкафом, и современные медиумы тоже применяют его крайне редко. Есть, однако, весьма важная причина для использования этого предмета. Не пытаясь продемонстрировать свою осведомленность, хотя речь идет о предмете малоизученном, отметим все же, что согласно рабочей гипотезе эктоплазматический поток, который, затвердевая, образует плотные формы, гораздо успешнее концентрируется в малом замкнутом пространстве. Обнаружено, кстати, что присутствие самого медиума в этом замкнутом объеме совершенно не обязательно. Автор этой книги лично присутствовал на самом выдающемся сеансе, где в течение одного вечера было создано около двадцати форм разного возраста и размера. Во время этого сеанса медиум находился снаружи шкафа, в котором материализовались эти формы. По-видимому, если верить гипотезе, эктоплазматический поток мог быть направлен в замкнутый объем совершенно независимо от физического положения медиума. Во времена описываемых нами событий это еще не было известно, поэтому медиумов и сажали в шкаф.

Вполне естественно, что такой шкаф предоставлял массу возможностей для подлога или переодевания; вот почему его всегда тщательно осматривали. Он находился в помещении, расположенном на третьем этаже, и имел одно маленькое окошко. Олкотт занавешивал его москитной сеткой, прикрепляя ее с наружной стороны. В остальном шкаф состоял из сплошного дерева, и войти в него можно было лишь из той комнаты, где сидели зрители. По-видимому, никакого отверстия, которое могло бы послужить целям подлога, в шкафу не было. Олкотт предложил эксперту обследовать шкаф, и данное специалистом заключение соответствует объяснению медиумов.

Таковы были условия экспериментов, описанные Олкоттом в газетных публикациях, а потом и в книге, которую он назвал «Жители загробного мира». В течение десяти недель он наблюдал не менее четырехсот раз, как из шкафа появлялись разнообразные материализованные формы, отличавшиеся друг от друга и размерами, и полом, и цветом кожи, и одеждой. Среди них были и младенцы, и воины-индейцы, джентльмены в парадных одеждах, курд с девятифутовой пикой, индейские женщины, курившие табак, и леди в изящных нарядах. Таковы свидетельства Олкотта, и все они подкреплены сообщениями зрителей, наполнявших комнату для представлений. В те времена его рассказ вызвал недоверие, но не меньшее недоверие вызывает он и сейчас. Сам Олкотт, будучи основательно знакомым с предметом и уверенным в серьезности принятых им самим мер защиты от обмана, посмеивался, слушая возражения со стороны тех, кто никогда не являлся очевидцем реальных событий и совершенно необоснованно считал доверчивыми простаками свидетелей, видевших все своими глазами.

Однако, помимо неисправимых скептиков, которые и в Судный день посчитают архангела Гавриила оптическим обманом, есть еще здравомыслящие люди, и у них возникают вполне естественные вопросы, на которые честный исследователь обязан ответить. Что это за костюмы? Откуда они появляются? Можно ли считать девятифутовое копье предметом, принадлежащим духовному миру? Ответы кроются, насколько мы можем предположить, в удивительных свойствах эктоплазмы. Это поистине многоликая субстанция, способная принимать любые формы, а в качестве формирующей силы выступает духовная воля, которая может находиться как в теле, так и за его пределами. Из эктоплазмы можно создать все, что угодно, если такова будет воля разумной сущности. По-видимому, на всех этих сеансах присутствовало некое духовное существо, приводившее в движение фигуры и управлявшее ходом всей программы. Иногда оно говорило вслух, отдавая устные распоряжения, иногда молчало, проявляясь лишь через действие. Как уже сообщалось, такого рода руководителями зачастую бывают краснокожие индейцы, чья духовная жизнь имеет особое родство с материальными феноменами.

Здоровье и силы Вильяма Эдди, ведущего медиума в данной области явлений, по-видимому, нисколько не страдали от этих, обычно изматывающих и болезненных для других медиумов, процедур. Крукс свидетельствовал, что Хоум во время сеансов «лежал на полу бездыханный, бессловесный и бледный». Конечно, Хоум – не грубый фермер, привыкший к жизни на свежем воздухе: это был чувствительный, обладавший слабым здоровьем артист. Эдди же, по-видимому, ел мало, зато курил без перерыва. Сеансы проходили в сопровождении музыки и пения, потому что давно замечена тесная связь музыкальных вибраций со спиритическими явлениями. Было замечено, что белый свет сводил на нет все результаты, и в наше время это объясняют разрушительным действием белого света на эктоплазму. Чтобы рассеять полную темноту, были испробованы все оттенки освещения, однако наилучшие результаты достижимы все-таки в темноте, если, конечно, медиум пользуется вашим полным доверием. Мы имеем в виду эффекты мерцающих огней и вспышек, т. е. наиболее яркие феномены этого класса. Если освещение все же используется, то самый безопасный цвет красный. Сеансы братьев Эдди проходили в приглушенном свете завешенной лампы.

Не станем утомлять читателя описанием всех явлений, имевших место на этих сеансах. Мадам Блаватская{138}, в то время никому неизвестная женщина, приехала из Нью-Йорка, чтобы посмотреть на них. Она еще не разработала своей теории теософии и была ревностной последовательницей спиритуализма. С полковником Олкоттом она впервые встретилась именно на ферме в Вермонте, где и началась их долгая дружба, столь причудливо развивавшаяся в течение последующих лет. В присутствии мадам Блаватской произошла материализация целой вереницы русских духов, обращавшихся к ней на ее родном языке. Чаще всего, однако, на этих сеансах появлялся гигант-индеец по имени Сантум и индейская женщина, называвшая себя Хонто. Их материализация была исключительно полной: зрители порой забывали о том, что имеют дело с духами. Контакт с ними был столь близок, что Олкотту удалось измерить рост Хонто с помощью шкалы, нарисованной на дверном косяке. Ее рост составлял почти 160 см. Однажды она обнажила свою грудь и предложила кому-нибудь из женщин послушать, как бьется ее сердце. Хонто была полна веселья, она любила петь, танцевать, курить и демонстрировала всем свои роскошные черные волосы. Сантум, напротив, был суровый воин, ростом 190,5 см. А рост медиума составлял 175 см.

Следует отметить, что индеец всегда носил с собой рог, набитый порохом, который подарил ему один из гостей. Этот рог висел внутри шкафа, и индеец брал его в процессе материализации. Некоторые духи, вызванные Эдди, могли говорить, другие не могли, да и беглость речи была у них разной. Эти сведения совпадают с тем, что наблюдал автор этой книги на подобных сеансах. По-видимому, воплощающаяся таким образом душа должна многому научиться для того, чтобы управлять своей материальной оболочкой, и в этом деле практика столь же важна, как и в обычном обучении. Когда эти фигуры говорят, их губы движутся так же, как губы обычных людей. Было установлено, что их выдох в кислую воду сопровождается характерной реакцией двуокиси углерода. На первой стадии они способны лишь материализовать свои руки, как в случаях с Давенпортами, сестрами Фокс и в ряде других. Большинство медиумов дальше этой стадии не идут.

Среди бесчисленных посетителей вермонтской фермы были люди, настроенные враждебно. Никто из них, однако, не выказал признаков большой осведомленности о сути происходящего. Наибольшее внимание привлек доктор Биэрд, врач из Нью-Йорка, сделавший вывод после единственного сеанса, что все фигуры не что иное, как результат переодевания самого Вильяма Эдди. В подтверждение своего мнения он не привел ни одного аргумента, кроме убежденности в том, что сам смог бы показать такое, «купив за три доллара набор театрального реквизита». К такому мнению вполне можно прийти после первого сеанса, особенно не слишком удачного. Однако его легко опровергнуть, пронаблюдав несколько других сеансов. Так, доктор Ходсон из Стоунхэма, штат Массачусетс, и еще четверо свидетелей скрепили своими подписями следующее заявление: «Мы подтверждаем, что Сантум уже находился на эстраде, когда появился другой индеец, такой же огромный, и они ходили друг возле друга. Одновременно внутри шкафа происходила беседа между Джорджем Диксом, Мэйфлауэром, старым мистером Морзе и миссис Итон. Мы узнали их голоса». Масса независимых от Олкотта свидетелей подтверждает, что предположение о переодевании несостоятельно. Следует добавить, что многие фигуры имели облик маленьких детей и даже грудных младенцев. Олкотт измерил рост одного ребенка: около 80 см. Справедливости ради следует отметить, что позиция самого Олкотта может вселить в читателя неуверенность. Олкотт впервые столкнулся с данным вопросом, поэтому волны страха и сомнений то и дело захлестывали его рассудок. Ему начинало казаться, что он зашел слишком далеко и требуется как-то подстраховаться на случай, если все-таки выяснится, что он заблуждается. Так, он пишет: «Объяснить появление фигур, виденных мною в Читтендене, никакими причинами, кроме сверхъестественных, невозможно, однако как научный факт это не доказано». Он постоянно упоминает о «не подходящих для опыта условиях».

Это выражение – «условия опыта» – стало неким штампом, начисто лишенным смысла. Так, если вы заявите, что абсолютно ясно видели лицо своей умершей матери, скептик обязательно спросит: «А условия для опыта были подходящие?» Само явление – это и есть опыт как таковой. Какие еще условия требовались Олкотту, если ему в течение десяти недель было позволено обследовать маленький деревянный шкаф, завешивать окно, наблюдать за медиумом, обмерять и взвешивать эктоплазматические образования? На самом-то деле все проще: пока Олкотт писал свой отчет, произошло мнимое разоблачение миссис Холмс, стали известны некоторые признания мистера Дейл Оуэна{139}, и все это послужило причиной осторожной позиции Олкотта.

Если способности Вильяма Эдди как медиума были направлены на материализацию, то Горацио Эдди давал совершенно другие сеансы. При достаточном освещении он усаживался перед полотняным экраном, натянутым на сцене, а рядом с ним сидел один из зрителей и держал его за руку. За экраном располагалась гитара и другие инструменты, которые вдруг начинали играть сами по себе, причем из-за экрана показывались материализованные руки. Представление напоминало то, что показывали братья Давенпорт, однако оно было более впечатляющим, и медиум полностью обозревался всей публикой и находился под контролем одного из зрителей. Современная психическая наука, основываясь на многочисленных опытах, проведенных, в частности, доктором Кроуфордом из Белфаста, предполагает, что невидимые эктоплазматические нити – скорее проводники некоторой силы, чем активные объекты – выходят из тела медиума и протягиваются к управляемому предмету, чтобы либо поднять его, либо заставить его звучать, в зависимости от воли управляющей разумной сущности, то есть от воли самого медиума, как считает профессор Шарль Рише, или от воли некой посторонней разумной силы, как считают более поздние исследователи. Во времена братьев Эдди таких знаний не было, поэтому показанные ими феномены не могли найти абсолютно никакого объяснения. Что касается реальности самих фактов, то сообщения Олкотта не оставляют по этому поводу никаких сомнений. Движение удаленных от медиума объектов, называемое ныне телекинезом{140}, в наше время редко происходит при полном освещении, однако автор этой книги однажды присутствовал на частном спиритическом сеансе, во время которого большой плоский кусок дерева приподнимался над столом в свете свечи и отстукивал закодированные ответы на вопросы, в то время как люди находились на расстоянии 180 см от него.

Когда Горацио Эдди давал сеансы в темноте, психическая сила разгуливалась на полную мощь: по сообщениям Олкотта, в зале начинались жуткие индейские военные танцы, раздавался топот дюжины ног, крики, вой, одновременно неистово играли все инструменты. Он пишет:

«Эти индейские танцы превзошли все известные доселе проявления потусторонних сил, став ярким выражением грубой и неуправляемой энергии». Когда зажигался свет, инструменты оказывались разбросанными по полу, а Горацио, потеряв сознание, сидел, развалившись в кресле, без малейших следов испарины. Олкотт уверяет, что он и еще два джентльмена, имена которых он приводит, получили разрешение усесться на медиума, однако это не помешало инструментам вновь зазвучать через пару минут. После такого опыта все последующие, а их было немало, кажутся лишними. Если отбросить предположение, что Олкотт и все прочие свидетели лгали от начала до конца, что, конечно, вряд ли возможно, то следует сделать вывод: Горацио Эдди обладал силами, о которых тогдашняя, да и современная наука знает очень мало.

Некоторые опыты Олкотта столь скрупулезны и так досконально описаны, что предвосхитили многие современные исследования и заслуживают тщательного рассмотрения. Например, он привез из Нью-Йорка весы, тщательно проверенные и снабженные сертификатом точности. Потребовал, чтобы одна из материализованных форм – индейская женщина Хонто – встала на эти весы, а показания считывал третий человек – мистер Притчард, уважаемый гражданин и незаинтересованное лицо. Олкотт приводит результаты взвешивания, а также справку, заверенную Притчардом под присягой в городском собрании. Хонто взвесили четыре раза, при этом ее ставили на эстраду так, чтобы она не могла, опершись на что-либо, изменить свой вес. Женщина ростом около 160 см должна весить примерно 60 кг. Четыре взвешивания показали соответственно 40; 26,3; 26,3 и 29 кг в течение одного вечера. По-видимому, ее тело было не чем иным, как своего рода видимой оболочкой, способной менять свою плотность каждую минуту. Нечто подобное впоследствии подтвердил Кроуфорд, а именно: вес оболочки не может быть целиком заимствован у медиума. Невозможно, чтобы Эдди, весивший 81,2 кг, мог потерять 40 из них. Все собравшиеся вносят свой посильный вклад в создание фигуры, хотя способности к этому у всех разные, а некоторые элементы, возможно, образуются непосредственно из атмосферы. Наибольшую потерю веса продемонстрировала мисс Голайер в опытах Кроуфорда: 24 кг, однако стулья-весы, на которых сидели все присутствовавшие, показали, что каждый принял участие в создании эктоплазматической формы.

Полковник Олкотт также приготовил пружинные весы для измерения силы рук духа, в то время как медиума держали за руки зрители. Левая рука выжала 18,2 кг, правая – 22,7 кг. Освещение было хорошим, и Олкотт явственно увидел, что на правой руке духа не хватает пальца. Он уже знал из ответов одного из духов, что тот был моряком и при жизни потерял палец. Подобные сообщения делают совершенно непонятными жалобы Олкотта на то, что он не имел подходящих условий для опытов. Его окончательный вывод все же звучит так: «Как бы ни пытались скептики сломить гранитную стену фактов, сколько бы ни трубили “разоблачители” в свои жестяные трубы, Иерихон им не разрушить»{141}.

Олкотт обнаружил, что все эктоплазматические формы были послушны мысленным приказам ментально сильных зрителей, появляясь и исчезая по их требованию. Другие наблюдатели и на других сеансах пришли к аналогичному выводу, поэтому можно считать этот факт доказанным.

Есть еще одна любопытная подробность, ускользнувшая, должно быть, от внимания Олкотта. Медиумы и духи, весьма дружески расположенные к нему, вдруг стали язвительны и враждебны. Эта перемена, как нам кажется, произошла после приезда мадам Блаватской, ставшей близким другом Олкотта. Как уже говорилось, мадам в то время являлась рьяной спиритуалисткой, но духи, по-видимому, обладали даром предвидения, а может быть, они просто ощущали, что от русской дамы исходит опасность. Ее теософские теории, появившиеся через год с небольшим, признавая реальность самих феноменов, объявляли духов безжизненными астральными оболочками, лишенными самостоятельной духовной жизни. Какова бы ни была причина, но изменение в настроении духов весьма характерно.

Несомненно, отчеты об их сеансах, опубликованные в прессе, могли вызвать более серьезное отношение к психической науке и послужить делу истины. К несчастью, в тот момент, когда этот предмет привлек внимание публики, разразился действительный или мнимый скандал с семейством Холмс в Филадельфии. Это происшествие, а также откровения Роберта Дейл-Оуэна были использованы материалистами для всяческих спекуляций. Дело обстояло так.

В Филадельфии проходили сеансы двух медиумов – мистера и миссис Нельсон-Холмс, на этих сеансах постоянно появлялся сомнительный дух, называвший себя именем Кэти Кинг – той самой, что приходила к профессору Круксу во время его экспериментов в Лондоне. Это само по себе рождает подозрение, ибо первая Кэти Кинг ясно дала понять, что ее миссия завершена. Однако все прочие обстоятельства указывали на истинность самого явления и отсутствие обмана, что полностью подтверждали мистер Дейл-Оуэн, генерал Липпитт и некоторые другие наблюдатели, приводившие веские доказательства отсутствия какого бы то ни было мошенничества.

В то же время в Филадельфии находился доктор Чайлд, который и сыграл весьма двусмысленную роль в разразившихся вскоре неприглядных событиях. Чайлд выразил полную уверенность в истинности происходивших явлений. Он даже сообщил в своей брошюре, опубликованной в 1874 г., что эти самые Джон и Кэти Кинг, которые появлялись во время сеансов, якобы посещали его и дома и диктовали ему подробности своей земной жизни, о чем он считает своим долгом рассказать. Такое заявление способно вызвать сильнейшие подозрения у любого знатока спиритической науки, ибо дух может заявить о себе лишь через посредство медиума, считать же Чайлда медиумом не было никаких оснований. Так или иначе, никто и представить себе не мог, что, сделав такое заявление, он объявит мошенничеством все происходившее на сеансах.

Большой интерес публики к этим сеансам вызвали статьи генерала Липпитта в «Гэлакси» в декабре 1874 г. и Дейл-Оуэна в январском номере «Атлантик мансли» за 1875 год. Затем последовала внезапная катастрофа. О ней возвестило письмо Дейл-Оуэна, датированное 5 января, в котором сообщалось, что ему было предъявлено доказательство, заставляющее его взять назад все свои заявления, подтверждавшие непогрешимость Холмсов. Аналогичное заявление опубликовал и доктор Чайлд.

Позиция Дейл-Оуэна вполне ясна, он обладал безупречной репутацией и испугался, что его имя может оказаться замешанным в обмане. Его ошибка состояла в том, что он не стал ждать, когда дело прояснится, а при первом же намеке на подлог поспешил отмежеваться от этого случая. Позиция доктора Чайлда, однако, вызывает значительно больше вопросов, и главный из них – как он мог в своей собственной комнате общаться с духами, которые на поверку оказались фальшивкой?

Было объявлено, что некая женщина, чье имя не сообщалось, изображала во время сеансов Кэти Кинг; что она позволяла фотографировать себя и продавать эти фотографии как фотографии Кэти Кинг; что может показать наряды, которые надевала, и что готова полностью признаться во всем. Более полного поражения невозможно себе представить. После этого Олкотт предпринял собственное расследование, будучи, по-видимому, готовым к тому, что общее мнение подтвердится.

Его расследование вскоре обнаружило некоторые факты, пролившие новый свет на происходящее и заставившие понять, что для психической науки столь же важно досконально изучать так называемые «разоблачения», как и сами психические явления. Женщину, сообщившую, что она изображала Кэти Кинг, звали Элиза Уайт. В анонимном рассказе она заявляла, что родилась в 1851 г., из чего следовало, что ей двадцать три года. В пятнадцать лет она вышла замуж, ее ребенку было восемь лет. Муж умер в 1872 г., и заботы о самой себе и о ребенке легли на ее плечи. Холмсы познакомились с ней в марте 1874 г. В мае они как будто предложили ей изображать духа. В шкафу якобы имелась фальшивая стенка с задней стороны, сквозь которую она могла проходить, одетая в муслиновую накидку. Мистер Дейл-Оуэн был приглашен на сеансы и полностью введен в заблуждение. Все это вызвало серьезные расстройства в ее психике, не помешав, впрочем, пойти еще дальше. Она обучилась тому, как надо исчезать и менять свой облик с помощью черной ткани, и, наконец, сфотографировалась в облике Кэти Кинг.

По ее словам, на один из сеансов пришел некто по имени Лесли – железнодорожный подрядчик. Этот джентльмен высказал свои подозрения и во время откровенной беседы обвинил ее в обмане, а затем предложил ей покаяться, обещав финансовую поддержку. Согласившись на это, она продемонстрировала Лесли, каким способом она изображала духа. 5 декабря состоялся сеанс-разоблачение, на котором она публично продемонстрировала то, что было обычно скрыто от взоров публики. Эта демонстрация произвела настолько сильное впечатление на Дейла-Оуэна и доктора Чайлда, присутствовавших на представлении, что они опубликовали письма, в которых отказывались от своих прежних утверждений. Это был сокрушительный удар для всех тех, кто принял на веру предшествующие заявления Дейла-Оуэна и кто теперь обвинял его в том, что он не имел права публиковать столь серьезный документ, не проведя предварительно тщательного расследования. Дейл-Оуэн переживал это очень болезненно, поскольку ему было уже 73 года и он являлся наиболее искренним и активным последователем нового учения.

Первой задачей Олкотта стала проверка уже имевшихся сведений и установление личности автора разоблачительных сообщений. Вскоре он выяснил, что им являлась, как мы уже сообщали, миссис Элиза Уайт и что она, находясь в Филадельфии, тем не менее отказывалась от встречи с ним. А вот Холмсы, наоборот, выказали полную готовность к сотрудничеству, позволив предпринять любые исследования с целью определения их способностей. Изучение прошлого Элизы Уайт показало, что ее заявления, особенно в том, что касалось биографии, были нагромождением лжи. Она оказалась гораздо старше, чем утверждала: ей было не менее тридцати пяти лет, да и факт ее брака с Уайтом вызывал серьезные сомнения. В течение многих лет она работала певицей в гастрольной труппе. Оказалось, что Уайт жив, поэтому о вдовстве не могло быть и речи. Все это подтверждалось справкой шефа полиции, которую опубликовал Олкотт. Среди прочих опубликованных им документов имелось свидетельство мистера Аллена, мирового судьи из Нью-Джерси{142}, заверенное под присягой. Согласно этому свидетельству, Элиза Уайт была «столь лжива, что никто, общаясь с ней, никогда не мог понять, когда она говорит правду, а когда лжет; что касается ее репутации, то она самая незавидная». Кроме того, Аллен сообщил сведения, имеющие более тесную связь с данным инцидентом. Он заявил, что лично помогал доктору Чайлду оборудовать шкаф для выступлений в доме Холмсов в Филадельфии. Шкаф, сделанный чрезвычайно прочно, вопреки заявлению миссис Уайт, не имел никакой лазейки с противоположной стороны. Более того, мистер Аллен присутствовал на сеансе, где являлась Кэти Кинг, и этому сеансу очень мешало пение миссис Уайт, раздававшееся из соседней комнаты, что противоречит уверениям миссис Уайт о том, будто она изображала воплощенного духа. Такое заявление, сделанное мировым судьей и заверенное под присягой, кажется нам весомым свидетельством.

Этот шкаф, по всей видимости, изготовили в июне, так как генерал Липпитт, весьма достойный свидетель, сообщает, что во время его экспериментов устройство шкафа было совершенно иным. Он говорит, что в то время роль шкафа выполняла обыкновенная ниша в стене, прикрытая сверху доской и снабженная в передней своей части створчатыми дверцами. Это происходило в мае, поэтому два описания не вступают в противоречие, и только Элиза Уайт утверждала, что имела возможность проникать в шкаф.

Холмсы представили еще одно доказательство, заставлявшее проявить осторожность при вынесении окончательного суждения. Это письма миссис Уайт, датированные августом 1874 г., в которых ничто не указывало на существование какой-либо предосудительной тайной договоренности между ними. Однако, с другой стороны, в одном из писем действительно шла речь о том, что ее хотят подкупить и заставить выступить с признанием, что она якобы изображала Кэти Кинг. В более поздних письмах тон миссис Уайт становится более угрожающим, и Холмсы письменно и под присягой подтвердили, что она заявила следующее: если ей не будет уплачена требуемая сумма, то она, чтобы не докучать Холмсам, воспользуется помощью неких богатых джентльменов, среди которых есть члены Христианской молодежной организации{143}, готовые заплатить ей крупную сумму. Тысяча долларов – вот какую сумму ей предложили за заявление о том, что она изображала Кэти Кинг. Следует признать, что данное заявление, будучи сопоставленным с собственными высказываниями этой женщины, требует проверки всех прочих ее показаний.

Остался еще один очень важный факт. В то самое время, когда миссис Уайт выступала со своим разоблачительным выступлением, признаваясь, как она изображала Кэти Кинг, Холмсы проводили свой сеанс в другом месте, и дух появился на нем как ни в чем не бывало. Полковник Олкотт получил несколько официальных письменных показаний от тех, кто присутствовал на этом сеансе, и данный факт не вызывал сомнений. Показания доктора Адольфаса Феллджера весьма лаконичны, и их можно привести почти целиком. Он под присягой заявил, что «видел духа, известного под именем Кэти Кинг, в общей сложности около восьмидесяти раз, прекрасно знает ее облик и не может ошибиться, говоря, что 5 декабря также видел ее, ибо, несмотря на то что рост и облик упомянутого духа раз от раза менялись, голос и выражение глаз, а также темы разговоров не оставили сомнений в том, что это была именно она». Феллджер являлся уважаемым, хорошо известным в Филадельфии врачом, чье слово, по утверждению Олкотта, перевешивало «целую кипу письменных показаний, данных под присягой вашей Элизой Уайт».

Было также точно доказано, что Кэти Кинг зачастую появлялась в те моменты, когда миссис Холмс находилась в Блиссфилде, миссис Уайт – в Филадельфии, и что миссис Холмс писала миссис Уайт об этих удачных опытах. Данное обстоятельство также указывает на то, что они не состояли в сговоре.

Надо согласиться, что в такой ситуации анонимное признание миссис Уайт получило столько пробоин, что уже готово было идти ко дну. Но, по мнению автора, некая часть оставалась на плаву. Это инцидент с фотографией. В своей беседе с генералом Липпиттом, чье мнение во всем этом деле имело большой вес, Холмсы сообщили, что доктор Чайлд заплатил Элизе Уайт за позирование для фотографий в роли Кэти Кинг. По-видимому, Чайлд все это время вел двойную игру, постоянно давая противоречивые показания и преследуя корыстные цели. Следует, однако, отнестись к этому обстоятельству осторожно и признать, что Холмсы могли быть втянуты в махинацию. Уверенные в том, что им является истинная Кэти Кинг, причем она могла появляться лишь в полумраке, они почему-то не усомнились в подлинности ее фотографий. С другой стороны, фотографии, продаваемые по полдоллара многочисленным зрителям, могли стать хорошим источником дохода. В своей книге полковник Олкотт воспроизводит фотографии миссис Уайт и Кэти Кинг, заявляя, что никакого сходства нет. Ясно, однако, что можно было попросить фотографа подретушировать негатив так, чтобы избежать полного сходства, иначе обман станет очевиден. У автора создалось ощущение, впрочем, не доказанное, что две фотографии изображают одно и то же лицо, подвергнутое, правда, некоторому искажению. Поэтому фотография вполне может оказаться фальшивкой, что, однако, не подтверждает истинности всех остальных показаний миссис Уайт, хотя и подрывает наше доверие к мистеру и миссис Холмс, равно как и к доктору Чайлду. Однако личные качества физических медиумов не имеют прямой связи с их способностями, которые следует мерить особой меркой, независимо от того, кто ими обладает – святой или грешник.

Полковник Олкотт пришел к мудрому решению: он оставил в стороне противоречивые показания обеих сторон и начал собственное, независимое исследование, проведя его весьма убедительно. Из его описания событий следует, что он предпринял все возможные меры предосторожности, чтобы исключить обман. Весь шкаф затянули сеткой, чтобы никто не мог в него войти таким образом, как утверждала миссис Уайт. Саму миссис Холмс посадили в мешок, завязав его горловину вокруг ее шеи, и, так как муж был в отъезде, она могла надеяться только на свои способности. Но и в таких условиях произошла материализация, иногда частичная, разнообразнейших голов, некоторые весьма устрашающего вида. Возможно, это была проверка, а может быть, силы медиума оказались измотаны долгим разбирательством. Лица появлялись на такой высоте, до которой медиум при всем желании не мог бы дотянуться. Дейл-Оуэн присутствовал на этом сеансе и, должно быть, начал раскаиваться в своем скоропалительном выступлении.

Дальнейшие сеансы, давшие аналогичные результаты, прошли в доме самого Олкотта, чтобы исключить действие какого-нибудь изощренного механизма, управляемого медиумом. В одном из случаев, когда вдруг появилась голова Джона Кинга, Олкотт, памятуя об утверждении Элизы Уайт, что все эти лица изображались с помощью десятицентовых масок, попросил разрешения обвести вокруг этой головы палкой и, получив его, убедился в том, что голова ни на чем не держится. Этот опыт кажется нам вполне убедительным. Стало совершенно ясно: какую бы роль ни играла Элиза Уайт в истории с фотографиями, миссис Холмс, несомненно, была сильным медиумом в области материализации. Следует добавить, что в ходе этих сеансов неоднократно появлялась голова Кэти Кинг, хотя целиком ее фигура материализовалась лишь однажды. Генерал Липпитт лично присутствовал на этих сеансах и публично поддержал выводы полковника.

Мы уделили довольно много внимания этому случаю, ибо он может служить примером того, как публика вводится в заблуждение относительно спиритических явлений. Газеты полны описаний «разоблачения». Далее следует расследование, доказывающее, что разоблачение – полностью или частично – было мнимым. Однако в прессе об этом не сообщается, и публика остается в заблуждении. Даже в наше время упоминание о Кэти Кинг способно вызвать реакцию следующего рода: «Но в Филадельфии же доказали, что это фальшивка». Этот инцидент даже приводится в качестве опровержения классических опытов профессора Крукса. В целом же случившееся – особенно временное отступничество Дейла-Оуэна – отбросило спиритуализм в Америке на многие годы назад.

Мы упомянули о Джоне Кинге, главном духе проводимых супругами Холмс сеансов. Это странное существо, возможно, управляло всеми физическими феноменами на ранней стадии развития спиритуализма, появляясь то здесь, то там. Его имя связано с музыкальным салоном Кунза, с братьями Давенпорт, с Вильямсами в Лондоне, с миссис Холмс и со многими другими. Его материализованный облик таков: высокий смуглый человек, с благородным лицом и большой черной бородой. Голос глубокий и громкий, а стуки, вызываемые им, имеют совершенно особый тембр. Он владеет всеми языками, проверка показала, что даже на таком экзотическом для нас языке, как грузинский, он изъясняется совершенно свободно. Эта выдающаяся личность управляет целыми полчищами более примитивных духов, в частности краснокожими индейцами, которые ассистируют ему. Он заявляет, что Кэти Кинг – его дочь, а сам он при жизни звался Генри Морганом, был пиратом, получившим помилование и посвященным в рыцарское звание Карлом Вторым, который назначил его правителем Ямайки. Если это правда, то он был одним из самых жестоких негодяев, и ему требуется искупить очень многое. Автор должен заявить, что имеет портрет Генри Моргана, написанный современником пирата, и что портрет этот, если он не фальшивка, не имеет ни малейшего сходства с Джоном Кингом. Все вопросы, связанные с земными воплощениями, очень сложны.

Прежде чем завершить рассказ об этом этапе исследований Олкотта, следует уделить внимание так называемому случаю трансфигурации{144} миссис Комптон, показывающему, с какими сложными проблемами приходится сталкиваться при исследовании психических явлений. Мы не только не разобрались в этих трудностях, но даже еще и не осознали их в полном объеме. Нет ничего яснее фактов и надежнее свидетельства. Медиума, миссис Комптон, запирали в шкафу, а через дырочки в ее ушах пропускали нитку и привязывали к спинке стула. Тут же из шкафа появлялась тонкая белая фигура. Олкотт приготовил напольные весы, на которые и становился дух. Его взвесили дважды: весы показали 35 кг и 26,8 кг. Затем Олкотт, согласно предварительной договоренности, вошел в шкаф: медиума там не было. Стул стоял на месте, но никаких следов женщины. Олкотт вернулся и снова взвесил фигуру духа, на этот раз ее вес составил 23,6 кг. Потом дух вернулся в шкаф, откуда стали проявляться другие фигуры. Олкотт пишет:

«Я взял лампу и снова вошел в шкаф, медиум сидела на месте, как перед началом сеанса, нити были целы, печати не сломаны! Она сидела, откинув голову к стене, бледная и холодная, как мрамор, глаза закатились, лоб покрывала испарина, напоминающая предсмертную, дыхание не ощущалось, пульс на запястье не прощупывался. Когда все присутствующие осмотрели нити и печати, я перерезал эти путы ножницами и, взяв стул за сиденье и спинку, вынес женщину, находившуюся в коме, на свежий воздух.

В таком бессознательном состоянии она пребывала восемнадцать минут; затем жизнь начала постепенно возвращаться в ее тело, дыхание, пульс и температура пришли в норму. Затем я взвесил ее. Весы показали 54,9 кг!»

И как мы можем оценивать такие результаты? Кроме Олкотта, это наблюдали еще одиннадцать свидетелей. Истинность фактов не вызывает сомнений. Но какие могут быть выводы? Автор видел фотографию, сделанную во время сеанса медиума-любителя, на которой запечатлен момент, когда медиум бесследно исчезает из комнаты, где проводился сеанс. Можно ли считать эти случаи явлениями одного порядка? Если вес эктоплазматической фигуры составлял 35 кг, а вес медиума – 54,9 кг, это значит, что дух, выйдя из тела, оставил тому лишь 44 фунта. Может быть, некие охранительные силы, сознавая, что 19,9 кг – явно недостаточный вес для поддержания жизни в теле медиума, дематериализовали его, применив свою изощренную оккультную химию? И в таком состоянии медиум пребывал в безопасности до той поры, пока дух не вернулся в его тело? Странное предположение, но оно, по крайней мере, способно как-то объяснить факты, чего трудно ждать от банального и неразумного скептицизма.

Глава X

Генри Слэйд и доктор Монк

Невозможно рассказать в одной книге о множестве медиумов, обладавших различными способностями и степенью честности, с чьей помощью потусторонние разумные силы проявляли себя в материальном мире. Есть, однако, среди них несколько столь знаменитых личностей, ставших к тому же объектами обширнейшей полемики, мимо которых невозможно пройти, даже если их карьера не всегда была безупречной. К ним относятся Слэйд и Монк, сыгравшие в свое время очень важную роль.

Генри Слэйд, знаменитый медиум, вызывавший появление надписей на грифельных досках, в течение пятнадцати лет выступал перед публикой в Америке, а 13 июля 1876 г. прибыл в Лондон. Поездку Слэйда в Англию организовали полковник Г. С. Олкотт, бывший председатель Теософского общества, вместе с мадам Блаватской. Известно, что русский Великий князь Константин{145}, организуя научные исследования спиритических явлений, создал комиссию, в которую входили профессора Санкт-Петербургского университета. Эта комиссия обратилась к полковнику Олкотту и мадам Блаватской, чтобы те порекомендовали, кого из многочисленных американских медиумов стоит пригласить для участия в исследованиях.

Они выбрали Слэйда, но только после того, как в течение нескольких недель подвергали его тщательному испытанию перед целой комиссией скептиков. И вот что они написали в своем отчете: «Надписи появлялись на внутренних поверхностях сложенных вдвое грифельных досок, которые были завязаны и опечатаны, лежали на столе, на виду у всех, либо помещались на голове одного из исследователей, или были прижаты к столешнице снизу, или же находились у кого-нибудь в руках, причем сам медиум никогда до них не дотрагивался». В Англии Слэйду открылся путь в Россию.

Представитель лондонской газеты «Уорлд», побывавший на сеансе Слэйда вскоре после его приезда, так описывал медиума: «Взвинченный, нервный, загадочный, черты лица правильные, глаза яркие и выразительные, довольно грустная улыбка, меланхолическое изящество манер – вот первое впечатление от человека, представленного мне как доктор Слэйд. Присущее ему воодушевление делает его заметным в любой толпе». Зейбертовская комиссия в своем отчете сообщает о Слэйде: «Рост около 183 см, фигура необычайно пропорциональна, лицо столь красиво, что сразу привлекает к себе взгляд», и называет его «примечательным человеком во всех отношениях».

По прибытии в Лондон Слэйд начал давать сеансы в своей квартире на Аппер-Бедфорд-плэйс, 8, Рассел-сквер, сразу добившись громкого успеха. Помимо надписей, появлявшихся на грифельных досках, принесенных самими зрителями, наблюдались левитация предметов и материализация рук при ярком солнечном свете.

Редактор «Спиричуэл мэгэзин», самого сдержанного и изысканного спиритического издания, писал: «Без колебаний заявляем, что доктор Слэйд – самый примечательный медиум современности».

Доктор Дж. Инмор-Джонс, известный исследователь психических явлений того времени, ставший впоследствии редактором «Спиричуэл мэгэзин», заявил, что Слэйд занял место, пустовавшее со времен Д. Д. Хоума. Его отчет о первом виденном им сеансе дает представление о деловой, организационной части процесса: «Мистер Хоум никогда не брал платы, его сеансы по большей части проходили по вечерам, в уютной, домашней обстановке; доктор Слэйд мог дать сеанс в любое время дня в одной из комнат арендуемой квартиры. Он взимает плату в двадцать шиллингов и предпочитает, чтобы в большой комнате для сеансов присутствовал один человек. Никакой потери времени: как только посетитель усаживается, сразу начинает что-то происходить, явления длятся около пятнадцати минут, а потом завершаются». Стейнтон Мозес, ставший впоследствии первым президентом Лондонского спиритического общества, высказывается в том же духе, не скрывая своей симпатии к Слэйду.

Первый английский сеанс Слэйда состоялся 15 июля 1876 г. в присутствии мистера Чарльза Блэкберна, знаменитого спиритуалиста, и мистера У. Х. Гаррисона, редактора журнала «Спиритуалист». При ярком солнечном свете медиум и двое наблюдателей уселись с трех сторон обыкновенного стола, площадью около 0,4 кв. м. С четвертой стороны стола стоял свободный стул. Слэйд положил на грифельную доску маленький, не больше пшеничного зернышка, кусочек грифеля, потом прижал эту доску к столешнице снизу, держа ее одной рукой за угол. Послышался звук, характерный для письма на грифельной доске, после чего на ней было обнаружено краткое послание. Пока все это происходило, обе руки каждого гостя и одна незанятая рука Слэйда были сцеплены вместе на середине стола. Стул мистера Блэкберна передвинулся на несколько дюймов сам собой, никто к нему не прикасался. Свободный стул, стоявший с четвертой стороны стола, один раз подпрыгнул в воздух, ударившись о нижнюю поверхность стола. Перед мистером Блэкберном дважды появлялись две живые руки в те моменты, когда руки Слэйда находились под наблюдением. Медиум поместил под стол аккордеон, и в тот миг, когда его свободная рука была у всех на виду, аккордеон отчетливо проиграл мелодию «Дом, милый дом»{146}. Потом мистер Блэкберн взял аккордеон таким же образом, однако какая-то сила вырвала инструмент у него из рук, и при этом прозвучала всего одна нота. Руки Слэйда находились на столе. В заключение все трое подняли руки на 30 см над столом, который стал подниматься, пока не коснулся рук. На другом сеансе, состоявшемся в тот же день, стул поднялся на 1,2 м в воздух, причем его никто не трогал, а когда Слэйд положил руку на спинку стула мисс Блэкберн, стул взлетел над полом вместе с ней на высоту около полуметра.

Вот как Стейнтон Мозес описывает один из первых сеансов Слэйда, на котором сам присутствовал:

«Полуденный солнечный свет заливал всю комнату, было очень жарко; скатерть на столе отсутствовала; медиум сидел так, что вся его фигура была на виду; кроме него и меня, в комнате не находилось ни души. Что может быть лучше для проведения опыта? Раздававшиеся стуки были ясными и громкими, словно какой-то силач бил кулаком. Какие бы условия я ни ставил, они не препятствовали появлению надписей на грифельной доске.

Доска могла находиться в руке Слэйда или в моей собственной; могла лежать на столе, в самом удаленном от медиума углу; это могла быть доска, которую я принес сам и не выпускал из рук. В последнем случае процесс появления надписи несколько затянулся и скрип грифеля раздавался особенно отчетливо. Стул, стоявший напротив меня, поднялся в воздух на высоту около 50 см, неведомая сила отняла у меня мою грифельную доску и расположила ее на столе так, что ни я, ни доктор Слэйд не могли дотянуться до нее; аккордеон играл не переставая, пока доктор держал его за нижнюю часть; наконец, одно прикосновение его руки к спинке моего стула заставило и меня, и стул подняться в воздух почти на 10 см».

Мистер Стейнтон Мозес и сам являлся сильным медиумом, и это обстоятельство только способствовало чистоте опыта. Он добавляет: