Кинжал раздора

– Линда угощала меня таким настоящим чаем, что у меня и сомнений не возникло, – пояснила Женни.

– Мама в детстве часто гостила у своих дальних родственников, там и переняла привычки.

– Они – англичане? – уточнила Женни.

– Они из Шотландии, но сейчас никого в живых не осталось. – Ллойд нетерпеливо дернулся к двери.

Женни больше не стала его задерживать. Зашла к прадедушке в спальню проверить, как дела.

– Ушел твой кавалер? – поинтересовался Маленький дедушка.

– Ушел. Это был молодой Оричес. Интересно, а зачем его дед хотел купить замок Медичесов? – Женни присела на стул рядом с кроватью.

– Тогда говорили, что старик Оричес собирается открыть в замке пансион для туристов: чтобы все, как в средние века, но с удобствами. Чем можно было еще привлечь в Меланьи туристов? Это теперь им интересно: сплошь фейерверки да парады – едут круглый год. Вон – нынешний Оричес в прошлом году купил вторую нашу гостиницу.

Прадедушка вздохнул.

– Старик Оричес был моложе меня, а уже давно на кладбище.

– Ну что ты, дедушка! – обняла его и прижалась к холодной щеке Женни.

– Дай-ка мне тех капель, – хрипло попросил прадедушка.

Женни взглянула на него и побежала на кухню за водой. Увидела мельком в окне машину Ллойда у замка, удивилась: что ему там вдруг понадобилось, но обдумать не успела. Прабабушка громко и испуганно спрашивала, что случилось. «Вот как сразу чувствует! Сейчас и она разволнуется». У Женни самой заныло сердце.

– А почему ты дома? – удивленно спросил у брата появившийся на кухне где-то к полудню Рафаэль.

– С тобой сижу, – пояснил Барт, не отрываясь от своего занятия.

Он мыл полы.

– Порядок заодно навожу. К приходу доктора.

– Зачем мне доктор? – пробормотал Рафаэль.

Барт обернулся.

– Ты всю ночь орал. Доказывал, что выживешь.

– Ну и что? Кошмар приснился, – нахмурился Рафаэль.

– Объясни это маме, а не мне. Я с трудом ее убедил не откладывать свой собственный визит к врачу. – Барт с силой выжал тряпку. – Сказал, что раз ты уснул и спишь, то порядок. А я с тобой побуду.

Бартоломью встал, взял ведро и выплеснул грязную воду просто за дверь. Дохнуло холодным сырым воздухом. Рафаэль поежился.

– Не вешай нос. Главное, не вздумай на самом деле разболеться! – весело попросил его Барт.

Он пояснил:

– Ллойд заезжал сегодня. Приглашал на вечеринку на следующей неделе. Пятнадцатого. Тебя тоже.

– По какому поводу? – заинтересовался Рафаэль, приподнял верхнюю тарелку с блюда с бутербродами и без особого желания принялся жевать один. – Он что-то празднует?

– Свободу! У него родители уезжают на неделю. Ох и напьемся! Пойдем! Будет чисто мужская компания. – Барт бросил тряпку на пустое ведро сушиться и пошел мыть руки.

– А он точно меня звал? – недоверчиво спросил Раф, зная за братом привычку пытаться его «растормошить», вытащить в общество.

– Выразил уверенность, что ты не только приличные рассказы из истории нашего города знаешь, – засмеялся Барт.

Рафаэль улыбнулся. Настроение после бессонной ночи и известия о предстоящем посещении доктора поднялось. Переживет. А пятнадцатого повеселится. Как все!

– Спасибо, что догадался пригласить Женни на бал. Хорошая идея, чтобы ты познакомил ее с родителями, а не я. Крику будет меньше.

Раф смущенно молчал. Барт разулыбался.

– Женни больше рвется посмотреть наши подземелья, чем пойти на бал. Представляешь? Я ей пообещал.

Он вздохнул.

– Вот бы и наши родители свалили на пару дней.

Барт с надеждой посмотрел на Рафаэля: может, он придумает что-нибудь, уговорит их свозить его куда-нибудь.

– Здорово! – оживился Раф. – Покажем! Мы сами там уже лет десять не были, да?

Барт подразумевал, что будет сам проводить «экскурсию». Этакая романтическая прогулка по подвалам. Но не огорчать же Рафаэля. Он кивнул согласно.

Бартоломью увидел в окно, как открылась дверь подъехавшей к замку машины, оттуда показался и раскрылся мамин зонтик. Барт подскочил и побежал убирать с подоконника статуэтку – их с Женни условный знак.

Мама так оживленно разговаривала ни о чем, такой странный румянец появился у нее на щеках, что братья заподозрили неладное. Мама суетилась, что-то рассказывала, повторяя одно и то же и роняя предметы. Барт пододвинул стул и чуть ли не силой ее усадил.

– Что тебе сказал врач? – две пары синих глаз уставились на нее тревожно.

Мама сникла.

– Просит сдать анализы, – она подняла голову. – Ничего страшного. Только у нас их не делают, придется ехать в столицу. На день, а может быть, и на два.

Ей что, показалось, что сыновья обрадовались?

Да это у нее всего-навсего гормоны. Не смертельно. «Требуется просто внести ясность», – с такими словами дал ей направление доктор. Как же она устала болеть непонятно чем. Почему нет такой таблетки, чтобы выпить ее – и сразу все прошло, не надо обращать еще и на себя внимание. Ей Рафаэля хватает. Она бы не забывала пить эту таблетку, только где ее взять.

– Нет! – решительно объявила мама. – Сейчас я не поеду! Сдам анализы весной. Или летом. Не могу же я оставить Рафаэля, особенно после вчерашнего.

Никогда еще сыновья так упорно не проявляли заботу. Даже приятно. Они настояли. Ей обязательно нужно ехать, раз врач велел. И потом, в столице целых два дня – это же чудесно! Они с папой замечательно проведут время!

– Готовь экспедицию, – толкнул за обедом Рафаэля локтем в бок Бартоломью.

Они переглянулись значимо.

– О чем это вы шепчетесь? – спросила все еще раздумывающая мама.

– У Ллойда вечеринка пятнадцатого, – ответил Барт.

– Я же говорю, что мне лучше никуда не ехать. Ты пойдешь, а с кем будет Рафаэль?

– Во-первых, я не маленький и не больной, во-вторых, я тоже приглашен, – начал было Рафаэль, но сообразил: – Мама, а ты куда собралась пятнадцатого?

– На обследование. Вместе с отцом, – удивилась, что тут непонятного, мама.

– Так это пятнадцатого? – хором спросили братья.

– Слишком хорошо в жизни не бывает, – мрачновато изрек Барт, когда они остались вдвоем.

– И что мы выберем? – Рафаэль откровенно смеялся.

– Почему мы? Тебе легко, ты у нас холостяк. Иди, куда хочешь, делай, что хочешь, а у меня одна дорога – в подвал! – произнес Барт трагическим тоном.

Оба захохотали. Раздался звонок в дверь.

– Вот оно мое «куда хочешь», – вздохнул Рафаэль.

– Потерпи, – хлопнул его по плечу Барт.

Доктор долго топтался в прихожей, отряхивая темносинее кашемировое пальто, отдал его услужливо протянувшей руки маме. Наконец вошел, поправил на переносице очки в золотой оправе и ласково улыбнулся Рафаэлю: – Чем могу быть полезен, молодой человек? Что у вас произошло?

Барт прислушивался, что доктор после осмотра плетет маме. Из гостиной долетали только отдельные фразы: «пирамидальные подкорковые пути поражены», «дегенеративные изменения» и, конечно, «пубертатный период». У Барта засосало под ложечкой и стало ему до тошноты противно. Хорошо, Рафаэль не слышит, закрылся у себя с очередной книгой.

Хлопнула дверь.

– Ну что сказал доктор? – подошел к маме Барт.

Она встала, уткнулась носом ему в плечо и расплакалась, не в силах больше сдерживаться.

– Изменения в мозжечке.

– Что это значит?

– Я поняла, что-то вроде дырок в мозгу.

– Мама! – отстранил ее от себя Барт и заглянул ей в глаза. – Доктору бы такие дырки, чтобы поумнел. А наш «дегенерат» уже двухпудовой гирей крестится.

Мама неуверенно улыбнулась.

Их планы чуть не сорвались. Маленький дедушка лежал в постели, с трудом поворачивая свое посеревшее лицо к Женин. Отвечал он ей односложно или вообще невпопад. Правда, послушно глотал капли. Однако к концу недели прадедушка повеселел, щеки приобрели привычный оттенок. Он затопал по домику, ворча на воспрявшую духом Маленькую бабушку. Выходные прошли спокойно, но Женин сомневалась, можно ли оставить стариков одних надолго.

– Иди, как собралась, – выгнал ее Маленький дедушка.

– Не нарядно нынче молодежь одевается погулять, – посмотрела прабабушка вслед Женевьеве. – А куда это она с Джеком отправилась?

– За грибами. Расскажет, если что найдут, – заверил муж.

«Заговаривается», – вздохнула прабабушка.

– Наверное, нам бы следовало присмотреть за Женин, – увидела она в окно, как навстречу правнучке появился Джек и обнял ее.

– Еще чего, у тебя в ее возрасте уже сын ползал, – хмыкнул прадедушка.

«И то верно, – подумала прабабушка. – Как же нынешняя молодежь взрослеет поздно».

– Ты прочитал письмо? – набросилась Женевьева на Рафаэля.

Она передавала ему с Бартом папку из архива прадедушки.

– Прочитал. Переписал. Такие бытовые послания – большая редкость, – встретил Женин лучистым взглядом синих глаз Рафаэль.

– И что там написано интересного? – тормошила его Женин.

– Год был урожайным, – серьезно заверил ее Раф.

Женин застонала. Рафаэль рассмеялся.

– Не дразни Женевьеву, – улыбнулся ему Бартоломью, распихивая спички по карманам и чем-то пропитывая какую-то тряпку.

– А что? Очень полезная информация. Ты, например, знаешь, какой в том году был урожай, какие цены и где проводились ярмарки? – продолжал смеяться Раф, потом смилостивился: – Есть пара строчек о том, что жена хворает и настаивает, чтобы привезли сына из замка Медичесов. Автор просит у родственника вторую лошадь, чтобы ехать за ребенком, хотя тому следовало бы еще год послужить, поучиться.

– С мальчиком плохо обращались?! – У Женни глаза загорелись.

