Кинжал раздора

– Молодец, Рафаэль, – восхитился Барт.

Женин только головой покачала. «Интересно, был ли среди них молодой Медичес? Какая мне, впрочем, разница». Улыбнулась мечтательно своим мыслям.

– Ты что? – ревниво поинтересовался Барт.

– Глупости всякие вспомнила. У нас в семье есть одна давняя вражда. Когда я была маленькой, то воображала: вот вырасту большой и красивой, мальчик из той семьи влюбится в меня, и я разобью ему сердце. А теперь подумала, что хорошо бы не встретить его. Никогда.

– Точно, – с облегчением согласился Барт.

Бартоломью явно был известной в городе личностью. Только они поймали такси на привокзальной площади, как Барта опять окружили. Женин села в машину.

– Куда едем? – спросил водитель.

– Я – на Чайную горку, – весело сообщила Женин.

Какая же она счастливая. Счастливая!

– Как это «где доспехи»? – говорил кому-то Барт. – Ллойд! Они же у тебя в гараже хранятся.

– Откуда я знаю, что вы ко мне поставили? Я что, открывал ящики? Мог бы мне вчера сам позвонить.

– Я был занят последнее время… – Барт захохотал.

Ах, как жалко, что нельзя рассказать приятелям правду.

– Чем это? – Любопытный Ллойд заглянул в машину.

Он оказался светловолосым кареглазым симпатичным парнем.

– Фью, – присвистнул от удивления. – Я тебя понимаю. Давай, знакомь!

– Потом, на карнавале. Успеешь еще. – Барт рассмеялся. – Только ни на что не рассчитывай. Женин – моя невеста.

– Ллойд. Ллойд Оричес. – Все равно протянул руку через раскрытое окно кареглазый.

– Женевьева. – Женин руку пожала, но посмотрела с вызовом, уж больно насмешливые были у Ллойда глаза.

– Куда? – спросил водитель у Бартоломью, наконец севшего в такси.

– Замковый тупик, – сказал Барт радостно.

– Тогда сначала в тупичок, – водитель тронулся. – А потом отвезу девушку. Ей чуть подальше.

– Может быть, зайдешь? – упрашивал Барт Женевьеву.

– Нет, сразу к Маленьким, узнать как дела.

– Хорошо. Завтра с утра я к тебе заскочу, посмотрим, какие у нас планы. О! Я дома.

Такси объехало замок Медичесов и остановилось у одноэтажной пристройки.

– Ты что, живешь в замке Медичесов? – не поняла Женни.

– А где мне жить? – весело улыбнулся Барт. – Где еще может жить Бартоломью Медичес?

«Медичес?!»

Барт обернулся, на пороге появилась инвалидная коляска.

– Рафаэль!

Повернулся к Женни.

– Точно не хочешь зайти?

Онемевшая Женни только покачала головой.

– Какой твой адрес?

– Цветочная улица, – пролепетала Женни, кажется есть такая и в Меланьи. – Цветочная улица, дом 72.

«Медичес?! Нет! Только не Барт! Только не ЕЕ Бартоломью!» У Женевьевы ручьями потекли слезы.

– Адрес поточнее? – остановился на развилке таксист.

– Цветочная улица, – поколебавшись, ответила Женевьева Мединос.

– Как? Да что же ты сразу не сказала! Это же рядом с вокзалом, – таксист развернулся, ворча.

Барт с неохотой выбрался из ванной.

Ну так и знал! В его комнате нетерпеливый Рафаэль уже вовсю наслаждался своими новыми сокровищами. Рисунки были рассортированы в три аккуратные пачки. Раф рассматривал черепки.

– Как ты ухитрился их вывезти? – поднял он сияющие темно-синие глаза на брата. – Рассказывай все!

– Даже не знаю, с чего начать, – рассмеялся Барт. – Столько всего произошло! Особенно за последнюю неделю. Ты не поверишь!

– Опять влюбился, – констатировал факт Рафаэль.

– На этот раз серьезно! – заявил Бартоломью.

Рафаэль издал смешок.

– Считай, я помолвлен, – с идиотской, на взгляд Рафа, улыбкой сказал Барт.

– О, – протянул Рафаэль насмешливо, – она так здорово целуется, что ты готов жениться?

– Мы с ней ни разу не поцеловались, – несколько сконфуженно признался Бартоломью.

Раф открыл рот и выпучил глаза.

– Тогда это серьезно! Если ты провел неделю с девушкой, и вы не целовались, это должно быть очень серьезно!

– Я тебя убью! – сообщил ему Барт, наваливаясь на него.

Раф с удовольствием сжал Барта, оторвал от себя. Легкая домашняя коляска его опрокинулась на бок. Братья покатились по полу. То один, то другой брал верх.

– Бартоломью! – прибежала на шум мама. – Когда же это закончится? Только приехал, а уже дерешься с братом! А ну отпусти Рафаэля!

– Ты Рафу скажи, пусть меня отпустит, – прохрипел из-под Рафаэля Барт.

– Сколько вас можно разнимать, мальчики? – гневно сказала мама. – Сейчас приедет отец, я ему все расскажу!

– Не надо! – хором закричали «мальчики».

– Мы просто соскучились. – Раф сел на полу.

Барт поднял коляску и помог ему вернуться в нее.

– Я у Барта сегодня ночую! – крикнул вдогонку маме Рафаэль.

– Ну, рассказывай! – попросил он, убедившись, что мамины шаги стихли.

– Я обыграл шулера! – Барт начал хвастать с конца.

– Не будь Мединосом, не лги! – не поверил ему Рафаэль.

– Женевьева подтвердит! – пожал плечами довольный эффектом Барт.

– Так значит ЕЕ зовут Женевьева. А какая она?

Барт беспомощно развел руками.

– Нарисуй!

– Не могу. Пытался. Ее невозможно нарисовать. Получается блеклое подобие, – улыбнулся Барт.

– Она… – Барт задумался, вызывая в памяти образ. – Она день начинает со слов «Доброе утро, Бартоломью!» и умеет сказать это так, что чувствуешь себя особенным.

Барт заулыбался. Поспорить можно, что первое, что он завтра услышит от Женин, будет «Доброе утро, Бартоломью».

– Она красивая?

Барт кивнул.

– Увидишь сам! Лучше ты мне расскажи, что тут творится? Это что за история со сломанной ногой?

Раф рассмеялся:

– Подстраховался на тот случай, если под видом тебя придется ехать куда-нибудь. Чтобы мое инвалидное кресло выглядело уместно. Ты так запоздал, а столько бумаг надо оформить!

Барт выкатил из-под своей кровати матрас на колесиках для Рафа, это отец им придумал такой вариант, когда они не хотели расходиться по своим комнатам в детстве – ему надоело переносить им постели.

Бартоломью то рассказывал, почему он опоздал, то как проходила экспедиция, то пытал Рафа, как он от его имени действовал и что успел сделать для карнавала, то описывал их с Женни приключения. Они бы проболтали до утра, но заглянула недовольная мама и пригрозила, что, если они не замолчат, она прогонит Рафаэля. «Надо же иметь совесть! Бартоломью с дороги, уставший. Успеете завтра наговориться». Братья пошептались еще немного, и Барт отключился первым. Рафаэль лежал с открытыми глазами. «Женевьева». Что-то ему это имя говорило. Но вот что?

Таксист высадил Женевьеву в конце Цветочной улицы. Она стояла в растерянности и размышляла, в какой стороне ее Чайная горка. Как же отсюда выбраться? Спросить, где вокзал? Машину она там найдет, только уже заплатила таксисту все их с Бартоломью последние деньги. Бартоломью! Слезы навернулись Женин на глаза. Она стиснула зубы. Мединосы не плачут и не сдаются! Ничего, дойдет пешком. «Что говорил отец? – вспомнила Женин, оказавшись на какой-то площади. – В Меланьи не потеряешься, всегда найдешь Чайную горку по башне замка Медичесов». Вот она, торчит вдалеке. Ме-ди-че-сы. Женин прислонилась к фонарному столбу и заревела.

– Женевьева? – не очень уверенно спросил незнакомый голос.

Женин подняла голову. Этого еще не хватало! Как его там? Ллойд. Ллойд Оричес.

– Женевьева? – удивленно спрашивал Ллойд. – Что-то случилось? Я могу помочь?

Женин покачала головой. Ллойд подозрительно посмотрел на ее саквояж.

– Тебя подвезти? Я на машине. – Он показал рукой на припаркованный автомобиль и пояснил снисходительно: – Забрал только что после профилактики.

Женин отказывалась. Оричес настаивал.

– Подожди, мне умыться надо. – Женни зашла в соседнее кафе.

Выглянула – Ллойд смотрел ей вслед.

Официантка удивилась ее просьбе, но вывела Женни через заднюю дверь. Женни бегом побежала в сторону замка, а значит, и Чайной горки. Через квартал остановилась, оглянулась – погони нет. Отдышалась и пошла уже просто быстрым шагом.

– Женевьева! – ахнула кузина и защебетала: – Как здорово, что ты приехала! Отпустишь меня прямо сегодня? Мне еще столько нужно приготовить к свадьбе!

Кузина напевала и собирала вещи. Женни угрюмо распаковывала свой саквояж.

– Маленькие проснутся утром и испугаются: была я – стала ты, – рассмеялась кузина. – Кстати, хочешь, бери мой костюм, у нас, то есть теперь у вас, карнавал на днях.

– Не надо, – быстро ответила Женни, – я не пойду.

– Вот глупая, сходи обязательно. Там так весело будет!

– Это мое, – выдернула Женни у нее из-под чемоданчика свое платье.

– Ой, извини. Мне чужого не надо. Я же не Медичес, – захохотала кузина.

Женни села на кровать и попыталась сдержать слезы. Кузина наконец заметила, что с Женни что-то не так, обняла и заглянула в глаза.

– Устала? Бедненькая! Ты же откуда-то издалека, да?

– Устала, – согласилась Женни.

Может, это и к лучшему, что кузина собралась и уехала, оставила ее одну. Никому ничего не надо рассказывать. Женни достала рисунки Барта и улыбнулась петуху. Наверное, уже попал в суп! Разгладила ладошкой портреты. «Смотри. Это я. А это Рафаэль». И тут же в ушах прозвенело другое: «Вот хохма – у Медичесов под самым носом висел портрет НЕНАВИСТНЫХ Мединосов!» Женни зарылась в подушку, сдерживая рыдания. Какая же она несчастная! Какая несчастная!

Барт, против обыкновения, вскочил ни свет ни заря. Он старался не разбудить Рафа, но тот проснулся. Потер глаза.

– Ты куда в такую рань?

– Все тебе скажи, – рассмеялся Барт. – Скоро вернусь!

Вернулся он не скоро. Спросил у Рафаэля с порога:

– Женни не объявлялась?

– Нет. А что, должна была? – Раф засмеялся, но прикусил язык, уж очень расстроенный вид был у брата.

– Я, кажется, перепутал адрес, – пояснил Бартоломью. – На Цветочной улице нет семьдесят второго дома. Там всего тридцать один дом, Раф!

Барт растерянно посмотрел на Рафаэля.

– Гм, может, тебе нужен двадцать седьмой дом? – предположил Раф.

Барт покачал головой.

– Я обошел их все. Порасспрашивал на всякий случай в окрестных магазинчиках и на примыкающих улицах.

Раф не знал, что сказать. Вспомнил:

– А у пожарных взял разрешение? Ты же рядом был.

Барт хлопнул себя по лбу.

– Не догадался.

– Давай, займись делами, – предложил Рафаэль, – а я пока поищу, какие цветочные улицы у нас еще есть.

Барту идея понравилась:

– Район возле рынка называется Цветочный горшок!

– Я знаю. Иди уже.

Барт надеялся, что Женевьева зайдет или позвонит. Она не появлялась. Барт наскоро разобрался с самыми неотложными делами, взял у Рафа список околоцветочных названий и отправился искать Женин. Рафаэль подождал, пока за Бартоломью захлопнется дверь, снял трубку и набрал номер полиции.

Поздно ночью пришел раздосадованный Барт. На немой вопрос Рафаэля он отрицательно покачал головой. Они молча и без аппетита съели ужин под ворчание мамы, что Барт шляется допоздна, а Рафаэль его ждет, никогда вовремя их не накормишь.

– Мама, я уже самостоятельно могу поесть, если ты заметила! – огрызнулся Барт. – Не нужно меня ждать. Никогда!

Он вскочил из-за стола и ушел к себе.

– Да, – сказала мама грустно его спине. – Конечно.

