Кинжал раздора

– Рафаэль, ты такой замечательный! Если бы я не встретила Барта, я бы в тебя влюбилась.

И убежала.

Барт положил Рафу руку на плечо, посмотрел Жени вслед и пошутил:

– Я сам себе завидую.

– Собирай книжки. Будем ужинать! – прогнал Рафаэля из-за обеденного стола отец.

Раф с неохотой оторвался от выуживания европейских дворцовых интриг из путевых заметок одного восточного путешественника и перевез книги в кресло, рядом с которым уютно устроилась маленькая скамеечка для ног.

«Интересно, какие цели автор преследовал своей поездкой?» – задался вопросом Рафаэль, перекладывая с колен последнюю книгу. Не потенциальный купец – слишком мало написано о торговле. Не ученый. Раф не мог припомнить ссылки на его исторические или географические работы. «Любопытный литератор или шпион, – решил Рафаэль. – Вон как возмущается, что не получил письменного позволения посетить темницу». Рафаэль посмотрел на вошедшего Барта. Придворного, что отказал азиату, кстати, звали Бартоломью. Вот его, Рафаэля, имя так часто в книгах не встречается. Исключение – Рафаэль Сердитый, нередко упоминаемая персона, хотя и правил недолго. «Вашей аудиенции добивается госпожа Женевьева», – вспомнил Рафаэль.

– Папа, а почему вы нам с Бартом запретили в детстве разыгрывать сценку из жизни Рафаэля Сердитого? – удивился он вслух.

– Какую сценку, когда? – не понял отец.

Рафаэль напомнил ему сюжет. Отец пожал плечами.

– Мама, – повернулся Раф к матери, – мы тебя просили сыграть роль госпожи Женевьевы.

Мама покачала головой, но отец рассмеялся.

– С этого бы и начинал. Из-за имени. Я вернулся из Порт-Пьера, случайно узнал там, что у прямого потомка ненавистных Мединосов есть дочь Женевьева. Рассказал маме. А вы как попугаи подхватили имя для своей игры. Не мог же я позволить, чтобы имя врага зазвучало в этих стенах.

«Оказывается, мы с детства знали о Женни», – улыбнулся Барт.

«Бывают же неслучайные случайности!» – изумился Раф и напомнил:

– Невесту из рода Медичесов тоже звали Женевьевой.

– Это ты гораздо позже раскопал, – добродушно усмехнулся отец, усаживаясь за стол.

Барт последовал его примеру. К маминой радости, сегодня вечером собралась вся семья. Давно такого ужина не было: муж работает вечерами или отсутствует по нескольку дней, Бартоломью никогда не сидит дома, вечно занят, то у него карнавал, теперь День города, а потом Рождественский бал. Его послушать, без него жизнь в Меланьи остановится. Мама ласково взглянула на старшего сына.

Раф не унимался:

– А что если бы Барт или я встретил девушку, очень замечательную. Допустим, Барт. И она спасла бы ему жизнь, например. И он бы захотел жениться…

– Не рано ли вам жениться? – мягко перебила его мама.

Барт насмешливо посмотрел на нее:

– А когда человеку пора жениться?

– Ну, – задумалась мама, – когда человек способен взять на себя ответственность за семью.

Она испуганно перевела взгляд с одного сына на другого. Почему мальчики заговорили об этом? Что случилось, о чем она не знает?

– Тогда, – захохотал Рафаэль, – нашему Барту можно было жениться еще с пеленок!

Отец с гордостью посмотрел на Барта. В чем-то Рафаэль прав. Бартоломью – настоящий Медичес. Его опора и надежда…

– Я все-таки закончу мысль, – гнул свою линию Раф. – Гипотетическая ситуация. А что если эта девушка окажется Мединос?

Рука отца, пытающегося наколоть вилкой маслину, дрогнула. Маслина, получив ускорение, запрыгала по столу.

– Рафаэль… – Голос отца прозвучал строго. – Я даже ги-по-те-тическую ситуацию не хочу рассматривать. Бартоломью, мой старший сын, и… Мединос?

Отец всем своим видом дал понять, что здравомыслящему человеку такое даже не придет в голову. Но сыновья взглянули на него так странно, что отец заподозрил неладное.

– Вы что, встретили кого-нибудь из девчонок Мединос?

Барт хотел что-то сказать, но Рафаэль сообразил, что не надо Женин сейчас впутывать, и быстро ответил:

– Нет! Это все карнавал. Кто-то из приезжих обмолвился, что знаком с кем-то из Мединосов. И хорошо о них отзывался.

Отец уставился на него недовольно. Рафаэлю удалась наивная гримаса.

– Я подумал, оказывается, Мединосы – не просто звук, фамилия из легенды, а тоже живые люди. А что если мы их встретим? Современные Мединосы не сделали нам ничего плохого…

Мама и отец заговорили одновременно.

Мама сказала:

– Яблоко от яблони недалеко падает.

Отец:

– Нам вполне хватит того, что эта семья сделала нашей семье в прошлом. Выкинь их из головы и фамилии этой больше не произноси в доме Медичесов.

«Неужели это серьезно?» – удивился Барт и не удержался, чтобы не съязвить:

– Разумеется, кроме экскурсий по замку. А то легенда о кинжале и ножнах слегка проиграет без упоминания фамилии.

Отец посмотрел на вилку в своей руке, аппетит пропал.

– Кстати, о легенде, папа. А почему мы никогда не рассматривали версию, что кинжал и ножны взял кто-то другой, не Мединосы? – Рафаэль не обратил внимания на настроение отца.

– Потому что это сделали Мединосы, – машинально ответил отец.

– Никаких доказательств не было и не появилось за эти века. А если посмотреть на ситуацию с нейтральных позиций, то…

Рафаэль поделился своими домыслами. Он опустил только одну деталь: у кого попалось им изображение кинжала. Отец слушал с ироническим интересом.

– Все твои предположения звучат, конечно, заманчиво. Для историка. Но! – Отец поднял указательный палец и раздельно произнес: – В замке присутствовали только Медичесы и Мединосы. А Мединосы – лжецы.

Барт крякнул.

– Зачем Мединосам нужно было прятать кинжал и ножны? – поинтересовался он у отца.

– Чтобы оболгать Медичесов, – разъяснил ему такую простую истину, к тому же много раз звучавшую в замке, отец.

Мама недовольно на них посмотрела. Вот тебе и семейный ужин. Никто не ест!

– Зачем им клеветать? Две семьи собирались породниться. Рафаэль же сказал тебе, что у нас есть кое-какие, правда, не проверенные доказательства, что младшие отпрыски дружили.

– Вот тут-то и выяснилась цена этой дружбе. Придворные игры. Желание быть поближе к трону.

– Папа, ты не экскурсию проводишь! – застонал Барт. – Посмотри правде в глаза: Мединосы тоже проиграли в данной ситуации. Не меньше Медичесов. Рафаэль, ну подтверди же.

Отец не дал Рафаэлю вставить и слово, у него уже был ответ.

– Они не предполагали такого поворота событий!

– А что если обнаружится, что Мединосы не брали ножен и кинжала? – махнул рукой в сторону книг Рафаэль, которому очень нравились его новые версии.

– Тогда получится, что их взяли Медичесы, а Медичесы – не воры!

Отец даже побагровел, он явно не желал принимать в расчет изыскания Рафаэля.

– Кстати, почему Медичесы так упорно живут в замке? – вспомнил козырь Мединосов Барт.

И это спрашивает его старший сын! Его гордость! Его преемник! Отец встал:

– Потому что Медичесы всегда будут жить в замке!

Он ушел, буркнув жене, что наелся и идет к себе поработать перед сном.

Открыл бумаги. «Копеечное дело. Однако хоть какие-то дополнительные деньги. Медичесы обнищали благодаря Мединосам, а дети решили “взглянуть с нейтральных позиций”. Тьфу!»

Мама привычно накапала себе пахучую настойку от сердца и тоже ушла. Братья огорченно проводили ее взглядами.

– Вот и поговорили, – хмурый Раф начал убирать со стола посуду.

– Что ты хочешь? Столько лет рассказывалась одна и та же история из поколения в поколение. – Барт взялся мыть тарелки. – У нас же нет никаких конкретных фактов, чтобы убедить отца рассмотреть другие версии.

– А что если Мединосы правы насчет Медичесов? – подал ему чашки Раф.

– Глупости! Даже не собираюсь об этом думать! Ищи третьего, Раф!

Барт немного помолчал.

– Я люблю замок и всегда буду в нем жить. Я им горжусь. Но должна же быть еще какая-то причина, почему все Медичесы поколения в поколение держатся за свои фамильные камни. – Барт швырнул серебряные вилки на полотенце на столе.

– Хочешь сказать, что Медичесы уверены были, что ножны и кинжал не покидали замка, и хотели найти их, чтобы доказать, что они не воры? А со временем все забыли, почему так важно жить в замке?

Братья многозначительно переглянулись. Барт стал развивать мысль:

– И Мединосы по той же самой причине живут рядом и сторожат Медичесов. Они почему-то, как и Медичесы, были уверены, что кинжал с ножнами где-то в замке. Только тоже не знали где и так же со временем забыли подробности!

Раф перестал вытирать тарелки и задумался о поведении двух знатных семей и отсутствии подробностей в легендах.

– Проявляли лояльность по отношению к Скупой герцогине, пытавшейся вернуть свои сокровища, и скрывали истину? Однако почему Медичесы с Мединосами думали друг на друга? – размышлял он вслух.

– Может, Женни права? Кто-то из своих, возможно, даже с двух сторон, просто пытался расстроить свадьбу? Все об этом догадывались, однако семейные детали не стали предавать огласке? – предположил Барт.

– Эта версия хуже. Никаких третьих, – состроил гримасу Раф. – Кстати, а что ты придумал на фейерверк такого особенного?

Бартоломью оглянулся на двери родительской спальни, наклонился к Рафаэлю и зашептал ему на ухо.

Выпрямился, весело подмигнул Рафу и отнес сухую посуду в буфет.

Рафаэль вздохнул.

Изначально это была его идея, но в последнюю минуту Рафаэль заартачился – не хотел ехать. Бартоломью настоял: он сам занят, а Женин скучает. Бартоломью умолчал, что неплохо бы и Рафу немного развеяться.

Барт вынул из незакрытого багажника такси тяжелое инвалидное кресло с мотором и помог Рафаэлю в него сесть. Раф пожалел, что надел пальто. Такой теплый и солнечный денек сегодня! Настоящее бабье лето.

В сторону кафе, где ждала их Женин, вела узкая крутая улочка. Однако никаких сюрпризов – маршрут был знакомым, много раз проверенным.

– Ладно, дальше я сам. – Рафаэль увидел Женевьеву за столиком на открытой террасе.

– Погоди! – У Барта имелся план.

Он вместо приветствия ошарашил Женин:

– Выбери один цвет. Красный, белый, желтый, серебряный, золо…

– Красный, – с веселым недоумением посмотрела то на одного брата, то на другого, Женевьева.

– Число от одного до десяти? – не унимался Барт.

– Пять. А что?

– Ничего. Проверяю на тебе одну художественную идею. Значит, цвет красный, число пять?

Женин кивнула. У Рафа ревниво заныло сердце: он знал, в чем дело.

– Не скучайте без меня! – к огорчению Женевьевы, Барт убежал, напевая «красный, пять, красный, пять», так ничего и не объяснив.

Раф пересел на обычный стул, сбросив пальто на инвалидное кресло. Женин положила свое туда же. Вдохнула полной грудью. Что за чудесный день! Какая жалость, что Барт не смог с ними остаться. Официант отодвинул кресло с прохода к самым перилам террасы и протянул им меню.

– Это та штуковина, которая стоит как автомобиль? – полюбопытствовала Женевьева.

– Угу. – Раф наморщил лоб и углубился в чтение списка пирожных.

Кресло, конечно, замечательное, но лучше бы он мог обходиться без него!

Женин от досады прикусила губу. Ну что же она такая бестактная!

– Кто мне обещал истории? – нашлась она. – Скажем… о…

Женин окинула взглядом лоскутное одеяло крыш под ними и показала пальцем на одну плоскую, коричневую, ничем не примечательную. Разве что здание немного возвышалось над остальными.

– Хороший выбор! – со смешком отложил меню в сторону Рафаэль. – Это собор семнадцатого века постройки. Была внутри? Ничего не заметила необычного?

Женин пожала плечами. Привстала и посмотрела внимательнее. Для церковного здания явно не хватает купола. Но как же без него? Раф что, шутит? Женин недоверчиво взглянула на Рафа, он беззвучно смеялся. Женин еще раз обвела глазами панораму старого города. Если это не собор, то где, собственно, он?