– Почему бы это Медичесы плохо обращались со своим собственным племянником? – возмущенно спросил Барт. – Ну что, пошли?

– Это – комната Рафаэля, – показывал Барт в коридоре. – Он обернулся к Рафу: – Ты все взял?

На самом деле Барт сам собирал все, что им было нужно. Рафаэль нес только лупу да карандаш с блокнотом. На всякий случай.

Женевьева не удержалась и заглянула в открытую дверь.

«Интересно, он что, сам обстоятельно заправляет свою постель?» – отметила она порядок.

– Здесь моя комната, – Барт перехватил ношу в одну руку и захлопнул дверь.

Женин успела заметить раскиданные вещи.

– Это – родительская спальня.

– А можно посмотреть на кресло, в котором отец нашел твою маму? – спросила Женин.

Барт улыбнулся. Любопытство и ему не чуждо. Но не до такой же степени! Впрочем… Он толкнул плечом дверь. Женин с благоговением уставилась на кресло, но разочаровалась.

– Кресло-трон мне нравится больше! – заявила она.

Бартоломью склонил почтительно голову. Расшаркаться по-настоящему он не мог – руки были заняты.

– Как Вам будет угодно, Ваше Величество.

Женин вздернула нос и прошествовала дальше. Раф ехал за ними, слушая их с завистью. Хотел бы он так болтать со своей девушкой.

Из коридора они попали в незнакомую еще Женин часть замка. Бартоломью повозился с засовом на низкой двустворчатой двери и, только взявшись обеими руками, смог ее отворить.

– Прошу! Женни, держи фонарь. Ты идешь впереди и освещаешь дорогу.

Барт включил фонарик и протянул его Женевьеве. Она заглянула в подвал и попятилась.

– Трусишь? – нарочито удивился Бартоломью.

Женевьева выхватила фонарик, посветила на каменные ступени, ведущие вниз, и замерла в нерешительности.

– Не бойся. Не погаснет. Немецкий. И батарейка свежая.

Женевьева метнула в него такой испепеляющий взгляд, что молодой Медичес искренне удивился, как это история их родов обошлась простой человеческой враждой без всаживания друг другу кинжалов в грудь. Женни стремительно пошла вниз. Братья переглянулись. Рафаэлю очень не хотелось, чтобы Женни шла сзади и видела, какой он беспомощный, он заранее обговорил это с братом. Их маленькая уловка удалась. Барт подсадил Рафа себе на спину и стал спускаться за Женни.

– Стоп. Ждите меня здесь, – распорядился Бартоломью и присел, отпуская Рафа.

Тот расцепил руки, оперся о стену и остался стоять рядом с Женни. Барт бегом поднялся наверх за коляской. Женевьева посмотрела на парня рядом. «Ты выше Бартоломью», – подумала, но удержалась и промолчала, просто улыбнулась.

– Женни, куда ты светишь? – сердито закричал со ступеней Барт.

Он помог Рафу сесть в кресло и побежал наверх, теперь уже за своей ношей. Бартоломью притворил входную дверь. Светлое окошко в живой мир погасло. Фонарь почти не давал света.

– Закрыл дверь, чтобы кот не заскочил, а то тут останется, – пояснил Барт, спускаясь.

Он направил фонарик Женевьевы в ее дрожащей руке на вещи, которые принес.

– А мы не останемся? – оглянулась Женин в темноту. – Вдруг нас кто-нибудь здесь запрет?

– Нет, – беспечно сказал Барт. – Я принял меры.

Он не успел объяснить какие. Новый страх появился у Женин – ей показалось, что она услышала шорох.

– Рафаэль! У тебя был револьвер. Ты догадался его взять? – отчего-то звонко поинтересовалась она.

– Нет, конечно. А зачем? – подал голос Раф.

– Мыши, – перешла на шепот Женин. – Чтобы отстреливаться.

Барт оставил свое занятие, выпрямился, подумал немного и с сомнением покачал головой:

– По мыши даже Раф промахнется.

– Попаду! – скромно заверил Раф.

– Не будь Мединосом! – засмеялся Барт. – Промажешь!

– Спорим? – завелся Рафаэль. – Неси револьвер! Мышей только жалко.

– Так они тут есть? – с ужасом спросила Женин.

Братья, уже дракой собравшиеся выяснять меткость Рафаэля, опомнились и очень убедительно изо всех сил затрясли головами, отрицая наличие мышей в подземелье.

Барт наконец поджег один факел и двинулся с ним устанавливать и зажигать другие. Мрак отступил в углы. Женин стало смешно. Бедные мышки: столько крика и шума в их владениях подняли три великана.

– Зерно, – изумился Раф, открыв ближайший сундук. – Надо же, сохранилось.

«Зерно? В кованом сундуке в подземелье?» – тоже удивилась Женни, посветив на странную серую массу.

– Закрой плотно, а то и правда мыши расплодятся, – буркнул Барт. – Порядок бы в подвале навести. А ну-ка, что у нас здесь.

Он открыл что-то и зачихал.

– Истлевшее тряпье. Как я вас и предупреждал!

Они перебирались по пыльному каменному залу от одного сундука к другому. Заглядывали в них. Рафаэль ехал медленно, его заинтересовали клейма на металлических ободах. А еще его грела мысль, что можно сделать историческое открытие: найти какие-нибудь документы. Скажем, стали они ненужными его предкам и попали в подвал. Женни скоро надоело инспектировать пыль. Она осмелела и отошла от братьев подальше. Пряталась за колоннами, воображая себя то сбежавшей пленницей, то лазутчиком. Вот здорово! Какое приключение! Она пятилась, прячась от воображаемого врага и попалась в объятия подкравшегося сзади Барта.

– Так, значит, ты у меня боишься мышей? – поддразнил он ее.

– Нет, я ничего не боюсь… – она не договорила: он ее поцеловал.

Один из факелов вдруг погас. Женни вздрогнула.

– Я с тобой, – прерывающимся голосом сказал Барт.

Он прислонил ее к стене, куски паутины и какой-то грязи посыпались им на головы. Барт потянулся поцеловать Женни еще раз.

– Нашел! – заорал Раф.

Женни нырнула Барту под руку и помчалась к Рафаэлю.

– Что там? – подошел Барт.

Женевьева сидела на корточках, с любопытством сунув нос в сундук.

– То, что Женни искала: хорошо сохранившееся старинное платье! – Рафаэль был доволен, что оно попалось ему.

– Бартоломью! Ты только взгляни. Я такого даже в музеях не видела, – прошептала Женни, с осторожностью извлекая на свет Божий синий наряд с желтой вышивкой. – Сколько же ему лет?

– Сложно сказать так с ходу, – присмотрелся Рафаэль. – Даже не определишь на глаз, мужская или женская одежда. Гм. Очень простая форма типа туники…

– Какая разница, сколько лет, – вмешался Барт. – Не продашь. Покупают оружие и доспехи в коллекции. А это разве что музей примет. В дар.

– Туника, туника. Как бы не пятнадцатый век, а? – перебил его Раф.

– Пятнадцатый? Дай-ка мне на сундук взглянуть, – присел Барт. – Ух ты! На свету бы его рассмотреть. У нас на выставке такого старого нет. Возьмем наверх?

– А платье? Можно платье вынести наверх? – попросила Женни.

Бартоломью высыпал труху из привлекшего его внимание сундука, положил туда синюю тунику. Они энергично принялись откидывать крышки больших ящиков, открывать лари. Женевьеву интересовало содержимое. Барт разглядывал резной орнамент и бронзовые накладки.

«Хлам! – решил он. – Но пару сундуков можно будет добавить в экспозицию».

Рафаэлю везло больше всех. Он опять нашел платье. Практически целое. Наверняка не такое древнее, как «туника», но очень искусно расшитое. Женин без раздумий присоединила его к синему наряду, чтобы рассмотреть как следует при дневном свете. Чуть позже она добавила туда что-то вроде полотенец или узких покрывал, какие-то красивые тряпочки непонятного назначения и отдельные фрагменты почти истлевших вещей: уж очень интересная вышивка на них сохранилась.

Они подняли такую пыль в воздухе, что все трое чихали и терли глаза. Факелы на стенах догорали.

– На сегодня хватит! – решил Бартоломью.

Первым делом он выволок наверх полюбившийся ему сундук. Повозился, открывая двери. Женни обрадовалась, увидев освещенный дверной проем: она уже и забыла, что где-то на Земле еще день, а не вечная ночь, как здесь. Барт понес наверх коляску Рафаэля. Раф опять стоял в полный рост, придерживаясь рукой за стену. Женни залюбовалась его сосредоточенным профилем.

– Иди к дверям и свети оттуда нам с Рафом под ноги, – вернулся Бартоломью и загасил факелы.

Одно дело – спускать Рафаэля вниз. Совсем другое – тащить его наверх. На середине лестницы обессилевший Барт был готов опуститься на четвереньки и передвигаться дальше таким образом. Остановила его мысль, что если он перестанет поддерживать Рафа, а у того устанут руки, то Раф свалится.

– Поставь меня, передохни, – прошептал ему Рафаэль во время заминки.

Барт молча покачал головой. «Еще хуже будет». И упрямо пошел дальше, проклиная древних строителей, положивших слишком пологие и широкие ступени.

Он ссадил Рафа наверху и тяжело плюхнулся рядом на пол. Женин нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Братья поднялись. Рафаэль перебрался в коляску, а Барт выволок сундук за дверь и закрыл ее на засов.

Женевьева разложила на плитах в пятнах света из узких окон замка свои находки и наконец рассмотрела их. Бартоломью с Рафаэлем наперебой восхищались сундуком. Женин подошла к ним и хмыкнула: в подвале им попадались и покрасивее.

– Что вы в нем нашли? Ничем не украшенный. Просто кусок дерева.

– Именно! – довольно потер руки Барт. – Кусок цельного дерева! Что это значит?

– Пятнадцатый век, – уверенно заявил Раф.

– Да! Украсит любой музей или коллекцию! Ладно. Бросай свое тряпье внутрь. Потом разберемся. Давайте пожуем чего-нибудь, – торопил их проголодавшийся Бартоломью.

Они топтались в подсобной комнате с рукомойником. Женевьева, Бартоломью и Рафаэль в своем кресле отбирали друг у друга щетку для одежды, отряхивались и умывались. Женин обсуждала с Рафом свои находки: вот кто не считал их тряпьем. Щеки у Женевьевы пылали, глаза сверкали. Никакой слой грязи не мог это скрыть.