– Мама, не обращай внимания, – дотронулся до ее руки Рафаэль. – У Бартоломью голова сейчас карнавалом занята. В следующий раз ложись, я его сам накормлю.

Мама наклонилась, поцеловала Рафа в макушку и вздохнула.

– С Женин что-то случилось! – бросился к появившемуся на пороге его комнаты Рафаэлю Барт.

– Не за последние два дня и не в нашем городе! – успокоил его брат. – Я обзвонил все, что можно, включая морг. Никаких происшествий.

Он проворчал:

– Мне было бы легче выяснять, если бы ты сообщил мне фамилию Женевьевы.

– Я не знаю. Как-то к слову не пришлось, не спросил, – пробормотал Барт и вдруг взвился: – Ну что ты на меня так смотришь. Я не Мединос, правду говорю!

Женевьеву разбудило яркое осеннее солнышко. Она открыла глаза и прошептала: «Доброе утро, Бартоломью!» И залилась слезами. Слезы текли ручейками и попадали ей в уши. «Интересно, – подумала Женин, – это у всех так бывает, кто лежа плачет? Ох, и о чем это я…» Но она успокоилась, улыбнулась, села в кровати. Во входную дверь позвонили. Женин испуганно натянула одеяло на голову и прислушалась. Родной, любимый голос что-то объяснял. «Мамочка!» Двери распахнулись, Женин взвизгнула и бросилась маме на шею. – Как же ты нас напугала, девочка! Что случилось? Мы с папой уже не знали, что и думать! – обнимала ее и гладила по голове мама.

Потом они сидели втроем за круглым деревянным столом: бодренькие улыбающиеся Маленькие и скучная, печальная Женин. Мама хлопотала, накрывала завтрак и по ходу дела давала Женевьеве советы.

– Ой, не справишься ты, – вздохнула мама, наконец устраиваясь за столом.

Она завела нудный, взрослый, а главное, бесполезный, разговор с Маленькими о том, что им лучше переехать в Порт-Пьер.

– Конечно, лучше, – согласился прадедушка. – Но мы не переедем.

И улыбнулся. Упрямый Мединос.

– Мамочка, – спросила Женни, оставшись с мамой наедине, – а что если я встречу молодого Медичеса и мы полюбим друг друга?

– О, Господи, – простонала мама. – Ты первый день в Меланьи, а уже начинаешь о Медичесах заговаривать. Потом о кинжале пойдут разговоры? Женни! Выбрось все эти истории из головы!

– Нет, ответь мне на вопрос, – настаивала Женни.

– Разве мало хороших парней из приличных семей на свете? А что скажет папа? – Мама кивнула на дверь: – А как такое эти старики переживут? Перестань даже говорить о Медичесах.

– Ты уверена, что не хочешь проводить меня на вокзал? – уточнила мама на прощание. Женни испуганно отказалась.

Мама смотрела из окна поезда на медленно удаляющуюся башню замка Медичесов и думала, что, пожалуй, надо поговорить с родней. Пускай поищут кого-нибудь менее впечатлительного для ухода за старыми упрямцами. Не хватало еще, чтобы ее девочка поломала себе жизнь, увлекшись этой глупой старой сказкой.

Женни убирала после ужина и обдумывала письмо для Бартоломью. Когда она села его писать, все слова улетучились, все звучало не так, как ей хотелось. Женни комкала бумагу, брала новый лист. Наконец она зевнула и отложила до завтра это сложное дело. Немного поплакала в постели и уснула.

– Обедневший древний род. Со своими преданиями и традициями. Совсем как наш, – вспоминал все, что узнал о Женевьеве, Бартоломью.

Даже легенду о кувшине молока пересказал.

– Не представляю, что за род это может быть, – морщил лоб Рафаэль, напрягая память. – И легенда эта нигде не была опубликована.

– У них даже нашу историю о кинжале и ножнах с Глазом бури рассказывают, – добавил Барт и поднялся. – Ну ладно, пошел я с факельщиками на инструктаж к пожарным.

– Кинжал! – вспомнил Рафаэль. – Так вот откуда мне знакомо имя Женевьева!

Барт остановился и посмотрел вопросительно.

– Помнишь, я раскопал все имена участников той истории. Невесту, чья свадьба была расстроена из-за пропажи кинжала с ножнами, звали Женевьева. Женевьева Медичес!

– Точно! И мы в детстве разыгрывали эту сценку, – решил Бартоломью.

– Нет, – пробормотал Рафаэль ему вслед, – мы не могли называть невесту Женевьевой. Я же сравнительно недавно выяснил имена.

Ему в голову пришла новая идея, даже две. Во-первых, Женин может быть их дальней родственницей. А что, имя фамильное, как и Рафаэль с Бартоломью, кто еще сохраняет традиции, называя детей именами семейными. Во-вторых, почему бы не дозвониться в справочную Порт-Пьера и не выяснить адреса книжных магазинов в районе Восточного порта. После карнавала можно будет съездить и разыскать родителей Женевьевы.

– Барт, – спросил Ллойд после инструктажа, – как поживает Женевьева?

– Не знаю, – признался Барт и внимательно посмотрел на Оричеса: – А ну постой! Ты что, ее видел?

Ллойд попытался отмахнуться, но не тут-то было.

– Ллойд, для меня это очень важно. Расскажи. – Барт понял, что так дело не пойдет, и зашел с другой стороны: – Хочешь место во главе колонны факельщиков?

– Видел, – с неохотой признался Оричес. – На площади Восстания.

И выложил, как все было.

– Официантка сказала, что девушка попросилась выйти через заднюю дверь, – с любопытством посмотрел он на Барта, но не забыл напомнить: – Так я в голове? Я бы тебе, конечно, и так рассказал. Но раз ты предложил…

– Я нашел таксиста, – сообщил Рафу Барт. – Он действительно отвез Женин на Цветочную улицу. Куда она пошла, он не обратил внимания. Однако позже, на площади Восстания, ее встретил Ллойд Оричес. Вот смотри…

Барт развернул карту города.

– Я не понимаю, что случилось. Но, главное, она живая-здоровая, пусть и чем-то расстроенная.

– Странно, – удивился Рафаэль, глядя на карту. – Похоже, она возвращалась к замку… Не переживай! Она найдется! Всего-то полсотни книжных магазинов в районе Восточного порта в Порт-Пьере. Ты предполагал, что портпьерцы ТАК любят читать?

Барт, конечно, засмеялся и, конечно, сказал, что не переживает. Но на самом деле внутренне ему было очень неуютно. Не понимал он, что происходит.

Женин не показывала нос наружу. Она боялась столкнуться с Бартоломью до того, как он получит ее письмо. А оно еще даже не было написано. И на карнавал она не собиралась. Она забилась в самый дальний угол их домика на Чайной горке и старалась выбросить из головы ВСЕ мысли, не думать ни о чем. Ей это удалось. Когда в голове стало пусто и тихо, Женевьева осознала, как же мучительно ей хочется увидеть Барта. Хотя бы издалека, одним глазочком. Она спрячется, он ее не заметит, она только взглянет и тут же убежит домой. Так оправдывала себя Женин по дороге в центр города на карнавал.

– Все женщины – мазохистки! – заявил мрачный Барт Рафаэлю днем перед карнавалом. – Не могу по-другому объяснить, почему Женни сбежала. А ведь она сбежала!

Голос у Барта так тонко зазвенел, что Раф даже испугался, не плачет ли брат.

– Ну, – сказал Рафаэль осторожно, – я читал в книжках…

Барт выразительно хмыкнул.

– Книжки не всегда врут! – обиделся Раф. – Я читал, что девушки любят устраивать самопожертвования ради своих возлюбленных!

Барт уставился на него, не понимая, о чем это Раф.

– Вот смотри. Все у вас было хорошо, пока вы не доехали до замка. Правильно?

Барт согласно кивнул.

– А что случилось в замке? Что изменилось? Выяснилось, что ты – Медичес! – победно заключил Рафаэль, не подозревая, как он недалек от истины, но логика увела его в сторону: – Она решила, что, раз ты живешь в такой роскоши, то она тебе не ровня!

– Я ей говорил, что замок – давно музей. Что мы нищие, – возразил Барт.

– Она решила, что ты притворяешься. Нам же никто не верит, – убеждал его Рафаэль.

Барт пожал плечами, но, вроде, успокоился.

Рафаэль закончил описывать последний черепок из тех, что привез ему Бартоломью. Как же он завидовал Барту. Видел все своими глазами, откапывал своими руками! Что такое несколько жалких черепков, когда, судя по рисункам, там было столько всего интересного. А какое приключение! Таинственная незнакомка! Рафаэль посмотрел на каминные часы.

Гм, что-то не слышно, чтобы Бартоломью собирался. Он же уже опаздывает! Заснул, что ли?

Раф докатил свое кресло до двери Барта и, постучав, толкнул дверь. Барт лежал на кровати лицом вниз. Повернул голову и опять отвернулся.

– Опаздываешь на карнавал! – сообщил ему Раф, и не подумав, ляпнул: – Вдруг Женевьеву там встретишь.

– Ты что, не понимаешь?! – подскочил с криком Бартоломью. – Она меня БРОСИЛА! Без слов и объяснений. Взяла и бросила!

– А как же карнавал? – неуверенно поинтересовался Рафаэль.

– Да пошел он куда подальше! Уйди! Не трогай меня сейчас.

Раф выехал за дверь, посидел, подумал и вернулся.

– Ты точно не пойдешь?

Барт лежал, молчал.

– Потом будешь жалеть.

Барт молчал.

– Я могу взять твой костюм?

– Бери что хочешь, – глухо отозвался Барт.

– И Кинжала?

– Я сказал – что хочешь. Оставь меня в покое!

Без помощи Бартоломью оказалось очень сложно забраться на Кинжала. Сложно, но возможно. Кинжал – конь высокий, не то, что его собственная лошадка. Рафаэль слегка испугался, так далеко внизу маячило его инвалидное кресло. Он «утешил» себя, что путь назад, в кресло, еще сложнее, легче будет свалиться, но падать он не собирается.

«Ничего, справлюсь. А то этот дурак будет потом жалеть!»

Женни чуть не опоздала к началу карнавала. Чем ближе она подходила к Центральной площади, тем труднее было проталкиваться сквозь толпу народа. Весь город высыпал на улицы. То тут, то там проезжали на лошадях облаченные в средневековые костюмы всадники. «Даже всадницы», – ревниво заметила Женни. Шум. Смех. Телевидение. Открытые двери кафе и ресторанчиков ждали наплыва посетителей после представления. Стояли отдельные музыканты и целые оркестры, но еще не играли. С гиканьем проскакали на Центральную площадь рыцари. Пошумели, размахивая факелами. Зажгли их, построились колонной и уже чинно двинулись по улице, уезжая с площади. Впереди колонны ехал знакомый Женевьеве Ллойд. Карнавал начался. Бартоломью нигде не было видно.

Странно ощущать себя такой одинокой среди веселящейся толпы. Женни развернулась и пошла домой. Выбрала почему-то не самый близкий путь – улицу, по которой въезжали на площадь конные участники карнавала. Они стояли здесь группками и болтали, шутили, ожидая своей очереди. Женни присматривалась и жадно прислушивалась. «Кто-нибудь видел сегодня Бартоломью?» – спросил какой-то парень. Ему ответили, что Барт здесь, Барта видели, он мелькает на разных улицах, но, похоже, сам участвовать не собирается. «А что так?» – удивился парень. «Он же ногу сломал». «Вот не повезло!»

«Интересно, – подумала Женни, – что такого задумал Бартоломью, что прикрывается этой версией». Однако он здесь и веселится. Неужели и думать о ней забыл?

– Барт! – крикнул кто-то. – Поедешь с нами?

– Нет, – ответил всадник на грациозном белом коне.

Женни быстро спряталась в подворотне. Барт ссутулился и наклонился к шее Кинжала. Кто-то спешился и подошел к нему.

– Что, нога болит? Поезжай домой. Основная часть позади. Мы справимся.

– Хорошо. Всем, кого не видел, – привет. Удачи вам!

Ему дружно помахали на прощание и пообещали позвонить утром, рассказать, как все прошло. Всадник медленно отъехал. Женни сделала несколько шагов за ним.

«Бедный Барт. Что с ним? Устал? Даже голос слегка охрип».