– Зайди еще раз и посмотри вверх. То ли архитектор был жулик, то ли меланцы поскупились, но средств на постройку купола не хватило. Церковь почти достроена, однако закончить – денег нет!

Женин, затаив дыхание, слушала Рафаэля, не глядя, заказала себе какие-то сладости к кофе у подошедшего официанта.

– Предприимчивый архитектор в качестве временной меры нанял недорого художника. Тот нарисовал на потолке имитацию уходящего вверх купола. Бартоломью говорит, что хорошо нарисовал – есть ощущение перспективы. Полная иллюзия из любой точки церкви. Жители долго не догадывались, что над ними просто изображение, пока не сгнили доски, прикрывающие якобы недостроенный купол.

У Женин от смеха потекли слезы из глаз. Раф развел руками.

– Кто из них был Медичесом – архитектор или художник? – Женин уже не могла смеяться, она всхлипывала.

– Обошлось без Медичесов. Хотя из замка все просматривается как на ладони. Непонятно, почему они молчали… – В глазах у Рафа промелькнул лукавый огонек.

– А что было дальше? – поинтересовалась Женин.

Похоже, Рафаэль знает все на свете и во всем найдет что-нибудь забавное.

– Начали собирать деньги на постройку купола. Строители заломили такую цену за переделку, что новый собор обошелся бы дешевле. Решили оставить все как есть. Не все экскурсоводы включили собор в маршруты по Меланьи. Но отец туда экскурсии водит. Он считает, что нечего стыдиться, это же исторический анекдот – хорошая приманка для туристов.

«Отец». Женин погрустнела: Барт уже рассказал ей о разговоре за ужином и реакции родителей, правда, заверил, что все будет хорошо. Она печально показала на еще какое-то строение, но через минуту уже весело смеялась над историей незадачливого купца. Раф умел рассказывать.

Рафаэль увлекся. С Женевьевой ему было легко и свободно. Она так искренне изумлялась, так внимательно слушала, задавала каверзные вопросы. Ей нравились его остроты! Раф сиял.

Принесли пирожные, кофе и отдельно сливки. Рафаэль замолчал, он смотрел на отражение неба в чашке. Поднял глаза – Женин улыбалась ему странной загадочной улыбкой, и Рафаэлю вдруг показалось, что они одни в целом мире.

«Когда он задумчивый, он еще красивее, чем когда шутит. А волосы у него не такие мягкие, как у Барта». Женин захотелось удостовериться в этом – погладить Рафаэля по голове. Ах, если бы она могла раздвоиться! Одна ее половинка точно бы влюбилась в Рафаэля. «И о чем это я!» Женин улыбнулась Рафу. И своим мыслям о нем.

– Привет, Барт! Женевьева? – раздался знакомый Женин голос.

Раф повернул голову.

– Я обознался, – растерянно сказал Ллойд, заметив инвалидное кресло, и хмыкнул понимающе: – Как же вы с Бартом похожи, Рафаэль.

Раф привстал, опираясь на столик, пожал протянутую руку. Оричес без церемоний пододвинул к ним свободный стул, сел, скрипя кожаной курткой.

Повисла неловкая пауза. Женевьева ринулась сглаживать ситуацию:

– Ты нас перебил. Рафаэль рассказывал забавные истории о зданиях старого города. Просто потрясающе! Никогда бы раньше не подумала, что в таком маленьком городе могло происходить столько захватывающих событий. На несколько книг хватит! И они не будут скучными…

Ллойд бросил ленивый взгляд на город под ними.

– Что-то сомневаюсь, что здесь много интересных зданий.

Может Рафаэлю и показалось, после косого взгляда на его передвижное средство, что в голосе у Ллойда просквозило презрение, но он принял вызов.

– Покажи самое скучное, по твоему мнению.

Ллойд откинулся на стуле, насмешливо оглядел Рафаэля, пожал плечами и ткнул пальцем.

– Торцом к нам, с зеленой крышей, тысяча семьсот восемьдесят восьмого года постройки.

– Знаешь, в каком году оно на самом деле построено? – У Рафа появилось такое знакомое Женин озорное выражение лица. – В тысяча семьсот восемнадцатом!

Он сделал паузу, давая осознать противнику значимость сказанного. Ллойд попался. Он, торжествуя, опроверг:

– Ошибаешься! В тысяча семьсот восемьдесят восьмом. На фасаде выложены цифры, – пояснил он Женевьеве и повернулся к Рафу: – Хочешь сказать, что строители ошиблись, не знали, какой год на дворе?

– Хочу сказать, что сделано это было с умыслом.

– Не будь Мединосом, как говорят у вас в замке, – поддел его Ллойд любимым выражением Барта.

Женин вспыхнула. Рафаэль разозлился. А ничего не подозревающий Ллойд заверил Женин:

– Он все придумывает. Спорю, что здание было построено в тысяча семьсот восемьдесят восьмом году.

– На что споришь? – Синие глаза Рафа задорно вспыхнули.

– Не связывайся, Рафаэль знает, что говорит! – предостерегающе воскликнула Женин, но это только подстегнуло Ллойда.

Он достал купюру и показал Рафу. Рафаэль порылся в бумажнике, пытаясь набрать такую же сумму. Официант принес Ллойду кофе. Оричес не удержался, поведал официанту, что Рафаэль утверждает откровенную глупость: вон на том здании написана одна дата, а…

– Он прав, – закивал официант. – Столичный профессор приезжал в Меланьи лет пять назад. Пил у нас кофе и изумлялся, что такое могло случиться. Просто, говорил, какой-то исторический скандал.

Женевьева победно улыбнулась. «Ну, что я тебе говорила!»

– Начало восемнадцатого века. Только закладываются основы системы сбора налогов, – пояснил Рафаэль. – В Европе парцеллярное налогообложение заменяют в кое-каких герцогствах и королевствах на кадастр. В нескольких городах работают комиссии, оценивающие городскую недвижимость по новым правилам. В Меланьи комиссаров нет. И один предприниматель воспользовался тем, что в год завершения строительства не надо платить. Он датирует постройку своего дома будущим числом, чтобы уйти от налогов!

Женин просто сползла под стол от смеха. Ллойд молча протянул Рафу деньги, хотя и со скептической гримасой на лице. Рафаэль как ни в чем не бывало взял купюру, отдал ее официанту со словами, что это за троих и сдачи не надо. Женин еле сдержала улыбку при виде обескураженной физиономии Оричеса, поскорее захрустела безе.

– А как бы ты доказал, если бы официант случайно не знал об этом? Не думаю, что это широко известный факт… – поинтересовался Ллойд, запив поражение кофе.

– У нас дома есть несколько деловых писем тысяча семьсот пятидесятого года, в них уже упоминается это здание. А в городском музее висит ничем не примечательная, кроме даты, панорама города, здание на ней отчетливо видно.

– Так тому предпринимателю удалось уйти от налогов? – Женин расправилась с пирожным и подключилась к разговору.

– Временно удалось. Похоже, он сначала перекладывал надпись каждый год. Потом так обнаглел, что заложил дату на много лет вперед. В конце восемнадцатого века переоценочная комиссия заподозрила неладное, но доказать ничего не получилось. Профессор, кстати, наткнулся в архивах на переписку по этому поводу и приехал удостовериться.

– Тебя послушать, – рассмеялась Женин, – Меланьи в древности просто наводнен был авантюристами и аферистами.

– Почему? – огорчился за них Раф. – Просто люди. Такие же, как в любом месте в любое время.

– И Медичесы не при чем в этой истории?

– Медичесы сами воспользовались этой идеей, – признался Рафаэль. – Как раз было готово новое жилое помещение, но Медичесы испугались изменений в налогообложении и имитировали вечное строительство. Больше полувека. В результате чего пристройка по многим документам значится строением конца восемнадцатого века вместо начала. – Раф осекся. – Отец? Что он тут делает? Женни, он идет сюда!

Женевьева быстро оценила ситуацию.

– Ллойд, можешь сделать вид, что я с тобой и мы уже уходим?

– С удовольствием. – Оричес поднялся, жестом предлагая ей взять его под руку.

Женни подскочила, вцепилась ему в локоть.

– Только с условием, – не торопился уйти Ллойд. – Расскажешь мне, почему ото всех убегаешь. Слово Оричеса – это останется между нами.

Женни закивала, и они быстро пошли к выходу.

– Ой, мое пальто, – ахнула Женни и беспомощно оглянулась в сторону столика.

Ллойд вернулся за пальто, поприветствовал по дороге старшего Медичеса, но не остановился с ним поговорить. Медичес равнодушно посмотрел, кто там ждет Ллойда, и подсел к младшему сыну.

– Ты – Мединос? – Ллойд ухмыльнулся. – Теперь понятно. Эта семейка помешана на своем прошлом. Не представляю, как младшее поколение с тобой, гм, подружилось.

Он с интересом посмотрел на Женевьеву. «Подружились. Да они влюблены по уши. Оба! А тебе который нравится больше? Хотя, конечно, второй – инвалид…»

– Здорово меня провел этот Рафаэль, – снисходительно признал Ллойд.

– Не надо ввязываться в споры. Можно и проиграть, – хмыкнула Женин.

– Я умею проигрывать, – пожал плечами Ллойд.

«Это Рафаэль умеет выигрывать…» – Женин задумчиво оглянулась на террасу.

Они спустились узкой улочкой на квартал ниже, Ллойд показал на припаркованный автомобиль, предлагая подвезти. Он согласен был ехать даже на Чайную горку. Женин не стала отказываться.

– Прошлый раз была другая машина, – заметила она, устраиваясь на кожаном сидении.

– Эта – отцовская, старик дает иногда порулить. – Ллойд был доволен, что она обратила внимание на автомобиль.

Ллойд в новенькой куртке напомнил Женевьеве эклер с шоколадной глазурью, вкус которого она еще ощущала во рту. И пахло от него сладковато-терпким одеколоном. «И о чем я только думаю!» – прыснула Женин.

– Что смешного? – Ллойд завел машину.

– Ты знаешь, что у собора в старом городе нет купола? – решила отвлечь его Женин.

– Ерунда! Могу поспорить…

– О! На что спорим? Ты же умеешь проигрывать!

Они переглянулись и захохотали.

– Поехали проверим? – весело предложил Ллойд.

«А он ничего. Не такой уж злой, как кажется с первого взгляда», – искоса разглядывала Ллойда Женни.

Собор оказался открыт. Группка туристов меланхолично созерцала фрески на стенах. Женни задрала голову. Отступила на шаг, другой, вернулась в центр. Ллойд смотрел на нее и улыбался. Женни оглянулась, встретила взгляд карих глаз и возмущенно указала на потолок. Ллойд послушно занялся разглядыванием изображения. Действительно, если знать, что это рисунок, то обман очевиден. «Интересно, Рафаэль был внутри? – загрустила Женни, но воспряла духом: – Конечно, был. Чтобы Бартоломью да не организовал брату такое развлечение».

– Ллойд, а зачем ты занялся иллюминацией города? – вдруг вспомнила она.

– Я? – удивился Ллойд. – Даром мне не надо. Это мой старик со своей благотворительностью! Да ты не переживай, не останется Бартоломью без работы. Он старику уже внушил, какие гирлянды заказывать. Отец искренне уверен, что он и правда именно эти хотел, а развесить их никто, кроме Барта, не сумеет.

– Дедушка! А ты знаешь, почему вышла путаница с датой строительства пристройки к замку Медичесов? – вернулась Женни домой к Маленьким и тут же поделилась главной новостью дня.

Прадедушка выслушал с интересом. Кряхтя, достал из шкафа чертежи.

– У меня есть план перестройки, включая замок! Говоришь, это было в тысяча семьсот восемнадцатом году?

– А что, – поразилась Женин, – разве замок перестраивали?

– Незначительно. Его, так сказать, законсервировали.

– А есть чертежи замка до всех этих работ? – У Женин загорелись глаза.

– Откуда? Их и не было никогда. А зачем тебе? На моих помечены все новые стены. Только они не скрывают тайник. Ими заделали пустоты. А ножны и кинжал пропали задолго до строительства.

– Ну, – рассудительно сказала Женин, – за пустотами опять стены. Почему там не может оказаться старого тайника?

– Не вижу смысла Медичесам замуровывать свой собственный тайник, – покачал дедушка головой, – чтобы потом сносить стену? Но я рассматривал чертежи с этой точки зрения: не те это стены, чтобы в них был тайник, разве что перепрятали во время строительства. Тоже непонятно зачем…

«Интересно, что скажет Рафаэль? И Бартоломью. Барт, Барт!» Женни ворочалась в постели. Он что, совсем о ней забыл? Пропадал сегодня где-то целый день. Засыпая, Женни услышала голос Маленькой бабушки: «Женевьева, забыла тебе сказать, родители приезжают на несколько дней, прислали телеграмму».

«Папочка! Как же я соскучилась». Женни уснула.

Женни азартно огляделась. Что бы сделать еще? Ни пылинки, ни соринки! Влажно блестит свежевымытый пол. Она прошлась по комнатам. В спальне у дедушки открыла шкаф и провела ладонью по аккуратной стопке белья. Придирчиво окинула взглядом комнату и перенесла инспекцию на кухню. Кастрюли надраены. Плита, конечно, не сверкает, но для ее возраста предостаточно чистая. Посуда за стеклом буфета мерцает глянцем… Взгляд скользил дальше. Ну вот… Окна! Пожалуй, их никто не мыл последние сто лет!

Женин потащила полное ведро воды на улицу и столкнулась в дверях с Бартом.

– Куда? – отнял он у нее ношу.

– Туда! – показала ему на выход. – Я сейчас еще одно наберу!

– Ко Дню города готовишься? – поинтересовался Бартоломью, глядя, как энергично Женевьева орудует тряпкой.

– Нет, конечно! – хмыкнула Женин и оглянулась на него.

Можно подумать, все только его Днем города и озабочены, как будто ничего больше важного на свете не происходит.

– Родители приезжают на несколько дней. Хочу навести порядок. Пусть не считают, что я не справляюсь! – Она закусила губу от усердия, чистое стекло заскрипело под тряпкой в ее руках.

– А, э, они останутся на праздник? – забеспокоился Барт.

Женин отрицательно покачала головой.

Обрадованный, что его планы не сорвутся, Барт заговорил веселее:

– Жалко, что отец случайно зашел вчера в кафе и ему сообщили, что Рафаэль там. Раф все равно вернулся довольным. Давно его в таком настроении не видел. Спасибо тебе.

– Это ему спасибо. Рафаэля можно часами слушать! – Женин пошла к следующему окну, Барт за ней.

– А как он Ллойда ловко поймал! – вспомнила Женевьева.

– Это Раф может! – довольно улыбнулся Бартоломью.

– Ты тоже хорош! Ллойд смеялся, как лихо ты внушил его старику, что тот должен купить из гирлянд.

– Лучше бы он не смеялся, а попробовал бы хоть раз в жизни своими руками что-нибудь сделать, – насмешливо парировал Барт, Рафаэль не забыл упомянуть ему вчера, с какой готовностью Ллойд увел Женни из кафе.

Еще с одним окном было покончено. Барт поднес ведро к следующему.

– Кстати, Ллойд указал на здание, Рафаэль рассказал историю строительства. Оказывается, и замок внутри переделывали в это время! Мне пришло в голову, а вдруг за новыми стенами тайник? Правда, дедушка не считает это хорошей идеей… – поделилась своими соображениями Женевьева.

– Дедушка прав, – подтвердил Барт.

Он пальцем нарисовал на еще грязном стекле план замка.

– Вот – что было до перестройки. Вот – где положили новые стены. Понимаешь? – Барт потыкал в чертеж. – Всего лишь закрыли пустоты лестничных проемов. Там физически не могло быть тайника.

– Почему? – удивилась Женни.

– Потому, что стены наружные, несущие. Во-первых, в них тайник надо устраивать сразу при закладке здания, а кто об этом думает заранее. Во-вторых, до него тяжело добираться изнутри. Основной принцип нарушен – спрятано не под рукой.

Барт представлял себе картинку целиком, Женин – нет. Поэтому она упорно отстаивала свою точку зрения. А еще, может, потому, что ей понравилась идея.

– Хорошее место. Никому в голову не придет искать там, где неудобно. Это и есть главный принцип тайников!

Она провела мокрой тряпкой по верхнему краю окна, грязные ручьи побежали вниз, замысловатыми дорожками пересекая рисунок. Женни зачарованно на них смотрела, как будто эти следы могли подсказать, где хранятся ножны Медичесов и кинжал Мединосов.

– Надо взглянуть на ваш план, – обнадежил ее Барт. – Лучше бы, конечно, вместе с Рафаэлем…

– Так ты зайдешь? Я скоро, – обрадовалась Женни.

– Не сегодня, – вздохнул Барт. – Мне уже пора к электрикам, показать им крепления для иллюминации на Центральной площади. А потом успеть бы к вечернему поезду встретить ящики с гирляндами.

– Я тоже буду на вокзале сегодня! Родители приезжают.

Они переглянулись и поняли, что речь идет об одном и том же поезде.

– Барт! – испуганно вскрикнула Женни. – Не подходи к нам на перроне! Я теперь не представляю, как мой отец отреагирует на то, что ты – Медичес.

– Конечно, – кивнул Барт.

Подмигнул, уходя:

– Не грусти! Я что-нибудь придумаю.

Женни с воодушевлением домыла последнее окно.

Вместе со стариком Оричесом на вокзал явился Ллойд. Он явно скучал. Ну не разделял он того нетерпения, что испытывали его отец и Бартоломью Медичес по поводу прибытия «Звездной пыли».

– Ты сегодня не вздумай развешивать новую гирлянду – наставлял Барта старший Оричес. – Лучше это с утра на свежую голову и при дневном свете делать.

– Хорошо, – согласился Бартоломью. – Мы только распечатаем одну коробку и включим в сеть, проверим.

– Без проверки нельзя! – обрадовался Оричес. – Съезжу с тобой.

Ллойд посмотрел на отца снисходительно, как на ребенка. Старик нашел себе новую игрушку.

– Мы точно решили разместить «Звездную пыль» над Центральной площадью? – забеспокоился Оричес-старший. – Может, лучше над улицей напротив мэрии? Там за столбы закрепить можно.

– Электрики уже одобрили крепления под крышами. Натянем проволоки. «Звездная пыль» над площадью – это будет потрясающее зрелище! – заверил его Барт.

– Не оборвется? Барт? Бартоломью!

– Что? – Барт его уже не слышал, он увидел Женни и кивнул ей.

Женни весело махнула в ответ двумя руками.

«Вот бы подойти к ней».

– Проволока не оборвется? – вернул его на землю Оричес.

– А? Нет. Электрики согласились с моим расчетом. Все будет хорошо.

Оричес начал ворчать, что гирлянды тяжелые: расчет расчетом, но как бы чего не вышло. На счастье Барта прибыл поезд. Оричес оживился. Грузчики вынули из почтового вагона тяжелые ящики и перенесли их на тележку. Барт повернул голову в сторону пассажирских вагонов. Женни висла на шее у высокого мужчины. Рядом суетилась женщина и пыталась обнять Женевьеву. Женни ни разу не посмотрела в его сторону. Барту захотелось оказаться рядом, познакомиться, порадоваться встрече.

– Так я вам не нужен? – удостоверился Ллойд.

– Подъезжай к складу, если хочешь, – ответил ему отец. – Увидишь, как выглядит.

Барт оглянулся еще раз на Женевьеву. Нет, не смотрит, не ищет его взглядом, что-то оживленно рассказывает отцу. Ну, ладно, надо убедиться, что они со стариком заказали то, что надо. А то, может, зря купились на броское название. И он пошел к грузовику за старшим Оричесом.

– Папа! – заорала Женин и бросилась отцу на шею. – Как же я соскучилась, папочка!

Она уткнулась ему носом в плечо и чуть не расплакалась.

– Правда? – крепко обнял ее отец и пожурил ревниво: – Не похоже. Не виделись целое лето, а ты даже не заехала после экспедиции!

Женин виновато засопела. Отец поцеловал ее в лоб.

– Что случилось? – он посмотрел пытливо на дочь. – Появился кто-то поважнее отца с матерью?

Женин вспыхнула.

– Это нормально. Это рано или поздно у всех случается. – Отец улыбнулся, как будто ничего необычного в этом не было, все в порядке. – Расскажешь, если захочешь.

Он перевел разговор, давая Женин опомниться.

– Как там Маленькие?

Женин с облегчением переключилась на прадедушку с прабабушкой. Жаловалась, как она испугалась и не знала, что делать, когда у прадедушки схватило сердце. Отец слушал и хмурился. Жена права. Это для Женевьевы слишком сложно, не справится, нужно теребить родственников – искать замену.

Разговаривая, они дошли до такси.

– Мой зонтик! – спохватился отец и отправился обратно на перрон.

Женин не успела ничего объяснить маме, когда, приятно улыбаясь, перед ними расшаркался Ллойд.

– Женевьева? Какими судьбами? Ллойд Оричес, – не дождался он, пока Женевьева сама представит его своей маме. – Я на машине. Вас подвезти?

– Нет, – быстро сказала Женин.

– Почему бы и нет? – улыбнулась любезному молодому человеку мама. – Женни, а ты мне не говорила, что завела себе друзей в Меланьи.

– Друзья сами появились. Против воли Женевьевы, – рассмеялся Ллойд. – Она имеет привычку ото всех убегать.

Женни покраснела, но Ллойд завел разговор на совсем отвлеченную тему. Вернулся папа с зонтиком, посмотрел подозрительно на Ллойда и на Женни. Младший Оричес вовсю расписывал, как его отец в этом году занялся иллюминацией города для праздника. Из благотворительных целей, конечно. «Жалко, что мы уедем раньше, не увидим», – вежливо заметил Мединос. «О, – огорчился Ллойд, – «Звездная пыль» обещает быть чем-то особенным!»

Женни устроилась с мамой на заднем сидении. Она положила руку отцу на плечо. Как же она соскучилась, и какая жалость, что он сел рядом с Ллойдом и слушает его болтовню. И сам что-то рассказывает.

– Приятный молодой человек, – сказала мама вслед отъехавшему автомобилю. – Чем занимается его отец?

– Каким-то бизнесом, – пожала плечами Женни.

Нельзя так даже думать, но как хорошо, что Маленькие разболелись только на следующий день. Родители за вечер все-таки успели оценить ее старания. И она смогла полночи проговорить с отцом, рассказать ему все-все-все об экспедиции доктора Родригеса. И немножко об их приключениях с Бартоломью. Пришлось назвать его Джеком Смитом. Не все сразу.

А утром дедушка расхвалил Джека, который починил стул и интересуется кинжалом и ножнами. Мама с возмущением посмотрела на уродливый стул, как ни в чем не бывало стоявший у стола. А папа пошутил, что неизвестно, чем больше интересуется этот Джек, кинжалом с ножнами или его дочкой. Женни даже не обиделась, а только рассмеялась. Она спросила у отца, как он смотрит на то, что она может встретить Медичесов и познакомиться с ними. Отец ответил, что легенда о кинжале – древняя, но не придавал бы он ей такого уж значения, в их Семье есть много других интересных историй. А от Медичесов он советует ей держаться подальше! И вот тут-то прабабушка и прадедушка пожаловались на самочувствие. Женни остаток дня провела на подхвате у мамы. А папа бегал по докторам, уговаривая их срочно посетить стариков.

На следующий день отец остался с Маленькими, а Женни сопровождала маму в аптеку. Мама выложила на прилавок толстую пачку рецептов. Женни поняла, что быстро лекарства они не получат, и вышла на улицу – на солнышко. Прислонилась к лестнице у фонарного столба.

– Привет! – спустился по лестнице Барт.

– Это и есть «Звездная пыль»? – задрала Женни голову, разглядывая гирлянду.

– Нет, что ты, – усмехнулся Барт. – Но обещаю, что это тоже будет красиво.

– Еще один здешний знакомый, Женин? – спросила мама.

Как она так быстро появилась? Женин испуганно молчала.

– Представишь молодого человека? – мама улыбалась.

Барт вопросительно посмотрел на Женевьеву, она выпалила:

– Джек Смит.

Барт поморщился. Почему-то с Маленькими это было совсем не сложно, а сейчас очень задевало. Называться Смитом было как-то неловко. Он неожиданно даже для себя спросил:

– А что если бы Женевьева подружилась с Медичесами?

Мама растерялась, прижала пакеты к груди, беспомощно посмотрела на Женин:

– ЭТО правда? – Ее осенило догадкой. – Тот вчерашний парень, он что, Медичес?

– Какой еще парень? – повернулся к Женин Барт.

– Ллойд. Мы встретили его на вокзале, – пояснила Женевьева.

– Ллойд – Оричес. – Барт насмешливо скривил губы. – Он не Медичес!

– Джек, мы спешим, – умоляюще сказала Женин. – Маленькие болеют.

Барт коснулся ее руки.

– Увидимся. – Полез было на лестницу, опомнился и пробормотал слегка опешившей от такой встречи маме: – Рад был познакомиться.

Женни летела как на крыльях, не замечая куда ступает. «Бартоломью», – льдинкой перекатывалось во рту. Как здорово было его встретить.

– Я за тобой не успеваю, – остановила ее мама. – Ты что там шепчешь?

Женни молча улыбнулась. Мама забеспокоилась.

– Кто этот странный невоспитанный Джек Смит?

Женни удивилась, неужели мама это о… Барте?

– Джек? – Сама с трудом назвала его так. – Он – замечательный. Он… всем нравится.

Глупо прозвучало. А мама, конечно, воспользовалась:.

– По нему видно. Избалован вниманием. Не люблю красавчиков. Капризные эгоисты.

– А как же Маленький дедушка? – глаза у Женни смеялись. – И это ты еще Рафаэля не видела. Вот кто – просто картинка!

Мама не ожидала возражений. Она даже не стала выяснять, кто такой Рафаэль. Она огорчилась. Неужели ее Женни купилась на внешнюю оболочку?

– Джек – грубый, – высказала она свое мнение.

– Ты его плохо знаешь! – воскликнула Женни.

– А ты хорошо?

Женни ничего не ответила. Конечно, хорошо! Ну как рассказать родителям все, чтобы они увидели, каков Барт на самом деле. Она была уверена, что он им понравится при первой же встрече, а потом она им сообщит, что вот этот славный парень – Медичес. Давайте забудем нашу старую вражду. И что вышло?

Мама решила, что это неплохой знак, что Женевьева задумалась, пускай посмотрит на свои знакомства со стороны. Молодой человек явно думает только о себе, иначе был бы полюбезнее. Они вернулись с лекарствами, а Маленькие, словно испугавшись всего этого обилия микстур и порошков, бодро затопали по дому. Внезапно выздоровели! Мама ходила следом и уговаривала принять то, что врачи прописали. Прабабушка сдалась. Прадедушка – нет. Упрямый Мединос!

– Мы видели, как развешивают иллюминацию ко Дню города, – сообщила мама. – Действительно, будет красиво. Расскажешь нам потом, Женни.

– А на осеннем карнавале ты была? – спросил папа. – Тоже, говорят, потрясающий праздник.

Женни засияла и попробовала обернуть это в свою пользу.

– А знаешь, что карнавал каждый год организовывает молодой Медичес?

Папа рассердился.

– Женевьева! Надеюсь, ты не опозоришь род Мединосов! У нас нет и не может быть ничего общего с ворами Медичесами!

Он что-то вспомнил и уже весело подал ей конверт.

– Тебе.

Женни вынула приглашение от семьи Оричесов на вечеринку по поводу дня рождения их сына Ллойда и отложила небрежно. «Не пойду». Немного погодя решила: «Там Барт будет. Схожу!»

В поезде по дороге домой родители обсуждали сложившуюся ситуацию. «Маленьким нужна более опытная сиделка, они совсем плохи», – сетовал папа. «И Женевьеву следует поскорее забрать из Меланьи, – решила мама. – Медичесы стали у нее навязчивой идеей: это было первое, о чем она спросила, вернувшись из экспедиции и пробыв всего день в город. Это то, о чем она продолжает говорить, этим же интересуются ее знакомые». «Какие знакомые?» – удивился папа. И услышал мамины впечатления о таинственном Джеке. «Хотел бы я с ним познакомиться», – пробормотал он. «А как ты думаешь, кто ей нравится? Мне она так ничего и не рассказала», – поинтересовался папа позже. «Не знаю, – вздохнула мама, – видно, что она всем нравится. Наш неопытный цыпленок, наша славная девочка». «Разве Женин может не нравиться? – усмехнулся папа. – Главное – увезти ее подальше от замка этих проклятых Медичесов».

– Ты мне ничего не сказал по поводу дня рождения, милый. Что тебе устроить в этом году? Опять пикник с друзьями? – спросила у сына Линда Оричес.

– Надоело, – вздохнул Ллойд. – Никаких идей.

Мама обняла его и потрепала по волосам.

– Вот и давай в семейном кругу. Для разнообразия.

– Пожалуй, – подумал Ллойд. – Я бы хотел пригласить одну славную девушку, но не знаю, удобно ли это, мы совсем недавно познакомились.

– Все, что хочешь, милый. Я напишу приглашение.

Деревянной статуэтки на подоконнике не было. Обидно. Женин надеялась, что они вместе с Бартом выберут подарок Ллойду. Бартоломью знает его лучше.

Отец говорил ей, что нет подарка уместнее книги. «Это для нас с тобою, папа, – смеялась она. – Не все любят читать». «Не встречал человека, который не любил хотя бы листать картинки», – заверил ее отец.

Женин зашла в книжный магазин. «Почти как у нас дома!» Защемило сердце.

Она шла между полками и размышляла, что может понравиться симпатичному парню с насмешливыми карими глазами. Он задается, хвастает, смеется, проигрывает и вечно торчит за рулем своего автомобиля.

Женни почувствовала себя неловко: в большой гостиной просторного дома Оричесов не было других гостей. Неужели она первая? Это, наверное, не очень вежливо – приходить раньше всех.

– Ллойд устал от шумных вечеринок и хотел провести день рождения в кругу семьи. Упомянул о новой знакомой, которая совсем недавно в городе – еще нет друзей. Мы и предложили пригласить для компании, чтобы ты не чувствовала себя одинокой в Меланьи. Ты ведь не против? – поспешила ей навстречу Линда Оричес.

– Спасибо. – Смущение как рукой сняло, такой приветливой оказалась мама Ллойда.

– Милый, разверни подарок, – вздохнула мама, когда появившийся в гостиной Ллойд просто сунул куда-то сверток, что протянула ему Женни.

Ллойд разорвал упаковку, небрежно пролистал книгу, вернулся к какой-то картинке.

– Папа! – крикнул он. – Смотри – твой первый автомобиль. Или я ошибаюсь?

Подошел старик Оричес, который оказался совсем не старым, и с интересом уставился в книгу.

– Нет, не ошибаешься. Та же модель, только у моей подфарники были вынесены…

Женни ликовала. Она угадала с подарком! И даже угодила двоим: и младшему, и старшему.

– Это надолго. Не надо подсовывать мужчинам Оричесам автомобили. Ни в каком виде, – рассмеялась Линда. – Пойдем, я покажу тебе дом.

«Современный замок для современных людей», – позавидовала Женевьева.

Вот это да! Женин выглянула в окно, чтобы подтвердить свою догадку.

– Единственный дом в Меланьи, откуда не видно замка Медичесов! – изумилась она.

– Верно. И это было не просто построить. – Линда рассмеялась. – Старик Оричес хотел утереть нос Медичесам, которые отказались продать ему свой замок. Такой удар по его самолюбию. Он же считал, что может купить все. Но он не стал строить копию старого здания. Это же Оричес! Он выстроил лучшее, что позволяла тогдашняя техника.

Она пожала плечами.

– Не знаю, заметили ли Медичесы соревнование. Скорее всего, нет. Они вечно озабочены своими проблемами. Бедная Медичес. Больной ребенок на руках. Она нигде не бывает, ни в чем не участвует, с ней очень тяжело общаться… А старик Оричес умер, довольный своим домом.

– Кто умер? – не поняла Женин.

– Мой дедушка. – Ллойд, оказывается, стоял рядом.

Оричесы. Женин вспомнила «Я умею проигрывать».

Его дед точно умел.

На одной из полок выстроились деревянные автомобильчики. «Плохая игрушка, – подумала Женин. – Даже колеса не вертятся».

– Похоже на твою машину, – взяла она один в руки.

– Да. Это копии. – Ллойд принялся объяснять, какого года выпуска, какой двигатель у какой из марок.

– Лучше бы они были не скульптурами, – вставила Женин, когда Ллойд сделал паузу, – а из того же материала, что и настоящие машины, с мелкими деталями.

Она подняла на него глаза и сконфузилась.

– Это я так, фантазирую.

Женин обнаружила на той же полке вышивку крестом. Открытый капот и двигатель. Теперь Ллойд засмущался.

– Это мой подарок, – улыбнулась Линда.

– Потрясающе, – искренне восхитилась Женин. – Я даже не знала, что бывают схемы для вышивки с техническими мотивами.

– Мама их сама придумывает. – Ллойд обнял маму за плечи.

– Беру рисунок и составляю схему, – объяснила Линда. – В магазинах, конечно, продаются готовые, но гораздо интереснее придумывать их самой.

– А можно посмотреть ваши работы? – заинтересовалась Женин. – Да здесь наберется на целую выставку! – воскликнула она, перебирая картинки.

Линда, почувствовав благодарного зрителя, достала из ящика стола то, что не удостоилось рамочек. Рассказывала, как непросто подбирать цвета ниток, какие нужны иголки и какие пяльцы самые удобные. Женни непременно тоже должна попробовать. Это такое удовольствие – вышивать.

Ллойд смотрел на них и сиял.

– Замок Медичесов? – удивилась Женни, рассматривая нечто, извлеченное совсем со дна ящика.

– Нет. Но очень похож, – согласился Ллойд. – Это замок из сказки. Да, мама?

Надо же, с какой необычной стороны открывался ей сегодня Ллойд. Женни и думать забыла, что огорчилась, обнаружив себя единственной приглашенной на этот странный день рождения. Ей понравилось в гостях у Оричесов.

– Он из детской книжки Ллойда. «Шотландские сказки». Я ее сейчас найду, если хочешь.

Естественно, Женни хотела посмотреть книжку.

– Иллюстрирована репродукциями известных картин, – поясняла Линда, просматривая книжную полку.

– Ужасно занудные истории. Лучшее чтение на ночь. Я засыпал ровно на середине любой сказки, – рассмеялся Ллойд.

– Но нам с тобой нравилось смотреть картинки, правда, милый? – улыбнулась его мама. – Я и начала вышивать одну для спальни Ллойда, но спрятала подальше, чтоб не дразнить старика Оричеса замком.

Книга нашлась. Ах, как Женни любила такие издания. Большой формат, крупный шрифт, красочные иллюстрации. Отдельно прорисованные заглавные буквы в начале каждой истории. Женни переворачивала страницы. А вот и замок. Он стоял на холме, как и замок Медичесов. Из дальнего леса к нему спешили три конных рыцаря.

– Я хотела сделать две вышивки. Отдельно замок и всадников, – пояснила Линда. – Но рыцарей так и не начала.

Женевьева просмотрела список иллюстраций: художником-французом, судя по названию, изображен реальный шотландский замок. Интересно, знает ли Рафаэль о существовании такого двойника. Это может быть фантазией художника, но сходство поразительное.

За столом старший Оричес заполнил своим зычным голосом все пространство, рассказывал сам, расспрашивал Женни. О Порт-Пьере, о Маленьких, о книжной лавке отца. Женни взахлеб расписывала Литературный салон, знаменитостей, которые там бывали. «Как жалко, что вы не знакомы с моими родителями! – заключила она. – Если бы отец увидел такие вышивки, он бы обязательно уговорил сделать выставку в его салоне!» «А что, это идея!» – прогремел Оричес-старший. Словоохотливый, открытый, но уж очень громкий, решила Женни. Ллойд больше похож на маму.

На прощание Линда вручила Женни вышивку с замком. Женни вспыхнула. Линда улыбнулась.

– Я так рада, что тебе понравилось.

– Спасибо, – пролепетала Женни.

В приподнятом настроении Женни вернулась домой. Распахнула дверь – за столом сидел, склонившись, Барт и что-то усердно рисовал. Он поднял голову.

– Ты где так долго бродишь? Я тебя уже второй час жду.

– День рождения у Ллойда.

Женни подошла и заглянула ему через плечо. Бартоломью практически закончил копировать чертеж Маленького дедушки.

– Как же я забыл поздравить старика Ллойда! – растерянно стукнул себя по лбу Барт.

«Похоже, и Оричеса-младшего скоро будут называть простым семейным именем «старик Оричес», – хихикнула Женни. Барт удивленно взглянул на нее.

– Я прозевал приглашение. Надеюсь, он не обиделся? – Барт вернулся к рисунку.

– Я тоже думала, что Ллойд пригласил всех своих друзей. Ожидала, что ты там будешь. Пошла. А оказалось, что в этом году он хотел отпраздновать в кругу семьи. Родители узнали, что я совсем недавно приехала в Меланьи, ни с кем не знакома, и пригласили меня. Чтобы мне не было одиноко.

Фу, как длинно и неуклюже звучит. Как будто она оправдывается. А ей не в чем оправдываться. Абсолютно! Женни замолчала.

Барт не сразу понял, что Женни была единственной гостьей Оричесов, слишком он был занят чертежом. Слушал, кивал и вдруг вскочил.

– Родители?! Тебя пригласили родители… – протянул он насмешливо.

– Да, приглашение было от родителей, – посмотрела ему в глаза Женни.

– Ай да Ллойд! – хлопнул себя по ноге Барт, изображая восхищение. – Ну, я пошел? Раф хотел взглянуть на ваш план замка. Твой прадедушка любезно разрешил мне сделать копию. Я закончил. Так, значит, говоришь, ты завтра смотришь фейерверк с Ллойдом?

Последнюю фразу взбешенный Барт докрикивал уже в дверях.

– Да как ты смеешь! – заорала Женни и, испуганно оглянувшись, где Маленькие, не слышат ли скандал, вытолкала Барта на улицу.

– Да! Ллойд звал меня на фейерверк! А я ему сказала, что иду с тобой! А он у меня спросил: что, если ты будешь занят! Ты же вечно занят! А я ему сказала, что тогда я останусь дома! Но теперь… – Женни зло прищурилась. – Теперь я передумала! Я САМА попрошу Ллойда составить мне компанию!

Барт опешил, тяжело задышал. Рассмеялся делано.

– Ха! – сказал с сарказмом. – Старик Оричес еще нормальный мужик. Но Ллойд… Вылитый дед. Ему вечно надо то, что есть у меня. Мой замок, мое место в колонне на карнавале, мой конь, моя девушка…

Если бы Женни могла разорвать Барта на куски, она бы это сейчас сделала, она даже оглянулась в поисках подходящего орудия. Женни надувалась злостью, как воздушный шарик.

– Он думает, что на деньги, заработанные дедом контрабандой табака из Турции, можно купить все, что есть у Медичесов!

– Спасибо! – Воздушный шарик лопнул и обвис тряпочкой. – Спасибо, что сравнил меня со своей лошадью! Спасибо, что меня можно купить! Спасибо, что не..

Женин всхлипнула.

– Не любишь меня.

Она заплакала. Как глупо. Надо его убить, а она плачет.

Барт осекся. Он с ужасом осознал, что наговорил. А есть теперь выход? Он закрыл лицо руками и сам чуть не заплакал.

– Прости. Прости, я… Я приревновал. Испугался. Ну, прости же! – взмолился он.

Женин ткнулась носом ему в плечо. Он обнял ее, погладил по голове, прижался щекой к ее мокрой щеке.

– Я люблю тебя. Я не отдам тебя никому, – прошептал.

– Почему ты говоришь это только теперь? – с обидой в голосе спросила Женин.

– Я вообще-то планировал сказать это завтра… – Кажется, Барт улыбнулся.

– Почему? – Слезы у Женин высохли. «Что он еще затевает?»

Барт загадочно помолчал, вынул из кармана чертеж, запихнул обратно, отвлекая ее внимание, он не может рассказать сейчас.

– Нашел что-нибудь интересное? – загорелись глаза у Женин.

– Увы, нет, – признал он. – Посмотрим, что Раф скажет. Так с кем ты завтра идешь на фейерверк?

Женни изобразила раздумье, посмотрела на него оценивающе, и рассмеялась. Барт подхватил. Они хохотали как сумасшедшие. Как глупо было ссориться – куда они друг от друга денутся.

По дороге домой Барт опять закипел. Он так старательно все готовил, так все продумал, с таким трудом все организовал, а Оричес чуть не испортил ему праздник. Что бы Женни там себе ни думала, Ллойду просто кость поперек горла, если у Барта Медичеса что-то есть, чем он дорожит. В доме все уже спали. Барт положил рисунок Рафаэлю на стол и вышел на цыпочках из его комнаты. Он долго не мог уснуть, ворочался в постели. Поскорее бы наступило завтра!

Женни пробежалась с утра по продуктовым магазинам и увидела, как город готовится к ярмарке. Улицы перекрыли. Прямо на проезжей части установили прилавки. И раскладывали много всего яркого, красивого, интересного. Женни устояла перед искушением побродить, рассмотреть, потрогать все руками. Ей надо спешить. Она и так вечером оставит Маленьких одних надолго. А покупать она все равно ничего не собирается.

Она вернулась домой и ахнула. На столе в вазе стояла роза. Одна единственная. Но какая красивая! Длинный сильный стебель. Необычного цвета лепестки: не желтые, но и не белые. Очень-очень теплого кремового оттенка.

«Бартоломью, – с нежностью подумала Женни. – Извиняется за вчерашнюю ссору».

– Молодой человек торопился, не стал тебя ожидать, – сообщила, лукаво улыбаясь, прабабушка.

Женни развернула записку, лежавшую под цветком.

«Спасибо за чудесный вечер. Ллойд».

Ллойд? Очень мило с его стороны…

Женни слегка разочаровалась, что Барт вот так не может, не догадался. Впрочем, это неважно!

Роза была так прекрасна, что Женни улыбалась ей всякий раз, проходя мимо.

Ллойд зашел в цветочный магазин. Они выносили цветы на улицу, сегодня же ярмарка.

– Чем могу помочь? – с любопытством уставилась на него молоденькая продавщица.

Она узнала молодого Оричеса. Интересно, кому это он букет ищет. Она показала ему дюжину алых роз. Ллойд покачал головой. Это будет слишком.

– Всего лишь выразить благодарность. Дорого, но не броско.

– Только что из Голландии, – вынесла девушка ведро с цветами из холодильника.

Ллойд вынул одну розу. Поморщился, отсчитывая деньги.

– Адрес? – продавщицу распирало от любопытства, подружки ахнут, когда она расскажет, за кем ухаживает сейчас Оричес.

– Спасибо, я возьму с собой.

Но Женни дома он не застал.

Ближе к вечеру появился Барт.

– Родители уже ушли на ярмарку. Ты не против заглянуть к нам? Рафаэль был бы рад.

Он увидел розу.

– От Ллойда, – твердо сказала Женни.

Барт промолчал.

– Какая жалость, – вдруг вздохнула Женни.

Барт с недоумением посмотрел на нее.

– Такая красивая. Очень грустно, что она увянет, – объяснила смущенно Женин: он подумает, что она, как ребенок, но ей правда ужасно жалко.

– Принеси лист бумаги, – попросил Барт.

Он достал карандаш.

Ах, вот оно что! Женин улыбнулась.

– Не грусти, Женевьева! – закончил он рисунок и протянул ей.

Роза получилась живой. В правом нижнем углу Бартоломью, довольный работой, поставил свои инициалы.

– Цвет, конечно, не передать графикой. Если хочешь, завтра я нарисую ее красками.

Женин оставила рисунок на столе, и они поспешили к Рафаэлю.

– Посмотри, кто у нас в гостях! – оторвал Рафа от книжки Барт.

– Здравствуй, Женин! – радостью вспыхнули синие глаза Рафаэля.

Женин подтянула к его креслу маленькую скамеечку и уселась у его ног.

– Ты смотрел план замка?

– С пристрастием, – улыбнулся Раф.

Какая Женин красивая. Как блестят глаза, какой румянец.

– Я не нашел ничего, что указывало бы на тайник. – Он с удовольствием смотрел, как огорчение отразилось на ее лице.

– Сюрприз! – вспомнила она и протянула ему вышивку, прошептав зловеще: – И месть!

Рафаэль удивленно повертел в руках ткань.

– Наш замок?

– Нет! – Женни принялась рассказывать ему всю историю.

Барт делал бутерброды и посматривал на брата и Женни. Заговорщики прямо! Так и просятся нарисовать их.

– А кому месть? – поинтересовался Рафаэль.

– Ему! – Женни показала пальцем на Барта. – Я обиделась на него вчера и не показала вышивку. Дотерпела, чтобы ты первый увидел!

Рафаэль улыбнулся.

– Он хороший! Вспыльчивый, я знаю, но хороший, – вступился он за брата.

Барт поставил тарелку на стол, откусил от своего бутерброда, жестом пригласил их следовать его примеру. Посмотрел на вышивку и пожал плечами.

– Не надо мне рассказывать, какой он, – рассмеялась Женни, взяла свой бутерброд. – Он только что избавил меня от вселенской печали. Одним движением руки!

– Какой печали? – заинтересовался Раф.

– Я сожалела, что все сущее бренно, – важно сказала Женни, – а он взял и сделал бренное вечным.

Барт понял, что она о розе, и чуть не подавился от смеха бутербродом. Он объяснил Рафу в чем дело.

Они хохотали втроем. Женни, отсмеявшись, хотела забрать вышивку.

– Оставь, я сделаю рамку. – Барт еще раз посмотрел. – Похоже. Только по такой работе разве скажешь насколько.

– Ты бы видел иллюстрацию! Просто точная копия! – заверила Женни.

– Надо найти и посмотреть, – решил Раф.

– Как ты думаешь, что бы это значило? – спросил у него Барт.

– Ну, – подумал Раф, – наши строители добирались и до Шотландии, но поленились что-то новенькое сваять.

– Рафаэль, пойдем с нами на фейерверк! – воскликнула Женин.

Соблазн был велик. Женин сама его зовет. Рафаэль растерянно посмотрел на Бартоломью. Барт ответил ему смущенным взглядом.

– Если хочешь…

– Нет. Не хочу! Спасибо. – Раф развернулся в сторону своей комнаты.

– Рафаэль! – позвал Барт, сделав над собой усилие. – Поехали с нами.

– Я что, фейерверков не видел? У меня толстая книга на сегодняшний вечер, и я ее прочитаю. – Рафаэль обернулся и улыбнулся им.

Когда за Бартом и Женин захлопнулась дверь, Раф запустил им вслед пустой тарелкой. Потом, проклиная свою несдержанность, долго сметал осколки метлой, не так просто ему было это делать.

– Смотри! – взмахнул Барт рукой.

Они шли по середине улицы, над ними висели нити огоньков.

– Обернись! – развернул Барт Женевьеву за плечи.

Огни ровными провисшими над улицей волнами уходили вверх к замку. Сам замок был аккуратно очерчен светящимися контурами. Женин не успела полюбоваться: Бартоломью потянул ее дальше. Подняв головы, они молча бродили под «Звездной пылью» по пустой Центральной площади.

– Почему «пыль»? – нарушила молчание Женин. – Это же «Упавшее звездное небо».

– Нет, не упадет, – усмехнулся довольный Барт.

– А как оно держится?

– О! Очень хитрая конструкция. Долго морочил электрикам голову, чтобы разрешили.

– А где все горожане? – удивилась Женни.

– У бассейна. Оттуда лучше всего видно фейерверк. Скоро начнется. А вот, смотри, прошлогодние гирлянды. – Они поднимались улицей в гору, но, кажется, совсем не к бассейну.

Фонарные столбы, обмотанные лампочками, конечно, хороши. Но как действительно потрясающе они смотрятся, Женни поняла, только взглянув на них сверху, с холма – ровными мерцающими рядами они спускались к площади, теряясь под «Звездной пылью».

Бартоломью и Женевьева стояли на холме. Напротив, через стадион, на другом холме шумела толпа.

– Бах! – Первый залп разорвал небо.

Женни восхищенно смотрела, как вспыхивали огненные цветы над пустым стадионом, стекали вниз огненными дождями. Восторженные крики сопровождали и громадные одиночные всполохи, и ряд мелких ярких искр. «Здорово, что Барт придумал прийти именно сюда. Только мы вдвоем». Женни обернулась к нему. Он озабоченно уставился в небо, как будто высчитывая что-то.

– Какой цвет, какое число? – оторвал он взгляд от угасающего фонтана, который неожиданно еще раз и еще раз взорвался новыми мелкими огненными брызгами.

– Что? – удивленно посмотрела она на него. – А! Красный, пять.

– Красный! – взмахнул Барт рукой. – Тебе. От меня.

– Бах! – красный огненный цветок расцвел прямо над их головами.

Женни запрокинула голову. Она стояла в центре, над которым ярко вспыхнула и медленно гасла красная звездная Галактика. Барт поцеловал ее полуоткрытые губы.

– Раз!

– Бах! – опять вспыхнули над их головами красные огни.

– Два!

А где-то напротив ликовала ничего не подозревающая толпа.

– Три! – считал Барт фейерверки и поцелуи.

– Четыре!

– Пять… – Этот поцелуй был самым долгим.

Залпы продолжались. Опять над стадионом, но Женни их не видела и не слышала.

– Тебе понравилось? – глаза у Барта смеялись.

Женни улыбнулась очарованно.

– Нечестно! – сообщил Барт. – По моему сценарию ты должна сказать: «Ах, как жалко, что я загадала всего пять».

Он смеялся.

– У меня всегда есть свой сценарий, – гордо сказала дочь Мединосов, притянула его к себе и сама поцеловала.

– А! – только и успел сказать Бартоломью.

Он больше не считал.

Женни теребила его шевелюру. Ну надо же, короткая, локоном не поиграешь.

– Зачем ты там, у театра, целовался с той латинской девушкой? – прошептала она ревниво.

– Я глупый был, – нашелся Барт.

– А почему ты так коротко подстригся?

– Что? – Ошалевший Барт пригладил себе волосы. – Не ходить же лохматым.

Женни так горько вздохнула, что он тут же поклялся отрастить подлиннее и вообще не стричься без ее разрешения. Фамильной клятвой. Ему ничего не стоит, а она пусть перестанет его ревновать.

В темноте спустились они с холма. Поцеловались еще раз у дома Маленьких. Скрипнула дверь, и Женни убежала. Прабабушка ничего ей не сказала. Женни забралась в кровать. Это все случилось на самом деле? Просто сказка какая-то… Улыбаясь, Женни заснула.

Рафаэль заехал к Барту в комнату.

– Как все прошло? – спросил.

Барт лежал на спине, раскинув руки. В ответ он сделал какой-то неопределенный жест.

– Барт, – позвал Рафаэль.

– Не спрашивай, ладно? – повернулся к нему Барт.

Как все прошло, Раф понял по выражению лица брата и развернулся к двери.

– Раф, мне сейчас не хочется разговаривать, – виновато крикнул ему вслед Барт.

«Я ей тоже нравлюсь. Если бы я только мог ходить…» – обожгла Рафаэля мысль.

«Доброе утро, Бартоломью! – Женни открыла глаза и улыбнулась солнечному зайчику на стене. – Неужели вчерашний вечер был на самом деле?»

Женевьева вскочила на ноги. Хотелось петь, совершать подвиги, сворачивать горы. Пока горы и подвиги под руку не подвернулись, пришлось довольствоваться приготовлением завтрака.

– Женни, – всплеснула руками Маленькая бабушка, – мы столько не съедим.

– Вам нужно хорошо питаться! – не оборачиваясь от плиты, строго сказала Женин: она уже и бульон поставила для супа.

Сняла пенку. «Прозрачный, как слеза!» – подумала словами мамы и пожалела, что мама ее не видит.

– Нам уже не нужно столько, – начала возражать прабабушка.

Прадедушка махнул рукой.

– Ничего, пусть варит. Может, кто из молодых людей в гости пожалует. Они в этом возрасте всегда голодные.

– Лекарство! – напомнила Женевьева.

После непродолжительных торгов стороны пришли к соглашению, что Маленькие плотно завтракают, возможно, даже и обедают, а лекарство выпьют только, когда почувствуют себя плохо. Зачем его принимать раньше времени?

«Молодых людей» Женин прождала напрасно, никто не объявился.

– Упражняешься? – Бартоломью вошел к Рафаэлю в комнату.

Раф лежал на полу, поднимая и опуская руки с гирями.

– Красивый фейерверк. Несколько новых видов, – рассказывал Барт.

Раф оставил гири, взял гантели. Раскинул руки, прижал к груди. Барт наклонился, взял освободившуюся гирю, повыжимал ее немного.

– Что ты теперь собираешься делать? – ритмично спросил Раф, стараясь не сбиться с дыхания.

– Как что? У меня столько идей для Рождественского бала! Старик Оричес похлопотал, чтобы меня оформили официальным представителем от мэрии. – Барт наклонился к Рафаэлю и весело сообщил:

– Кое-что можно с музыкантов получить: кого нанимать играть буду выбирать я.

Поймав недоуменный взгляд Рафа, Бартоломью попытался оправдаться:

– Не смотри на меня так. Я что, деньги брать буду? Просто я найму тех, кто согласится дать дополнительные бесплатные концерты зимой. Меланцы у меня скучать не будут!

– Я не о том. – Раф сел, достал резиновые жгуты, закрепил. – Я о Женевьеве.

– Женин… – Барт расплылся в улыбке. – Знаешь, я с ума сошел. Я пытался уговорить мэрию перенести День города на неделю раньше. Я же договорился с артиллеристами, так чего тянуть.

Он рассмеялся.

– На меня как на идиота посмотрели.

– Вы хотите пожениться? – Рафаэль ложился, натягивая жгуты, садился.

Бартоломью удивился вопросу.

– Конечно.

– Когда?

Раф лег, сел.

– Не знаю… – Барт пожал плечами. Он что, задумывался так далеко?

– Я бы на ней хоть завтра женился, – неожиданно выпалил Раф и смущенно поправился: – Я имею в виду, на такой девушке, как она.

Рафаэль сел и отцепил жгуты.

– Ты еще ничего не понимаешь в жизни! – скривился Барт. – Женитьба – это серьезное и дорогое мероприятие. Я не заработаю в этом году на свадьбу. Ты представляешь, во сколько обойдется поставить весь Меланьи на уши и напоить допьяна?

– Зачем? – удивился Раф.

Он встал на ноги, придерживаясь за кровать. Это ему удалось, но вот удержаться было сложно. Мало того, что ноги не очень его слушались, так левая была еще и слабее правой.

– Как это зачем? Я же Медичес! Весь город должен праздновать свадьбу Медичеса.

– А она – Мединос, – напомнил Рафаэль.

Он попытался шагнуть. Покачнулся, но удержал равновесие.

Барт с жалостью смотрел на него.

А Раф считал про себя. Сегодня он продержался вертикально дольше, чем вчера. Если он каждый раз будет увеличивать время, то за год наберет полчаса. Уже что-то. Целых полчаса! Он сел.

Жалких полчаса!

– Да, она – Мединос, – вздохнул Барт. – Надо подготовить родителей. Даже не знаю, с чего начать. А видел бы ты маму Женевьевы, когда я произнес «Медичесы».

Он размечтался.

– Как было бы здорово, открываешь глаза, а Женни: «Доброе утро, Бартоломью». И у нее бы стало меньше проблем. Забрала бы Маленьких к нам, у нас места полно, плюс все удобства. Ты бы с прадедушкой общий язык быстро нашел. У него знаешь какой архив! Интересно, за сколько удастся продать их домик?

– Барт! Они же Мединосы… – На этот раз Рафаэль посмотрел на Бартоломью с жалостью.

– Я что-нибудь придумаю, – встряхнулся Барт. – Свадьба может подождать. Это же не Рождественский бал – терпит.

Но ему захотелось увидеть Женни как можно скорее, прочитать в ее глазах, что вчерашний фейерверк имел успех. Не удалось.

– Бартоломью, мне нужна твоя помощь! – зашла к Рафаэлю мама. – У нас вечером будут гости. Помоги навести порядок и останься, пожалуйста, дома.

Она споткнулась о гантели.

– Рафаэль, что ты развел у себя в комнате? Немедленно убери все вещи и книги с пола! А пыли сколько! – провела она пальцем по подоконнику.

Братья сникли. Гости не предвещали ничего хорошего. Не любили они «гостей». Не только из-за навязчивого стремления мамы продемонстрировать, что у нее, несмотря на проблемы и болезни, идеальный порядок. Их с Рафом усилиями, между прочим. А потому, что гости обычно оказывались докторами. Кто-то новый, видимо, изъявил желание посмотреть Рафаэля и пощипать их кошелек.

Раф наклонился и со всей злости толкнул гантель – она, гремя по полу, откатилась под стол. Барт положил руку Рафаэлю на плечо и ободряюще похлопал.

– Я не понимаю, зачем они хоронят Рафа? Ну что им стоит обнадежить маму? – горько жаловался Женевьеве на вчерашних визитеров Барт.

– Может быть, чтобы вы были готовы к худшему и радовались, что пока все хорошо? – Женни сочувствовала ему, но совершенно не представляла, как утешить.

– Ха! Они сами ничего не знают, никаких конкретных диагнозов или сроков. Слышала бы ты, что ему в прошлом году обещали! Каркают только… – Барт махнул рукой. – Мы привыкли. Ничего. Жив еще. Но мама! Она же не выдержит больше. Еще не хватало, чтобы она разболелась.

Они остановились у булочной. Вообще-то, Женин уже купила все, что собиралась, в том числе и хлеб. Она просто увидела внутри столики, чашечки с кофе, сидящих людей. Вспомнила Рафаэля в том кафе на террасе. Синие-синие глаза. Озорной взгляд. У нее сжалось сердце. Нет! Неправда! Рафаэль не похож на умирающего!

Барт по-своему истолковал, почему она оторваться не может от витрины. Толкнул дверь.

– Зайдем, шоколада горячего выпьем.

– Привет, ребята! – воскликнул он при виде знакомой компании.

– Где ты пропадаешь последнее время? Тебя не видно и не слышно, Барт! – послышались смешки.

– Это Женевьева… – начал было представлять Барт и замялся.

Вот скажет сейчас «Мединос», это дойдет до замка, отец разозлится – у него плохое настроение последнее время. Мама нервничает из-за отца, а вчера буквально слегла из-за Рафа… Он замолчал.

Раздались приветственные возгласы. Смущенная Женин юркнула Барту за спину. Компания рассмеялась, а Женин совсем смутилась. Барт обернулся, улыбнулся ей ободряюще. Прозвенел колокольчик. Наверное, день был холодный, еще одна компания зашла согреться шоколадом. Барта обступили, что-то спрашивали. Женин отошла.

– Вот так сюрприз! Здравствуй, Женевьева! – раздался несколько насмешливый голос.

– Ллойд! – обрадовалась знакомому лицу Женин. – Спасибо за чудесную розу.

– Рад, что понравилась, – усмехнулся он.

«Какой он разный, – удивилась Женин, – дома и на людях. Даже глаза другие».

– Роза такая красивая, мне жалко стало, что завянет, – призналась Женин.

– Нет проблем. Выброси, я пришлю другую, – передернул он плечами.

– Не стоит. Бартоломью мне ее нарисовал. – Женин вздернула подбородок.

Ллойд повернул голову и поискал глазами Барта. Тот разговаривал с какой-то девушкой. Девушка довольно фамильярно с ним обращалась. Жестикулировала одной рукой, второй упиралась ему в грудь. А Барт смеялся.

– Кто это? – прошептала Женин.

– Возле Бартоломью? Это его предыдущая пассия, – не преминул воспользоваться ситуацией Ллойд. – Нет. Вру. Прошлогодняя. Потом была еще одна.

А она-то думала… Как дурочка, повелась на его уловки… Решила, что это сказка… А он с каждой так… Любитель спектаклей!

Ревность затмила Женин глаза.

– Точно. Он с ней был в прошлом году на фейерверке. На балу с кем-то еще… – Ллойд спросил удивленно:

– А где ты пропадала во время салютов? Я искал и не нашел.

Женин чуть не рассмеялась. Дура она ревнивая, вот кто! Но на всякий случай уточнила:

– Не знаешь, почему пять красных залпов были в сторону холма?

– Тоже заметила? Наверное, орудие сдвинули случайно. Грубое нарушение техники безопасности.

«Да. – Женевьева распрямила плечи. – Мы с Бартоломью вопиющее нарушение техники безопасности!»

– Я собирался зайти, спросить адрес твоих родителей. Мой отец едет в Порт-Пьер по делам, – говорил Ллойд. – Он хотел заглянуть к вам. Ты подала чудесную идею с выставкой. Мама ужасно скромная, она считает, что на благотворительных базарах ее вышивки покупают только ради того, чтобы сделать пожертвование. Мы с отцом решили организовать ей сюрприз – выставку. Но сначала надо знать, что скажет твой отец.

– Конечно! – обрадовалась Женин. – Как здорово!

Ллойд посмотрел на разрумянившуюся Женни и улыбнулся. А Женевьева опять увидела перед собой «домашнего» Ллойда.

– Запиши адрес!

– Нечем, – развел Ллойд руками: не упускать же лишний повод зайти в гости.

– Я сейчас! – сообразила Женни.

– Извините! – сказала она девушке, слегка отодвинула ее в сторону и расстегнула нагрудный карман рубашки Барта. – Мне нужен карандаш.

– Да, конечно, – кивнул он ей.

Женни достала блокнот с карандашом и побежала к Ллойду.

– Что? – переспросил девушку Барт, с трудом отрывая взгляд от Женни.

Ллойд спрятал адрес.

– Сейчас самый подходящий сезон! – уверяла его Женни. – Порт-Пьер просто наводнен проводящими у нас зиму английскими пенсионерами. Они с удовольствием придут на такую выставку.

– Заглядывай к нам, – пригласил Ллойд. – Мама будет очень рада.

Подошел Барт и обнял Женни за плечи.

– Мы уже уходим, – окатил он Ллойда холодным взглядом.

Ллойд ответил ему насмешливой ухмылкой.

По дороге они немного повздорили. Барт возмущался. Женни сказала, что она же не ревновала Барта к этой девице, так пусть и он не ревнует ее к Ллойду.

– Как же, не ревновала! – Барт рассмеялся. – А кто показывал ей, что ты – хозяйка моих карманов?

Женни демонстративно надулась. Барт вздохнул и объяснил, что у него деловой интерес: он не для себя, а для Рождественского бала старается. На что Женни парировала, что и у них с Ллойдом деловой интерес. Когда они подошли к домику Маленьких, Барт притянул ее к себе. Все размолвки были тут же забыты.

– Мне пора, – с неохотой освободилась из его объятий Женни.

Бартоломью – это, конечно, здорово. Он ее любит. Без его помощи она не справилась бы с хозяйством. Но есть маленькие неприятности в их отношениях. Он редко заходит, вернее, не так часто, как ей бы хотелось. Они никуда, совсем никуда не выбираются вместе. Походы по магазинам – не в счет. У нее есть сегодня время, а она вынуждена сидеть дома, он же наверняка занят, раз не появился до сих пор. И вообще! Он хорошо устроился! Живет полной жизнью, как и до нее. Готовит свой Рождественский бал… А она ради него избегает Ллойда, единственное свое здешнее знакомство. Сидит затворницей!

Женни захотелось сходить в гости, поболтать. Только к кому? Какая беспросветная жизнь… Сбегать, позвонить родителям, узнать, как продвигаются дела с организацией выставки Линды Оричес? Кстати, а почему бы не занести Линде вышивку замка для этой выставки? Или просто прогуляться по Меланьи… Женин на всякий случай захватила с собой вышивку и отправилась в город. Увидела припаркованную машину Ллойда на Центральной площади, поняла, что его нет дома, и ноги сами понесли ее к владениям Оричесов.

– Очень мило, что ты зашла, – обрадовалась Женевьеве Линда. – Я как раз собиралась пить чай. Составишь мне компанию? У меня, правда, чаепитие на английский манер.

– С удовольствием! – воскликнула Женин. – В Порт-Пьере есть несколько ресторанов, где сервируют настоящий английский чай, англичане довольны.

– Ты непременно должна дать мне адреса. Буду на выставке – обязательно зайду. Расскажи мне, кстати, как эти выставки проходят. Представляешь, я побаиваюсь, – призналась Линда. – Не ощущаю я себя большим художником.

Они пили чай из настоящего английского сервиза за маленьким столиком в светлой солнечной комнате-оранжерее рядом со спальней четы Оричесов. «Очень по-английски», – решила Женин. Все эти сэндвичи с огурцом, булочки с джемом. Женин рассказывала, как обычно проходят выставки. Ничего страшного, хотя она сама бы тоже боялась. Все ходят с важным видом и задают автору умные вопросы. Может, на выставке вышивок будет другая публика.

Линда задумчиво вертела в руках вышивку замка, что вернула ей для выставки Женин. Похвалила рамку.

– Бартоломью Медичес сделал, вернее, он говорит, что нашел подходящую среди старой рухляди.

Какие-то мысли назойливо крутились у Женин в голове… «Шотландский замок, – пыталась упорядочить их Женин, – английское чаепитие, такие потрясающие манеры. Какие тайны скрывает Линда Оричес?» Но, наверное, не очень удобно задавать такие вопросы. Или удобно?

– Мне рассказывали, что у Медичесов в подземелье хранится много старых вещей. – Линда слегка улыбнулась.

Глаза у Женин широко раскрылись от любопытства.

Она поддержала разговор.

– Бартоломью говорит, что всего лишь старье, не представляющее ценности. Надо бы выкинуть, но руки не доходят.

– Жалко, если Медичесы выбросят все, не перебрав, – вздохнула Линда. – У них наверняка есть старинная вышивка. На экспозиции в самом замке только оружие, доспехи и мебель. Посуда и очаровательная скатерть. Есть несколько недурственных гобеленов. Но как бы я хотела взглянуть на старинную вышивку.

– Разве такие работы могли сохраниться? – удивилась Женни. – Это же не гобелены.

– Почему нет? Если не отдельные сюжетные картинки, так расшитая одежда. Золотой нитью, шелковыми шнурами, лентами… О! Это очень дорогая одежда, и ее хранили и передавали по наследству. Впрочем, не Медичесы. Они охотнее хранят легенды и оружие, – улыбнулась было Линда, но тут же вздохнула с сочувствием: – Если у них что и осталось из одежды, то никому до нее нет дела. Это, скорее, интересно женщине, а у бедной Медичес больной ребенок, ей не до того. Она ничем не интересуется, нигде практически не бывает.

– А я в детстве открыла бабушкин сундук и хотела примерить платья, которые в нем хранились. Отец не разрешил, сказал, что бабушка рассердится, это ей от ее бабушки досталось, – вспомнила Женин. – Наверное, те платья старинные. Красивые, тяжелые. Не успела поиграть в принцессу. Надеюсь, что их не выбросили.

– Попробуй вот эту булочку, – протянула ей тарелочку с теплыми булками Линда. – Для меня такой сундук был бы настоящим сокровищем. Хочется верить, он хранится у вас не в таких ужасных подземельях, как в замке Медичесов.

– О! – опять широко распахнула глаза Женин. – А чем таким, леденящим душу, известны подземелья Медичесов?

Линда рассмеялась.

– Я неудачно выразилась. Никаких тайн и привидений. Просто мне кажется, что в подвалах такого старого строения обязательно водятся мыши. А может, даже и крысы!

Женин посмотрела в большое окно. Нет, отсюда не видно замка.

Они бы еще поболтали, однако зазвонил телефон.

«У всех в этом городе есть телефон, кроме Маленьких», – с горечью отметила про себя Женин. Увидела в окне поворачивающую к дому машину Ллойда и спохватилась.

– Мне пора, не надо меня провожать! – крикнула на бегу Линде.

– Заходи еще. Приятно было с тобой поговорить, – оторвалась от трубки Линда.

Женин приоткрыла входную дверь. Поздно! Ллойд вышел из машины. Женни не знала, что делать. Оглянулась и спряталась за толстой шторой в прихожей. Сейчас он пройдет к себе, а она проскользнет наружу. И у Барта не будет повода для ревности.

Ллойд, весело насвистывая, сбросил один ботинок. На втором, видимо, был туго затянут шнурок. Ллойд присел развязать. Женни выглянула и увидела его светлую макушку. Напевает. Наверное, хорошо провел время. Как и Бартоломью. Барт тоже хорошо проводит время! Без нее! А она прячется, чтобы его не расстраивать! Женни разозлилась и, ни секунды не думая, резко отодвинула штору. Ллойд в это время выпрямился и оказался с ней лицом к лицу.

– Ик… – У него от неожиданности началась икота. – Же… Женни? Ты что делала, ик, за шторой?

– Пряталась от тебя! Но поменяла планы! – выпалила Женни.

Ой, что он сейчас подумает! Сама себя поставила в идиотское положение. Нужно было переждать и выйти незаметно, раз затеяла прятки.

Ллойд пялился на нее, улыбался и икал.

– Я раньше считала, что, наоборот, надо испугать, чтоб прошла икота, – сказала Женни.

«О, Господи, что я несу! – простонала она про себя. – Но он тоже хорош, я бы смутилась, если бы заикала».

– Ик, только не надо меня пугать еще раз! – попросил Ллойд. – Само пройдет.

Они посмотрели друг на друга и захохотали. Бывает такое, нападает смех, от которого текут слезы и сложно остановиться. От икоты, как оказалось, не спасает.

Отсмеявшись, Женни взялась за ручку двери.

– Если не хочешь скучать дома на Рождество, то я, ик, приглашаю тебя на бал, – неожиданно сказал Ллойд.

– Я иду с Бартоломью, – извиняющимся тоном ответила Женни.

– А он разве тебя позвал? – удивился Ллойд.

Женни даже обычной его насмешливости не уловила. Пожала плечами: «Не позвал, так позовет». Ушла, но на обратном пути задумалась.

Ллойд заглянул к маме.

– Встретил Женни в дверях, – сообщил он. – Ик.

– Славная девочка. Мы замечательно провели время. – Линда убирала чайный сервиз с маленького столика, обернулась к сыну и посоветовала: – Выпей холодной воды, милый.

На подоконнике пристройки лежала «их» статуэтка. Обрадованная Женни постучала. Тишина. «Это что значит: вообще никого нет?» Она подождала еще немного, собралась уже уходить, дернула ручку на всякий случай, дверь открылась. Женни вошла, оглянулась – пусто. Она позвала громко: «Бартоломью!»

По полу с грохотом рассыпалась груда журналов.

– Женни?! – Рафаэль повернул к ней кресло. – Как же ты меня испугала.

Он доставал журналы с полок в углу, зачитался одним. Женевьева его не заметила за высокой стенкой шкафа.

Женни ползала по полу, собирая журналы, и со смехом рассказывала, что она, похоже, только тем и занимается в последнее время, что всех пугает. Некоторых до икоты! Услышав о Ллойде, Рафаэль тоже рассмеялся.

– Однако икота не помешала ему пригласить меня на бал, – вздохнула Женни.

– Женни, – уже без улыбки сказал Рафаэль, – если хочешь, то я могу составить тебе компанию на Рождественский бал. Не очень удачная мысль, но… если….

Он засмущался и даже закашлялся.

Женевьева уставилась на него, пораженная. Ее пригласили все, кто только мог и не мог. Кроме Барта!

– Спасибо, очень мило с твоей стороны… – Она помолчала немного. – А Бартоломью?

– Его еще нет дома, – неправильно понял ее вопрос Раф, совсем раздосадованный своим нелепым предложением, хорошо, что Женевьева не подняла его на смех.

Женин отнесла стопку журналов на обеденный стол и с любопытством посмотрела, что за книги лежат там у Рафа. Надо же: «Сборник брачных законов от римлян до наших дней»!

Женин показала на книгу.

– Пытаешься понять, кому была невыгодна свадьба Медичес и Мединоса?

Рафаэль покачал головой.

– Нет. Пытаюсь понять, не было ли в семье каких-либо распрей по поводу наследства. Или… У тебя есть время?

– Ну конечно. – Женин уселась на маленькую скамеечку у его ног.

– Меня заинтересовали гости Медичесов. Кто они и зачем собрались. Обсуждали детали предстоящей свадьбы? Непохоже. Не позвали Мединосов. Мединосы были в городе, но собирались у себя отдельно, значит, не о свадьбе шла речь. Все, что мы знаем, это: «Чужих в замке не было!» Но кто конкретно из многочисленной родни присутствовал в тот день?

Женин слушала, широко раскрыв глаза. Умеет же Рафаэль выудить неброские детали из мутной воды давно минувших дней, да еще интерпретировать их так, что непонятное враз становится очевидным! А рассказывает он столь же интересно, как и ее отец. Вот бы их познакомить!

– Я проверил хозяйственные книги. У нас, к счастью, они сохранились. Сколько чего от кого получили, за что заплатили.

– А при чем тут гости? – удивилась Женин.

– Такого-то числа были сделаны такие-то подарки мужу сестры хозяина замка и среднему брату хозяина! – торжествуя, сказал Рафаэль. – Подарки были внесены в расходы. Предполагаю, что средний брат и муж сестры и гостили в замке. Возможно, и младший.

– А при чем тут наследство? – поинтересовалась Женин. – Они что, имели какие-нибудь претензии?

– А вдруг? Плюс еще один расход в то же время. Младшему брату хозяина замка ссудили некую сумму в долг. К нему вообще как-то странно относились, не как к рыцарю. Пытаюсь понять почему, – кивнул Раф на книжку. – Не состоял ли он в неравном браке, например. Одно ясно: в замке собрались трое мужчин семьи Медичес, и хозяин замка показывал им ножны, дарованные старшему сыну в награду. Заодно и кинжал Мединосов.

– Думаешь, что похититель – обделенный наследством или как-нибудь еще обиженный гость? – догадалась Женин.

– Не так все просто, – улыбнулся Рафаэль. – Скупая герцогиня затевала любимое развлечение тех времен – очередную локальную войну. Догадываешься, где проживали гостившие у Медичесов родственники? На территории будущей военной арены.

Женин ахнула. Рафаэль насладился эффектом и продолжил:

– Понятно, что Медичесы в этот раз выступали при дворе за мир из корыстных семейных побуждений. У них ведь были родственники с неудачным местом жительства. Почему-то их поддержали Мединосы, возможно, из-за предстоящей свадьбы и будущего родства. Рыцарям подобало желать боевой славы. А ни те, ни другие не рвались в бой!

– Глаз бури и кинжал пропали в самый подходящий для Скупой герцогини момент! – воскликнула пораженная Женевьева.

– Угу. Даже если не по ее приказу похитили кинжал и ножны, то, точно тебе говорю, она приложила все усилия, чтобы раздуть эту историю при дворе и ослабить влияние Медичесов и Мединосов хотя бы в преддверии войны.

– Ох, как все запутано. Столько мотивов, и они все пересекаются и сплетаются. Герцогиня могла подкупить недовольного наследством или пообещать рыцарство обездоленному неравным браком. Ох уж эти неравные браки! – Глаза у Женни засверкали от справедливого возмущения. – Дикие времена, ужасные нравы! Как же нам повезло жить в цивилизованном, гуманном обществе!

– Лет через триста и нас осудят за антигуманизм и отсутствие цивилизации, – улыбнулся скептически Рафаэль. – Современное общество, по большому счету, ничем не отличается от средневекового или любого другого. Люди одержимы страстями, их сдерживают лишь рамки законов. Законы диктуются экономическими соображениями. А природа человеческая одна и та же. В критических обстоятельствах дает себя знать.

Женни хотела бы возразить, пока она собиралась с мыслями, Раф продолжил с иронией:

– Если человека одолевают сверхценные идеи и ощущение собственной важности, то это диагноз. А если общество одолевают такие же идеи и ощущение важности, а?

Женни скользнула взглядом по его инвалидной коляске и выпалила:

– Но в средние века ты бы не выжил!

Она смутилась и вспыхнула. Ну почему она такая бестактная?

– Кто знает. Колесо уже было изобретено, – заметил Раф.

Женин подняла глаза и встретила его слегка погрустневший взгляд. Кто ее тянул за язык, спрашивается?

Раздался какой-то звук на улице. Женин вскочила обрадованно.

– Что обсуждаете, заговорщики? – весело спросил вошедший Барт.

– Важность государственных интересов во времена Скупой герцогини, – нашелся Рафаэль.

– Ну это просто. Безбожники, язычники, еретики, подставь нужное, владеют частью земли, и ее нужно освободить во славу Божию, государственную, человеческую, опять подставь нужное, – пожал плечами Барт. – Поесть у нас что-нибудь найдется?

Барт ел и слушал Рафаэля.

– Нет, – сказал возмущенно и резко отодвинул тарелку, – ты не тех подозреваешь, Раф! Подумаешь, обошли при дележе наследства. Не в характере Медичесов брать чужое!

Он подумал немного.

– Ну, хорошо. Пропажу ножен с Глазом бури еще можно было бы объяснить внутрисемейной попыткой восстановить имущественную справедливость. А кинжал? Это же вещь Мединосов!

«Все Медичесы – воры! Воры!» – вдруг вспомнилось Женин.

Она прижала ладошку к губам – как бы не сказать это вслух. Посмотрела испуганно на братьев. Нет, ничего не заметили.

Раф гнул свою линию:

– Один из присутствующих был не Медичесом, а всего лишь зятем.

– Только формально не Медичес. Раз его приняли в семью, значит, он из Медичесов!

– А один из них, похоже, совсем не был рыцарем! – заметила Женни.

– Ну, знаешь ли, – подскочил Барт, – это еще надо доказать! В любом случае Медичесы не способны на воровство или подлость!

Женни приподнялась.

– Мне только что один из Медичесов прочитал лекцию о природе человеческой, одолеваемой страстями! – заявила насмешливо.

Раф смутился, но на него никто не обратил внимания.

Находило же на Женевьеву такое. Просто приступы упрямства, особенно когда есть за что зацепиться, чтобы подоказывать обратное. Барт и Женни стояли друг напротив друга, сверкали глазами. Женни первая пошла на попятную.

– А почему это мы слуг в расчет не берем? – поинтересовалась она.

– Потому что у Медичесов и слуги не были ворами, предателями или подлецами, – пробурчал Бартоломью.

– Потому что слуги жили отдельно и не интересовались оружием, их наверняка и так обыскали в первую очередь и ничего не нашли, раз об этом даже упоминаний никаких не осталось, – начал перечислять причины Рафаэль.

Они поспорили еще немножко, точнее, обсудили возможную причастность слуг, и Женни засобиралась домой.

– Спасибо тебе за приглашение, – сказала она Рафаэлю на прощание. – Мы просто славно проведем вместе время в кафе или в кино, правда?

Раф кивнул ей.

Женин посмотрела на Барта и недовольно нахмурилась.

– А куда это тебя Рафаэль позвал? – поинтересовался на улице Бартоломью.

– Туда же, куда и Ллойд! – гордо ответила Женевьева Мединос.

«Пусть не думает, что я никому не нужна и только и жду, когда он соизволит вспомнить обо мне!»

– На Рождественский бал!

Барт засопел сердито.

– Почему они оба так уверены, что ты меня не пригласишь? – не выдержала Женни.

Барт скривился, поднял ветку с земли. Нехотя процедил:

– Потому что это единственное мероприятие, которое обязательно из года в год – традиция в семье уже такая – посещают мои родители.

Он чуть не застонал.

– Я даже не знаю, с какой стороны к отцу подойти и сообщить, с кем я собираюсь появиться на балу, чтобы для них это не было новостью. Отец мрачный в последнее время. Зимой у него всегда меньше работы, а тут как назло сплошные неприятности.

Барт заехал веткой по забору, трухлявая древесина рассыпалась у него в руках.

– Он же по старой фамильной привычке во всех финансовых проблемах винит Мединосов!

Барт остановился и с отчаянием посмотрел на Женни.

– У нас еще есть время, я найду, что ему сказать. Или вообще не пойдем на бал!

– А как же Рафаэль не испугался меня пригласить? – горько спросила Женевьева.

– Хорошо ему! – заорал Барт. – Он младший! Он больной! Ему все сходит с рук!

– Женин. Я собирался сделать тебе сюрприз, если договорюсь с родителями. Мне заплатят за покраску Большой бальной залы дополнительные деньги. Я думал, ты сможешь выбрать себе на них самое лучшее бальное платье, какое только захочешь. Правда.

– Вот глупый, – смягчилась Женин.

Она представила, как мучилась бы в поисках подходящих слов, чтобы сказать своим родителям, с кем она идет, если бы они тоже засобирались на этот проклятый бал.

– Мне не нужно никакое платье.

– Я знаю, ты и без платья красавица, но там же будут посторонние люди, нельзя совсем без платья! – невинно заметил Барт.

Женин покраснела до корней волос, взглянула – он смеется.

– Ах ты гад! – Она обернулась в поисках, чем бы его огреть хорошенько.

Нашла ветку, проверила на прочность и бросилась догонять во всю прыть улепетывающего от нее и гогочущего Барта. Догнала. Он не дал ей драться, подхватил и закружил. Поставил и поцеловал. Женин обняла его. Барт погладил ее по голове, наслаждаясь знакомым ощущением шелка под рукой.

– Платья! – подняла Женин голову. – Говорят, у вас в подвалах хранятся сундуки с одеждой.

– Из этого хлама ничего не подойдет для бала. Ветошь. Старье. Рассыплется в пыль, – удивился Барт такому предложению.

– Я и думать забыла о каком-то бале! – сердито топнула Женин ногой.

Забыла или помнила – это неважно!

– Ты сказал «платье», мама Ллойда мне все уши прожужжала, какая красивая бывает старинная вышивка. Захотелось взглянуть.

– В надежде найти завалявшийся в карманах кинжал, а заодно и ножны? – рассмеялся Барт.

Слава Богу, что Женевьева его понимает. И не дуется.

– Если хочешь, можем совершить экспедицию в подземелья замка Медичесов! – предложил он.

– Конечно, хочу! – запрыгала Женни.

– Это кто с тобой был? – Маленький дедушка, кряхтя, вышел из своей спальни. – Джек?

Женни кивнула. «Джек».

– Это он нарисовал розу? – поинтересовался прадедушка.

– Да! Правда, он хорошо рисует? – засияла Женни.

– Очень хорошо, – похвалил прадедушка.

– Дедушка, как ты думаешь, почему столько Медичесов присутствовало в замке в день исчезновения кинжала и Глаза бури? – Женни забралась на стул с ногами и обняла себя за коленки.

– По разным причинам. И не все из них были Медичесами. Один из них был зять…

– Знаю, знаю, – закивала Женни.

– Он, например, приехал забрать своего сына из услужения.

– А тебе откуда это известно, дедушка? – расцепила Женни руки и выпрямилась удивленно.

– Письмо одно попало к моему деду. Купил на аукционе за копейки. Его привлекло упоминание фамилии Meдичесов и дата. Некто жалуется родственнику, что жена просит забрать ребенка из замка Медичесов. То ли там с ним плохо обращались, то ли мать приболела и желала увидеть сына. Я уже не помню. Ничего интересного, кроме даты, когда зять Медичесов собирался ехать в замок. Я поищу завтра в архиве. Напомни мне.

– Конечно.

«Просто детективная история, – подумала Женни в кровати. – Рафаэль обрадуется, когда я покажу ему письмо. А я возьму да найду кинжал и ножны в сундуке с тряпьем!» Она показала воображаемому Барту язык и уснула.

Утром прадедушка с торжествующим видом протянул Женевьеве папку.

– Не подвела меня память! – довольно смотрел он, как Женни аккуратно открывает и разглядывает его сокровище.

Женевьева полюбовалась на непривычные буквы. Прочитать с ходу не смогла, но Маленького дедушку просить не стала. Рафаэль точно разберется.

Они обрадованно повернулись на стук в дверь. Увы, вошел совсем не тот, кого оба хотели бы видеть. Прадедушка не отказался бы от свежих новостей, хоть как-то касающихся кинжала. Правнучка уже целую вечность, со вчерашнего вечера, не видела своего Бартоломью. А в дверях топтался, стряхивая капельки дождя с кожаной куртки, Ллойд Оричес.

Прадедушка тут же засобирался «полежать после завтрака». Свежий румяный Ллойд сообщил бодро, что на улице холодно и моросит дождик, и уселся на освободившийся дедушкин стул. Женни усмехнулась: умеет Ллойд везде и всегда вести себя по-хозяйски.

– Мама просила узнать у тебя адреса каких-то ресторанов в Порт-Пьере, – пояснил Ллойд свое вторжение. – И спрашивала, не хочешь ли что-нибудь передать с нею родителям.

Он оглядывался, рассматривая убогую обстановку домика Маленьких. Наткнулся взглядом на открытую папку на столе. Повертел небрежно.

– Осторожно! – вскрикнула Женни. – Ты даже не представляешь, сколько лет этому документу.

Она отобрала папку. Написала на листочке название и адрес ресторана, где сервируют чай, нарисовала, как пройти от Литературного салона отца.

– Так хочешь что-нибудь передать? – напомнил Оричес.

– Пожалуй, что нет, – задумалась Женни. – Вот разве кое-что забрать из дома…

– Это потом. Скажешь, что надо, когда я поеду на закрытие выставки.

– А на открытие ты не хочешь попасть? – удивилась Женни. – Оно интереснее.

Ллойд махнул рукой:

– Да ты что! Если ехать на открытие, то потом окажется, что всю неделю надо там торчать.

Он пожал плечами и улыбнулся своим мыслям. Женевьеве на секунду показалось, что он стал похож на кота Медичесов, которого она видела несколько раз в пристройке к замку. Как только кто-нибудь открывал холодильник, тот неизменно появлялся. Женни присмотрелась внимательнее. Встретила взгляд Ллойда и покраснела. Приходят же ей в голову странные аналогии. Оричес вопросительно поднял брови.

– Я тебе завидую, – вернулась к разговору Женни. – В Порт-Пьере так хорошо!

– В это время года на побережье? – не поверил он.

– Теплее, чем здесь! Ветрено, конечно. Но воздух с запахом водорослей. Ах! Ты все время ощущаешь, что море рядом! – воскликнула Женин.

Как же можно не любить Порт-Пьер? Даже зимой. Она принялась расписывать Ллойду, как там замечательно бродить по узким путаным улочкам, между домов с вычурными балконами и наружными витыми лестницами.

– Поехали вместе на закрытие выставки, – перебил он Женин, – навестишь свой Порт-Пьер.

Ллойд взял ее за руку:

– А… Э… – Он поколебался немного. – Если хочешь, то можно и на открытие съездить.

– Заманчиво. Спасибо. – Женин осторожно освободила руку. – Но я не могу оставить Маленьких дедушку с бабушкой.

Женин кивнула в сторону спален. «Есть и другие причины», – подумала она, скользнув взглядом по окну, в котором маячил темный мокрый замок Медичесов.

– Передавай маме мои пожелания успеха! У нее получится!

Ллойд кивнул:

– Увидимся.

– Ллойд!

Он остановился в дверях в надежде, что она изменила решение.

– Я хотела спросить… – Женин слегка смутилась, он явно не так понял ее оклик. – Твоя мама, Линда, она родом из Англии?

– Нет. Она из Меланьи.

Женин показалось, что в его голосе прозвучало какое-то напряжение. Вполне возможно потому, что она отказалась с ним ехать. Это же обидно.