– Стой, не вертись, я тебя отряхну, – повернул Женин к себе Барт и не удержался, поцеловал в румяную щечку, потом обнял, нашел губами ее губы.

Рафаэль молчал. Он смотрел на парочку во все глаза. Женин просто обожгло его взглядом. В смущении она уткнулась Барту в грудь. Барт чмокнул ее в макушку и весело улыбнулся Рафу. Рафаэль отвернулся.

Женни отказалась с ними обедать. Решила посмотреть, как дела у Маленьких. Потом она вернется, и можно будет продолжить экспедицию. Но большого желания еще раз сегодня спускаться в подземелье у нее на лице не отразилось. Остальные тоже подустали.

– Давайте в подвал с утра, а сегодня можно подняться на башню, – предложил Барт.

«Опять ступени!» – поморщился Рафаэль.

– Лучше костер во дворе разожжем, – подал он идею.

– Да ну, факелов тебе было мало, – скривился Барт. – Сейчас стемнеет, посмотрим сверху, как в Меланьи зажигаются огни.

– Если мой голос учитывается, то – костер. – Женни подмигнула враз повеселевшему Рафаэлю и убежала.

– Костер так костер. Раф, найди кота, проверь, что он не заскочил за нами вниз. – Барт весело загремел посудой. – А я поесть подогрею.

– Почта уже пришла, – заметил Раф.

– Сам забери. Я ни от кого писем не жду, – рассмеялся Барт, намекая на Джейн.

Рафаэль постарался не разозлиться.

Маленький дедушка выжидательно смотрел на Женни. Ах да, она же упоминала, что собирается искать кинжал! Но нельзя сказать, что она ничего не искала. По крайней мере, в тех ящиках, что они перерыли, ни кинжала, ни ножен точно не было. Маленький дедушка пытался ей сказать, что есть еще одно интересное письмо. Не сейчас, отмахнулась Женни, поцеловала прадедушку и отправилась обратно в замок.

Как же чудесно они провели остаток дня! Вроде бы ничего особенного. Бартоломью и Рафаэль разожгли во дворе костер. У них и место, оказывается, было специальное для этого. Барт выложил камнями, еще в детстве. Похолодало. Барт вынес пледы. Раф отказался, а продрогшая Женин завернулась с удовольствием.

– Пусти, я замерз, – нырнул к ней Барт.

Как он так может при Рафаэле? Женин покраснела. Хотя, казалось, щеки, пылающие от близости огня, сильнее и не могли гореть. Она покосилась на Рафа, он ответил ей спокойным взглядом и улыбнулся.

«Родные мои, – с нежностью подумала Женин, – Бартоломью и Рафаэль».

– Любишь смотреть на огонь? – Раф пошевелил длинной веткой поленья.

– Очень! Но на воду больше, – призналась Женин.

– Я тоже. Люблю огонь, но воду больше. – Он вынул ветку и подул: раскаленный край замерцал.

– А я предпочитаю огонь! – Барт поднялся подбросить сучьев в костер. Похвастал:

– Рафаэль получил приглашение на конференцию. Пришло с сегодняшней почтой. Опубликовали статьи и зовут выступить.

– Одну статью приняли. Есть возможность сделать доклад, – поправил его Рафаэль.

– Представляешь? В столице, в университете! А он не хочет ехать, – горячо заговорил Барт.

– Подумаешь, небольшой доклад, – отмахнулся Раф, – на узкоспециализированной отчетной конференции.

– Брось комплексовать! – Барт дернул Женевьеву. – Женин, надо его уговорить.

– При чем тут комплексы? – обиженно посмотрел на брата Рафаэль.

– Поехали, дурачок. Ты – потрясающий рассказчик! – подбадривал его Барт.

Раф в сумерках, со своей веткой в руках выглядел совсем мальчишкой.

– Я тебя понимаю. Я бы тоже не поехала! – воскликнула Женевьева.

Братья оглянулись на нее.

– Они там все такие важные будут. Взрослые. Посмотрят свысока, – пояснила она, смущаясь.

– Ты меня понимаешь, – закивал Раф. – Сначала я должен сделать себе имя. Серьезными работами. А сейчас… Подумаешь, несколько интересных черепков подвернулось.

«Ничего себе, подвернулось, – возмутилась про себя Женни. – Разве не я их вывезла с риском для совести?»

– Доклад сырого неглубокого анализа – это себя подставить, – доказывал Раф Барту.

– Трусишь? – поддел его брат шутливо.

– Кто посмел назвать Медичеса трусом? Берегись! – Рафаэль махнул своей веткой в сторону Барта.

Барт быстро поднял какую-то палку и отбил выпад. Раф крутанулся на своем кресле. Он наступал. Барт защищался. От их импровизированных мечей сыпались искры и отваливались куски. Женни смеялась.

– Бах! – где-то запустили петарду.

Со свистом яркий огонь взмыл в небо и погас. Еще один и еще.

– У Оричеса на вечеринке, – задрал голову Барт. – Я сам ему эти петарды доставал.

То ли им послышалось, то ли действительно до замка долетели хмельные восторженные крики. Барт легонько вздохнул.

– Своеобразно Ллойд отмечает день открытия выставки Линды Оричес, – покачала головой Женни.

– Знала бы ты, что мы устраивали, когда родителей не было дома. Пожарные приезжали, – рассмеялся Раф. – Барт! У нас, наверное, найдется порох?

– Я клятву дал, что ничего взрывать или запускать на территории замка мы больше не будем, – с сожалением процедил Барт. – Надо было идти сегодня к Ллойду.

– С кем я связалась? – плакала от смеха Женни. – Я думала: честные искатели приключений и вскрыватели уродливых сундуков.

Барт улыбнулся, усаживаясь рядом с ней.

– Вот у моей бабушки был сундук! Мало того, что красивый, с картинками на крышке, так он еще и звуки издавал, если крышку распахнуть! – похвастала Женни.

– Как музыкальная шкатулка? – удивился Барт.

– Ну, до музыкальной шкатулки ему было далеко, – признала Женни. – Мы с кузиной, когда были совсем маленькие, просто замучивали взрослых: требовали, чтобы сундук звучал. И так – сто раз за вечер.

– А! – догадался Рафаэль. – Были такие. Звук – для защиты от воров. Если это средневековье, то совсем позднее.

Женни немного обиделась: ну, ничем их не удивить. Она принялась защищать свой сундук:

– Он такой массивный, разрисованный, мы в детстве часами его разглядывали. Когда я подросла, меня заинтересовало содержимое.

– И что там хранилось? – лениво позевывая, спросил Барт.

– Платья, – одновременно сказали Женевьева и Рафаэль, переглянулись и рассмеялись.

– Они вместе с сундуком достались моей бабушке от ее бабушки. Я один раз собиралась примерить, но не успела, – вздохнула Женни. – Родители обнаружили, что я открыла сундук, и не разрешили. Интересно, удалось ли это кузине?

– Кузина, она хорошенькая? Сколько ей лет и есть ли у нее парень? – деловито поинтересовался Бартоломью.

Рафаэль чуть не подпрыгнул в своем кресле от такой наглости и демонстративно потянулся за новой веткой. Не мешает Барта проучить.

– Она уже месяц как замужем! – Женни возмутилась: – Ты меня слушаешь когда-нибудь? Это ее я заменила на посту у Маленьких. Может, ты мою кузину даже видел. Она – красавица. У нее такие пышные волнистые длинные волосы.

Женни взмахнула рукой, показывая, какая копна волос у ее кузины. Да уж, не ее жалкие хвостики. Кузине всегда вслед оглядываются…

Барт пожал плечами: вряд ли встречал.

– Мне так хотелось побывать у нее на свадьбе, посмотреть на жениха. Они очень смешно познакомились. На карнавале, – рассказывала Женни.

– В Меланьи? – у Барта тут же проснулся интерес.

– Нет. – Женни посмотрела на огонь и продолжила: – Кузина ужасно самостоятельная и независимая. Она старше меня, но не в возрасте дело, а в характере. Она уехала в столицу. То училась, то работала. Неунывающая. Веселая. Мы навещали ее пару раз. И подружка по комнате у нее такая же веселая.

Женни посмотрела, интересно ли парням. Слушают. Она продолжила:

– Однажды кузина с подружкой увидели в витрине туфли. «Настоящее замшевое искушение». Хотели купить одну пару на двоих, а в результате купили две разных цветов. Светло-зеленые и темно-фиолетовые.

– О, женщины, – простонал Барт. – Но при чем тут жених?

– Она его нашла благодаря этим туфлям. И чуть не потеряла из-за них же. Кузина отправилась на пару дней в Венецию. Вообще-то, они вместе с той самой подругой планировали, деньги копили, но та заболела. Так вот. Одевается кузина на карнавал, открывает обувную коробку, а там вместо зеленой пары лежит правая фиолетовая туфля и левая зеленая. Сунула второпях и не проверила. Ужас, да?

Женин подумала, что мужчины не поймут, каково это: вырваться на несколько дней из суеты в праздник, в Венецию, купить шикарный маскарадный костюм, по случаю совсем дешевый, но красивый, и оказаться без обуви к нему.

– Но вы не знаете мою кузину! Она подумала: хорошо, что не две, допустим, правые туфельки. Плевать, что это выглядит смешно. Танцевать она сегодня будет! Повязала фиолетовый шарф к своему зеленому платью, обула разноцветные туфли и пошла. Вот я бы не решилась! – заметила Женин с завистью. – Потом парень в гондоле видит на уровне своего носа мелькающие разноцветные туфельки. Поднял голову посмотреть, кто это разгуливает в разных туфлях, выскочил из лодки и… они протанцевали всю ночь. Он выпросил у нее адрес.

Барт съязвил:

– Ножки он заметил, а не какие-то там туфли. Точно тебе говорю.

Женин на него сердито посмотрела.

– Он ей пишет, он ей звонит. Он приезжает. Влюблен по уши. И вдруг кто-то из его приятелей рассказывает ему, что встречается с девушкой, с которой познакомился на том же самом карнавале в Венеции.

Женин обвела слушателей глазами.

– И упоминает о разноцветных туфлях! Таких совпадений не бывает. Парень спрашивает у кузины, помнит ли она, с кем танцевала до того, как они познакомились. Она говорит, что ни с кем.

Женин вздохнула.

– Кузина в шоке. Она уже от него с ума сходит. А он… Он говорит ей ужасные вещи! Он хуже Медичесов! – в запале крикнула Женин, впрочем, это были слова кузины. – Он ей сказал, что может простить все, кроме вранья. Кузина ему ответила, что он псих, что Мединосы не врут! Хлопнула дверью и ушла. Навсегда.

У Женин слезы выступили на глазах. Какая сцена!

– Она сбежала от него в Меланьи. Тем более что кому-то нужно было присматривать за Маленькими. Мы приезжали к ним в гости, и я не узнала кузину. Она разучилась смеяться. Это она-то! Я ей советовала написать ему или позвонить. Но она гордячка. «Мне не в чем оправдываться!»

Женин скрыла, что кузина ответила еще обиднее: «Женевьева, ты слишком маленькая и ничего не понимаешь во взрослых отношениях». Сейчас Женин сама бы не желала постороннего вмешательства в свою личную жизнь. Женин захотелось прижаться к Барту, но она решила дорассказать.

– А жених тоже себе места не находил. Столкнулся со своим приятелем, спросил про ту девушку из Венеции. То ли приятель ее брюнеткой описал, то ли что-то еще не совпало, но девушка явно была другая. Жених разыскал кузину в Меланьи, умолял простить его и сделал предложение.

– Что? – вскрикнул Раф, до сих пор уверенный в вероломстве кузины и недоумевающий, почему Женни рассказывает об этом с таким восторгом.

Барт захохотал:

– И как долго вредная Мединос его промучила после этого?

– Три дня. Через три дня она согласилась выйти за него замуж.

– А его приятель, он что, врал? – наморщил лоб Рафаэль.

– Разве ты не понял? – удивилась Женни. – Подружка кузины выздоровела и решила не откладывать поездку в Венецию. И тоже не заглянула в обувную коробку. И ей тоже хватило смелости обуть разного цвета туфли. Правда, романтическая история?

– Я ей очень завидовала, – честно призналась Женни. – И хотелось бы мне посмотреть на мужчину, которому моя кузина смогла простить такое недоверие. Говорят, он всем Мединосам понравился, кроме младшей тети.

Женни неожиданно рассмеялась:

– Забавно, у младшей тети тоже когда-то свадьба чуть не сорвалась. И именно по милости вот этой моей кузины.

– Роковые обстоятельства? – спросил Раф.

Женни кивнула.

– Тетя – очень строгих правил. Никто и не подозревал, что за ней молодой человек ухаживает. Он ее позвал замуж, а она сказала, что в приличных семьях нужно прийти к родителям и официально попросить руки дочери. Все как полагается. Торжественно. Назначила дату. Он пришел. Выбритый, в новеньком костюме, с цветами. А его никто не ждет, родители смотрят удивленно, и невесты нет дома. Он решил, что она его не любит, еще и жестоко подшутила. Напился и все такое. А оказалось, у другой тети начались преждевременные роды и одновременно заболел старший ребенок, эта самая моя кузина. Младшая тетя забыла обо всем на свете, полетела нянчиться с племянницей, никого не предупредила. Она месяц это потом молодому человеку объясняла, уговаривала на еще одну попытку. Второй раз оказался удачным! Я страшная болтушка, да? – спросила Женин, потянулась и зевнула. – Вообще-то я вас собиралась послушать, ваши легенды. Или про сундуки…

– Ничего, – ласково ответил Барт, – в следующий раз.

Бартоломью проводил Женевьеву домой. Хотел поцеловать на прощание, но она уже сонной тенью скользнула в дверь. Он побежал в замок. Раф загасил костер и все прибрал. Наверное, уже и спит. Перед тем как взяться за ручку входной двери пристройки, Барт оглянулся на замок. Над центральной башней мерцали в безоблачной темноте звезды.

Рафаэль не спал: он устроился на матрасе в комнате Барта. Бартоломью забрался к себе под одеяло.

– Раф, – позвал он, – если надумаешь ехать на конференцию, то можешь на меня рассчитывать.

– Нет, хватит тезисов, – буркнул Рафаэль и приподнялся на локте. – Кто меня перед Женевьевой закомплексованным трусом выставлял?

– Я о тебе забочусь. А Женин – она своя, все понимает.

– Побольше тебя, – проворчал Раф и лег. – Где ты ее только нашел?

– На полке в поезде, – усмехнулся Барт.

Больше он ничего не сказал. Раф сел и увидел, Барт спал безмятежным сном счастливого человека.

Рафаэлю стало жалко маму. Неужели они опять ее огорчили? Плачет тихо, почти беззвучно, боится их потревожить. Он открыл глаза: рядом с ним сидела мама и глотала слезы. Увидев, что он проснулся, мама протянула к нему обе руки. Раф обнял ее. Резко сел спросонок Барт. Мама оставила Рафаэля, схватила Бартоломью за руку и прижалась щекой к его ладони. Барт захлопал глазами, отнял руку, испуганно озираясь. Наконец он проснулся окончательно.

– Мама?! Что-то случилось? Ты почему дома? – вытаращился он на нее.

Мама вытерла слезы и улыбнулась неуверенно, оглянулась на вошедшего отца.

– Я же тебе говорил! Что с ними может произойти? Два здоровенных лба! – сказал отец и спросил у сыновей: – Где вы были вчера весь день?

– Пересматривали сундуки в подвале, – поднял на отца свои лучистые глаза Раф. – Нашли один очень старый, в замке стоит. Потом костер жгли на улице до полуночи. А что?

– Вы же к Ллойду на вечеринку собирались, – удивилась мама.

– Я ей говорил, – оправдывался отец, – не звони Оричесам. Не позорь мальчиков. Они уже большие.

– У Ллойда вас не оказалось. В замке никто не брал трубку. Целый день! – Мама перевела взгляд с одного сына на другого, желая удостовериться, что с ними действительно все в порядке.

– Я ей говорил, что у мальчиков планы могли поменяться. Мало ли в городе вечеринок. Ничего слушать не хотела. Твердила, что с Рафаэлем что-то случилось, а может, даже и с Бартоломью… – Отец развел руками. – Вот мы и вернулись. Сели на вечерний поезд.

Барт захохотал.

Рафаэль болезненно скривился.

– Но мы же и раньше отсутствовали, летом по целым неделям. Ну, почему такой переполох?

Мама виновато посмотрела на него, взяла за руки, почувствовала, как свело ему пальцы и принялась легонько разминать его левую руку. Раф лег и грустно наблюдал за ней. Приятно. Помогает. Но лучше бы она его так не пугала.

Бартоломью встал с кровати, пошел было в туалет, но остановился.

– А как анализы?

– Не дождались результатов. Хорошо, что мама их сдать успела, – проворчал отец.

Барт вернулся к маме, неловко погладил по плечу.

– Ну что ты. Я же дома, значит, все в порядке, – пробормотал ласково.

– Я знаю, – бросила она на него беспомощный взгляд. – Но вдруг стало страшно.

– Все хорошо, – вздохнул Барт.

– Ты представляешь, – возбужденно заговорил Барт, оставшись с Рафом наедине, – я проснулся, увидел маму и испугался: Женин же спит рядом. Дыхание перехватило, пока не дошло, что это мне снится, а Женевьева у себя дома.

Барт засмеялся. Рафаэль уставился на него удивленно, не мигая.

– Да проснись ты, – толкнул его в грудь Барт, – родители вернулись, наша сегодняшняя вылазка вместе с Женин сорвалась. О, Женин! Я осел.

Барт побежал убирать фигурку «семейного счастья» с подоконника. Рафаэль в прескверном настроении поехал к себе в комнату делать упражнения.

Барт заглянул в приоткрытую дверь в замок. Мама стояла у окна и держала в руках фрагмент расшитой одежды. Кого-то мама ему напоминала. Женевьеву? Нет. Еще печальное, но уже светлое от радости лицо, солнечные лучи из узких окон. О! Кажется, картина такая есть.

– Нравится? – спросил Барт о вышивке.

– Очень! Изумительная работа! Но зачем вы это все вытащили?

– Не знаю. – Барт пожал плечами. – Рассмотреть при свете. Все равно сундук поднимали.

За завтраком отец с Рафаэлем обсуждали пазы, стыковые соединения и виды древесины. Бартоломью просматривал «Бюллетень исторического общества». Отец привез из столицы. Хорошо хоть туда зашел. Ох уж эта мама!

– «Дни истории и культуры»… Меланьи тоже бы мог поучаствовать, – заметил вслух Барт.

– Ну что может показать городской музей? – скептически пожал плечами отец. – Я же тебе объяснял: серьезную выставку не делают из смеси эпох и тематик. А для узкотематической у них нет ни специалистов, ни времени, ни материала достаточно.

– А вместе с нашими экспонатами? – мотнул головой в сторону замка Барт.

– Читай внимательно правила. Оружие и доспехи их не интересуют.

– Ты тоже думал об участии? – поинтересовался Барт.

– Ну конечно. – И отец повернулся к Рафаэлю: – По одним шурупам судить о возрасте нельзя, их могли вкрутить в процессе починки или реставрации. Я видел забавную путаницу с сундуком восемнадцатого века. А шурупы в нем – с мелкой нарезанной вручную резьбой, со смещенным шлицем явно конца семнадцатого…

Барт уставился в «Бюллетень», однако он его не читал. Какая-то смутная идея вертелась у него в голове, но никак не хотела формулироваться. Барт принялся за еду.

Обидно упускать такую возможность. И отец это отметил. Такую чушь иногда выставляют, а людям нравится. Вышитые копии картин, например. Мединос взялся за организацию. Женни сказала, старушки будут в восторге. И вообще женщины. Ох уж эти женщины! Возьми любой век. Полные шкафы платьев. Или сундуки.

Барт хлопнул себя по лбу. Семейство прекратило жевать и уставилось на него.

– Я просто вспомнил кое-что! – Барт улыбнулся.

Рафаэль посмотрел на него с интересом, знакомые нотки прозвучали у брата в голосе: он опять что-то затевает. Они оба с трудом дождались конца завтрака.

– Я знаю, как помирить Медичесов и Мединосов! – заявил Рафу Барт.

– Ты догадался, кто взял кинжал и ножны? – ахнул Рафаэль.

– А! Забудь! Мы никогда не докажем непричастность семей, даже если найдем оружие, – отмахнулся Барт. – Раф, ты мне нужен для другого. Я еще не продумал детали, но это то, что нам надо! И я пойду с Женни на Рождественский бал. Открыто.

Женни вышла на крыльцо. Хорошо, что дождик прекратил капать. Ночь была такая безоблачная и вот – на тебе: небо успело затянуть тучами. Прижимая к груди папку с письмом, которое все-таки вручил ей дедушка, Женни побежала в замок. Сырой промозглый день. В Порт-Пьере все было бы иначе. И у дождя был бы запах моря. Что там мама делает? И отец… А как прошло вчерашнее открытие выставки?

Свою оплошность Женин поняла, когда дверь ей открыла незнакомая женщина со скорбно опущенными уголками губ. Она скользнула по Женин равнодушным взглядом и недовольно сказала, что музей закрыт на зиму, об этом есть объявление на центральном входе.

Ну конечно! Она забыла проверить, на месте ли их условный знак! Женин вытянула шею, увидела Рафаэля в каталке за спиной у женщины и гримасами попыталась ему пояснить, что у нее есть новость.

– Здесь – частное владение! – Дверь перед носом Женевьевы захлопнулась.

Женин побрела обратно.

– Какая наглая теперь молодежь! – возмутилась мама. – Не здороваются, не извиняются. И Рафаэля эта девушка пыталась рассмотреть! Он ей что, зверушка из зоопарка?

– Кто там? – поднял голову отец.

– Какая-то туристка. Написано же, что замок закрыт для посещений, так нет, надо ломиться во все двери.

Раф позади мамы сделал знак Бартоломью.

– Как же я забыл во дворе… Промокнет… – пробормотал Барт, лениво натянул куртку и вышел.

За дверью он ускорился и в несколько прыжков догнал Женин. Они пошли рядом.

– Это мама была? – спросила Женин.

Барт кивнул.

– Что-то случилось? – спросила она, заметив блуждающую на его губах улыбку.

– Нет, все в порядке. – Лукавые искорки сверкнули у Барта в глазах. – Женин! Твой отец любит лесть?

– Да… – Женин почувствовала себя чуть ли не предательницей и стала оправдываться: – Ну… Кому же не понравится похвала за хорошо сделанную работу, даже если похвала слегка преувеличена.

– Мой такой же, – перебил ее Барт. – Деньги ему нужнее, но на них нам рассчитывать не придется! Не с такой затеей. Это – для славы!

Бартоломью взахлеб принялся расписывать ей идею выставки. Распаляясь по ходу рассказа. Он, Женевьева и Рафаэль сделают что-то вроде экспозиции исторического костюма. Из тех платьев, что они нашли в подвале, и тех, что хранятся в сундуке у Мединосов. Сундуки тоже пойдут в дело, не как экспонаты, конечно, а как фон. Это же отдельная – мебельная – тема, а две они не потянут. Платья – то, что надо. Дамы из Министерства культуры и Исторического общества зарыдают от восторга. Жаль, украшений нет. Неважно. Главное, чтоб плакали в присутствии мэра. Он, Барт, все рассчитал. На Рождество выставка будет еще в холле. Мэр скажет речь и споет дифирамбы Медичесам и Мединосам, пожертвовавшим для города и свои материалы, и время, а также приложившим усилия, чтобы организовать экспозицию, которую отметило Министерство культуры. Министерство точно надо подключать: что мэру какое-то Историческое общество. Пусть думает, что их пригласили участвовать в Днях истории и культуры в столице. Достойно представлять Меланьи.

– Он нам предложит оказать всем честь, открыть бал, – заключил Барт, – что мы и сделаем, пока родители будут таять от похвал.

«Ой, я же плохо танцую, – испугалась Женни, которая, конечно, воодушевилась, хотя мало что поняла из его сбивчивой речи. – Придется действительно озаботиться бальным платьем. И туфлями».

– А при чем тут Мединосы? – спросила она.

– Что, нет никакой возможности использовать ваш сундук? – слегка нахмурился Барт.

– Почему? Надо позвонить тете. Если не рассказывать ей подробности, то она наверняка согласится, – раздумывала вслух Женни. – Только это имущество не Мединосов. Это тете досталось от ее мамы, моей бабушки.

– Бабушка – жена Мединоса или нет? – возмутился Барт. – Увяжем как-нибудь. Звони ей. А завтра… Нет, завтра не могу. Послезавтра в пять встречаемся втроем в Большом бальном зале. Как раз закончу с зеркалами. Обсудим все спокойно. А что это у тебя такое? – заметил Барт папку в ее руках.

– Маленький дедушка вспомнил, что у него есть еще одно письмо, кажется, оно имеет отношение к гостям, но косвенное.

– Замечательно! – Барт было потянулся к папке, но передумал: не хотелось объяснять дома, что и откуда он принес. – Захвати послезавтра с собой, Рафаэль обрадуется.

– Ты меня любишь? – вдруг спросила Женни.

«Что же я ему говорю такие глупости, совсем не к месту и не вовремя?»

– Люблю, – серьезно ответил Барт.

Ему хотелось ее поцеловать, но, оглянувшись на замок, он ласково провел ладонью по ее нежной щеке и побежал домой.

Женни стояла и смотрела ему вслед. Барт неловко поскользнулся на мокрой глине холма и чуть не упал, коснувшись рукой земли. Ее неожиданно умилила его неуклюжесть. Однако, посмотрев на папку в своей руке, Женни решила, что, пожалуй, хорошо, что он не взял документ с собой. Испачкал бы.

Два вечера Женевьева грезила, как она заходит в пустой Бальный зал. К ней подходит Бартоломью, в его глазах нежность. Звучит тихая музыка, они танцуют. Одни в громадном помещении… Гм, музыке неоткуда взяться. Но это неважно! Бартоломью ее целует, не в силах сдержать нахлынувших чувств.

– Раф с утра в библиотеке сидит. Сейчас освобожусь, пойдем к нему. Дай мне еще полчаса, – проговорил ей на бегу Барт и тут же заорал кому-то: – Это на другую сторону!

Женни терпеливо смотрела, как рабочие заканчивают укреплять большущие зеркала на стенах Бального зала. Барт суетился, ругался, указывал. Слишком деловой. Он совсем про нее не думает! Как в театре, когда рисовал декорации. Женни не успела лопнуть от ревности, Барт подскочил к ней и бодро пожаловался:

– Ох, не удалось мне поэкспериментировать. Я хотел зеркала вдоль стен немного под углом повесить. Представляешь, танцуешь…

Барт обхватил Женни за талию и сделал с ней несколько «па». Их толкали, Барт не обращал внимания.

– Музыка замолкает…

Они остановились, лицом к уже укрепленным зеркалам.

– А тебе кажется, что стены продолжают двигаться. Наверное, был бы такой эффект.

Женин наклонила голову, пытаясь вообразить, и рассмеялась:

– Кажется, что стены падают. Или что голова кружится…

– Да! – Барт наконец посмотрел ей в глаза тем особенным взглядом, о котором и мечталось ей все эти дни…

– Мама?! – оторвался он от Женин.

– Зашла узнать, как у тебя работа продвигается. А где Рафаэль? – Мама вежливо кивнула Женевьеве.

«Она меня не узнала», – поняла Женин.

Ей стало слегка обидно – мама Бартоломью не обратила на нее никакого внимания.

– Он в библиотеке. Не волнуйся, мы с ним вместе вернемся. У нас еще есть дела. – Барт прочистил горло и решился: – Мама, это Женин. Женин, это мама.

– Очень приятно… – пробормотала Женин смущенно.

Когда Женевьева решилась поднять глаза, мама Бартоломью разглядывала зеркала.

– Добрый день, – раздался знакомый голос.

– Ллойд! – обрадовалась Женин и придумала на ходу: – Тебя-то я и искала! Вот список того, что мне нужно привезти из Порт-Пьера…

Женин потянула Оричеса к выходу, он не сопротивлялся, только оглянулся и посмотрел на Барта с плохо скрываемой иронией.

«Ничего, – подумал Бартоломью, – недолго осталось».

– Это была девушка Ллойда? – все-таки проявила интерес мама.

– Нет, – с каким-то странным ударением ответил Барт.

Если бы она спросила прямо, он бы ей сказал. Точно бы сказал. Но мама не расспрашивала.

Женевьева прижала ухо к плечу, посмотрела так на мир. Пояснила Ллойду:

– Пытаюсь понять, что вышло бы, если бы Бартоломью повесил зеркала под углом, как собирался.

Ллойд снисходительно усмехнулся:

– Он приставал с этой «фантастической» идеей к отцу. Думаешь, кто оплачивает зеркала? Мой старик! Он-то и попросил меня зайти проконтролировать, как бы в его отсутствие Барту не пришла в голову очередная фантазия.

Нельзя сказать, что Ллойд ей не нравился. Женин вздохнула. Но нельзя сказать, что нравился. Бывают же такие люди. Вот Линда Оричес совсем другое дело!

– Как я рада, что у твоей мамы удалась выставка!

– Я тоже! – улыбнулся Ллойд.

На улице Оричес пригладил ладонью волосы и надел кожаную кепку. Посмотрел вопросительно на свою «даму». Куда теперь? Женевьева вытянула из кармана пальто зеленый бархатный берет, встряхнула его, придавая форму, нахлобучила на голову и лихо заломила на бок.

– Где у вас библиотека?

Ллойд рассмеялся. Колоритная персона эта Женни.

– Да знаю я, на кого похожа! – невозмутимо проговорила Женевьева.

Смейтесь, смейтесь, она все равно будет носить этот берет.

– На кого? – заинтересовался Ллойд.

– На Рембрандта. – Женни вздохнула. – Папа меня так поддразнивал из-за берета, а его приятели подхватили.

– Библиотека. Мы пришли, – с сожалением произнес Ллойд. – Ну так что? Не передумала? Точно не хочешь съездить в Порт-Пьер на пару дней?

«Вот бы поехать, – размечталась Женин. – Нет! Разве я могу бросить Маленьких?» Она отрицательно покачала головой, сунула ему бумажку.

– Всего десять книжек. Привези, пожалуйста.

Ллойд пробежал глазами список.

– Хорошо. – Сложил вчетверо, сунул в нагрудный внутренний карман кожаной куртки и похлопал ладонью. – Привезу.

Вообще-то Женни составляла список для Рафаэля. Хотела с ним сначала посоветоваться, какие книги из личного собрания Мединосов им могут помочь. Ладно, пускай Оричес везет все!

Женни распрощалась с Ллойдом и вошла внутрь старого здания с массивной входной дверью. Она и с закрытыми глазами определила бы, что здесь хранятся книги. По особому, приглушенному, только старым библиотекам присущему звуку тишины. Любила она бывать в таких у себя в городе.

– Вам помочь? – вернул ее из ностальгии по Порт-Пьеру с его книжными магазинами и библиотеками негромкий голос.

Женни сдернула свой берет.

– Я ищу Рафаэля Медичеса.

– Он в архиве исторического отдела. По лестнице направо, – ответила ей небольшого роста женщина в длинном жилете.

Женни решила, что архив – это обязательно внизу, и спустилась по покрытой стоптанным ковром лестнице направо вниз. Туалеты, пустой неработающий гардероб, какие-то закрытые двери. И не у кого уточнить. Немноголюдно у них в библиотеке. Женни отправилась наверх. Поднималась, с наслаждением касаясь широких, больше ладони, деревянных перил громадной лестницы. Ей нравились такие здания. На втором этаже Женни заглянула в открытую дверь, прошла между стеллажами и увидела за столом, обитым зеленым сукном, Рафаэля. Он поднял голову и радостно помахал рукой.

Женевьева сняла пальто, берет свой сунула в рукав и стала быстрым шепотом рассказывать новости, которых было всего ничего. Перечень книг пришлось отдать Ллойду, она еще раз напишет, впрочем, какая теперь разница: Оричес привезет все, может, им что-нибудь понадобится для затеи Барта. Маленький дедушка вспомнил про еще один документ, который она два дня таскала с собой, а ей так хотелось показать его Рафаэлю. Хотя мы теперь другим заняты, не кинжалом с ножнами, но она сейчас достанет папку. Стул, который она пододвинула, издал такой неожиданный скрежет о пол, что Женни испуганно обернулась, не помешала ли она кому. Кажется, они одни.

Раф смотрел на нее во все глаза, рядом с ней даже дышать было легче, как на свежем воздухе после душного помещения.

– А я, – перевел он взгляд и кивнул на книги, – набрал всего вперемешку. Кое-что по истории костюма. Каталог оружейного клейма.

– И? – загорелись глаза у Женни.

– Похоже, мы достали из подвала несколько частей от женских головных уборов, вот сижу, пытаюсь определить эпоху. И лишний раз убедился, что кинжал Мединосов был выкован не в Европе. В отличие от ножен.

Рафаэль развернул наконец папку Женевьевы, а она уставилась на репродукции в его книге.

– Странно, – заметила удивленно, – художник неплохо рисовал. Но зачем же он так исказил женские лица. Головы – как огурцы!

Отвлекшийся Раф поначалу не понял, посмотрел на нее, затем в книгу и засмеялся, прикрывая рот рукой.

– Они такие и были. Огурцы, ха-ха. По моде пятнадцатого века знатным дамам полагался высокий лоб. Женщины выдергивали, ну или как-то там убирали нежелательные волосы.

Женни изумленно присмотрелась к изображениям. Бледные печальные лица с тонкими бровями и с поджатыми губами. И открытые большие лбы. Волосы выщипывали? Ой, это же больно! Она расхохоталась неприлично громко для солидного учреждения.

– Ты уже здесь, Женни? Что смешного?

Они не заметили, как подошел Бартоломью.

– Все, я свободен как птица! Все силы на наш проект! – энергично сообщил он им.

– Барт – сумасшедший, – пожаловался Раф Женевьеве. – Невозможно за такой короткий срок обработать имеющийся в наличии материал, даты точно определить.

– Да брось ты! – Барт стоял у них за спиной. – Никто не требует от тебя скрупулезности.

– Позору не оберешься, если специалист заметит, что дата хромает на сотню лет.

– Говоришь ему: «Спасибо большое, как вы нам помогли!» Он и доволен, – не сдавался Барт.

– Конечно, не успеем, если ты будешь распыляться. – взял он в руки «Каталог оружейного клейма» и предложил Рафу: – Давай, свожу тебя в туалет.

Рафаэль вспыхнул. Женин подскочила с криком:

– Только посмотрите: книга, которую отец искал.

Сделала вид, что не слышала слов Барта, чтобы не смущать Рафа. Бросилась к полке и выдернула толстый пыльный фолиант. Золотое крупное тисненое название и правда было ей знакомо по отцовским рассказам, но не в этом дело. Она стояла к братьям спиной и прислушивалась. Они шепотом ругались, потом Барт уговорил Рафа, зашуршали колеса каталки. У Женин слеза скатилась по щеке. Бедный Рафаэль. Проторчал здесь, как в клетке, целый день. Милый, родной, самый лучший в мире, после Бартоломью, конечно. Он расстроится, если увидит, что ей его жалко. Женин шмыгнула носом и открыла книгу, чтобы успокоиться. Так и простояла до самого их возвращения. Ей разонравилось это здание. Громоздкое, неуклюжее, с большими лестницами и туалетом далеко внизу.

– Покажи, что за книга? – спросил появившийся Рафаэль. – А! Знаю. Только поставь на место. В архиве нельзя брать книги с полок. Их предварительно заказываешь, и тебе выдают. Формальность, конечно.

Женни запихнула увесистый том на место.

Компания расположилась за столом.

– Письма сестер Д’Эсте? Это кто такие? – заглянул Бартоломью в записи Рафаэля.

– Были такие знатные дамы. Пятнадцатый век. Думаю выудить из их писем подробности деталей костюмов, для анализа, – пояснил Раф.

– Д’Эсте. Откуда я про них слышал? – задумался Барт. – Леонардо да Винчи рисовал их, что ли.

– Он был придворным художником у Сфорозы из Милана, – подтвердил Раф, – мужа Беатрис Д’Эсте. Ее сестра Изабелла известна тем, что с ней советовались по поводу нарядов даже короли.

– О! – вырвалось у Женни уважительно.

– Королевских шмоток нам не светит показать, однако кое-что и у нас есть. – Барт выложил на стол свои эскизы.

Часа два они просовещались. Барт уже договорился, где он возьмет манекены напрокат. Непонятно, сколько им их понадобится: он же не видел, что в сундуке Мединосов. В крайнем случае сделает дополнительные каркасы из проволоки. Фрагменты вышивок можно вставить в рамки.

– Или в пяльцы! – перебила его Женни. – И дать их манекенам в руки!

Барт кивнул, соглашаясь и сделал пометку в блокноте.

– А что с сундуком? – Он переживал, что экспонатов у них пока мало.

– Я дозвонилась тете. Договорилась. Только кто его привезет? Из Сан-Катарины?

Они подумали об одном и том же человеке.

– Ллойд еще долго здесь ошивался? – спросил Барт хмуро.

– Проводил до библиотеки и все. – Женни злобно прищурилась на случай, если придется отстаивать свою дружбу с Ллойдом.

– Я сам заберу сундук, – решил Барт. – Придумаю что-нибудь.

Библиотека закрывалась, и их ненавязчиво выставили. Барт набил сумку книгами.

– Неужели из архива разрешают брать? – удивилась Женни.

– Рафаэль здесь на особом счету. Ему все разрешают, – похлопал брата по плечу Барт и опять вернулся к волновавшей его теме: – Раф! Ну не зацикливайся ты на точности. Никто не будет читать подписи, все будут только смотреть.

Женевьева переглянулась с Рафаэлем и поняла, что исторический консультант их проекта не во всем согласен с генеральным директором и будет делать все по-своему.

– А как ты спускаешься? – не подумав, спросила у Рафаэля.

Ответил Бартоломью:

– На грузовом лифте для книг.

– Ой, можно с тобой? – выпалила Женин и смутилась: может, это неудобно.

– Лифт маленький, – возразил Барт.

– Можно, – неожиданно ответил Раф.

Барт только плечами пожал. Он втолкнул каталку с Рафаэлем в клеть. Женин втиснулась рядом и села на пол. В полный рост стоять было невозможно. Барт нажал кнопку и побежал вниз. Рафаэль и Женевьева очутились в темноте. Раф вздохнул.

– Мы с тобой две толстые интересные книги, совершающие побег из библиотеки навстречу приключениям! – сказала Женин таинственным шепотом.

– Да. – Раф нашел ее руку и пожал.

«Как жаль, что мы не одна история в одной и той же книге», – вздохнул он.

Лифт остановился, Барт распахнул дверцы. Женин выбралась первой.

Бартоломью освободил Рафаэля из клети лифта. Увидел Женин в берете.

– А ну-ка, дай мне! – Он натянул на себя зеленый бархатный блин, обнял Женин и обернулся к Рафу весело. – Рембрандт и Саския! Похоже?

– Только беретом, – рассмеялся Рафаэль.

– Отдай! – возмутилась Женин.

Барт надел ей берет на макушку, Женин привычным жестом сдвинула его набок.

– Наверное, портной ошибся с выкройкой. Но мне такой большущий нравится! – вздернула она нос. И вообще, она Рембрандт, а не Саския!

Барт смотрел на нее внимательно, как будто первый раз видел.

Рафаэль не захотел дожидаться, пока Бартоломью найдет такси. Барт сунул ему на колени сумку и покатил инвалидное кресло по улице, рассказывая Женин, как начнется их выставка, что скажет мэр, какие именно фразы прозвучат и растопят сердца их родителей…

– Откуда ты знаешь, что он скажет? – Женин улыбнулась.

– Так речь мэру Барт и напишет, и убедит его, что это самые подходящие слова, – рассмеялся Рафаэль и запрокинул голову, чтобы увидеть лицо брата. – Бартоломью! Становился бы ты сам поскорее мэром.

Барт захохотал.

– Всему свое время. Не все сразу, Раф.

Они добрались до небольшой площади.

– Конечно, меня выберут рано или поздно: кого же еще, – самонадеянно заявил Барт.

Женин развеселило отсутствие сомнения в его тоне.

– Великий ты наш деятель! Зачем же ограничивать себя одним городом, шел бы сразу в премьер-министры!

Барт отвлекся, увидев такси. Пробормотал:

– А смысл? Только если для Меланьи это будет нужно… О! Пойду спрошу, не подбросят ли нас до замка.

Он вприпрыжку побежал к машине.

Женни шагнула было за ним, но, оглянувшись на Рафаэля, вернулась. Они смотрели, как Барт оживленно договаривается с водителем, пожимает ему руку.

– Для Бартоломью вне стен Меланьи жизни нет нигде. – Правый глаз Рафаэля опять слегка косил, что придавало и выражению его лица, и его словам шутливый оттенок.

Впрочем, он улыбался. Женни задумчиво улыбнулась в ответ, вспоминая, что же это Раф цитирует. Что-то знакомое.

– Редкая удача! – примчался обратно Барт. – У знакомого шофера брат на днях из нашей мебельной лавочки шкафы кухонные везет в Сан-Катарину.

Барт покатил Рафаэля к автомобилю.

– Я им помогу погрузить-разгрузить, а они мне сундук доставят, – довольно пояснил он. – И мы такую экспозицию сделаем! Наш Меланьи прославится далеко за своими стенами!

Рафаэль и Женевьева дружно рассмеялись.

– Вы чего? – добродушно спросил Барт, распахивая перед Рафом заднюю дверцу.

– Рафаэль только что цитировал Шекспира про Ромео. Очень в тему. Хотя, по привычке братьев Медичесов, передернул смысл, – разулыбалась Женни.

– Шекспира? – удивился Барт, захлопнул дверцу за Женевьевой, уселся впереди, повернулся к ним. – Раф, ты же Шекспира терпеть не можешь?

– За что?

Женни посмотрела на Рафа, но ответил Барт:

– За Макбета. Говорит, что ради красивого сюжета драматург оболгал лучшего из шотландских королей.

– Макбет что, не стремился к власти? – не поняла Женин.

– Конечно, стремился, – включился в разговор Рафаэль, – но не такой ценой! Доблестный и честный воин, он мог убить соперника в поединке, но не старика в постели.

– Откуда ты знаешь… – засомневалась Женин.

– По косвенным событиям тех лет. Шекспир много исказил ради своей идеи, – с горечью сказал Рафаэль. – Взял бы кого-то, кто действительно шел к власти по трупам, разве мало таких было в истории. Ославил великого рыцаря перед потомками. Благородного короля, который защитил страну от норвежского ига и обеспечил ей семнадцать лет безбедного существования.

Женевьева удивленно подняла брови.

– Макбет первый в истории Шотландии защитил права вдов и сирот! Дочерям дал право на наследство! – горячо говорил ей Рафаэль.

– А я считаю – Шекспир прославил Макбета. Кто бы его за благодеяния помнил, – насмешливо заметил Барт. – Ну не мог, значит, Шекспир взять другого короля в герои, знаешь, все эти родственные связи при дворе, тот – шурин короля, тот – прадедушка королевы. Неверный шаг – голова с плеч, не посмотрят, что ты – Шекспир.

– Именно, – закивал Рафаэль. – Выбирая между фактами и желанием угодить своему королю, Шекспир предпочел короля.

– Стюарты считаются потомками Банко, – пояснил он Женевьеве. – Королевскую родню выставил в хорошем свете.

– История запоминается не по научным статьям, которые, впрочем, тоже пристрастны. История переписывается словоблудами литераторами, что поделать, – притворно вздохнул Бартоломью и получил от Рафа по затылку.

– А леди Макбет? – вдруг задумалась Женевьева.

– О ней мало что известно, вдова с ребенком. Ее сын правил какое-то время после отчима. Была ли она так жестока и честолюбива, как в пьесе, летописи умалчивают, – сказал Рафаэль.

– Нет, я не о том. В ее время выдергивали волосы на голове? Это было модно? – наморщила лоб Женевьева, вспоминая даты.

Рафаэль открыл рот.

– Вот правильный подход к жизни! Учись! – рассмеялся Барт и легонько щелкнул брата по лбу. – Нечего ворошить бесполезные для нас сейчас факты. Голова должна быть забита фасонами, модой и историей костюма. Для выставки!

Женин встретилась с веселым взглядом водителя в зеркале заднего вида и покраснела. Вряд ли он прислушивался к их разговору и понял ее глупый вопрос, но она смутилась.

– Гм, не помню. – размышлял Раф, – Одиннадцатый век… Нам же не он нужен, я не искал репродукций…

– Лохматенькие еще ходили, – заверил их Барт.

По приезде Бартоломью уточнил что-то у шофера, и они расстались довольные друг другом.

– Как у тебя это получается? – спросила у приободрившегося Барта Женевьева. – Все, что бы ты ни задумал, моментально идет к тебе в руки.

Барт бросил сумку на порог и притянул к себе Женин. Она обхватила его за шею, подергала за короткие волосы.

– И девушки тоже, – проворчала ревниво.

Барт улыбался.

– У тебя всего одна попытка сказать правильные слова! – заявила строго.

– Мне никто не нужен кроме тебя!

– То-то!

Рафаэль не успел дослушать воркованье влюбленных, скрипнула дверь. Бартоломью отскочил в темноту, увлекая за собой Женевьеву.

– Меня нет! Придумай что-нибудь, – шепотом сказал брату.

Рафаэль подкатил к двери:

– Привет, мама. Бартоломью вернулся в город, забыл что-то в Бальном зале. Он скоро приедет.

Барт и Женин затаили дыхание. Ворча, что забытое можно забрать утром, а не шататься в потемках, мама захлопнула за младшим сыном дверь. Полоска света погасла. Барт и Женин, взявшись за руки, побежали к Чайной горке. У домика Маленьких остановились. Барт обнял Женин.

От его поцелуя у Женевьевы перехватило дыхание и соскочил с запрокинутой головы берет. Барт поднял его и надел ей на голову.

– Когда мы поженимся? – спросила Женин и испугалась своих слов.

Что же она вечно выдает вслух первое, что приходит на ум, что он про нее сейчас подумает. Женин вспыхнула.

– Скоро, – прошептал Барт, снова целуя ее, – скоро, девочка. На следующий Рождественский бал пойдем мужем и женой.

– До него же месяц всего остался.

– Нет, на этом мы помирим Медичесов с Мединосами. Пока они привыкнут к мысли, что мы вместе, я заработаю деньги. Кучу денег. За лето. Проведу осенний карнавал и сыграем свадьбу. – Он опять ее поцеловал.

– Как долго ждать, – вздохнула Женин, отстраняясь. – Мне пора. Спокойной ночи, Бартоломью.

– До завтра, – сказал он ей вслед.

Женни ворочалась в постели. Вот бы поскорее пожениться! Бартоломью был бы сейчас рядом, как в их путешествии, но теперь она могла бы его обнять, прижаться, поцеловать… Женни наконец уснула.

Барт брел в замок. «Спокойной ночи». Какая спокойная ночь после таких поцелуев. «Как долго ждать». И правда, долго. Он сумеет организовать свадьбу до карнавала. Может, родители чего подкинут. Нет, он сам. Он найдет, как летом заработать. Думай, Барт, думай! Стоп, не сейчас. Все должно идти по плану. Выставка!

Дома он рванулся было к Рафаэлю с тарелкой в руках. Мама возмутилась. Ужин – за столом! Барт проглотил не жуя, чмокнул маму в щеку и исчез в коридоре. Рафаэль не спал, аккуратно переписывал документ Маленького дедушки.

– Раф, кажется, я уловил изюминку, вот смотри. – Барт достал блокнот из нагрудного кармана. Секунду подумав, он запихнул его обратно, взял большой чистый лист из стопки перед Рафаэлем и набросал портрет.

– Похожа! – ахнул Раф.

– Женни – девушка в берете набекрень! – довольно рассмеялся Барт. – Даже если на ней нет берета. Я поймал ее изюминку.

– Она – ангел, – улыбнулся Рафаэль, рассматривая рисунок.

Барт захохотал.

– Если ангел, то с нимбом набекрень!

– Подаришь мне рисунок? – спросил Рафаэль.

Бартоломью опешил. Он был доволен, что ему наконец удалось выразить сущность Женевьевы в портрете. Это был первый удачный рисунок. Но он привык уступать брату: в конце концов, это всего лишь изображение, завтра он прижмет к себе живую, веселую Женни, поцелует в улыбку, нарисует еще миллион ее портретов.

Барт размашисто поставил свои инициалы в правом нижнем углу и щедрым жестом вернул Рафу.

– Держи!

Бартоломью проснулся рано. Новый проект настолько захватил Барта, что и во сне его преследовали какие-то идеи. Он сел, позевал, наяву додумывая воплощение ночных грез. Почувствовал смутное беспокойство. Официальное заявление на участие они еще не подали. Все. Нужно подниматься, заниматься делами.

Бартоломью заказал телефонный разговор со столицей и с заявлением, вложенным в «Бюллетень Исторического общества», пошел к Рафаэлю.

Раф возле кровати делал упражнения с резиновыми жгутами.

– Доброе утро, – ритмично выдохнул он Барту.

– Привет. – Барт перешагнул через ноги брата, подошел к столу и уселся на краешке.

Он вытянул из кипы бумаг портрет девушки в берете набекрень.

– Надеюсь, через год слышать понежнее «Доброе утро», – улыбнулся Барт портрету.

Рафаэль понимал, что Женни – девушка Барта. Он давно уже не ревновал. Почти не ревновал. Но от известия, что еще целый год продлится неопределенность в их отношениях, приятно защемило сердце. Этот ангел будет запархивать к ним в дом, смотреть то удивленно, то смешливо, то нежно. Смеяться его шуткам и слушать его истории. Все будет по-прежнему хотя бы еще год.

Рафаэль с ожесточением взялся за гантели, физическими усилиями вытравляя из головы все мысли.

– Что-нибудь интересное? – Барт отложил портрет и повертел в руках копию документа Маленького дедушки, что вчера старательно снял Раф.

Потный обессилевший Рафаэль лежал на полу. Повернул голову.

– А! Это? Очень!

Он сел.

– Таких памятников бытового письма сохранилось мало. Как только Мединосам удалось заполучить переписку Медичесов? Если бы Мединосы разрешили опубликовать – я бы гарантировал маленькую сенсацию.

– Опубликуешь! – бодро заверил Барт. – Мы всех помирим. Мэр так расхвалит нас и наши семьи за выдающиеся заслуги перед Меланьи, что Медичесам и Мединосам придется пожать друг другу руки. Вставай, проверишь, правильно ли я составил заявление!

Барт пробежал глазами письмо – будущую сенсацию:

– Ну и какое это отношение имеет к кинжалу или гостям? Господин задерживается в поездке, пишет своей жене распоряжения…

– Предполагаю, что новый паж, с которым старый господин Медичес просит жену быть построже и не баловать в его отсутствие, – это тот мальчик, что упоминается в первом письме, тот, которого приедет забирать отец. Возможно, болезнь матери – истинная причина, а возможно – предлог: с ребенком слишком строго обращались в замке, потому что им были недовольны.

Барт нашел упоминание о паже. Перечитал. Медичес сетовал, что тот ни к чему не способен: дикий, пугливый и рассеянный. Что-то сломал. Но мальчик – явно родственник: так о чужих не пишут. И первое письмо подтверждает, что родственник.

– Обычное ворчание дяди на племянника, от которого он ждал сразу больших успехов. Не мог отец ребенка в отместку взять кинжал и ножны. Спрошу сегодня у Маленького дедушки, почему он придает письму значение. – Барт улыбнулся при мысли, что увидит Женевьеву.

Раф тем временем поднялся, сел на кровать, перебрался в кресло и подкатил к столу.

– Ты зайдешь к ним сегодня? – спросил.

– Надо бы. Хочу помочь листья убрать. Представляешь: вчера целуемся, а под ногами шуршат листья. Полон двор. Куда Женин смотрит, – проворчал Барт.

А для Рафа это прозвучало волшебной музыкой: поцелуи под шуршание опавшей листвы. Он вздохнул и начал искать в «Бюллетене» нужную страницу.

– В заявлении все правильно. Но ты понял, что его должен подписать действующий член Исторического общества?

– Подмахнет не глядя! – выхватил бумагу из рук Рафаэля Бартоломью и отправился к отцу.

Он оказался прав. Отец не стал вдаваться в подробности, поверил на слово, что Барт затевает нечто грандиозное, за все ручается, но детали сообщит позже. Требуется только формальная роспись, вот в этой графе.

Улизнуть без участия в семейном завтраке Барту не удалось. Он ждал звонка. И мама была настроена решительно, накрыла не завтрак, а просто обед какой-то.

– Бартоломью, где ты вчера задержался? – как бы невзначай спросила мама.

– Дела, – попробовал отмахнуться Барт.

– Девушка? – мама не отступала.

– Угу, – буркнул Барт, быстро запихивая себе в рот большой кусок хлеба с маслом.

Отец посмотрел на него добродушно, улыбнулся маме.

– Пора ему! Вот я в его годы!

– Не придумывай! – осадила мама мужа. – Бартоломью, мне нужно серьезно с тобой поговорить.

– Да? – изобразил готовность слушать Барт.

Раф прыснул.

– Мимолетные связи, они развращают душу и… – Мама покраснела. – Калечат тело. Нам даны заповеди. «Не прелюбодействуй».

Раф подавился и закашлял.

– Знаю-знаю. И не возжелай чужую жену! Чужой мне не надо! – рассмеялся Барт, пытаясь превратить лекцию о морали в шутку.

Зазвонил телефон. Барт вскочил, чуть не опрокинув стул, и побежал в коридор.

– Бартоломью делом занят! Что ты выдумываешь! – отчитывал маму отец. – А если увлекся кем, то кто же не увлекается в его возрасте.

– Вот именно! – громко сказала мама. – Случайные увлечения до добра не доводят!

– Ш-ш-ш, – махнул Рафаэль, подъехал к дверям и прислушался к разговору брата. – Барту слышно плохо!

Родители замолчали.

– Как? Вы еще не получили нашу заявку? – весело врал в трубку Барт. – Ох, это наша почта в Меланьи! Я сегодня же проверю, отправили ли они конверт. Наверное, все еще у них валяется. Девушка, милая, включите нас, пожалуйста. Как же вы обойдетесь без нашей экспозиции исторического костюма?

Барт чему-то засмеялся.

– Спасибо. На днях получите. Я потороплю. Когда показать комиссии? Да хоть завтра.

Рафаэль схватился за голову и затаил дыхание.

– Если у вас плотное расписание, то можно отложить. Да. И у нас в помещении еще ремонт, а хотелось бы продемонстрировать во всей красе. Да. Перед Рождеством? Великолепно!

Раф с облегчением выдохнул и восхищенно покачал головой.

– Дай пять! – со смехом протянул ему ладонь Барт. – Побежал я на почту отправлять заявку.

– Потом сразу домой? – спросила мама.

– Нет, загляну в Бальный зал, проверю, как убрали.

– И домой?

– Нет, мне манекены нужны для нашей затеи. – Барт начал раздражаться, это что еще за неожиданный контроль.

– У Бартоломью есть голова на плечах! – вступился отец.

– Знаю я эти головы! Посмотри на некоторых наших знакомых! Тоже не тыквы на плечах, – со слезами в голосе запричитала мама. – За минутную слабость они теперь всю жизнь расплачиваются! Женились по залету…

– Мама! Спасибо за завтрак, спасибо за советы. Я тороплюсь.

Он умчался. На почту. В Бальный зал. За манекенами. И – к Женин.

Дверь за Бартоломью захлопнулась. Мама посмотрела в окно. Барт торопился, чуть не бежал. Полы его расстегнутого пальто развевались от резких движений. Мама вздохнула и перевела взгляд.

Рафаэль кружил вокруг стола, собирая посуду.

– Ой… – Он столкнул чашку, но успел подхватить ее довольно ловким движением. – Не разбил! – повернулся к родителям.

Мама видела сейчас только колеса его инвалидного кресла, колеса, тыкающиеся в стол и издающие скрипучие звуки. Она накапала себе лекарства. Закрыться в спальне не успела – отец придержал дверь.

– Что с тобой сегодня? – спросил ласково.

Мама беспомощно посмотрела на него.

– Я так хочу, чтобы у мальчиков жизнь сложилась удачно. Я так боюсь, что Бартоломью наделает глупостей.

– Бартоломью весь в меня, – перебил ее с улыбкой отец. – Он сделает правильный выбор. Как я.

Его слова вызвали совсем другую реакцию, чем он ожидал. У жены слезы закапали из глаз.

– Другая женщина родила бы тебе здорового ребенка, – прошептала она.

– Я не хочу другую женщину и других детей. – Отец все еще пытался успокоить маму. – Никто в болезнях не виноват – это стечение обстоятельств.

– А ты еще Бартоломью одобряешь, мол, ты в его годы… Мы здоровьем своим и своих детей расплачиваемся за грехи.

– Господи, да какие у нас с тобой грехи? – Отец упорно улыбался. – Никто не знает, за что получает свой крест.

Отец погладил ее по голове и поцеловал вместо утешений.

– Я не вовремя? – появился на пороге Рафаэль. – Если я вам понадоблюсь – я в замке, разбираю сундук.

– Тебе помочь? – предложил отец.

– Нет, справлюсь. – Рафаэль не решился посвящать отца в совместную с Женевьевой затею.

Надо будет что-то уточнить – спросит отдельно.

– А ты матери рассказал, что твою статью опубликовали?

– А что тут рассказывать. Закономерный итог наших с Бартоломью усилий, – Раф довольно улыбнулся.

Мама подошла и порывисто поцеловала его в макушку. Он погладил ее по руке, посмотрел своими лучистыми глазами, кивнул и укатил.

– Привет, – появился не слишком веселый Барт в дверях домика Маленьких.

– Ты чем-то расстроен? – подметила Женин.

– Понимаешь, манекены – с головами, – сокрушенно махнул рукой Бартоломью. – Нам их насовсем отдают, и ободраны они не сильно – подкрашу в один миг. Но головы!

Барт топтался и не проходил.

– Ни отвертеть, ни спилить! Я уже присматривался.

Изумленная Женин представила Бартоломью с пилой.

Нет, с топором. Нет, лучше с гильотиной! Она захохотала. Глядя на нее, Барт и сам улыбнулся.

– А зачем им надо рубить головы? – еле смогла выдавить Женевьева.

– Торчат из костюмов. Ничем не задекорированы. Визуально мешают.

– Но ведь те кусочки, что мы нашли, Рафаэль определил как части головных уборов.

– Да это всего лишь небольшие фрагменты, – чуть ли не простонал Барт. – И ты сама предложила вставить их в пяльцы.

– Без мозгов… – Женин постучала себя пальцем по лбу. – Вышивать невозможно. Ну как они будут выглядеть, рукодельницы безголовые?

Барт подумал.

– Авангардно?

Они рассмеялись.

– Не руби головы, – попросила Женин. – Давай обернем их на старинный манер однотонными тканями в цвет платьям. А несколько кусков вышивки можно приделать на видные места. И написать пояснения.

– Попробуем, гений. – Барту даже обидно слегка стало, что такая простая идея не ему пришла в голову, хотя это все женские штучки. – Грабли у вас есть?

Женни пожала плечами.

– Спрошу сейчас у Маленьких. А зачем манекенам грабли?

– Сухие листья нужно убирать, – поучал ее Бартоломью, сгребая листья в кучу.

Женевьеве захотелось вывалять его в этих листьях, такого умного, или обсыпать ими.

– А как же перегнивание в плодородный слой? – поинтересовалась насмешливо.

– Этот процесс происходит годами, в специальных компостных ямах.

– Помедленнее, муж мой, жена усердно конспектирует. – Женин с серьезной миной «записывала» у себя на ладони.

Барт рассмеялся.

– Откуда ты про компост знаешь? – улыбнулась Женин.

– Подрабатывал неподалеку, в пригородном хозяйстве. Они мне потом помогли купить моего Кинжала, – похвастал он.

– Кинжал – красавец! – вспомнила белого коня Женин, и продолжив игру, приготовила ладошку для «записей».

– Какие муж еще пришлет распоряжения?

– Это на тебя письмо так подействовало? – удивился Барт.

Женин не поняла. Бартоломью растолковал ей, что было во втором документе Маленького дедушки, то есть что там особенного вычитал Раф. Барт утрамбовал листья в мешок и выпрямился.

– Как ты думаешь, почему Маленький дедушка этому письму придает значение? Может, Раф чего-то не заметил?

– Узнай у него сам! – предложила Женин и чуть ли не заискивающе спросила: – Ты пообедаешь с нами?

Барт посмотрел на нее и не устоял, согласился.

Прадедушка за обедом шумел: перескакивал с одной темы на другую, путался. Гремел по поводу Медичесов, напуская на себя важность. Женин с жалостью на него смотрела. Сделала попытку заинтересовать его историческим костюмом. Маленький дедушка вообще рассердился. «Надо ему все-таки пить лекарства», – огорчилась она, отвела его после обеда в спальню.

Бартоломью уходить не хотелось, несмотря на то, что Маленький ворчал весь обед и было уже поздно. Он с неохотой поднялся.

– Какой у тебя свитер красивый, – заметила Женни.

– Теплый. Мама из Шотландии привезла. – Барт, не долго думая, стянул свитер и всучил его Женни. – Держи.

Она отнекивалась, но он настоял.

Женни надела. Щеки ее пылали. Глаза сверкали от удовольствия.

Барт сунул руки в рукава своего пальто, застегнул все пуговицы.

– Бартоломью!

– Что? – остановился он на пороге.

– Ничего, – смутилась Женни.

– Я тебя люблю тоже! – улыбнулся он ей и вышел.