Всадник снял маску одной рукой и попытался тыльной стороной ладони вытереть лоб. Металлическая маска выпала из дрожащей руки и со звоном запрыгала по камням мостовой. Всадник сделал круг вокруг нее. Свет от фонаря упал ему на лицо. «Это же не Барт! – дошло вдруг до Женни. Это… Рафаэль?»

Раф застонал от досады. Женни, не долго думая, подбежала, подняла маску и протянула Рафаэлю.

– Спасибо, – улыбнулся он ей.

Как же измученно он выглядит! Почему Барт оставил Рафа одного? Ах, как они похожи! Женни вглядывалась в такое знакомое лицо. Характерная форма губ, одинаковый разрез глаз. Вот чем отличались два портрета на рисунке Барта: правый глаз у Рафаэля слегка косил. От этого выражение его лица было немного лукавым, каким-то озорным. Это и нарисовал Барт. Что он не выделил, так это ресницы. У Рафаэля ресницы гораздо длиннее и пушистее, чем у Бартоломью. И загибаются на концах. «Девичьи ресницы, – улыбнулась Женин. – Да ты, оказывается, красивее Барта!»

Рафаэль смертельно устал. Его непослушные ноги совсем ослабли. К его досаде, Кинжал почувствовал растущую неуверенность всадника и стал беспокойно поводить ушами. Кинжал – конь с норовом. Как бы не выкинул какой фокус. «Без паники», – приказал себе Рафаэль, снял надоевшую ему маску и… выронил ее. Он объехал вокруг, жалея, что вообще ввязался в эту авантюру. Маску считай что потерял, сейчас свалится с коня на половине дороги, и что он тогда сможет сделать… Из темноты появилась девушка, подала ему маску. И не ушла. Она стояла и просто ела его глазами. Смотрела на него не отрываясь. Красивая как ангел. Наверное, красивая.

И этот ангел улыбнулся.

– Рафаэль Медичес, – смущенно представился Раф.

– Же… – Женни вспомнила «у меня от Рафаэля секретов нет» и поправилась: – Джейн.

– Американка?

– Как ты догадался? – обрадовалась такому повороту Женни.

– Сегодня много туристов, особенно из Америки. Местные – все в костюмах, – пояснил Раф, довольный, что она не уходит.

Кинжал нервно переступал ногами, Раф похлопал его, успокаивая.

«Бедный Рафаэль! Он же еле сидит на лошади». Женин соображала, не может ли она чем помочь.

– Если ты в замок Медичесов, то нам по дороге! Можно, я поведу твоего коня?

– Да, – с облегчением согласился Раф, отдал ей поводья и злополучную маску, расслабил ноги и взялся за седло двумя руками. – Пойдем шагом. Поболтаем.

– Мне показалось, тебя назвали «Бартоломью», – начала выяснять Женин то, что интересовало ее больше всего на свете.

– Это мой брат. Мы похожи, – отрывисто говорил Рафаэль. – Он не смог участвовать. Потом будет жалеть. Я выдаю себя за него. Разумеется, это секрет, Джейн.

– ОК, – кивнула Женин. – А почему он не смог поехать сам?

– Это личное. Не могу рассказать. Он очень расстроен.

«О, Барт…» – забилось у Женин сердце.

Рафаэль решился:

– Можно тебя пригласить? В Верхнем городе есть кафе, с его террасы видна вся старая часть города. Обещаю забавную историю о любом здании, на какое покажешь.

Женин горько вздохнула.

– Какая жалость. Я уезжаю. Завтра. Домой.

– Жалко, – огорчился Рафаэль.

– Ворота замка! – воскликнула Женин. – Спасибо за компанию!

Рафаэль не успел опомниться, как его спутница отдала ему поводья, маску и исчезла.

– Ты не видел Рафаэля? – к Барту вошла озабоченная мама.

– Я ему не нянька, – не повернул головы Бартоломью.

– Что с тобой? Тебе плохо? – присела к нему мама и погладила по плечу.

Барт чуть не заплакал.

– Грубишь сегодня целый день, – продолжила мама совсем не так, как он ожидал. – Неужели ты пьян?

Он грубо сбросил ее руку с плеча и ответил зло:

– Нет, я не пьян. Оставьте все меня в покое.

– Что это? – подняла мама деревянную фигурку с пола. – Барт! Зачем ты это привез? Нам еще языческого идола в доме не хватало!

Барт выдернул деревяшку из ее рук, швырнул в сторону камина их с Женни «семейное счастье».

А почему же Бартоломью не на карнавале? Она же слышала цокот копыт Кинжала. Господи, Рафаэль? Мама схватилась за сердце и побежала в конюшню.

– Бартоломью! – вернулась она с криком, – Бартоломью! Рафаэль уехал на Кинжале! Вставай! Сделай что-нибудь! Разыщи его! Он упадет и разобьется.

– Может, если Раф считает, что удержится в седле, значит, удержится? Может, если человеку почти двадцать лет и он захотел поехать на карнавал, это его право? Мама, пора понять, что мы выросли!

– Ты сегодня сошел с ума. Рафаэль – на лошади и без присмотра? Как ты мог ему позволить? – Она заплакала. – Что будет со всеми нами, если с Рафаэлем что-то случится?..

Барт наконец почувствовал угрызения совести.

– Позвоним в полицию? – спросила мама неуверенно. – Ох, и отца еще нет дома.

– Раф найдется. Не переживай. Я пойду искать. – Барт ринулся к выходу, остановился, посмотрел на телефон. Нет, бесполезно, все на карнавале.

Он выскочил на улицу вовремя. В воротах показался Кинжал. Рафаэль еле держался на нем. Барт поднял руки и помог Рафаэлю сползти с коня и попасть в дом. Раф был бледным и странно неподвижным.

– Горячая ванна? Массаж? Позвонить доктору? – суетилась мама, пока Барт раздевал брата.

Рафаэль нежился в теплой воде. С наслаждением прислушивался, как кровь начинает пульсировать в онемевших местах. Больно и приятно. Мама внесла полотенца и присела рядом.

– Вот уж от кого не ожидала необдуманных поступков, так это от тебя, Рафаэль! Отец только что вернулся, он с тобой поговорит.

Раф посмотрел на нее своими лучистыми глазами, и у мамы все перевернулось внутри. Ее младший сын. Ее добрый, ласковый мальчик. Самый умный и самый красивый. Душа их семьи. За что он так наказан? Почему именно он страдает? Бедный ребенок. Он хочет быть как все. Как же можно его ругать за это.

– Мама, ты плачешь? – обеспокоенно спросил Рафаэль.

– Нет, – смахнула она слезинку украдкой. – Рафаэль, как ты думаешь, зачем люди живут?

– Как это зачем? – удивился он. – Для радости.

Мама отдала полотенца вошедшему встревоженному отцу и вышла. В коридоре она заплакала.

– Мама, – неловко обнял ее Барт. – Все хорошо. Рафаэлю сейчас станет лучше, вот увидишь.

– Ну ты даешь! – Барт выкатил из-под кровати Рафаэля матрас для себя. – Тебе хоть понравилось на карнавале?

– Шумно, но здорово, – признал Рафаэль. – Меня никто не узнал. Все были уверены, что это не я, а ты! Зря ты сам не поехал.

– Знаешь, этот карнавал – твой. Ты его готовил в этом году, – усмехнулся Барт. – Расскажи, что там было интересного.

– Барт, – Рафаэль замялся. – Я встретил девушку.

– Я думаю, что не одну! – рассмеялся Барт.

– Не одну, – согласился Раф. – Только эта – особенная! С ней так легко разговаривать.

– Времени даром не терял! – восхитился Барт.

– Она уезжает завтра. Домой. В Америку, – очень грустно сказал Рафаэль.

– И ты туда же. Влюбился, – вздохнул Барт.

Рафаэль тоже вздохнул.

– Ты адрес догадался взять? – поинтересовался Барт.

Раф расстроенно покачал головой.

– Не вешай нос. Твоему горю легко помочь. Завтра понедельник, в расписании один-единственный поезд!

– Подойдешь к ней сам? – оживился Раф.

– Не бойся, – успокоил его Барт. – Какой есть, такой ты и есть. Или ты ей понравился, или нет. Все остальное – пустяки.

– Кажется, понравился… – Рафаэль вспомнил, как смотрела на него Джейн.

Озадаченные братья покинули вокзал. Никакой Джейн не было и в помине. Барт нашел такси, посадил Рафаэля в машину, запихнул его складную коляску в багажник. «Надо же, – усмехнулся, – просто рок братьев Медичесов».

– Куда? – спросил шофер у Рафаэля.

– Замковый тупик.

– А тебе куда? – спросил он у подсевшего к ним Бартоломью. – Ах, ну конечно, туда же…

– Барт! – перебил его Рафаэль. – Водитель повез вас с Женевьевой к замку. Она села первой и наверняка сказала свой адрес, а потом сел ты и сказал свой, значит…

– Значит, и она ехала куда-то в район замка. А потом передумала и изменила адрес! Ты – гений! – Барт выскочил из машины и наклонился к окну: – Поговорю еще раз с тем таксистом. А ты не переживай. Наверное, поезд твоей Джейн завтра.

– Так какой адрес девушка назвала сначала? Такой опытный водитель не мог отвезти пассажира в Замковый тупик, потом вернуться на Цветочную улицу, – заискивал Барт, разыскав таксиста.

Польщенный водитель наконец вспомнил.

«Чайная горка? – удивился Барт. – Какая уважающая себя семья будет жить в таких трущобах?» Хотя, конечно, он преувеличивает. Не трущобы. Просто бедный район. Чайная горка большая, у подножия есть приличные дома.

Барт добрался домой, но заходить медлил. Вот она, Чайная горка. Начинается прямо под замком. Рукой подать. Маленькая надежда встретить Женни или что-то разузнать. Точного адреса нет. Сумерки… Барт решительно повернул в сторону Чайной горки. От центрального входа в замок туда вела тропинка. Барт прошел между покосившимися старыми домишками и вышел на улочку. Он сделал буквально пару шагов и увидел Женни.

Как же Женевьеве не нравился этот район. Меланьи такой славный город. А Мединосы живут в самой ужасной его части. Только потому, чтоб быть поближе к замку Медичесов. Она перетерпит этот год. Она отправит письмо Бартоломью. И уедет отсюда навсегда. Туда, где нет никаких Медичесов. Она уже решила куда. Родители, конечно, огорчатся. Женевьеве стало до слез жалко и маму с папой, и себя. И Бартоломью.

– Ты посмотри, какая кошечка здесь бродит! – услышала она мужской голос.

– Мяу! – отозвался второй.

От забора навстречу ей шагнул какой-то человек.

– Как кошечку зовут?

Женни закипела. Случись это полгода назад, Женевьева, пожалуй, испугалась бы и не знала бы, что делать. Сейчас Женни слишком многое пережила за последнее время. Мало того, что подобное происшествие не входило в ее планы, так ее еще и оторвали от обдумывания этих самых планов таким гадким способом! Ее обычно широко распахнутые глаза сузились до злобных щелочек, щеки запылали, крылья носа раздулись гневно. Что бы эти хамы не замышляли, им это так просто не сойдет! Лучше поднять ту палку или этот камень? Огреет ближнего по голове и заорет так, что сбежится вся улица! Как говорил Барт? «Дерись насмерть. Тогда есть шанс победить».

Парень почувствовал странное напряжение в воздухе и отступил назад. Однако тот, который мяукал, сделал шаг вперед. Женни схватила палку и тут же выронила ее, услышав сердитый голос… Бартоломью:

– Сколько можно тебя ждать?! Ну ладно я. Так ведь вся компания уже собралась.

Он быстрым шагом подошел к ним, возмущенно пожаловался парням:

– До чего эти женщины любят долго собираться!

Где-то внизу просигналила машина. Барт воспользовался этой случайностью и крикнул в ту сторону:

– Идем! Мы уже идем!

Взял Женин за локоть и потянул за собой. Незадачливые «кавалеры» остались поджидать других приключений.

– Живешь на Чайной горке и не знаешь, что здесь в сумерки без провожатого лучше не ходить? – насмешливо спросил Барт, отпуская руку Женевьевы.

– Бартоломью, – сказала она голосом человека, увидевшего привидение.

– Так не исчезают. Не сказав ни слова, – быстро заговорил Барт. – Впрочем, это твое дело. Мне ничего от тебя не надо. Я всего лишь хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

Женни остановилась.

– Тебе сюда? – кивнул Барт на дверь. – Ну, я пошел. Прощай.

Он развернулся с независимым видом. Сделал шаг, другой. Тишина. Барт не выдержал, оглянулся. Женни беззвучно плакала.

– Женни! Что случилось? – подскочил он к ней. – Что?!

Женни заревела и, как теленок, ткнулась лбом ему в плечо. Барт обнял ее и погладил по голове. Нежное ощущение шелка под рукой. Он прижался щекой к ее макушке.

– Барт. Все так ужасно. Нам лучше не встречаться.

– Это еще почему? – он обнял ее крепче.

– Женни! – открылась дверь, и послышался старческий голос.

– Иду, бабушка! – Женни вытерла слезы, подтолкнула Барта в сторону улицы, прошептав: – Я потом тебе все объясню.

«Нет, так дело не пойдет», – Барт остался на месте.

– Женни, деточка, мы волноваться начали: на улице темно, – ковыляла к ним маленькая кругленькая старушка.

Она с любопытством посмотрела на Барта светло-голубыми глазками и разулыбалась:

– Зови молодого человека в дом, что же вы на улице стоите.

– Нет, – испуганно возразила Женни. – Ему уже пора. Он спешит.

– Я не спешу. Могу зайти, познакомиться. – Барт направился к дверям.

Женни не дала ему и полслова сказать, влетела следом и выпалила:

– Это Джек. Джек Смит.

Она наступила Барту на ногу.

– Мы с ним познакомились, когда я возвращалась из экспедиции. Потерялись. И только что нашлись.

– О, – маленькие глазки прабабушки стали круглыми, – так это из-за него ты столько плакала в последнее время?

Женни вспыхнула. Прадедушка придвинул стул к столу:

– Присаживайся, Джек. Попробуй, какими пирожками нас тут Женни балует. Рассказывай.

Женни опять не дала Барту слова вставить.

– Джек – американец. Увлекается историей. Вот и все.

Барт залюбовался дедом. Красивый старик. У Бартоломью рука невольно потянулась к карману, где лежал блокнот и карандаш. Нос, подбородок. Где-то он уже видел такой типаж. Бабушка, не дождавшись помощи от Женни, сама стала накрывать на стол.

– Меланьи – очень интересное место для историков, – сказал прадедушка. – Сколько неразгаданных тайн скрывается здесь за древними стенами!

– Дедушка! – закричала Женин и потрясла Барта за плечо.

– Джек! Тебе пора!

– Как это? – возмутился Барт. – А пирожки?

– Женин сама пекла! – похвалилась прабабушка.

– Бабушка! Прекрати! – покраснела Женни и пробормотала: – Я только помогала тебе.

– Спасибо, вкусно, – получил наконец пирожок Барт. – Да. Мне нравится в Меланьи. И есть где развернуться историку.

Барт пожалел, что нет рядом Рафаэля: вот кто поддержал бы разговор достойно. Хотя он сам тоже кое в чем разбирается. Барт заговорил об архитектурных особенностях зданий Меланьи. Вся история европейского домостроительства перед глазами, правда, недальновидные власти города допустили смешение стилей, разрешили перестройку уникальных сооружений. Замок Медичесов – вот это здание практически не претерпело изменений, не без гордости заметил Барт.

– Ну конечно, – с оттенком пренебрежения не согласился прадедушка, – если не считать пристройку конца восемнадцатого века, сделанную с непонятной целью.

– Начала восемнадцатого века, – поправил его Барт. – Пристройка вполне вписывается в архитектурный ансамбль замка.

Барт вздохнул.

– И цель прозрачна. После злополучной истории с кинжалом и ножнами род Медичесов по вине Мединосов пришел в упадок. К восемнадцатому веку Медичесам не под силу стало содержать весь замок, потому была сделана небольшая жилая пристройка, а сам замок тогда закрыли. Но Медичесы всегда будут жить в своем замке. Любой ценой!

– Джек! Тебе пора! – крикнула Женевьева.

Ни Барт, ни прадедушка не обратили на нее внимания.

– А не с точностью ли до наоборот? – с жаром воскликнул прадедушка. – Род Мединосов пришел в упадок по вине Медичесов! Увы, все знают об исчезновении кинжала и Глаза бури только со слов Медичесов.

– А что, есть другой вариант? – удивился Барт.

– Джек, ну пожалуйста! – Женевьева трясла его за плечи.

– Погоди, – отмахнулся он от нее, – мне интересно послушать!

– Много звезд на небосводе. Вспыхивали они и гасли. И только две звезды горели неизменно. Два славных имени, – торжественно начал прадедушка.

– Медичесы и Мединосы, – нетерпеливо подсказал Бартоломью.

– Мединосы и Медичесы, – согласно кивнул прадедушка. – И значили их имена всегда – отвага и честь. Две семьи доблестно служили Скупой герцогине. Не зря ее так прозвали в народе.

Прадедушка помолчал, как будто всматривался в прошлое и сверял детали, боясь ошибиться.

– В сражении под Меланитом, столицей тогдашнего государства, среди прочих воинов отличились оба старших отпрыска двух древних родов. Храбрецов ждали достойные награды. Пожалованы всем были кинжалы в ножнах. Отважному Мединосу, однако, преподнесли кинжал без ножен. Бесценный кинжал. Редкой восточной работы.

Необычной формы. Предмет зависти многих. В том числе и Медичеса, которому были подарены ножны.

Барт дернулся, прадедушка продолжил с горечью:

– Ножны! Пустые ножны. Но какие! Специально изготовленные для кинжала Мединосов. Мастер украсил их Глазом бури!

– Редкий, необычный камень, – неожиданно вступила в разговор прабабушка. – Если долго вглядываться в него, то увидишь темное пятнышко. И будет оно тебя беспокоить и поднимет в душе твоей бурю.

– Предмет зависти многих. В том числе и Мединосов, – с иронией вставил Барт.

Прадедушка хотел возразить, но прабабушка вмешалась:

– Говорили, что камень этот не давал Скупой герцогине покоя, мучил ее и тревожил, и только потому она пожертвовала его для ножен. И стала спать спокойно.

– Женские байки. Как и то, что Глаз бури якобы обладал исцеляющими свойствами, – усмехнулся прадедушка. – Но, несомненно, жадность помешала герцогине сделать два полных комплекта для двух героев. Она посчитала, что награды и так дорогие.

«Ох, было бы лучше, если бы их наградили обычными кинжалами в обычных ножнах», – первый раз в жизни пересмотрела свои взгляды на фамильное предание Женевьева.

– Герцогине вздумалось пошутить, что кинжал и ножны разъединила она не из скупости, а с намеком на предстоящее событие. Два древних рода решили воссоединиться. Готовилась свадьба старшего Мединоса и единственной дочери Медичесов.

У Женни почему-то сжалось сердце.

– «Вот вы и вставите кинжал в ножны после свадьбы», – пожелала герцогиня.

«Скабрезная старуха! Ну и нравы», – нахмурилась Женни, прадедушка рассказывал самый ее нелюбимый отрывок в легенде.

– Мединосы и Медичесы не могли решить, как соединить кинжал с ножнами. Кинжал был собственностью жениха. Ножны – старшего брата невесты. Мединосы просили ножны в приданое. Медичесы отказали и предложили обменять кинжал на все, что пожелают Мединосы.

– А такое просто решение, как сделать еще один кинжал и еще одни ножны, пусть и попроще, им в голову не приходило?! – возмущено воскликнула Женни.

Впрочем, ей самой это решение пришло в голову только сейчас. Прадедушка развел руками.

– Дело тем не менее шло к свадьбе. В замок Медичесов приехали родственники. Им показали ножны, гости выразили желание посмотреть кинжал. Мединосы как раз тоже были в Меланьи. За кинжалом послали. И должны были вернуть вместе с ножнами. Потому что у Мединосов тоже были любопытные гости, которые жаждали взглянуть на полный комплект. Но Мединосы не получили обратно ни кинжала в ножнах, ни просто своего кинжала!

– Лжецы! – пожал плечами Барт. – Они должны были получить и кинжал, и ножны еще прямо в замке, но солгали, что не знают, где награды, что не получили!

Прадедушка торжествующе показал на него пальцем.

– Именно это сказали воры Медичесы герцогине.

– Именно ворами оболгали их Мединосы перед герцогиней! – вскочил Барт.

– Нет! – прадедушка поднялся, упираясь руками в стол. – Медичесы присвоили кинжал! Не отдали!

История получила огласку. Многие Медичесам поверили. С Мединосами никто не хотел иметь дело. А воры Медичесы боялись открыто показаться с кинжалом, они его спрятали.

– Это Мединосам поверили, а с Медичесами долго никто не хотел иметь дело. В этой версии нет логики, – усмехнулся Барт. – А ножны где? Зачем прятать свои ножны? Это Мединосы спрятали ножны с кинжалом, похоже, что в замке Медичесов.

– А где здесь логика, Джек? – едко поинтересовался прадедушка. – Зачем Мединосам прятать свой кинжал, хотя и предполагать смешно, что они его спря…

– Чтобы бросить подозрение на Медичесов! – отрубил Барт.

– Возможно, это сделал кто-то третий, – умоляюще сказала Женин.

– Некому! – отрезал Барт. – Чужих не было. И как ты объяснишь, что и кинжал, и Глаз бури пропали из мировой истории бесследно. Рафаэль искал. Никаких больше упоминаний!

«Это в любом случае необъяснимо», – подумала Женин.

– Свадьба расстроилась. Безутешная невеста… – не удержалась бабушка.

Барт перебил ее возбужденным смешком.

– Утешилась. Вышла замуж. С тех пор кровь Медичесов течет у одной королевской семьи. Рафаэль нашел сведения о невесте. Рафаэль – это мой брат. Вот кто помешан на истории, – пояснил Маленьким Бартоломью и повернулся к Женевьеве. – А знаешь, как ее звали, невесту? Раф раскопал. Женевьева! Женевьева Медичес!

– Нет! – закричали все Мединосы хором.

– Нет, – покачал головой прадедушка, – моя правнучка, дочь моего старшего внука от старшего сына не может носить имя из рода проклятых Медичесов. Это наше имя, Мединосов!

– Джек Смит. – Женевьева твердо взяла Бартоломью за руку и повела к двери. – Тебе пора. Скажи «до свидания» и пошли.

Ошеломленный Барт покорно вышел.

На пороге они молча посмотрели друг на друга, Барт развернулся и побежал куда-то вниз по улице.

Женни села на порожек и спрятала лицо в коленях. Вот и все. Вот и случилось. Ну и хорошо. И писать ничего никому не надо.

– А-а-а-а! – кричал где-то внизу Барт. – Ме-ди-нос! А!

Залаяли собаки, кто-то пригрозил вызвать полицию.

Женни слышала это как в полусне. Вот и все. Она его больше никогда не увидит. Он не вернется. Женни не плакала. Нет. Она пролила за последние дни столько слез, сколько за всю предыдущую жизнь не выплакала. Вода иссякла. «И о чем это я», – грустно улыбнулась Женни, поднимая голову.

Перед ней стоял Барт.

– Думала спрятаться, ничего не объясняя? – насмешливо спросил он. – Как будто я тебя не найду!

– Я хотела рассказать про все в письме! – Женни поднялась и распрямила плечи.

– Почему-то я тебе не верю… – В голосе Барта просквозила ирония.

– Мединосы не лгут! – вспылила Женни, достала из кармана черновик. – Вот! Видишь! Я начинала. Несколько раз. Не так это просто…

Барт выхватил листочки из ее рук, развернул и попытался прочесть.

– Что за район! У вас даже фонарей нет! – поморщился он, отходя к освещенному окну.

– Как ты смеешь брать чужое! – Женевьева попыталась отобрать свои бумажки обратно.

– Как это чужое? Раз ты писала мне – значит, мое! – не отдавал Барт письма.

– Раз я еще не отправила, значит, не твое!

– Вот как… – тянул Барт время, пробегая глазами строчки.

Дочитал.

– На. Мне чужого не надо!

Встретил насмешливый взгляд Женевьевы и возмутился:

– Медичесы не воруют!

– Да что ты говоришь! Ты никогда дважды не подумаешь, если тебе что-то нужно взять!

– Ты о чем?

– Даже мелочи… – вдруг вспомнила Женин. – Кто взял краски в театре?

– Какие краски? Ах, краски! Ты серьезно? – опешил Барт. – Директор просто из вредности запретил их трогать. Мне же надо было чем-то рисовать!

– А кто вывез древние черепки с раскопок? – поинтересовалась Женевьева.

Так уж и быть: мелочи она не будет брать во внимание.

– Разве это воровство? Да в той стране они даром никому не нужны! Не забрал бы я, взял бы себе в Англию руководитель раскопок! Воровство – это когда у человека берут то, что ему нужно, важно…

– Нет! Воровство – это просто взять чужое. Без спроса, – заметила Женевьева и решила добить «поверженного» врага: – Если черепки такие ненужные, то почему ты их выдал за мой багаж, когда стало ясно, что меня никто не собирается проверять?

– Если бы тебя проверили, я бы сказал, что это мой чемодан, можешь не сомневаться! – начал было оправдываться Барт, но решил, что лучше перейти в наступление: – Если ты такая правильная, то почему вспомнила об этом только сейчас? Почему тогда промолчала? Может, потому, что ты очень легко относишься ко лжи? Да тебе самой ничего не стоит притвориться…

– А кто говорил, что я плохая актриса? – съязвила Женин.

– Одно дело – чужой сценарий, другое – свой собственный! У тебя хорошо получается! Все эти «Джеки Смиты»…

Они как два вымотанных боем боксера стояли друг против друга и тяжело дышали. Раунд еще не закончен, а сил ударить уже нет.

– Многие музеи, если следовать твоей логике, показывают краденое. – Барту непременно хотелось оправдаться.

– Сравнил себя с музеем!

Как-то до сегодняшнего дня Женевьева меньше всего думала о музейной этике, но, наверное, музеям такое можно. Или нет?

– Так черепки уже в музее! – торжествовал Барт победу. – Рафаэль их систематизировал. В экспозицию замка они не вписываются. Дар Медичесов краеведческому музею Меланьи!

– Что меня в тебе поражает, – с возмущением, близким к восхищению, воскликнула Женин, – так это то, что ты всегда выкрутишься!

– Кто бы говорил! – усмехнулся Барт.

– Джек, деточка, ты еще здесь? – показалась на пороге Маленькая бабушка. – Вот, держи.

– Что это? – удивился Бартоломью.

– Пирожки. Тебе же понравились, – улыбнулась прабабушка ласково.

Она укутала Женни шалью, проворчала, что на улице уже прохладно, и ушла в дом.

– А что твои Маленькие делают в Меланьи? Староваты они по ночам обыскивать замок.

– Мединосы ждут, не просочатся ли из замка какие-нибудь известия о кинжале, – с неохотой пояснила Женни, уж очень смешно это звучало.

– Давно? – удивился такому странному времяпровождению Барт.

– С того самого дня, как пропал кинжал, – не совсем правильно поняла его вопрос Женни.

– Что?! Ты хочешь сказать, что Мединосы уже несколько сотен лет шпионят за Медичесами? – дошел до Барта смысл ее ответа.

Женевьева пожала плечами, мол, называй как хочешь.

– Ну и ну! Кстати, а куда это ты собиралась уходить через год? Ты написала в письме.

– В монастырь, – покраснела Женни.

– Подражаешь этой вашей Амелии из легенды? – воскликнул пораженный Барт.

– Я – Женевьева Ме-ди-нос! Если я полюбила, то не утешусь, как Женевьева Ме-ди-чес! – Женевьева гордо развернулась и хотела отправиться страдать дальше.

– Женни, – окликнул ее Барт.

Она обернулась, смущенная.

– Это было самое тяжелое время в моей жизни. Особенно по утрам, – вдруг признался Барт, кажется, тоже смутившись.

– Почему по утрам? – удивилась Женни.

– Без твоего «Доброе утро, Бартоломью!» чего-то не хватало целый день, – улыбнулся он.

– Я говорила! Честное слово, – уверила его Женни. – Каждое утро, проснувшись.

– Хотел бы слышать… – Он все еще улыбался.

В доме выключили свет. Женевьева и Бартоломью оказались в кромешной темноте.

– Мне пора… – Женин вздохнула. – Что же мы теперь будем делать? Что?

– Не переживай. Я что-нибудь придумаю! – сказал Барт с такими знакомыми интонациями, что Женни воспряла духом.

Барт заглянул к Рафаэлю.

– Спишь? – спросил шепотом.

– Нет, конечно, тебя жду. – Раф сел на кровати. – Мама оставила тебе ужин.

– Я сыт, – заявил Барт, присел к нему и протянул пакет: – Держи, пробуй. Женни сама пекла.

– Значит, ты ее нашел! И что случилось?

– Понимаешь, – вздохнул Барт. – Женевьева, она, гм, Мединос.

– В чем она тебе солгала? – не понял Рафаэль.

– Ее фамилия Ме-ди-нос, – усмехнулся Барт.

Рафаэль перестал жевать:

– Не будь Мединосом… Тьфу. Ты что, серьезно?

Барт кивнул.

– Не может быть! В Меланьи нет Мединосов. Самые ближайшие живут в Порт-Пьере. – Раф изумленно посмотрел на Барта: – Порт-Пьер?!

– Угу. Женни из портпьерских. А самые ближайшие Мединосы живут под носом у Медичесов на Чайной горке. В двух шагах от замка. Все время с момента исчезновения кинжала Медичесы были под колпаком у Мединосов! Каково, а? – Барт захохотал.

Успокоившись, он заглянул в пакет:

– Будешь еще один пирожок?

– Давай, – согласился Рафаэль. – Они что, тайно следят за нами?

– Шпионят! Ждут, когда Медичесы неосторожно выдадут, куда спрятали кинжал с ножнами.

– Ложь! – возмутился Рафаэль. – Это они спрятали… Постой, они что…

Барт невозмутимо жевал пирожки и думал уже о чем-то своем. Легкая улыбка блуждала по его лицу.

– Барт! – попытался вернуть его на землю Рафаэль. – Она же Мединос!

– Что? – переспросил его Барт, отвлекаясь от своих мыслей.

– Ничего, – покачал головой Раф.

Барт поднялся, скомкал пустой пакет и бросил его к дровам у камина.

– Съездишь завтра со мной на вокзал? – вспомнил о своем Рафаэль.

– Конечно. Кстати, ты уже отправил черепки в музей?

– Да, а что?

– Да так, – засмеялся Барт.

Рафаэлю не спалось. Какая жалость, что Бартоломью ушел к себе. Это же надо обсудить! А что если Мединосы не лгут? Тогда Медичесы взяли кинжал и ножны? Нет, этого не может быть, потому что… Потому! Они с Бартом никогда не рассматривали эту историю с точки зрения Мединосов. А меняет ли это что-нибудь? Рафаэль перебирал в памяти все мало-мальски относящиеся к легенде сведения. Обсудить бы с братом. Рафаэль уснул под утро. Когда он проснулся, Бартоломью уже дома не было. Где он, мама не знала, но Раф догадался.

«Как же так, – огорчился он. – Барт обещал мне составить компанию. Все забыл со своей Женевьевой!»

Герцогиня вынула кинжал из ножен. И рассмеялась противным смехом. Так громко, что вскрикнула и побежала прочь испуганная невеста. Женевьева Медичес, догадалась Женни. Невеста оглянулась и превратилась в Бартоломью. «Я полюбила, полюбила, полюбила», – сказала ему Женни. «Я что-нибудь придумаю», – ответил он вместо слов любви. Женни оглянулась на стук копыт. Бартоломью исчез. На белом коне куда-то скакал всадник. «Рафаэль! Он же упадет!» – испугалась Женни, хотела бежать за ним и… проснулась.

«Доброе утро, Бартоломью!» По привычке вздохнула с грустью. Умылась, оделась и, уже весело напевая, умчалась к молочнице, к булочнику и к одной старушке за овощами. Ее настоятельно рекомендовал мясник. Маленькие с улыбкой посмотрели ей вслед. Не успела захлопнуться за ней дверь, как раздался звонок.

– Женни деньги забыла, не иначе, – пошла открывать прабабушка.

– А, Джек. Заходи. Женни скоро вернется, – заулыбалась она вчерашнему знакомому.

Барт потоптался, огляделся и, обнаружив сломанный стул, обрадованно взялся чинить.

Женни впорхнула в дом и от неожиданности чуть не выронила покупки. Так скоро Барта она не ждала. А он как ни в чем не бывало возился со стулом, что-то завинчивая, и разговаривал с Маленькими. Бартоломью поднял голову и подмигнул ей.

– Как хорошо, когда в доме есть умелые мужские руки. – Прабабушка посмотрела на Женни лукавыми глазками.

Женевьева вспыхнула. Потянула носом и пробурчала, что клеить надо на улице, а не в доме.

– Через двадцать четыре часа можно будет садиться! – Барт выпрямился.

– Спасибо, Джек! Хорошая работа! – похвалил Маленький дедушка.

«Ах, ну да, Джек!» – вспомнила Женни.

– Джек интересуется прошлым семьи Мединосов и легендой о кинжале и ножнах, – радостно сообщил Женевьеве прадедушка.

– Ну еще бы, – язвительно заметила Женни. – Джек очень увлекается историей. Он вообще любознательный!

«Так вот ты здесь зачем. А я то думала…»

– Мне действительно интересно, каких знаков или событий ожидают Мединосы из замка, – не моргнув глазом пояснил Барт. – Все очень туманно и неопределенно.

– Каких-нибудь. Ведь столько лет прошло, – охотно ответил прадедушка. – Я пришел к выводу, что Медичесы так тщательно скрывали тайну кинжала и ножен, что сами ее ПОЧТИ забыли. Рано или поздно они ее нечаянно выдадут, не подозревая, что это имеет отношение к легенде, и для Мединосов картинка сложится.

– Что значит ПОЧТИ забыли? – удивился Барт.

Он посмотрел выразительно на Женни, мол, расслабься. Женни упорно хмурилась.

– Значит, что они знают что-то, что мешает им уехать из замка, но не знают, что это приведет их к кинжалу и ножнам! Почему они до сих пор живут в замке?

– Потому что это их дом. Фамильный, – пожал плечами Барт. – Они хотят его сохранить целым и невредимым для потомков и истории, потому что гордятся им.

– Много ли семей сохранило за собой свои фамильные замки? Чуть больше двадцати лет назад некто Оричес пытался купить замок. Уж с его-то средствами он бы сохранил замок в куда лучшем состоянии. Для потомков и истории, – усмехнулся прадедушка. – Привел бы его в порядок. А что сделал Медичес? Отказался от сделки!

– Оричес переделал бы все по своему вкусу. Замок постигла бы участь других загубленных перестройками уникальных зданий! – вступился Барт за отца. – Кстати, а откуда такие сведения? Неужели о предложении старика Оричеса знал весь город?

– О! У меня много сведений, о которых и сами Медичесы не подозревают, – похвалился прадедушка. – У меня целый архив. Вот только за последние сто лет…

Маленький дедушка кряхтя поднялся и открыл большой деревянный комод.

«Рафа бы сюда!» – мысленно простонал Барт при виде битком набитого папками и бумагами шкафа.

Он раскрыл одну папку, другую и заметил:

– На первый взгляд нет ничего такого, о чем бы не упоминали в замке на экскурсии.

– Не знаю, что там показывают туристам на экскурсии. Нога Мединоса не переступала порога владений Медичесов с той злополучной ночи, когда исчез наш кинжал. Но, думаю, что кинжал и ножны Медичесы не показывают! Хочешь посмотреть?

– А это возможно? – воскликнул Барт. – Конечно, хочу!

Прадедушка, торжествуя, протянул Барту пожелтевший лист бумаги. Барт дрожащей от нетерпения рукой взял рисунок и впился глазами в изображение. Вот он какой, знаменитый кинжал! И ножны… Рафаэль был прав.

– Женин, ты это видела? – прошептал Барт.

– Да. Я это видела. – Женин со смешанным чувством наблюдала, как Маленький дедушка показывает свои сокровища, не догадываясь, кто перед ним.

Но как она могла остановить старика, который наконец нашел благодарного слушателя. И… надо ли его останавливать?

– В замке висит портрет рыцаря в облачении… – Барт бросил внимательный взгляд на деда. – Ножны кинжала – те самые. Кинжал вижу в первый раз. Лупа у вас есть?

Дедушка наслаждался произведенным на молодого человека эффектом. Лупа, естественно, нашлась.

– Хорошая копия. А где оригинальный рисунок? – спросил Барт, рассмотрев изображение более тщательно.

Дедушка засиял. Кажется, нашелся достойный преемник.

– Оригинал хранится в сейфе. Я завещал его Женевьеве.

– Дедушка! – для Женин это была новость.

Эх, Рафаэля бы сюда. И оригинал рисунка. Неужели они не обратили внимания? Нет, на копии это не видно четко, возможно, это плод его воображения. Этого не может быть, с чего бы на рисунке стоял вензель Медичесов? Если это действительно отпечаток перстня с вензелем, то почему художник, делавший копию, увеличил и исказил его…

– А как к вам попал оригинал? – волнуясь, спросил Барт.

– Собственность семьи Мединосов! – прадедушка не считал это самой интересной частью истории.

– Мы познакомились благодаря этому рисунку, – улыбнулась Маленькая бабушка и посмотрела на мужа. – Ты помнишь?

– Ну конечно, – ответил он ей ласковым взглядом. – Только я тебя и без этого рисунка нашел бы. Рано или поздно.

– Приехал бы ты в нашу глушь, как же, – заулыбалась прабабушка. – Так бы без меня жизнь и прожил.

– Бабушка! Вы мне никогда не рассказывали, как познакомились! – возмутилась Женин.

– Так ведь ничего особенного, – пожала плечами прабабушка, но глазки ее увлажнились.

Прадедушка отложил в сторону все свои ценности, устроился поудобнее и кивнул жене. Получив его немое согласие, Маленькая бабушка начала:

– Это я потом узнала, что твой прадедушка с детства помешан на семейных легендах. Составил самое полное генеалогическое древо Мединосов! Он вам его еще покажет.

Она нежно посмотрела на мужа, он с достоинством утвердительно покачал головой.

– Было у него время – объезжал всех Мединосов, записывал семейные предания, расспрашивал, не сохранилось ли каких упоминаний о кинжале.

– Говорили, что существует изображение то ли кинжала, то ли кинжала и ножен, то ли Мединоса в полном облачении с кинжалом в ножнах, – подтвердил прадедушка. – Ни у потомков старшего брата, кому принадлежал кинжал, ни у потомков среднего брата я ничего не обнаружил. Существовал еще младший брат. Я нашел его потомков.

Прабабушка перебила его и продолжила рассказ по-своему:

– К нашим Мединосам приехал дальний родственник. Такой дальний, что они и не слышали о нем раньше. Он их сам разыскал. Я помогала жене священника по хозяйству, так только и разговоров было на кухне, что об этом Мединосе. Каждый вечер обсуждали, какой он красавец. А какой приветливый! А какой скромный! Словом, не то что наши молодые люди. Главное – холостой. И зачем это он к нам пожаловал?

«Надо бы набросать его портрет», – машинально отметил Барт, посмотрев на старика.

– Все окрестные невесты засуетились. Достали из сундуков самые красивые платья. Украшения понадевали. Мединосу прохода не давали. Так и липли.

– И ты, бабушка? – возмутилась Женни таким идиотским поведением.

– Да куда мне. Ни приданым не вышла, ни лицом. А его наши первые красавицы вниманием забаловали.

– Бабушка! – Женни обняла прабабушку и прижалась к ней. – Ты у меня самая красивая!

Прабабушка погладила ее по голове.

– Лучше скажи, что сама на меня внимания не обращала, – подкорректировал рассказ прадедушка.

– Я виду не подавала. Стеснялась. А ты – точно не обращал. До пещер. Ты в пещерах со мной первый раз заговорил.

– А зачем я тогда с вами в пещеры пошел, как ты думаешь? А зачем я весь предыдущий вечер столы строгал для новоселов? Да чтобы посмотреть, как ты своими маленькими ручками будешь пирожки лепить. Так их быстро делала, даже ветер поднимался, – серьезно заверил их по поводу ветра прадедушка.

– Я там не одна такая была, кто пирожки пек.

– Я к тебе уже два месяца присматривался. Никто больше не умел улыбаться, как ты. На два дня твоей улыбки хватало.

Прабабушка улыбнулась. Той самой особенной улыбкой.

– А что за пещеры? – поинтересовалась Женни.

Надо же, предположить даже смешно, что когда-то Маленькие были молодыми, чужими друг другу, могли не встретиться, не пожениться.

– У нас в горах в пещерах росли каменные сосульки. Красиво. По поверью, если кто найдет красную и дотронется до нее, то будет счастлив в семейной жизни.

– Скажи уж правду: приворожит, кого захочет! – поправил прадедушка, история явно доставляла ему удовольствие.

– Молодежь задумала показать гостю пещеру. А девушки надеялись найти красную сосульку. Понятно, ради какого жениха все ее искали, – прабабушка вздохнула.

Женин догадалась.

– Бабушка! Ты нашла красный сталактит и дотронулась до него!

– Она нашла! – подтвердил прадедушка. – И никому не сказала, отстала от компании. Мы посмотрели пещеры, возвращаемся обратно, а прабабушки твоей нет с нами. Я вернулся ее искать. Факел лежит на полу, вот-вот погаснет, а она прыгает, пытается рукой до потолка дотянуться. И точно, свисает оттуда не светлая, а бурая сосулька.

Все засмеялись. Уж очень забавная картинка получилась.

– Он предложил мне помочь, камень подкатил, я же невысокая. Решил сам камень опробовать, залез, поднял руку и свалился. Вывихнул ногу!

Женни смотрела с недоверием. Такого несерьезного поведения она от Маленьких не ожидала.

– Мы заночевали в пещере. Побоялись спускаться в потемках по лесу. Я не мог быстро идти. Утром вернулись. Я предложение сделал. Через месяц свадьбу отгуляли, и я увез твою прабабушку. Тогда еще не в Меланьи, здесь мой дед в то время жил. Вот и все.

Но Маленькая бабушка не дала ему закончить так просто, возмутилась:

– Все говорили, что Мединос женился, как честный человек: раз провел ночь с девушкой, то обязан был. А мой старшенький родился ровно через девять месяцев после свадьбы. Свадьбы!

Женин спрятала улыбку. Старшенький, между прочим, – это ее дедушка.

– Потом решили, что я не иначе как приворожила такого красавца. Так всю жизнь и говорят!

– А разве нет, бабушка? Ты же дотронулась до сталактита, – пошутила Женни.

– Нет, куда мне. Это он за нас двоих потрогал, – прабабушка вдруг недоверчиво посмотрела на прадедушку. – Тебе же удалось, да?

– Конечно, – не моргнув глазом, подтвердил дед.

– А при чем здесь рисунок? – напомнил Барт.

– Как при чем? – удивилась бабушка. – Он нашел его у наших Мединосов и долго уговаривал продать. Вы что, поверили, что он ради меня там два месяца провел? Мы дорого за картинку заплатили, на это и мое приданое все ушло. Мединосы сначала и слышать ничего не хотели. Очень старая вещь, семейная реликвия.

– Ой, – вдруг вскочил Барт, – я же Рафаэлю обещал составить компанию.

Женни поднялась за ним.

– А я была моложе Женни, разве нет? – задумчиво посмотрела прабабушка им вслед.

– Что-то я устал сегодня, – не ответил ей муж. – Похоже, Женни не скоро придет. Помоги мне до кровати добраться.

Он поднялся на ноги.

Бартоломью выскочил на улицу. Как он мог забыть! Подвел Рафаэля. Уже поздно. Дневной поезд давно ушел. Барт махнул рукой удрученно, оглянулся на Женевьеву.

– Хочешь посмотреть замок и познакомиться с Рафаэлем?

– А… Э… – Женин испугалась.

Барт понял.

– Родителей нет дома. Они сегодня поздно вернутся. У нас вагон времени. Пойдем. И Рафа развлечем.

Женин несколько секунд поборолась с искушением и сдалась. Замок Медичесов, порог которого несколько сотен лет не переступала нога Мединосов! Разве тут устоишь.

– Я уже видела Рафаэля, на карнавале. Он выдавал себя за тебя, – говорила Женин по дороге. – Я искала тебя, а встретила Рафаэля.

К ее разочарованию, Барт миновал центральные ворота и вход в замок и привел ее к пристройке. – Подожди пару минут, я проверю. – Он оставил Женин снаружи.

– Раф, у меня из головы вылетело! Прости… – увидел Барт в большой гостиной, служившей одновременно и кухней и прихожей, Рафаэля.

– Что теперь говорить, уже поздно, – буркнул Рафаэль. – Я только что вернулся. Сам справился.

Он замолчал. Не хотелось жаловаться, как сложно было передвигаться. И самое главное, все страдания – напрасно. Впрочем, есть еще вечерний поезд.

– Родителей нет? – Барт не обратил должного внимания на его настроение, он предвкушал сюрприз. – Я сейчас позову Женевьеву! Хочу вас познакомить.

Раф развернул кресло.

– Ты с ума сошел! Она же Мединос!

Бартоломью улыбнулся той странной, по мнению Рафаэля, улыбкой, что появилась у него по возвращении, и ничего не сказал.

Женни вошла, с интересом огляделась. Ей понравилось. Просторно. Никакой лишней мебели. Громадный старинный стол посредине. Они за ним обедают? «Кажется, Раф нашел ему еще одно применение», – любопытная Женевьева подошла поближе и заглянула, что за книги он разложил. Увы, не художественные. Археология. Женни кивнула Рафаэлю и залюбовалась им. «Как же все-таки братья похожи внешне».

Раф молчал, потеряв дар речи. Сердце застучало бешено. Вот уж кого он меньше всего ожидал увидеть. Джейн!

Женни заговорила первая:

– Привет. Может, помнишь меня? Мы встречались на карнавале.

– К-конечно, – выдавил из себя Рафаэль.

Барт пошутил:

– Видишь, как здорово высовывать нос из берлоги. Столько девушек сразу встречаешь.

– Д-да… – У Рафаэля ощущение было, что пол провалился и он летит вместе с креслом куда-то вниз.

Он посмотрел на сияющую Женевьеву.

– В самом начале карнавала я познакомился с американкой. Было очень много американских туристов. Мы с ней разминулись. Очень обидно. Сегодня она уехала к себе домой.

– Ты и про меня решил, что я американка, – ни о чем не догадалась Женин, – а я не могла сказать, кто я на самом деле.

– Понимаю. – Раф взял себя в руки и больше не заикался.

Он научился. Он тренировался и научился не давать организму брать верх, когда он волнуется. Только он давно уже так не нервничал.

– Я подумала, что ты очень устал, а ты был просто огорчен, – заметила Женин.

«И пытался познакомиться со мной. Ох уж эти парни!»

– Да, – согласился Рафаэль.

– Раф, – перебил их Барт с нетерпением. – Давай покажем Женевьеве замок.

– Покажи сам. Я подожду вас внизу.

Барт не стал настаивать. Поманил Женин к одной из дверей. Пропустил вперед, обернулся на пороге:

– Так ты взял у девушки адрес?

– Да, – посмотрел ему прямо в глаза Рафаэль. – Я напишу письмо. А может, она напишет первая. Ей понравилась идея.

Успокоенный, что и у брата все в порядке, Бартоломью Медичес отправился показывать свои владения Женевьеве Мединос.

– Отец до мамы был помолвлен. Свадьба расстроилась: невеста никак не могла пережить, что отец отказался продать замок Оричесам. Отец предпочел передать замок государству на определенных условиях…

Женин переступила порог и так засмотрелась, что не слышала, что ей говорит Барт.

– Боже мой, Бартоломью! Какой высокий свод! А сколько веков этим камням! – не могла оторваться она от созерцания стен и потолка.

– Камням много, – согласился Барт. – А остальному барахлу от силы двести лет. Предпочтения моего дедушки. Не обращай внимания, в этом зале все смешано в кучу без хронологического порядка. Пойдем, покажу, что здесь действительно стоит смотреть.

Он повторил дважды. Женни забыла все на свете, в том числе и кинжал, и Глаз бури. Красивое зрелище: лучи заходящего солнца проникали в узкие верхние окна и как мечи пронзали пространство под потолком. Воображение рисовало Женевьеве юных обитательниц этого замка в самые разные века. Интересно, какие мысли у них были, какие чувства?

– Что? – переспросила она Бартоломью, повернула голову и увидела темно-бордовое кресло, непривычно высокое для старинной вещи и с большой массивной спинкой.

– Ой, похоже на трон!

Барт снял с крючка бархатную ленту, что отделяла экспонат от публики.

– Прошу!

Женни с удовольствием забралась на «трон».

– Прадедушка забрал его из одного королевского охотничьего дома, который шел под снос. Мы с Рафом использовали кресло именно как трон.

Доблестный рыцарь Бартоломью низко поклонился. Раз уж он при дворе, нужно соблюдать этикет.

– Госпожа Женевьева добивается вашей аудиенции, Ваше Величество.

Выпрямился.

– Гм. В кого же это мы играли? Время правления Рафаэля Сердитого… Помнишь, был такой монарх, только не очень долго продержался у власти. Одна знатная госпожа пожелала вступиться перед ним за несправедливо наказанного вассала своего соседа.

– И чем это закончилось? – Женевьева поднялась с трона.

– Не помню. Спроси у Рафа.

Барт зацепил крючок ограждения на место.

– Мы попросили маму исполнить женскую роль, а родители почему-то запретили нам разыгрывать эту сценку.

– Это и есть то самое кресло, в котором заснула твоя мама? – поинтересовалась Женевьева.

– Нет, – рассмеялся Бартоломью. – То кресло теперь стоит у нее в спальне.

Женин рассмеялась вместе с ним. Вспомнила:

– А где портрет рыцаря с кинжалом в ножнах?

Барт потащил ее за руку через залы. Женин не удержалась, провела на бегу рукой по бархатной скатерти на круглом столе. На ощупь – шелк.

– Те самые ножны, что на вашем рисунке, только в цвете! – остановился наконец Барт.

– Интересно, что это за вид камня? – Женин почему-то ожидала увидеть алый Глаз бури, никак не желтый.

Барт пожал плечами.

– Непонятно, что за камень. Вероятно, начинающий художник рисовал, даже не подписался. Не очень хороший портрет.

– Такое ощущение, что я знаю рыцаря. – Женин то отступала назад, то подходила близко к картине.

– Мне кажется, ты была права. Это Мединос. Я не видел твоих отца или деда, но черты Маленького дедушки узнаваемы, хоть он и старый. Его нос и подбородок.

«Это было бы здорово! – улыбнулась Женни. – Только как проверить?»

С полотна смотрело на них из-под шлема молодое лицо. Складывалось впечатление, что доспехи выглядели не по размеру «рыцарю».

– А не девушка ли это? – сама изумилась своему предположению Женни. – Уж очень велики латы, и поза не воинственна.

Барт задумался.

– Нет. Рыцарь просто очень молод. И у Мединосов не было дочери, если верить преданиям. Дочь была у Медичесов. Женевьева.

– А сколько же ей было лет, если ее жених выглядит совсем ребенком? – удивилась Женни.

Бартоломью пожал плечами.

Женни насмотрелась на портрет и оглянулась вокруг. Что в этой комнате еще есть интересного?

– Тебе нравится мой замок? – спросил Бартоломью.

– Очень. Всю жизнь мечтала жить в таком! – заявила Женевьева.

Конечно, мечтала. Как всякая маленькая девочка, она в детстве воображала себя принцессой, и, конечно же, «настоящей» принцессе полагался замок. Но это были просто мечты ребенка. Она и задумываться перестала о таком. Она же выросла… И вдруг, оказывается, кто-то обитает в настоящем замке… Нет, не совсем в таком, о котором она грезила!

– Одно маленькое «но», – строптиво задрала она нос, чтобы Бартоломью не задавался.

– Какое? – удивился Барт, по его мнению, замок был безупречен.

– Не видно моря!

В его замке нет изъянов! Барт опять потянул ее за руку:

– Пойдем, я покажу тебе море. Это идея! Мы поднимемся на верх Центральной башни, а сам замок посмотришь позже.

– Видишь, у нас здесь нет секретов, – сказал он ей на ступенях. – Мы ничего ни от кого не прячем.

Женин не ответила, она совсем запыхалась с непривычки. Вышла на крышу, никак не могла отдышаться.

– Море! – развернул Барт Женин за плечи лицом на юг.

– Где? – Женевьева прищурилась.

Голубое небо. Голубое. О! Голубизна заканчивалась темной синей каемкой на горизонте. Женин взялась руками за зубцы башни и посмотрела вниз. Весь Меланьи под ними!

Барт стоял близко. Он видел, как широко распахнулись ее глаза, как наполнились восторгом. Она посмотрела на него. Он на нее…

«Бип», – просигналила внизу машина.

– Кого это несет? – удивился Барт.

Машина подъехала к замку. Два пассажира вышли.

– Родители? Так рано?

Бартоломью и Женевьева кубарем скатились по лестнице вниз.

– Рафаэль нас прикроет, – прошептал Барт, приоткрыв дверь центрального входа наружу.

– Папа! – раздался крик Рафаэля. – Помоги мне! Скорее!

Мужчина и женщина со всех ног бросились к пристройке. Через минуту юноша и девушка промчались к Чайной горке.

«Умно придумано – позвать отца. Мама все равно прибежит, – взяла на вооружение чужую хитрость Женевьева».

Рафаэль попытался унять дрожь в левой руке. Подъехал к столу, взял книгу. Перевернул страницу. Сердце не стучит. С рукой порядок. Джейн! Книжная строчка расплылась перед глазами. Он крутанул колеса, остановился у двери в замок. Прислушался, Барт что-то говорил, смеялся, звонко рассмеялась Женевьева.

Рафаэль вернулся к столу, попытался сконцентрироваться на статье.

Джейн, то есть Женин, улыбалась ему со страницы. Рафаэль сжал виски.

«Если бы этот идиот тогда не проигрался в карты, то это я бы сейчас показывал Женевьеве замок. Я!»

«Бип!» – просигналила машина.

Раф выглянул в окно. Родители! Рафаэль услышал топот ног в замке. Он осторожно перевернул свое кресло на бок, зацепил колесо за ножку стола и громко позвал папу. Отец пытался поднять кресло. Мама охала и причитала, возмущалась, что Барта до сих пор нет дома. Только услыхав лязг центральных ворот замка, Рафаэль оттолкнулся от ножки и освободил колесо. Он помог отцу перевернуть кресло в нормальное положение.

– Что случилось? – удивился отец.

– За книгой потянулся неловко. Издалека. И зацепился колесом, – отвел Раф глаза.

По тропинке между домами Бартоломью и Женевьева пошли медленно. На улочке Женин первая нарушила молчание. Оглянулась на замок и спросила:

– А что за лампочки были на башне?

– Праздничная иллюминация, – пояснил Барт. – Увидишь на Дне города.

– Ты в его организации тоже участвуешь?

Они почти дошли. Женевьева остановилась и повернулась. Барт чуть не налетел на нее.

– Я только украшением занимаюсь и иллюминацией. Мне неплохо за это платят из городского бюджета.

Барт стоял так близко, его губы были совсем рядом, а он рассказывал:

– На самом празднике ничего интересного, кроме фейерверка.

Он похвастал:

– Фейерверк – это моя идея. А то совсем скучно. Ярмарка целый день.

Женин не дождалась от него решительных действий и вздохнула:

– Пожалуй, мне пора.

Женевьева медленно поднялась на крыльцо. Почему Бартоломью не поцеловал ее? Ладно в замке ему помешала машина. А сейчас? Женин взялась за дверную ручку.

«Потому что я Мединос? Бартоломью общается со мной только из-за кинжала с ножнами? Да его никогда особо кинжал не интересовал, он же не Рафаэль…» Женин открыла дверь.

– Дедушке плохо с сердцем, – сообщила ей испуганная Маленькая бабушка. – Разволновался он сегодня.

Женин растерянно посмотрела на прабабушку. Она не представляла, что надо делать. Кузина оставила ей шпаргалку, куда бежать, от кого и кому звонить в крайнем случае. Слово «крайний» было подчеркнуто. Он уже наступил или еще нет?

Маленькая бабушка жаловалась, что дед и слышать не хочет о враче. И к ним на Чайную горку никто не поедет, особенно в потемках. И позвонить ночью неоткуда. Хорошо же проклятым Медичесам, говорят, у них в замке есть телефон.

«Медичесы!» А что если Маленький дедушка узнает, кого она приводила в дом, кому он показывал свои сокровища? Если он так разболелся только от того, что достал рисунок кинжала, то что будет, узнай он всю правду? Ей забыть надо о существовании Бартоломью, а не мечтать о поцелуях.

Прадедушка тяжело дышал. В его комнате пахло каким-то лекарством. Женин тупо еще раз перечитала «шпаргалку» и почувствовала себя бесполезной и ненужной. Захотелось позвонить маме.

Женин прислушалась, что там бормочет прабабушка.

– Господи, забери нас вместе. Я не смогу без него.

Женин чуть не заплакала от беспомощности.

– Спишь? – Бартоломью зашел, не дожидаясь ответа, и сел к Рафу на постель. – Спасибо, что отвлек родителей.

– Всегда пожалуйста. – Раф похлопал рукой по нижнему матрасу, приглашая остаться.

Барт выкатил матрас, пересел и, положив локти на кровать Рафа, возбужденно сообщил:

– Ты не представляешь, что я сегодня видел!

Раф повернулся к нему. Спросил грустно:

– Что?

Барт заметил, что брат неважно выглядит, но уж слишком много новостей он спешил ему выложить.

– Кинжал! Вернее, его изображение.

Он рассказывал, стараясь не упустить ни одной даже самой незначительной детали из сегодняшних событий. А еще удивился тому, что Женин на «троне» напомнила ему об их детском спектакле. «Госпожа Женевьева просит аудиенции».

– Женевьева? – переспросил Рафаэль. – Вообще-то мы сами придумали госпоже имя, не помню, откуда взяли. В мировой истории она осталась безымянной.

– Сами? – не поверил Барт, но продолжил: – Ведь самое интересное – это кинжал и ножны с Глазом бури.

– У меня сложилось ощущение, что и рисунок Мединосов, и портрет Медичесов рисовал один и тот же художник! – торжествуя, заключил он.

Рафаэль приподнялся и недоверчиво посмотрел на Барта.

– С чего ты взял? Без экспертизы, по копии, на глаз…

– Во-первых, Медичесы владели ножнами, а Мединосы кинжалом от нескольких месяцев до полугода. Не больше. Мы знаем дату сражения при Меланите и дату исчезновения кинжала и ножен.

– Ну и что? – удивился Рафаэль.

– Маловероятно, что за такое короткое время в средние века кинжал с ножнами побывали в руках нескольких художников.

– Возможно. А во-вторых?

– Во-вторых, Глаз бури! Художник пытался передать игру света на его гранях. И, поверь мне, он не очень умело это сделал. Блики нарисованы стилизовано, в одной и той же манере – и у камня на рисунке, и у камня на портрете! Вот бы сравнить оригинал рисунка с изображением на портрете!

Рафаэль сам стал рассуждать:

– Маленький дедушка нашел картинку с кинжалом и ножнами у потомков младшего из братьев Мединосов. Вы с Женин считаете, что рыцарь на нашем портрете – Мединос. Выглядит он подростком, а не взрослым воином.

– У нас висит портрет самого младшего Мединоса! – закричал Барт. – Какой-то художник нарисовал его в облачении. И зачем-то именно для него нарисовал отдельное изображение кинжала с ножнами.

Они помолчали, обдумывая такой вариант.

Барт вздохнул:

– Упоминаний о живописце в легенде нет. Он, конечно, уехал из замка до пропажи кинжала и ножен. Какая жалость.

– Почему? – не понял Раф.

– Потому что хотелось бы мне, чтобы к исчезновению кинжала и ножен был причастен кто-то чужой. Не Мединос.

У обоих в памяти возник образ Женин, только отозвался он несколько по-разному.

– Нарисуй мне картинку, что ты видел у Мединосов, – предложил Рафаэль, стряхивая наваждение.

Барт взял у него со стола лист бумаги и карандаш. Зажег ночник. Рука замерла над белой поверхностью в нерешительности, потом опустилась и замелькала. Раф смотрел на карандаш Барта, как на какое-то чудо.

Барт закончил. Надо же, сколько подробностей он, оказывается, помнит. Полюбовался работой и размашисто поставил свои инициалы в правом нижнем углу. Он всегда так делал, когда был доволен тем, что получилось. Рафаэль взял картинку. Интересно, а какое происхождение у такого кинжала? Где ему встречалось оружие подобной формы и с таким орнаментом на лезвии?

– Я забыл: там еще отпечаток перстня стоял, – забрал у него рисунок Барт.

Место фамильного вензеля было занято его собственными инициалами. Причем выглядели они очень похоже, так же вытянуты буквы…

– Раф, вензель – не отпечаток перстня! – ахнул от своей догадки Бартоломью. – Это подпись! Но как это могло случиться? Зачем было Медичесу подписывать рисунок?

Они посмотрели друг на друга в недоумении, Раф хлопнул себя по лбу и рассмеялся.

– Как же все просто! Тот Медичес умел рисовать. Могли же младшие сыновья двух семей дружить? Медичес, как ты мне, изображал приятелю все, что попадалось интересного.

– Они тоже играли! – подхватил Барт. – Они примеряли доспехи братьев! Но что-то я не слышал о художниках в нашем роду.

– Рыцарское ли это занятие? – напомнил Раф Барту его собственные слова. – Денег много не заработаешь!

– Чужака в замке не было, – вздохнул Барт.

Братья замолчали.

– А я сегодня чуть не поцеловал Женин, – поделился с Рафаэлем Барт.

– Почему не поцеловал? – не удержавшись, полюбопытствовал Раф.

– Водитель такси зачем-то просигналил на повороте. В самый неподходящий момент, как раз когда мы были на башне, – развел руками Барт.

– Можно подумать, что у тебя не было других подходящих моментов, – удивился Рафаэль.

– Таких – не было! Момент должен быть особенным! Я, понимаешь ли, пропустил всю романтическую часть отношений. – Барт смеялся. – Раз Женин хочет романтику, то не сомневайся, наш первый поцелуй будет особенным, я что-нибудь придумаю!

Он стал размышлять:

– Второй раз на башне – это банально. Ждать до Рождественского бала – долго!

– Скоро День города, – уныло подсказал Раф.

– А что там хорошего, кроме фейерверка? Фейерверк?! – Барт подскочил. – Раф – ты гений! Я тебя люблю.

И сжал Рафаэля в объятиях. Раф вывернулся, отпихнул Барта.

– Ты меня ни с кем не путаешь? Отстань от меня. Давай спать.

Барт со смешком улегся на своей кровати. Раф отвернулся к стене.

Бартоломью не заставил себя долго ждать. Женин, высматривавшая его в окошко, накинула прабабушкину шаль и выскочила на улицу. Барт улыбался своим мыслям и вздрогнул, когда Женин, как кошка, выпрыгнула перед его носом.

– Я – Мединос, – горько сказала она ему, – а ты…

Она перешла на шепот:

– Медичес!

– Я уже несколько дней, как в курсе! – пошутил он, тоже шепотом.

– Ты не понимаешь! Маленький дедушка так разволновался, что ему всю ночь было плохо! А что с ним будет, если он узнает, кто ты? – с ужасом спросила Женин.

– Да что такого случилось? – пробормотал Барт.

Женевьева сбивчиво выложила ему все. И о своей бессонной ночи, и об опасениях, что ее «предательство» не лучшим образом повлияет на здоровье прадеда.

– А ты ему понравился, – неожиданно улыбнулась она. – Еще бы. Любимый стул починил. Он никому не давал его выбросить. Представь себе, Маленький дедушка уже спрашивал о тебе сегодня.

– Так ему лучше? – поинтересовался растерявшийся Барт.

Лучше ли прадедушке? Если он отказался сегодня от лекарств, значит ли, что ему лучше? А его лекарства! Что он принимает! Прошлый век! Их прописал давным-давно доктор, ныне уже покойный! Других врачей он видеть не хочет! Хотя кто сюда поедет, на Чайную Горку? А как Маленькие вообще живут! Ни тебе телефона, ни тебе горячей воды! А она собиралась искупать Маленькую бабушку. Это столько воды нужно закипятить на плитке!

Барт слушал жалобы Женевьевы. То, что она Мединос, сначала вышибло его из седла. Фамилия, которую произносили в его семье с презрением или ненавистью. Его отважная прелестная попутчица не могла оказаться ненавистной Мединос! Славные старики тоже! С другой стороны, это все средневековые недоразумения… Они же современные люди, это смешно – враждовать на самом деле. Легенда красиво звучит только на экскурсиях в замке. Шок прошел, осталось огорчение, что Женевьева пыталась скрыть от него сам факт. Измучила своим исчезновением. Она же стала ему родной. Вон даже Рафаэль от нее в восторге, хотя и видел мельком. Раф в людях разбирается. Старикам Мединосам, рано или поздно, он, Барт, объяснит, что они заблуждаются насчет Медичесов. Вот что действительно плохо, так это то, что у них нет ни телефона, ни горячей воды, ни удобств!

Бартоломью сделал шаг в сторону двери, Женни преградила ему дорогу.

– Никто не узнает, Женни. От кого? Буду пока Джеком Смитом. А ты без меня не справишься.

Мысль у Барта уже заработала. Если нужна его помощь немедленно, то можно поставить зажженную свечку на то окно, что выходит на сторону замка. Он или Раф увидят – и он немедленно прибежит. Женни пусть звонит по телефону из замка, он самый ближайший. Ну и что, что дома родители, откуда они знают, кто Женни такая? Ну, хорошо. Играем в шпионов дальше, если угодно. Когда родители будут отсутствовать, он поставит на подоконник деревянную фигурку, что получили они в аэропорту на счастье. Только, родители – нормальные люди, они все поймут. Со временем. Хорошо, давай пока промолчим.

– Ни слова о кинжале, – наконец пропустила его в двери Женевьева.

– Это Джек пришел? – закричал из своей спальни прадедушка, услышав грохот кастрюль. – Поди сюда!

Барт пошел. В сопровождении Женевьевы, испепеляющей его взглядами.

– Я еще живой, – сообщил лежащий в постели, но весело глядящий на мир прадедушка. – Что разузнал о кинжале? Я же знаю, что у тебя есть новости!

– А вы знаете, каким пыткам меня подвергнут, если я затрону эту тему? – рассмеялся Барт.

Ну и дед!

– Глупые они! Можно подумать, из-за всех этих воспоминаний у меня сердце схватило. – Маленький дедушка поднял глаза на стоящую в дверях сердитую правнучку. – Таблеток от старости еще не придумали!

Бартоломью оглянулся: Женни вздохнула и пожала плечами, ей самой было интересно.

– Это только предположения… – пододвинул Барт стул ближе к кровати старика. – И никак не приближают нас к тайне о том, где находятся ножны и кинжал…

Закрыв глаза, прадедушка слушал о том, к какому выводу пришли Рафаэль с Бартом насчет художника. Барт поднялся. Маленький дедушка, оказывается, не заснул.

– Похоже, вы докопались до правды: до ссоры младший Медичес рисовал младшему Мединосу их сокровища. Заходи еще, Джек.

Бартоломью вылил последнюю кастрюлю с кипятком в ванну и засобирался домой.

– Все будет хорошо, – пообещал он на прощание Женевьеве.

Она промолчала.

– Напеки деду пирожков вместо лекарства, – подмигнул от дверей.

Женни вздернула нос, мол, сама знаю, что лучше делать.

Женевьева покрутилась дома: вроде все в порядке. Она не видела Бартоломью со вчерашнего дня. Женни решила просто прогуляться – такой хороший день. Почему не пройти мимо замка? Увидела на подоконнике ближайшего окна пристройки знакомую статуэтку и радостно помчалась к двери.

– Как прадедушка? – спросил вместо приветствия открывший ей дверь Рафаэль. – Заходи. Родителей нет и придут не скоро. Бартоломью сейчас освободится, – ехал за ней и объяснял слегка смутившийся Раф.

– Ух ты, какая нежная, – погладила Женни светлую кожаную обложку старинной книги на столе, обернулась к Рафаэлю: – Прошлый раз были статьи по археологии.

– Закончил, – поднял он на нее большие сияющие глаза и растерянно захлопал длинными ресницами. – Сравнил рисунки, что Барт привез. Черепки просмотрел. Сам набросал несколько скучных статей и отправил их руководителю раскопок.

Женни стало неловко, что она смотрит на него сверху вниз. Она оглянулась, увидела маленькую скамеечку для ног у кресла, пододвинула ее к столу и присела рядом с Рафаэлем. Теперь он смотрел на нее сверху вниз. Рафаэль вдруг почувствовал себя свободно.

– После того как Барт рассказал о рисунке кинжала и ножен, меня опять потянуло на средневековье, – улыбнулся он.

Ощущение было, что Раф все время шутит: то ли потому, что у него глаз слегка косил и выражение лица было озорное, то ли потому, что он знал, что его статьи не так скучны, и ирония звучала в голосе. Женни выбрала вторую версию. И ее тут же подтвердил Барт, повесивший где-то в коридоре телефонную трубку и ворвавшийся в комнату.

– Не верь ему, Женни, насчет статей. Он заложил динамит! Руководитель раскопок ахнет.

Рафаэль изобразил невинное лицо. Женни рассмеялась.

– Хочешь молока? – гремел холодильником Бартоломью. – Я проголодался. С утра бегал, проверял все лампочки на прошлогодних гирляндах. Посчитал сколько и каких надо купить на замену, а сейчас выясняется, что иллюминацией хочет заняться Оричес. Он собирается приобрести новые гирлянды! Можно подумать, он разбирается в праздничном освещении улиц!

Барт поставил кувшин на стол, они с Женни переглянулись и прыснули от смеха.

– Я знаю вашу легенду о Рыжем воре, Барт рассказывал, – сделал попытку завладеть вниманием Женевьевы Рафаэль.

Женни улыбнулась и ему.

– А я – вашу о Стефане Красном. Хотелось бы услышать песню… – Женни покраснела: кажется, это прозвучало двусмысленно, с намеком, и она перевела разговор: – А о кинжале и ножнах удалось выяснить что-нибудь новое?

– Нет, – покачал Раф головой, – освежил в памяти то, что нам было известно. Видишь ли, мы рассматривали историю исчезновения с точки зрения Медичесов. Я стараюсь взглянуть на факты по-новому. У нас из поколения в поколение передавалось, что Мединосы – лжецы.

Женни вспыхнула.

– Слово Мединос стало нарицательным, употреблялось для людей, говорящих неправду.

– А у нас – «Медичес»! – Женни насупила брови. – Вместо «не бери чужое» говорят «не будь Медичесом»!

– Вот-вот! Я пытаюсь отбросить два исторических стереотипа. Быть непредвзятым.

«Хорошо сказал», – мысленно одобрил брата Бартоломью. Он был доволен, что Рафаэль подружился с Женевьевой.

– И? – затаила дыхание Женни.

– Пока ничего. Раздумываю, кто был заинтересован в кинжале и ножнах или…

– Или? – поторопила Рафа Женевьева.

– Или в том, чтобы поссорить Медичесов с Мединосами.

– Скупая герцогиня! – воскликнула Женни.

– Она хотела обратно свои дорогие игрушки и забрала их каким-то способом, – в голосе Барта однако не было уверенности.

– Она опасалась растущего влияния двух семей при дворе. – Раф похлопал по книге ладонью. – Ей очень на руку была эта ссора. После истории об исчезновении кинжала и ножен фамилии Медичесов и Мединосов постепенно исчезают из придворных хроник. Им не доверяют. Оба рода пришли в упадок.

– Замечательная версия. Жалко, что в таком случае мала вероятность того, что кинжал и ножны спрятаны в замке, – вздохнула Женни.

Рафаэль и Женевьева огорченно посмотрели друг на друга. Барт хмыкнул и пошел мыть стакан.

– Но это не единственная версия, – подбодрил Раф Женевьеву. – Происхождение кинжала покрыто мраком. Я заказал книги. У меня есть кое-какие предположения насчет кинжала, вот и проверю. Судя по форме и рисунку, кинжал мог быть изготовлен в Персии, а может, даже в Кашмире. Это тебе не дешевая подделка, популярная в Европе и известная под названием Дамасский булат. Возможно, прежний владелец хотел его себе вернуть.

– А ножны? – спросил, закрывая кран, Барт. – А Глаз бури, кстати? Со всеми этими историями о его целебных свойствах. Непонятно, что за камень и откуда взялся. Может, это Глаз бури как раз хотели похитить.

– Ну, ножны могли прихватить просто вместе с кинжалом, – снисходительно пожала плечами Женни, забыв, что не так давно таинственный Глаз бури волновал ее не меньше кинжала.

Она выдвинула свою версию, попроще, но куда романтичней:

– А что если кто-то всего лишь хотел расстроить свадьбу? Возможно, кто-то был влюблен в Женевьеву.

Высказала и жутко покраснела. Рафаэль залюбовался ею.

– А может, она сама не хотела замуж? – захохотал Барт. – Взяла и спрятала кинжал с ножнами!

Настенные часы пробили полдень.

– Ой, – подхватилась Женни, – мне пора.

– Э… Женни. – Рафаэль решился. – Если хочешь, я покажу тебе старую часть Меланьи. Со стороны верхнего города хороший вид.

– Конечно, – кивнула Женни. – Помни, с тебя рассказ о всех зданиях, о которых спрошу!

Посмотрела на Рафаэля, он ответил ей таким сияющим взглядом, что она воскликнула, не задумываясь: