Кинжал раздора

– Так, – сказал Барт, выходя из ресторанчика со своими чемоданами в руках. – Чем еще этот город может нас порадовать?

Он плюхнул вещи посреди городской площади и огляделся.

– Ну-ка, переведи мне, что там столь коряво написано? – ткнул он пальцем в сторону театральной афиши на круглой тумбе.

Женин прочитала то, что и без перевода было ясно. «Отелло».

– Отелло? Пошли наниматься! Где они расположены?

Он так быстро пошел в указанном направлении, что Женин пришлось догонять его бегом.

– Ты с ума сошел. Зачем мы им нужны? Ты не говоришь по-испански. Я не умею играть на сцене. Нет, правда, не умею.

– Подметать сумеешь? – оглянулся на нее Барт и весело добавил: – Не бойся, подметать нам не придется. Ты видела, каким ужасным шрифтом было написано объявление? Бьюсь об заклад, что и декорации у них не лучше. Ничего, им повезло, но им придется раскошеливаться.

В театре, к удивлению Женевьевы, в этот час дня царила суета. Вот как рождается сказка! Женни остановилась в дверях и засмотрелась на сцену. Барт потянул ее в кресло последнего ряда. Они сели дожидаться окончания репетиции.

Из Гамлета в местном исполнении просто фонтаном бил темперамент. Из остальных персонажей тоже. Мало того. Актеры прерывали действие и не менее горячо, чем только что произносили диалоги, оспаривали реплики партнеров, ремарки длинноволосого седого руководителя, громко жаловались на необходимость репетировать сегодняшнего «Гамлета», если завтра уже пойдет «Отелло».

Одновременно что-то с грохотом двигали по сцене. Кто-то пытался наладить механизм, опускающий-поднимающий Тень отца Гамлета. Тень в голос возмущалась слишком резким дерганьем.

Женевьева следила за всем этим как зачарованная. Это, пожалуй, получше любого спектакля – его кухня!

Барт обернулся на новые звуки и ладонью пригнул ей голову. Над ними пронесли громадную кровать.

– Вот, сеньора отдала для «Отелло», – вытер пот с лица один из пришедших и сел отдохнуть прямо на эту кровать, занявшую полсцены.

– А! О! – взвыл директор труппы. – А завтра? Завтра она не могла пожертвовать? Зачем мне сегодня в Гамлете кровать? Куда мне ее девать?

– Завтра сеньора уезжает, – раздался почтительный голос с кровати.

– Может, на улице постоит? – спросила сверху Тень.

– Сопрут, – ответил Гамлет.

Актеры забегали вокруг кровати. Посыпались предложения замаскировать ее под могилу. «Мою могилу!» – воскликнул длинноволосый. Перевернуть вверх ногами? А спинки убрать можно? А что же тогда сделать из ножек?

Барт забрался на сцену:

– Но проблеме, сеньоры. – Он знаками показал, что кровать нужно поставить стоймя и прислонить к задней стенке.

Барт поднял какое-то покрывало и ловко задрапировал кровать, оглянулся, нашел и набросил еще одно. Все замолчали и с одобрением посмотрели на нечто стильное и совсем не загромождающее сцену.

Барт отошел на несколько шагов назад. Подумал.

– Можно так!

Сбросил драпировки, воткнул в кровать рапиры и поставил на них щит.

Появилось ощущение древнего замка, с гербом на… ну на чем-то древнем.

Директор застонал от восторга, подскочил к Барту и начал жаловаться, в каких нечеловеческих условиях приходится работать столичной труппе на гастролях.

– Разве это помещение? – взмахнул он руками. – Это курятник, а не театр, а что делать, где играть?

Женин добралась до сцены как раз вовремя, чтобы вытолкнуть вслушивающегося в испанскую речь Барта из-под резко падающей Тени отца Гамлета.

Тень потерла ушибленное место и выругалась.

– Скажи длинноволосому, – попросил Барт, – что очень жаль, что в провинции да еще летом никто не оценит по достоинству такую блистательную труппу.

Директор согласно вздохнул.

– А ведь есть что показать! – Барт поднял с пола скомканную бумажку, разгладил. – Зрителя надо завлечь на представление. Афишей!

Он на обратной, чистой стороне бумаги набросал, как, по его мнению, должна выглядеть привлекательная афиша. Женни удивилась, она ожидала от Барта больше художественности, а у него поперек знакомой кровати очень физиологически подробно мавр душил Дездемону. Лица актеров узнавались. Гамлет и Офелия.

– Сколько? – выдохнул длинноволосый.

Барт назвал цену. Директор труппы рвал на себе волосы, просил справедливой цены, взывал к милосердию. Женни испугалась такой реакции. Актеры равнодушно зевали. Видимо, такую сцену они видели не в первый раз. Барт снизил цену, но запросил аванс. Длинноволосый объявил, что победила любовь к прекрасному и он нанимает нового художника.

– А декорации к «Отелло»? – шепотом спросила у Барта Женевьева.

– Не все сразу. Будут и декорации, никуда он от нас не денется, – подмигнул ей заговорщицки Барт.

– А мне что делать? – грустно вздохнула Женни.

– Ну, если тебе мало переводить, будешь раскрашивать. – Барт уже закатал рукава.

Директору стало слегка обидно, что он так просто сдался.

– Не трогай. Рисуй своими, – отрезал он Барту, разыскавшему банки с красками среди хлама в подсобке.

Барт кивнул и пожал плечами. Минут двадцать провозился, устанавливая и закрепляя кровать с «гербом», потом исчез и вернулся с красками из подсобки. Никто ему ничего не сказал.

Работа закипела. Актеры восторженно цокали языками, особенно будущие Отелло и Дездемона. Барт им явно польстил.

«Ничего выдающегося», – подумала Женин, усердно раскрашивая буквы и стараясь не вылезти за карандашные линии.

Она отводила взгляд от темных пальцев на бледном горле и от высунутого из алых губ языка. «Тоже мне, натуралист».

Вечером они смотрели «Гамлета».

Женин «болела» за Тень отца Гамлета, у нее сердце замирало, когда Тень поднимали-опускали, но все обошлось. Бартоломью переживал за кровать. Всякий раз, когда актеры перемещались в опасной близости, он хватался за спинку переднего кресла. Не упала. Хорошо он ее закрепил.

Во время дуэли зрители повскакивали с мест и закричали, подсказывая героям, куда колоть.

– Вот это я понимаю – сила искусства, – насмешливо заметил Барт.

Женевьева огорченно на него посмотрела.

– Куда мы теперь? – спросила она его после спектакля.

– Как куда? Спать!

Публика разошлась. Уходили последние актеры. Барт демонтировал «герб», кто-то помог ему опустить кровать. Барт поискал покрывало. Себе он набросал тряпья на пол сцены.

– Прошу! – Бартоломью, иронически улыбаясь, поклонился Женевьеве.

Женин забралась на столь неожиданное ложе. Конечно, им надо экономить, гостиница стоит денег. Но спать посреди сцены!

– У! – крикнула Женни в пустоту зала.

– У! – отозвалось эхо.

– Ты что? – показалась над кроватью голова Барта.

Посмотрев на Женни, он сложил руки рупором:

– Вау!

«Вау-вау-вау», – ответило эхо.

Они рассмеялись.

– Ты хочешь стать художником? – спросила Женни.

– Нет, конечно!

– Почему «конечно»? Ты замечательно рисуешь!

– Мало ли что я делаю замечательно. – Барту неудобно было разговаривать снизу, он сел к ней на кровать. – Художеством много не заработаешь.

– А тебе надо много?

– Да, – серьезно ответил Барт. – А как ты думаешь? Все держится на отце. Он уже не молод. Если с ним что-то случится, то вся ответственность за семью ляжет на меня. Врачи говорят, что Рафаэлю станет хуже.

Он вздохнул.

– Сейчас ему лучше, явно лучше. По сравнению с тем, что было.

– А мама? – тихо спросила Женевьева.

– Что мама? Вся на нервах из-за этих проблем с Рафаэлем. У нее сердце больное. Я! Я в ответе за Рафа и за нее.

– И как ты собираешься заработать деньги? – поинтересовалась Женни.

Барт посмотрел на нее. Ну зачем он ей это рассказывает, она не поймет.

– Как-как. Женюсь на американке! – ответил своим обычным насмешливым тоном.

– Американка не обязательно богата, – заметила Женин.

– Я найду дочь миллионера, – цинично пообещал он.

– А у меня мама из Америки. Не богатая, конечно.

У Барта лицо вытянулось от удивления.

– Моя тоже.

Женин всплеснула руками. Таких совпадений не бывает!

– Моя приехала посмотреть на родину своего отца, влюбилась в моего папу и осталась.

– И моя! – воскликнул Барт. – Женевьева, скажи честно, ты – мое раздвоение личности? Сверим? Моя мама была с экскурсией в Меланьи. Отец провел группу американских туристов по замку, они ушли, он смотрит – в кресле семнадцатого века заснула девушка, он ее в группе не видел даже. Вероятно, сразу присела и отключилась. Он укрыл ее одеялом. Говорит, что стоял и раздумывал, целовать «Спящую красавицу» или нет.

Женни разулыбалась. Ах, как она любит такие истории! Она уже воображала себя спящей в бархатном темно-бордовом кресле на низких гнутых ножках.

– Мама проснулась. Отец показал ей замок. Персональная экскурсия. Для нее одной. И она осталась навсегда.

– Мои тоже довольно романтично познакомились. Мама гостила в Порт-Пьере у дальних родственниц. Отец как раз открыл книжную лавочку. На набережной.

«Книги, – поморщился Барт. – От них небольшой доход. Даже если выискивать древние и сплавлять их коллекционерам».

– Папа все стеснялся подойти и заговорить с мамой. И общих знакомых не было, чтобы представили. Однажды к ней прямо среди бела дня стали приставать хулиганы. Она забежала в первую попавшуюся открытую дверь. Книжная лавка, как можно догадаться. Папа взялся провести ее до дома, после чашечки кофе. – Женни захохотала.

– Что здесь смешного? – удивился Барт.

– Мама просто рассвирепела, когда увидела его через несколько дней в компании этих хулиганов. Это были его лучшие друзья! Загнали ему дичь в ловушку, понимаешь ли, – повторила она слова мамы.

– Предприимчивый! – Барт рассмеялся. – Похоже, ты мой двойник из параллельного мира. Флуктуации на заданную тему. Что у нас еще одинакового?

– Не знаю, что может быть сходного, – задумалась Женни. – Я всю жизнь прожила в Порт-Пьере. В детстве я их практически не видела, родителей. Они работали. С нами жила мамина мама, вот с ней мы вдвоем время и проводили, в квартире над лавкой. Представляешь, я заговорила сначала по-английски, а когда стала писать не на родном языке, отец взялся за голову, начал со мной срочно заниматься чтением. Но я быстро схватываю. Мама говорит, у меня способности к языкам.

– Надо же! Ну точно двойник! – удивился Бартоломью. – С нами тоже жила мамина мама. Бабушка занималась мною, пока мама возилась с Рафаэлем. Они вспоминают, что я поздно заговорил, но на двух языках сразу. Говорят, каша была ужасная. Только способностей у меня нет. Вот у Рафаэля есть. Он выучил испанский, готовясь в эту экспедицию. А у вас в Порт-Пьере наша яхта пришвартована. Это, конечно, громко сказано «яхта». Небольшая. Досталась в наследство от одного двоюродного деда развалюха. Мы с отцом привели ее в порядок и переделали под нужды Рафаэля. Раф с ума сходит от моря.

– Я тоже, – вставила Женевьева.

– Он плавает как рыба! Он вообще себя в воде увереннее чувствует. Мы каждое лето с Рафом ездим в Порт-Пьер. Живем на яхте. Все лето ходим под парусами. Зимой она на приколе в Восточном порту.

– Да это же в двух шагах от нашей лавки! Как же мы раньше не встретились? Неужели ты не слышал о Литературном салоне при книжном магазине? Поэты, писатели, художники, музыканты. Летом очень много народу собирается на «Вечера».

Барт покачал отрицательно головой и спросил в свою очередь:

– А ты видела нашу яхту? «Глаз бури».

– Нет. Такое имя я бы запомнила, – задумчиво сказала Женин. – Однако не самое подходящее название для морского судна.

– Рафаэль переименовал в честь одного…

– Камня! – не выдержала Женевьева. – Камня, украшавшего ножны пропавшего кинжала!

– Как? – удивился Барт. – Ты знаешь о кинжале Медичесов?

– Медичесам принадлежали ножны, а кинжал – собственность Мединосов! – строго возразила Женевьева.

– О! – усмехнулся Бартоломью. – Вы с Рафаэлем подружитесь. Он тоже любит точность деталей. Раф одно время пытался выяснить, что случилось с кинжалом.

– Ему удалось что-нибудь узнать? – затаила дыхание Женевьева.

Барт равнодушно пожал плечами, он явно не придавал этой истории должного значения.

– Ничего. Кинжал с ножнами исчез самым таинственным образом. Ну, ты знаешь.

Женни энергично закивала.

– Легенды, как именно он исчез, слегка отличаются в подробностях, но ничто не проливает свет, куда же, собственно, кинжал подевался. Рафаэль не нашел никаких упоминаний в последующие века о чем-нибудь похожем. Ни кинжал, ни ножны, ни даже камень не всплыли. Так, несущественная мелочь разве…

– Что?! – привстала Женни.

– Рафаэль считает, что нашел единственное изображение пропавшего оружия. В замке есть портрет неизвестного. Раф предположил возраст картины, отец с его подачи вызывал экспертов, они подтвердили. Рафаэль уверен, что кинжал в облачении тот самый, с Глазом бури на ножнах. Только он не уверен, кто из Медичесов изображен…

– Почему Медичес, а не Мединос?! – горячо воскликнула Женни.

«Интересно, знает ли Маленький дедушка о портрете? О том, что существует еще один рисунок кинжала».

– В замке Медичесов и портрет Мединоса? – засмеялся было Бартоломью, потом хмыкнул удивленно: – А это мысль! Рафаэль просто облезет от того, что сам до такого не додумался. Вот хохма – у Медичесов под самым носом столько лет висел портрет ненавистных Мединосов!

Он посмотрел на Женни, просто пожирающую его горящими глазами, и улыбнулся.

– Кинжала нет в замке. Мы уже этим переболели. Мы с Рафом обшарили весь замок от подземелий до крыши. Его там нет. Он пропал. Сгинул. Осталась одна легенда. О человеческом вероломстве.

«Да, – подумала Женни, – о вероломстве».

– А в замок можно попасть?

– Конечно. Мы с Рафом его тебе покажем, если захочешь. – Бартоломью помолчал и добавил: – Замок уже двадцать лет как музей.

«Надо же. Маленькие никогда не говорили, что в замке музей. Да бывали ли они там сами хоть раз?!» – усомнилась Женни в разумности действий стариков, не зря же их чокнутыми считают, слишком они верят в то, во что хотят верить. Очень упрямые. Как все Мединосы.

– А твой отец работает в музее экскурсоводом? – догадалась Женни.

– Не совсем. Иногда работает, да. – Барту не хотелось вдаваться в подробности.

Это странности его семьи. Вот увидит сама. И поймет. Или не поймет. Он встал.

– Мне надо выйти. Не боишься остаться одна?

– Нет, – не совсем уверенно ответила Женни.

– А может, тебе тоже надо? Провести в туалет?

Он с ней обращается как с маленькой! Женни покраснела и энергично потрясла головой.

– Я скоро вернусь. – Барт спрыгнул со сцены и пошел к выходу.

– Барт! – Женни все еще переваривала услышанное.

Он обернулся.

– А как Рафаэль ходил по замку? Он же… болен.

– В основном, на моей спине, там где лестницы.

Барт постоял, но Женевьева молчала. Он развернулся и ушел.

Женни лежала и думала. О Маленьких, которые всю жизнь посвятили разгадыванию тайны исчезнувшего кинжала. У них была своя версия. Слова Бартоломью ее разбивали. Маленькие огорчатся, когда узнают, что кинжала в замке нет. Вся жизнь напрасно. Над ними и так все смеются. Нет, она им ничего не скажет, пусть живут спокойно. Они такие славные, хотя все Мединосы считают Маленьких сумасшедшими. Мама ей как-то заметила, что у Мединосов просто рок какой-то. Сколько бы они не потешались над этой историей, но наступает час, когда кто-то из Семьи сам сходит с ума и поселяется в Меланьи, замещая предыдущих Мединосов. Мама говорила и с опаской посматривала на Женевьеву. Не нравилась ей идея отпускать дочь ухаживать за Маленькими. Женни слышала, как мама высказывала папе опасения, что уж очень Женни впечатлительная, и еще он ей вбил в голову все эти старинные семейные предания. Как бы их девочка не заразилась этой кинжаломанией. Женни тогда усмехнулась. Ей все это интересно, но голова у нее трезвая и рассудительная. И надо же было такому случиться, что в далекой Южной Америке ей повстречался Бартоломью с такими же легендами. И это после очень солидной экспедиции, которая еще больше утвердила ее в мысли серьезно заняться биологией или фармацевтикой. Бартоломью, брат Рафаэля. А Рафаэль, наверняка, добавит интересных подробностей! Женевьева закрыла глаза.

Ей снился Глаз бури, а не кинжал Мединосов. Ножны, в которые был вделан камень, принадлежали Медичесам по воле жадной и скабрезной герцогини. Ворам Медичесам!

Барт вернулся. Взглянул на кровать. Женни спала, по-детски положив ладошку под щеку. Он уселся в ее ногах, прислонился к спинке. Он точно познакомит Женевьеву с Рафаэлем. Рафу понравится такая компания. Рафаэлю вообще не помешала бы хоть какая-то компания. Вечно он всех сторонится. Но захочет ли Женни? Барт посмотрел на Женевьеву, которая уже перевернулась на спину и раскинула руки – ей этой громадной кровати было мало. «Она не злая. Главное, я ей все рассказал о Рафе. Сама решит, будет ли она водить дружбу с инвалидом».

Барт недовольно замычал, получив пинок в живот. Открыл глаза – яркий дневной свет заливал театр. Он лежал поперек кровати, а в живот ему упиралась пятками Женевьева. Ладно бы просто упиралась, а то брыкалась. Барт сел. Женин проснулась. Увидела Барта и улыбнулась.

– Доброе утро, Бартоломью.

– Привет. – Он зевнул и потянулся. – Ну, что там у нас по плану? Декорации?

Директор театра мгновенно купился на идеи Бартоломью и заказал ему новое оформление к «Отелло».

Барт вынес чистые холсты на улицу, ему показалось, что внутри театра недостаточно освещения. Женни покрутилась рядом. Утром легенда о кинжале в ее глазах сильно потускнела. Сказки! Женни еще наслушается их от Маленьких. Может, Бартоломью с Рафаэлем не откажутся поразвлекать Маленьких своим обществом. Барт, впрочем, и сам не собирался продолжать вчерашние разговоры. Он чиркал карандашом – отходил – окидывал взглядом, брался за голову, дергал себя за волосы, опять проводил какие-то линии.

– Ты что, не делаешь эскизов? – удивилась Женни.

Барт так отсутствующе на нее посмотрел, что она сочла за лучшее не мешать и отправилась на поиски дешевого обеда для них.

К ее возвращению он успел уже кое-что нарисовать в цвете. Потрясающе! Женни заметила яркую картинку еще с дальнего конца улицы. Барт сидел на корточках и красил нижний угол нового холста. На его работу засмотрелась местная девушка. Он поднял голову и что-то сказал ей. Женин не расслышала. Девушка рассмеялась и подошла поближе. Барт встал и облокотился на незаконченный еще холст. Его улыбка становилась все шире и шире, поза все расслабленнее. Девушка что-то говорила и звонко смеялась. Все громче и громче. Женин подошла к ним.

– Красавчик, а ты сможешь меня нарисовать? Только скажи когда, – спрашивала, сверкая карими глазами, девушка.

– Ты прекрасна, – отвечал Барт.

«Надо же. Похоже, и переводчик им не нужен». – Женин остановилась в нерешительности.

Девушка оглянулась, увидела Женин, скользнула по ней слишком уж безразличным взглядом, повернулась к Барту и игриво пальчиком повертела его завиток за ухом. Как будто Барт был ее собственностью! А он улыбался. Он не возражал!

– Я купила обед! – Женин ткнула ему в руки пакет и бегом влетела в открытую дверь театра.

Ну и чего, собственно, она расстраивается? Ну не обращает он на нее такого внимания, как на ту девушку. А что, должен?

Женин села в первом ряду, развернула свой бутерброд. Ела, глотала слезы и сочувствовала Дездемоне, которая никак не могла втолковать Отелло, как ее правильно душить. Он уже задыхался от ее объяснений. Пока директор труппы не пригрозил, что поменяет их местами. От этой мысли Отелло наконец озверел и заставил задохнуться Дездемону.

– Женин, о чем она со мной говорила? – раздался голос Барта.

– Просила нарисовать ее портрет.

Он хлопнул себя по лбу.

– Мог бы и догадаться.

Он положил готовых два холста сохнуть рисунком вверх на спинки кресел и ушел.

Женни вытерла руки о штаны – все равно грязные. И платочки все грязные. И заметила, что на коленках протерлись дырки.

«Мне же надо в чем-то ходить, пока я зашью и постираю штаны», – оправдывала себя Женни, вынимая из саквояжа платье. Оно ей еще ни разу не пригодилось за это лето, зря что ли брала.

– Женни, где ты бродишь?! Объясни им, что холсты еще сырые, смажут все краски. Аккуратно, сеньоры! Женни!!!

Женевьева забралась на сцену вразумлять неосторожных актеров. И остановилась, пораженная. Столько экспрессии было в броских щитах, что ставил Барт. Краски кричали. О несовершенстве человеческой души, о смутном терзании, о мрачных подозрениях. Просто абстракции. Просто игра цветом. После натуралистической афиши она ожидала не таких декораций. Барт пятился и налетел на нее. Обернулся.

– Не знаю, надо ли было так подчеркивать. Или лучше бы оттенить игру – и все.

Он оглядел ее и, ей показалось, улыбнулся, одними уголками глаз.

Женни покраснела. Может, он и не заметил, а ей почудилось. Вовсе не для него она надела платье.

На нарядную Женевьеву обратили внимание другие. Посыпались комплименты. Женни засмущалась и готова была сквозь землю провалиться. Последним разглядел нежную голубоглазую блондинку в окружении смугловатых брюнетов руководитель труппы. Вот она, настоящая Дездемона! Румянец загримируем.

– Стоп, стоп, стоп. Все вниз, – закричал он. – А ты возьми текст и прочитай.

– Я? Я не умею. – Но соблазн был так велик, что Женин, сильно волнуясь, зачитала слова с листка.

– Хорошо, – ободрил директор. – А теперь – в действии.

Женевьева посмотрела в зал. Раньше она робела. Она смертельно тушевалась и ни одного слова не могла произнести со сцены, прилюдно. Родители оставили попытки задействовать ее на своих «Вечерах». В Литературном салоне она всегда была просто зрителем. Конечно, ей хотелось. Еще бы. Наедине она так часто разыгрывала всякие сценки. Но то наедине.

Барт краем глаза заметил, как предыдущая Дездемона злобно прищурилась. Он сделал шаг и встал между нею и ступеньками. Так, на всякий случай.

Все ждали. Женин посмотрела на Барта. Ну почему он такой серьезный? Женин открыла рот произнести фразу. Слишком напыщенное предложение, кто только додумался такое написать! Ах, ну да, Шекспир! Ее разобрал смех. А они все под сценой внимательно слушали. Она попробовала еще раз и рассмеялась опять. И опять. Женин покачала головой.

– Нет. Я не смогу.

Она убежала в подсобку. В конце концов, у нее есть важные дела. Саквояж перепаковать!

Барт зашел к ней, притворяясь, что по делу.

– Мне краску нужно поставить.

– Я не расстраиваюсь, – сказала ему Женин, отрываясь от своего чемоданчика.

– Первый раз всегда страшно, – утешил Барт, еще раз проверяя, хорошо ли он закрыл крышки на банках.

– Это я раньше боялась. Сегодня меня почему-то смех душил, – вздохнула Женин.

– Это все же лучше, чем если бы потом тебя задушила Дездемона, оставшись без роли, – серьезно заметил Барт.

Они переглянулись и захохотали.

Барт не дал ей насладиться «Отелло» и повоображать, что это она, Женин, сейчас там на сцене. Он ерзал, вскакивал, садился. Затих только к концу спектакля.

– Я не подумал об их костюмах! – пожаловался он Женин по окончании последнего акта. – Я ориентировался на аляповатые костюмы «Гамлета». Мне и в голову не пришло, что у них есть другие, под старину.

– Решили проветрить все, что у них есть, – улыбнулась Женин.

– Как ты – платье? – подколол он.

Женин покраснела. Барт задумался, глядя на все еще освещенную сцену.

– Переделать?

– А кровать? – вдруг обратила внимание Женин. – Кровать удачно вписывается в декорации.

– Ну конечно. Ее я учел. Не слишком древняя…

Они дошли до сцены, Барт провел ладонью по спинке кровати.

– Жалко, что нельзя переделать костюмы, – пожалела его Женин.

– Ты – гений! Я уговорю их завтра убрать мелкие детали с костюмов. Вот и все! – он присел на их ложе.

Женин устроилась у изголовья.

– Бартоломью. Неужели ты не хочешь стать художником?.. Я понимаю – не можешь. Рафаэль, семья. Но ведь хотел бы, да? С твоим талантом…

– Разве это талант? – Барт пожал плечами. – Умею схватывать детали и правдоподобно передавать их на бумаге. Любой фотограф теперь делает это лучше. Вот где будущее!

Он кивнул в сторону подсобки, где лежал в рюкзаке его фотоаппарат.

– Талант, это когда есть что сказать помимо слепого копирования действительности. Талант, это когда из тебя рвется что-то наружу и ты уже не можешь молчать. – Барт посмотрел на свои руки. – Для меня это всего лишь баловство. Я чувствую, что публика хочет видеть. Всегда угадываю. И не знаю, чего хочу я. Халтура. Зачем делать это профессией и мучиться?

– Удивительный ты человек, – горячо сказала Женевьева. – Я видела у отца в салоне много художников. И половина из них не одарена так, как ты. Но они все до одного кичатся своими работами. Все – непризнанные гении, все – мессии своих идей. Говорить способны только о себе и о том, что они хотели выразить своими работами. Первый раз вижу, чтобы человек так скромно оценивал свои творческие способности.

– У меня их слишком много, – насмешливо развел руками Барт, но добавил грустно: – Правда, я не такой умный, как Рафаэль. Вот у кого способности!

Женин это задело. Рафаэль – то. Рафаэль – это. Ну нельзя же вечно превозносить Рафаэля и умалять себя!

– Почему ты ценишь себя так низко? Ты умный и талантливый! Я знаю, что говорю. Я видела знаменитостей. У них апломба больше, чем талант того заслуживает…

– Сказано, – назидательно перебил ее тираду Барт, – садись на пиру на последнее место, чтобы хозяин пересадил тебя на первое, по заслугам. Ты меня уже пересадила на почетное место. Не брезгуйте претворять библейскую мудрость в жизнь!

Женин открыла рот. Закрыла. И рассмеялась. Вот пройдоха. А она за него распереживалась. Как же. Задвинет он себя на задний план. Попалась на крючок собственного воображения.

Барт улыбнулся.

– У вас что, сильно религиозная семья? – ей не верилось, что он сам изучал Писание.

– Мама ударилась в религию с тех пор, как родился Рафаэль. Отец говорит, она раньше такой не была. Мама нам читала Новый Завет в детстве по вечерам, а мы пытались сбежать. Поиграть в свои сражения.

– А как Рафаэль участвовал в таких забавах?

– Исполнял роль короля. Я ему сооружал трон или лошадь. А сам я скакал и за рыцарей и за их лошадей.

Женин представила и засмеялась. Барт тоже.

– А кто играл женские роли?

– Никто. Мы просили себе сестричку. Сами мы не хотели изображать всяких там королев. Но родители… Родители больше не решились заводить детей после того, как родился Рафаэль.

– А я – единственный ребенок. Слушаю тебя и завидую Рафаэлю. Вот бы у меня был такой старший брат!

«Старший брат?» – разочарованно подумал Бартоломью.

Он лег на бок и подпер голову рукой.

– Я была глупая в детстве, – призналась Женни. – Боялась, что родители будут любить меня меньше, если появится еще один ребенок. Я им однажды заявила, что пусть только попробуют, я его выброшу, если они его принесут. Вот ужас-то! Надеюсь, что не мои слова их остановили.

Она осеклась. Зачем только сказала. Барт подумает, что она эгоистка.

– Нет, – успокоил ее Бартоломью. – Взрослые люди сами принимают решения. Какие же они взрослые, если в важных делах будут оправдывать себя словами неразумного ребенка.

Он помолчал и неожиданно выдал:

– А я ведь чуть не убил Рафаэля. В детстве.

– Как это? – прошептала Женин.

– Вот как ты говоришь. Я решил, что меня разлюбили. Что я никому не нужен. Все заняты только им. «Он маленький. Он больной. Он не хочет есть. Он много плачет». Я взял кухонный нож и пошел ночью его убивать. Мне было лет пять. Или шесть. Раф спал. Его уложили наконец-то. Укачали. Перестал орать. Я решил его разбудить. Негоже рыцарю убивать беззащитного. Потом подумал, что он не сможет дать мне сдачи. Это будет нечестная борьба. Он слабый и не ходит. Я решил сначала научить его давать сдачу, чтобы поединок у нас был на равных.

– И что?

– И отнес нож обратно на кухню. А утром стал учить его драться. Он оказался хорошим парнем. Рафаэль не плакса и верный друг. Научил его на свою голову, – улыбнулся Барт. – Знаешь, какой Раф сильный стал? Он упрямый и очень последовательный. Если что-то делает, то не бросает. Он каждый день качает мышцы. Не против побороться. Только я с ним связываться не люблю. Одолеет же.

Они помолчали.

– Не знаю, почему я тебе все это рассказываю. – Барт зевнул. – Никогда никому не говорил.

– Я никому не скажу, – пообещала Женин. – Даже Рафаэлю.

– Раф знает. От Рафаэля у меня секретов нет, – пробормотал Барт засыпая.

Разбудил Женевьеву голос Дездемоны. Женин села на кровати и попыталась сообразить, снится ей ворчание актрисы или она слышит упреки в адрес Отелло наяву. Тогда откуда?

Пыльная голова Дездемоны показалась над кроватью.

– Сережку потеряла, – пожаловалась она, увидев, что Женин не спит. – Ты не находила? Жаль. Ох, как мне эта сережка сегодня нужна.

Голова исчезла. Женин не раздумывая нырнула под кровать помогать искать.

– Ну точно, она слетела, когда этот идиот меня душил, – ползала по полу Дездемона. – Он же трясет, как ненормальный. Нет чтобы аккуратно, нежно.

Барт заворочался над их головами. Дездемона перешла на многозначительный шепот:

– Карлос сегодня приезжает! Серьги – его подарок.

Они выбрались из-под кровати.

– Здесь Отелло схватил меня и затряс, – встала на место Дездемона.

Попятилась к кровати.

– Швырнул.

Она упала, закинув руки и свесив голову. Женин обошла вокруг, присела, отодвинула копну темных волос Дездемоны и увидела на полу застрявшую в щели сережку.

– Вот она!

Барт резко сел на кровати, испуганно вращая глазами. Обнаружил лежащую Дездемону и открыл рот.

– Доброе утро, Бартоломью, – улыбнулась Женни.

– Привет, – перевел он взгляд. – Что у нас происходит?

Дездемона поднялась, забрала серьгу, сообщила скороговоркой, что сегодня выходной и что актеры вечером собираются в ресторанчике, их ждут тоже. Стрельнула глазками в сторону Барта.

– Главное – Карлос приезжает, – протянула томно и упорхнула.

– Выходной? – огорчился Барт, когда Женни пересказала ему, в чем, собственно, дело. – Здесь нам сегодня не заработать. Ну ладно, что-нибудь придумаем, город большой, до вечера уйма времени.

Он пошел было умываться. Женевьева взялась за канат, на котором летала в «Гамлете» Тень.

– А почему они не убрали?.. – потянула она его на себя.

Барт обернулся, крикнул, предостерегая, но поздно. Женевьева взмыла вверх.

– Держись! – Барт опрометью бросился к механизму.

Чертыхаясь, он дергал все рычаги.

Опс! Женни со свистом понеслась вниз. Спрыгнула, не долетев немножко, и одернула юбку.

– Ничего ножки, – одобрительно заметил Барт, подходя и закрепляя канат узлом.

А она была так горда собой! Не испугалась. Не завизжала. Не упала.

Вот он сейчас вернется, и она сделает что-нибудь такое, такое, чтобы он запросил пощады. «Ничего ножки!» Кто ему дал право оценивать ее ноги…

– Пошли скорее! – позвал ее от дверей Бартоломью. – Посмотрим, какую работу этот город мне сегодня приготовил.

Ах, ну да, она совсем забыла: они отстали от поезда, у них недостаточно денег на билеты.

«Бартоломью, мне нужно серьезно с тобой поговорить, – хотелось сказать Женевьеве. – Почему ты это делаешь?»

Она набралась мужества, отрепетировала фразу и произнесла:

– То, как ты разговариваешь со мной днем, очень сильно отличается от того, что ты говоришь ночью.

Она сделала паузу.

Бартоломью разобрал смех.

– Да? А разве мама не предупреждала тебя, что не надо верить тому, что говорит тебе ночью мужчина? – спросил он.

Женин вспыхнула. «Ну вот, опять».

– Женин, ты что, в школе не училась? – удивился Барт.

– Училась.

– И тебя что, не дразнили?

Женин пожала плечами.

– Не верю, – рассмеялся Барт. – Ты – такой лакомый кусочек!

Женин вспыхнула.

– Ну хорошо, раз ты не постигла эту науку в школе – наверстывай упущенное, пока я рядом. – Он улыбнулся. – Если тебя дразнят или обзывают, никогда, слышишь, никогда не подавай вид, что тебя это задевает. Пропускай мимо ушей, не отзывайся, проходи мимо как ни в чем не бывало. И рано или поздно это надоест даже такому противному насмешнику, как я!

– Вот здесь, – прервала его и показала Женевьева, – я нашла вчера недорогую еду. Позавтракаем?

Барт кивнул.

Они устроились на улице. Хорошее утро – еще не жарко.

– Ты говоришь такие вещи, что невозможно не обижаться, – заметила Женин, задумчиво разглядывая свою тарелку.

– Я говорю ровно те вещи, которые конкретно тебя смущают. Всякие намеки на отношения, – вещал Барт с набитым ртом. – Вот Дездемона, например, только похихикала бы. С ней, чтобы поддразнить, нужно говорить об ее актерских промахах. Рассвирепеет как тигрица.

– А тебя как?

Барт уже проглотил свой завтрак, Женин отломила ему половину своего хлеба, он машинально сунул в рот.

– Меня? Я оброс толстой шкурой.

– Тебя дразнили в школе?

– Ха! Я сам там дразнил. Учителей.

– Учителей? Зачем? – Женин начала есть, стараясь не спешить, она положила Барту еще кусочек хлеба.

– Мне нужно было, чтобы меня выгнали, – улыбнулся он, но как-то невесело.

– Зачем?! – Женни даже привстала.

Он молчал.

– Расскажи! Пожалуйста.

– Длинная неинтересная история. – Барт задумался, что можно забавное извлечь из его пребывания в школе. – У родителей была навязчивая идея, что старший сын должен получить хорошее образование в приличной школе. Связи, имя, то, се. К тому же, один двоюродный дядя еще и год оплатил с условием, что я из штанов выпрыгну, чтоб заработать стипендию. Меня запихнули в Колледж святого Андрея, может, слышала…

– О! Конечно, – с уважением выдохнула Женин. – Частная школа для мальчиков.

– А! – махнул Барт рукой. – Ничего веселого торчать год в закрытой школе. Мама, понимаешь ли, сокрушалась, что у меня плохое образование. Это в компании с Рафом-то плохое? Что у меня нет никакого достойного общения. Кроме Рафа. Мне нужно общество. Можно подумать, я не могу организовать себе это самое общество, если захочу.

– Ты – можешь, – с уверенностью подтвердила Женевьева.

– А вот Раф – нет! Я – его единственное общество. И его лишили этой малости ради моего престиж-но-го, – скривил Барт губы, – образования! Нас разлучили. Ты уже поела? Пошли!

Они зашагали по тесной городской улочке.

– Что дальше? – спросила Женин.

– Ничего. Замучил всех вусмерть, учителя поговорили с родителями, мягко так, они в лоб меня неподдающимся воспитанию не называли, но подразумевали, и меня вернули домой. Новый доктор Рафаэля признал, что Рафу со мной легче. Нас оставили в покое и на домашнем обучении.

Дома пошли реже, с лужайками. Улица стала просто широкой дорогой.

– С Рафом учиться, конечно, сложнее, чем с одноклассниками в школе. Он же умный. Гонит вперед, за ним не успеешь. Но в домашнем обучении есть свой смысл. Сам себе составляешь программу. Вернее, Раф. Наш старичок-учитель был не против. А друзья ко мне до сих пор приезжают. Которых в колледже завел. У нас же весело в Меланьи. Вот то, что нам надо! – неожиданно заключил Барт и решительно направился к розовому дому с колоннами.

Садовник взглянул на них вопросительно.

– Скажи ему, пусть позовет хозяина. Художник из столичного театра заинтересовался их кустами.

Барт деловито прошелся перед домом, заглянул на террасу и даже в окно.

К ним вышел очень солидный сеньор в шелковом халате.

Барт велел перевести, что он прогуливался по окрестностям и, как особа с тонким художественным вкусом, не мог не залюбоваться домом. Но вот кусты. Это же просто безобразие! У него есть пара идей, если хозяину интересно… Аванс вперед.

Барт получил аванс и секатор.

Сеньору принесли чашку кофе, и он прохаживался вокруг куста у самой террасы. Барт сделал из куста идеальной формы шар. Сеньор довольно закивал, пожаловался на жару и скрылся в доме.

Бартоломью энергично щелкал ножницами. Женин, чтобы не чувствовать себя бесполезной, собирала в кучу обрезки веток. Барт витой спиралью «закрутил» живую изгородь до ворот. Прочитал табличку «Доктор Заммит» и удивился:

– Странное место. Никогда бы не подумал, что врачи любят селиться стаями. Вся улица в докторах. Напротив кто там у нас? «Доктор Мускат».

Женни улыбнулась снисходительно: тоже мне, великий путешественник. Целое лето в этой стране, а не разобрался в местных порядках.

– Он не обязательно врач. Они называют так тех, у кого есть высшее образование и даже просто высокое социальное положение. Значит, скорее, «уважаемый человек».

– А! Понятно. – Барт вытер рукавом потный лоб. – А то не тянет наш боров на врача.

Женни огорченно вздохнула: ну что он так грубо дает людям прозвища и вообще судит. Она догадывается, как он доводил учителей в школе.

– Похулиганим? – весело подмигнул ей Барт.

Оставался один куст. Через дорожку от куста-шара.

Щелк-щелк-щелк. Напротив шара из земли вылезла по самый рот морда носатого гоблина с растрепанной шевелюрой и выпученными глазами.

– Ах! – всплеснула руками Женни и выронила ветки.

– Я такого выстриг Рафу, когда он болел. Придумал, как повеселить. Он как раз читал о великанах, троллях. Как он смеялся! – Барт усмехнулся. – Да я, может, и твоим Маленьким что стриг. Врач Рафаэля как увидел эту морду из окна, с улицы ее не было видно, тут же попросил меня нечто такое у него в саду соорудить. И прорекламировал мою работу. Так и пошло. Кое-какие деньги.

– Нет. – Женевьева покачала головой. – У Маленьких нечего стричь. Ах, Барт, какая прелесть!

Она присела и погладила гоблина по шевелюре – на ощупь ветки, конечно, кололись.

Женни подняла на Барта глаза, полные слез.

– Ты… Ты – замечательный брат! Сколько же ты делаешь для Рафаэля! Вплоть до поездки на раскопки!

– Прям уж там, – скрыл свое смущение за ворчанием Бартоломью. – Ладно. Отходи давай. У Заммита несколько другие вкусы, чем у вас с Рафом.

Женни с жалостью смотрела, как гоблин исчезал, превращаясь в шар под ножницами Барта.

– Ну все. Зови Заммита.

Солидный сеньор вышел, одобрил работу и развернулся уходить.

– А деньги? – напомнила ему Женни.

– Какие деньги? Я вам заплатил вперед, – сладко улыбнулся «доктор».

– Но это же был аванс! – с отчаяньем крикнула Женни.

А Бартоломью зевнул равнодушно.

– Скажи борову, что доктор Мускат дает двойную цену, лишь бы я выстриг его кусты красивее, чем эти. Скажи «спасибо» и «до свидания».

Доктор Заммит догнал их у ворот. Барт немного поломался, но доктор был так щедр, что Барт согласился не стричь кусты доктора Муската.

– Когда и как ты ухитрился договориться с соседом? – поинтересовалась Женевьева у пересчитывающего кучу денег Барта.

Барт удивленно поднял на нее глаза, и она прыснула, поражаясь собственной наивности.

Бартоломью и Женевьева в приподнятом настроении возвращались в театр.

– О! Хочешь есть? – увидел Барт ту забегаловку, где они завтракали.

Он остановился в нерешительности и взглянул на Женевьеву вопросительно.

– Уже скоро ужин с актерами. Дотерпим?

Женни сглотнула слюну, но кивнула согласно.

В театре было пусто, темно и грустно. Пахло пыльными кулисами и гнилыми опилками. Барт поморщился и вынес на улицу, освещенную теплым заходящим солнышком, два стула. Женни и Барт присели. Из открытых окон соседних домов потянуло кухонными запахами.

– В отношении Рафаэля ты, конечно, молодец. Это же надо! Даже на раскопки поехал вместо него, – сказала Женни, стараясь не принюхиваться.

Она повертела носом, настроилась на волну кофе. Просто кофе, но, кажется, с булочками…

Барт лениво повернул к ней голову.

– Знала бы ты, почему я на самом деле поехал на эти раскопки, – усмехнулся он. – В любом другом случае я бы твердо сказал Рафу: не сходи с ума, сиди дома. И сам бы остался.

– И что случилось? – широко раскрыла глаза Женни.

– Ой, не смотри на меня так. Ничего хорошего, – скривился в гримасе Барт. – Я проиграл большую сумму денег в карты. Продать было нечего, кроме Кинжала.

«Кинжал! Они все-таки его нашли!» – встрепенулась Женевьева.

– Ллойд Оричес давно на него глаз положил. Можно было ему продать. Но это же мой Кинжал! Занимать я не могу, хоть меня все знают, кто-нибудь да одолжил бы денег. Не могу, это уронит мою честь. Ну и ситуация! В пору вешаться. Раф и выложил мне все деньги, которые скопил на эту экспедицию. Он, оказывается, всерьез готовился, рассчитал, что ему везде надо будет нанимать людей не только вещи таскать. Очень большую сумму припас. Если бы я не брал у него деньги, я бы просто заставил его остаться дома. А так – предложил поехать вместо него. Я и без денег смогу в экспедиции.

Женни была немного обескуражена, пожалуй, даже от Барта она не ожидала такого. Пристрастие к азартным играм.

– Зачем ты играл? – в голосе у нее прозвучала боль.

Ах, каким взглядом она его обожгла. О! Мама смотрела бы так же, если бы узнала. Хорошо, что не узнала. Умеют они, женщины, вынуть душу. Барт попытался объяснить.

– Хотел одним махом решить все денежные проблемы на год вперед.

– Ха, – презрительно сказала Женни и процитировала где-то услышанное: – Если вам нужны деньги – играйте в карты, деньги нужны не только вам.

Барт взвился.

– Да если бы не шулер, я бы выиграл! Я почему продолжил играть – карта шла хорошая! И вдруг – Джек! Джек уже был, я же точно помнил.

– Джек? – переспросила Женни.

– Ну, валет. Пиковый валет. Откуда он взялся второй раз? – Барт вздохнул. – Мне этот проклятый момент до сих пор покоя не дает. В бреду снился. В поезде.

– И ты возмутился? – Женни не представляла, как разговаривают с шулерами, хотя в глубине души она не очень верила Барту: виноватые всегда находят, чем себя оправдать.

– Я не знал. Я решил, что ошибся. Он же муж хорошей знакомой. Раф мне потом на пальцах все объяснил. Как меня убедили попробовать, потом дали выиграть. – Барт протянул к ней открытую ладонь.

– И тут же бац! – он резко сжал пальцы в кулак.

Досказал с неохотой:

– Я спровадил шулера из города. Чтобы он не успел натворить дел. «Пошел отсюда вон, пока тебя не разоблачили!»

– А почему ты не забрал деньги обратно?

– Я же не поймал его за руку. Прекрати меня допрашивать! Пошли к актерам! – Барт вскочил на ноги и добавил более миролюбиво: – Все хорошо, что хорошо кончается.

Раф никуда не поехал, но получит материалы для своих статей. Мама не хватается за сердце. Все живы.

Женевьева поднялась.

– О! – вдруг вспомнила она. – А кинжал? Получается, вы все-таки его нашли?

– Какой кинжал? А! – он рассмеялся. – Так зовут моего коня. Впрочем, в честь того самого кинжала Медичесов.

– Мединосов, – поправила его Женин.

– Какая разница. Увидишь моего Кинжала на карнавале. Очень резвый конь. Ллойд не зря так по нему убивается.

Барт задержался на входе в ресторанчик, заинтересовавшись странным геометрическим узором на ковре. Женин вошла в зал. Дездемона поманила ее к себе за столик. Обняла и зашептала на ухо, что Карлос еще не приехал, она уже просто извелась.

– Пить? А молоко у вас есть? – спросила у официанта Женин.

Он не подал виду, что удивился, принес кувшин на подносе с салфеткой. Женевьева набросилась на еду. Как же давно она не ела досыта! Женин забыла все свои манеры и просто до неприличия наслаждалась ужином. Из стакана отхлебывала со звуком. Хорошо, что мама не видит!

– Что пьете, девочки? – прозвучал над ними голос Барта.

– Молоко! – весело ответила Женин.

Он посмотрел на нее, на кувшин, опять на нее, удивленно поднял брови, но оставил без комментариев. Женин украдкой вытерла молочные усы.

– Пойду к мужикам, попробую чего покрепче. – Барт сел за соседний стол.

«Что же он подумал? – запереживала Женни. – Наверное, вообразил какую-то нелепость. Что я так верю во все наши семейные предания, что специально не стала пить с ним тогда молоко… Ну и пусть! А может, это ему обидно? Не объяснять же, что он так жалко выглядел, что хотелось его накормить. Это будет еще обиднее…»

Женни посмотрела на спину Барта. Хохочет. Чокается. Забыл? Или назло? Она уткнулась носом Дездемоне в плечо, та с жаром принялась жаловаться, что все мужики сволочи, всем надо только одно, они не понимают, что такое настоящая любовь, – грубые животные.

– И Карлос?

– О! Карлос… Исчадье ада! Похотливый кобель! Но как же я его люблю! – застонала Дездемона.

Барт оглянулся, как там Женни. Секретничает с актрисой. Ну ладно. Он поднял тост. Эх, жалко, слов испанских не хватает.

Женни опьянела. То ли от сытного ужина, то ли от винных паров. Ей стало хорошо, любила она всех, кроме Барта, разумеется. Что она и сообщила Дездемоне. Вошла в роль и чуть ли не со слезами стала жаловаться на Бартоломью. Можно подумать, что между ними что-то есть. Но если вообразить… Хорошо, что он не слышит. Впрочем, не поймет. Теперь Дездемона ее утешала, говорила, что Барт ее любит, это видно невооруженным глазом, хотя, конечно, и он – самовлюбленная свинья, как все красавчики. «Исключений не бывает! Поверь мне, уж я-то знаю жизнь!» Женни согласно кивала.

– Ты меня нарисуешь? Нет, прямо сейчас? – покачнулся Отелло.

Барт понял, вынул карандаш и взял салфетку:

– Запросто!

– Выпьем за художника! – сказала Тень отца Гамлета.

– И тебя нарисую! – пытался сфокусироваться на его лице Барт.

– Бартоломью, поднимайся, все уже ушли, – тормошила его за плечо Женин.

Он что, спит? Женин потянула его под мышки.

– Отстань, – проворчал Барт.

Женин увидела салфетки с портретами. Она узнала, кого он нарисовал. Черты были схвачены верно. Линии сильные. Только когда карандаш отрывался от бумаги, нетвердая рука дрожала и смещала его. Если вырезать детали и сложить, то будет сходство, а так – новый вид абстрактной живописи. Женин сунула рисунки в карман и сделала еще одну попытку сдвинуть Барта.

– Давай, помогу. – Дездемона деловито подняла его под мышки, нырнула под его руку и потащила к выходу.

Барт нес какую-то околесицу. Приглашал Дездемону на карнавал в Меланьи. И всю труппу.

– Да переступай ты ногами! – смеялась Дездемона.

Женин шла следом и злилась. Пьяница! Гад!

– Ой! Карлос! – актриса увидела фигуру у грузовика, попыталась переложить Барта на Женин, махнула рукой и поволокла его внутрь театра.

Вдвоем они затащили Бартоломью на кровать.

Дездемона поспешила к выходу.

Женин слышала, как кто-то спросил у актрисы высоким капризным голосом, где всех носят черти, что это за пьяный ухажер у нее завелся и кто эта блондинка, новая актриса что ли?

Ну и где ей теперь спать? Не рядом же с пьяным мужчиной.

Женин попыталась пристроиться на полу: тряпье разъезжалось, и она оказывалась на голых жестких досках. Помучившись, Женин села на кровать, посмотрела на безмятежно спящего Барта почти с ненавистью. У, свинья! Фу, как же от него воняет перегаром.

Но что делать. Женевьева улеглась рядом, ногами к его голове. Соседство ботинок Барта у самого ее носа не радовало. Женин опять села, стащила с него обувь. Нет, услугу оказывать она ему не собиралась! Отнюдь! Женин зашвырнула ботинки в зрительный зал. Пусть поищет с утра. Гад!

Барт с трудом открыл глаза и увидел пятки. Слегка потрескавшиеся, одна с лопнувшим волдырем. «О! Доброе утро, Женин! Вставать или ну его?» – Каждая мысль отдавала гулко в голову.

Они сели на кровати одновременно. Свежая бодрая Женевьева и помятый Бартоломью.

– Доброе утро! – процедила сквозь зубы Женин.

– Я что, вчера что-то натворил? – Барт поднял на нее глаза.

– Нет. – Женин смилостивилась и поздоровалась поласковее. – Доброе утро, Бартоломью.

– Привет-привет. – Барт спустил с кровати ноги. – Пойди сегодня выкупи билеты. А я пока на новые декорации раскручу наших. А куда запропастились мои ботинки? – Удивился он.

Женин молча показала в сторону зала. Она изо всех сил старалась не рассмеяться, когда он ползал, разыскивая обувь. Ей причесаться надо и вообще привести себя в порядок.

– Стой! – Барт нашел последний башмак и выпрямился.

– Я что, все-таки буянил вчера? – Он задумчиво рассматривал ботинки.

Женин не выдержала и прыснула.

– Что смешного? – Барт несколько смутился. – Так что я делал?

– Пил и рисовал.

– Я все время рисую.

Женин показала ему салфетки.

Он долго рассматривал, потом скомкал.

– Вот это надрался!

Прищурился насмешливо.

– Но я же не мог побывать здесь и не попробовать их текилу!

– Попробовал, – пожала плечами Женин.

– Надеюсь, рисунки никто не видел, – пробормотал Барт.

Ей стало его жалко.

– Нет. Что ты.

Женевьева влетела в театр. Бартоломью докрашивал какой-то стенд и разговаривал с мускулистым прилизанным брюнетом.

– Барт! – заорала Женин от входа.

Все повернули головы.

– Барт! – Женин добежала до него, протягивая пригоршню скомканных денег.

– Что случилось?

– Поезд отменили! Мне вернули задаток! Что мы будем делать?!

– Спокойно, – сказал он растерянно. – Я что-нибудь придумаю.

«Какие противные усики, – подумала Женевьева – Ох, ну и мысли мне приходят в голову. Очень вовремя». Она перевела взгляд с брюнета на Барта.

– Товарный? – говорил Барт в отчаянии. – Почтовый?

– Пешком по шпалам, – с грустной иронией продолжила варианты их отъезда Женин.

– Разрешите представиться, – не дождался обладатель противных усиков. – Карлос. Какое удовольствие встретить такую очаровательную сеньориту.

– Карлос, – простонал Барт, – красивой сеньорите и мне нужно в столицу, в аэропорт. Чем быстрее, тем лучше. А в вашей замечательной стране небольшие проблемы с транспортом. Отменили поезд в самый неподходящий момент!

– О! – лучезарно улыбнулся брюнет. – Позвольте помочь. Зачем вам поезд? Сочту за честь, если вы завтра утром составите мне компанию. На грузовике гораздо быстрее будет, чем на здешнем поезде.

– Ради сеньориты, – добавил он по-испански.

– Ах! – благодарно выдохнула Женин.

Желая сделать что-нибудь приятное в ответ на такую любезность, она нашлась и польстила: «Замечательный английский, сеньор Карлос!», про себя добавив, что слишком вычурный.

Карлос чуть не лопнул от самодовольства, начал было о полутора годах в Оксфорде, но продолжить не успел – Женин ринулась к выходу. Обернулась к Барту:

– Раздобуду обед!

К ней вернулось хорошее настроение. Завтра! Завтра они будут в аэропорту! И если не завтра, то точно послезавтра, улетят домой. Домой! Ура!

– Жена? – кивнул Карлос ей вслед.

– Нет. – Барт отступил назад и посмотрел на декорацию со стороны: – Гм, не то.

Он решительно добавил белой краски в банку с серой – в театре и так темно, сделаем камни посветлее.

– А! Подружка, – заключил брюнет.

– Нет. Попутчица, – пробормотал Барт, размешивая краску, вот тоже мне, привязался. – Просто попутчица.

Карлос сидел с ними у входа и безудержно хвастал. Барт и Женни жевали свои бутерброды и лениво поддакивали. Удостоверившись, что произвел должное впечатление, Карлос важно встал, откланялся и, насвистывая, отправился в город.

– Я думала, он никогда не уйдет, – усмехнулась Женни.

– Сынок! – насмешливо определил Карлоса Барт.

– Чей? – не поняла Женни.

– Своего влиятельного и богатого папочки. Видал я таких! Нигде толком не доучился. Ничем по существу не занимается. Проматывает папины денежки.

– А тебе завидно? – съязвила Женни.

– Мне безразлично. Главное, что его занесло сюда и он нас завтра подвезет. – Барт покачал головой. – Ну что ему здесь делать, посуди сама? Просто болтается. «Кон-тро-ли-рую, тот ли реквизит увезут».

– У них любовь с Дездемоной, – мягко опровергла его версию Женни.

– Любовь! – хмыкнул Барт. – Ну ладно, нам повезло, что у них случилась любовь.

– О да! Здесь она случается. Любовь, – насмешливо сказала Женевьева.

Она узнала, кто это там еще издалека так лучезарно улыбается. Бартоломью тоже узнал, встал и приосанился.

– Ну, я, пожалуй, пойду, – прошипела Женин, поднимаясь.

– Останься. Переведешь мне. – Барт даже не посмотрел в ее сторону.

Он лыбился навстречу той самой девушке, что кокетничала с ним на днях и столь бесцеремонно играла его локоном.

– Ну уж нет! – отрезала Женин. – Вы прекрасно понимаете друг друга.

И гордо удалилась. И захлопнула за собой дверь в театр. И приоткрыла ее чуть-чуть: посмотрела в щелочку. Девица уже стояла вплотную к Барту и хохотала. Барт, не оборачиваясь, каблуком нажал на дверь, закрывая.

Ах, вот как! Он подозревал, что она будет шпионить и желал личного пространства?! Да, пожалуйста. Сколько хотите. Вообще-то, было немного неудобно от его уверенности, что она подсматривает. Нет, он просто услышал звук двери.

Женевьева столкнулась с директором труппы.

– Где художник? Что же он делает? У меня спектакль через полчаса, а он провонял все помещение краской. Вели ему вынести стену на улицу.

– Стену? – удивилась Женин.

– Хорошая идея, да? – довольно махнул рукой директор в сторону новых декораций. – Очень компактно для перевозки. А монтируется в стену замка за пять минут.

Для Женевьевы это выглядело кусками каменной светлой стены с вьющимися растениями. Она не успела рассмотреть хорошенько, в чем заключалась идея. Директор просто взмолился, чтобы художник сам распорядился своими сырыми еще полотнами.

Женни набрала воздуха в грудь и распахнула двери. Барт обернулся, девушка расцепила руки. Ой, они, кажется… целовались?

– А эта сеньорита в курсе, что ты завтра уезжаешь? Может, сказать? – Женни шла за Бартом и издевалась.

– Не надо. Не разбивай ей сегодня сердце, – насмешливо ответил Барт.

– Кстати, то, что ты «пробовал» вчера, было вовсе не текилой, – продолжила Женни.

– Что?! – он остановился и посмотрел ей в лицо.

– Актеры ради тебя заказали какой-то американский ликер, – деланно безразлично пожала плечами Женни, пряча улыбку.

– Ах, ты! – Барт захохотал. – Женни, не говори никому в Меланьи, договор?

– Помоги мне, – попросил он. – Нет, лучше позови Отелло. Отнесем в подсобку по одному, чтоб не смазать краски.

– А что это? Такие солнечные светящиеся камни вышли.

– Да? Я хотел мрачные и суровые, – улыбнулся Барт. – Это палаццо Джульетты.

«А разве она жила во дворце?» – попыталась вспомнить Женевьева.

Дездемона фальшивила. Это было ужасно. Аплодисменты тем не менее были, но Дездемона ничего не слышала, ничего не видела. Она сияла. Она послала воздушный поцелуй гордо восседающему в первом ряду Карлосу. «Что с людьми любовь делает», – вздохнула Женни.

– Уезжаете утром с Карлосом? – прощался с Бартом и Женни после спектакля руководитель труппы. – Какая жалость!

– Да, жалость. Я не успел нарисовать новую афишу, – смущенно посмотрел на него Барт, когда Женин перевела.

– Какая жалость, что вы не увидите наших «Ромео и Джульетту»! Это наша лучшая постановка!

– А! – Барт усмехнулся обиженно. – Конечно, жалко. Хотелось бы посмотреть. Удачи!

Бартоломью развалился на кровати, закинув ноги на спинку.

– Как хорошо быть блондинкой в стране мачо. Зачем я вообще работал? – язвительно спросил он у подошедшей Женин.

– «Сочту за честь, если красивая сеньорита составит мне завтра компанию», – было передразнил Барт, но не разглядел в потемках, как Женевьева отреагировала, поэтому пошел на попятную: – Все! Молчу, молчу!

– Двигайся давай. – Женин толкнула его.

Барт пересел к изголовью.

– Карлос – банальный хвастун. При чем тут я? – возмутилась Женин.

После слов Барта она вдруг со стороны взглянула на ситуацию. Бартоломью разобижен – не оценили его работу по достоинству, плюс еще и дурачится как всегда. Однако противная доля правды в его словах была. Или не было? Нет. Не было!

– Карлосу захотелось показать, как легко и просто он может наши проблемы разрешить, – сердито добавила Женин. – Тоже мне – хозяин.

И сменила гнев на милость:

– Новые декорации просто чудо. Камни как будто светятся изнутри. То, что надо для такой истории, как «Ромео и Джульетта».

– Надеюсь, актерам тоже понравятся. – Тон у Барта стал довольный после похвалы.

Он закинул руки за голову. Потянулся и зевнул.

– Жалко, что ты не успел нарисовать афишу, – заметила Женевьева.

– А! – махнул он рукой. – У меня даже идей не было. Не представляю нашу Дездемону в роли Джульетты. Она и Дездемона-то так себе. Ей бы Клеопатру играть. Романтической девчонкой, которая себя убивает потому, что ей не разрешают выйти замуж, я ее вообще не вижу. Наша – сама кого хочешь убьет!

– Джульетта вышла замуж за Ромео, тайно. Она лишила себя жизни, потому, что считала, что любимый муж умер.

– Я не читал. Литературу я знаю исключительно в пересказе Рафа. А Шекспира он терпеть не может, – улыбнулся Барт. – Есть и у меня пробелы в образовании.

– Рафаэль пересказывал тебе книжки? Надо же, как знакомо.

– Художественные. В двух словах. Он считал, что надо знать популярные сюжеты. Для поддержания светской беседы мне этого вполне хватало, – весело пояснил Барт.

– Я тоже пересказывала! – воскликнула Женин. – В начальной школе одноклассникам. Они ленились сами читать толстые книги. А я их просто глотала. Притворялась больной, лежала дома и читала. В школу с собой таскала по две-три книжки и на ходу прочитывала их за день. Потом пересказывала желающим.

Барт смотрел на нее, улыбаясь.

– Однажды мне объявили бойкот, – призналась Женевьева. – Понимаешь, меня не устраивали некоторые сюжетные линии. Ну почему автор убил друга героя или так рано, без приключений, выдал замуж героиню? Я и додумывала, что бы там могло быть на самом деле.

«На самом деле!» – Барт удержал смешок.

– Некоторые книги меняла просто до неузнаваемости. И тут кому-то из слушателей так понравилась моя история, что он решил прочитать книжку. Обнаружил, что там все не так, рассказал остальным. Мне объявили бойкот. За вранье.

– А ты говорила, что тебя не донимали в школе, – отсмеявшись, поддел Барт.

– Я даже не заметила. Я в тот момент читала что-то интересное. Мне потом подружка объяснила.

– И чем дело закончилось? – поинтересовался Бартоломью.

– Решили, что книжка скучнее моего пересказа, и простили.

Они рассмеялись.

– Но дразнить – не дразнили, – заверила она Барта. «Может, ты и этого не заметила», – улыбнулся он про себя.

– Меня попытались раз дразнить, – сказал Барт. Женевьева ждала, он молчал. Она решила, что продолжения не будет. Неожиданно он заговорил снова:

– Рафаэль плохо, но как-то ходил. А лет в тринадцать ему вдруг резко стало хуже. Стоять не мог. Речь клинило. Трудно было понять, что он пытается сказать. Все болело. Вообще-то он терпеливый, но тут…

Барт хмыкнул.

– Мы в церкви были. С мамой. Не помню, закончилась служба или нет, только Рафаэль больше не мог высидеть. Я вывез его на улицу, мама задержалась. Стою и злюсь, где она, не видит что ли, что Рафу плохо… Подходит компания ребят. Рафаэля обзывать они не стали, решили, что не поймет, нет удовольствия. «Брат чудовища!» «Что там твой урод мычит?» Я не выдержал, развернулся и вмазал. Раф ведь все слышал, хотя он и говорил потом, что ему было все равно.

Барт вздохнул.

– Подрался. Обидно, что рядом с церковью. И что Рафа в таком состоянии оставил без присмотра.

Он посмотрел в дальний угол, где притихла Женни. Ни звука, ни движения.

– Женни, ты спишь? – спросил шепотом.

– Нет, слушаю, – откликнулась она тоже шепотом. – Я бы на твоем месте разревелась бы и бросилась искать маму.

Барт усмехнулся.

– Раф считал, что надо было проигнорировать этих козлов. Он здорово испугался, что или меня убьют, или я кого-то убью, и заорал дико. Нас еле разняли. А Рафа с трудом успокоили.

– Тебе не было страшно? – спросила Женни.

– А! – отмахнулся он. – Если боишься за свою шкуру, то драку лучше не начинай. А раз уж ввязался, то дерись насмерть. Только тогда есть шанс победить. Я и Рафу это сказал.

– Ему-то зачем? – простонала Женни.

– Потому что он когда-нибудь окажется без меня. Вдруг ему придется. Я подарил ему револьвер на совершеннолетие.

– С ума сошел!

– Мама тоже так сказала, – рассмеялся Барт.

– А что Рафаэль?

– Лучше меня стреляет, змей. Впрочем, у меня просто нет времени набить руку. Дела вечно.

– Ему стало лучше? Ну, после обострения? – догадалась Женин.

– Да. Ходить плохо получается, но речь нормальная и руки работают.

– А что вы для этого делали?

– Как всегда. Врачи, монастыри, витамины. Врачи, впрочем, или его хоронят, или обещают ухудшение.

Он привстал и посмотрел на Женевьеву. Лег обратно.

– И почему я тебе все выкладываю? Я не болтливый обычно.

«Как же, поверю», – улыбнулась она про себя.

– А я разговорчивая.

«Но тебя разве переговоришь?» – подумала засыпая.

– Бартоломью, просыпайся, – умоляющий, нежный голосок Женевьевы ласкал ему слух.

– Угу, уже, – перевернулся Барт на живот.

– Барт, вставай. Кровать сейчас будут грузить, – настаивала Женин.

– Меня, пожалуйста, вместе с кроватью… – пробормотал он.

– Аква?! Грасиас, сеньор! – воскликнула Женин, благодаря за воду.

Это Барт понял. Живо вскочил, опасаясь холодного душа.

– Доброе утро, Бартоломью. – Улыбающаяся бодрая Женевьева держала в руке флягу-тыкву. – Вода нам в дорогу. На всякий случай.

– А! – Барт смущенно потеребил затылок.

Кровать в кузов не помещалась. Бартоломью тут же взял размещение мебельного чудовища в свои руки. Деловито измерил. Сбегал в подсобку за инструментами и отвинтил ножки. Под его руководством остов со спинками под углом втиснули в грузовик. Осталось разместить кое-какой реквизит под кроватью. Барт понес ящик в подсобку, бросил последний взгляд на опустевшую сцену, где стояли его новые декорации для «Ромео» – куски стены.

«Бип! Бип-бип!» – сигналили явно ему. Барт быстро выскочил на улицу, еще чего доброго забудут.

– Прошу! – Карлос распахнул перед ним дверцу кабины.

Бартоломью поднял голову, Женевьева помахала ему из кузова.

– Хочешь в кабину? – крикнул он.

– Меня уже здесь устроили.

Барт полез к ней наверх. Карлос захлопнул дверцу и тоже присоединился к ним.

Ну вот. Что же Бартоломью такой соня. Не добудишься никогда. И теперь. Прислонился к матрацу и дрыхнет, а ей отдувайся – развлекай этого противного Карлоса разговорами.

– Да, сеньор Карлос. Просто потрясающе, – ответила Женин брюнету, надеясь, что в тему, поскольку не очень-то она прислушивалась.

Она сидела в углу кузова на тюке с чем-то мягким, зажатая с одной стороны спинкой кровати, с другой – Карлосом. Тот наклонялся к ней все ближе и ближе, горячо дышал в лицо табаком и перегаром. Женин пыталась отодвинуться. Только куда здесь отодвинешься! Карлос положил ей руку на коленку. Ничего себе! Женин так опешила, что сбросила только, когда он погладил. Карлос усмехнулся и полез ей руками за пазуху. Женин завизжала и отпихнула его изо всех сил. Далеко нахал не отлетел – он был тяжелый, а пространство ограничено. Пораженный Карлос уставился было на нее, потом усмехнулся и потянулся обнять.

– Ты что, детка?

Женни вопила и барахталась в его руках. Барт проснулся и не раздумывая бросился на выручку. Он схватил Карлоса за запястья и попытался оторвать от Женни. Карлос выдернул руки и заехал Барту кулаком по лицу. Барт с криком повалил его на дно.

Грузовик подбрасывало на ухабах. В тесноте кузова, поперек которого под углом стояла кровать, натужно сопя, боролись двое мужчин, пытаясь ударить друг друга. Или задушить. Женни выхватила кроватную ножку. Она хотела ударить Карлоса по голове, но прилизанная иссиня-черная макушка то появлялась в пределах досягаемости, то сменялась растрепанными лохмами Барта. Женни поприцеливалась и плюнула, встала на ноги и забарабанила ножкой по крыше кабины.

Их высадили. Прямо посреди дороги. Водитель остановился. Карлос опомнился. И с важным, насколько позволяла его помятая физиономия, видом велел вышвырнуть пассажиров вон. Перепуганная Женни сама выскочила из кузова, увлекая за собой Барта. Им вслед полетели их вещи. «Хорошо, что этот проклятый чемодан не раскрылся, и не надо собирать эти проклятые рисунки!» – подумала Женни и заплакала.

Барт запустил камнем вслед грузовику. Проорал ругательства. Подскочил к Женни.

– Ух! Ему повезло, что я не взял револьвер! Предлагал же мне Раф…

Обернулся, погрозил кулаком клубам пыли. Женни опустилась на землю, рыдая.

Барт наконец обратил на нее внимание.

– Он что-то тебе сделал? Ты в порядке?

– О, Господи, как противно, – плакала Женни.

Барт растеряно потоптался и присел на корточки.

– Пустяки. Все пустяки, слышишь? – пробормотал он первое, что пришло ему в голову. – Не бойтесь убивающих тело, бойтесь убивающих душу.

– А-а-а-а! – завопила Женни. – Ты!

Она зло пихнула его, он сел на дорогу.

– Проповеди мне будешь читать сейчас?! Да?! Тело? Да что ты понимаешь! Такое унижение!

Глаза ее засверкали.

– О! Уже лучше. – Он улыбнулся разбитыми губами и добавил насмешливо: – В конце концов, мое тело пострадало больше.

Женни посмотрела на него: губа опухала все больше и больше, из нее сочилась кровь. Женни истерически захохотала. Барт сдернул фляжку с ее пояса и плеснул ей водой в лицо. Женни ойкнула. Посидела, поикала, достала платочек и потянулась вытереть ему кровь. Барт перехватил его и сам, скривившись, приложил ко рту.

– Как я в таком виде покажусь на карнавале? – пробурчал. – А! Опять придется в маске, как в прошлом году. Ну, что ты смотришь?! Кто у нас лекарь? Придумай что-нибудь.

Женни заметалась, открыла саквояж. Ах, ну где же ее коллекция листьев?

– На вот, но боюсь, что высохли уже, не помогут, – протянула парочку.

– Как я ему врезал? Наверное, кровавые сопли вытирает, – хвастливо заметил Барт, сплевывая на землю красные слюни.

«Лучше бы меня ударили, чем так трогали, – посмотрела Женевьева на разбитое, но самодовольное лицо Бартоломью. – Хорошо мужчинам – получил по морде, но чувствует себя героем. А я? Как будто с ног до головы облили липкой грязью!»

Она снова зарыдала.

– Женни!

– Отстань! – она закрылась руками и отвернулась.

– Женни, не надо… – Барт не знал, что делать, попытался отнять ей руки от лица, она сопротивлялась, тогда он прижал ее голову к своей груди и погладил, как маленькую. – Ну что ты? Все хорошо.

– Как ты не понимаешь, – всхлипывала она ему куда-то под мышку. – Да я только что потеряла веру в людей!

Барт чуть не рассмеялся, так пафосно это прозвучало в устах Женни.

– Хочешь попить водички? – спросил Барт у ее розового уха, щекой касаясь ее волос.

Женни закивала, все еще уткнувшись ему в плечо.

Барт еще раз провел ладонью, успокаивая. «Шелк. Чистый шелк». Что-то это ему напомнило. Ну конечно. Старинная китайская бархатная скатерть. Была такая в замке, может, есть до сих пор. Они с Рафом в детстве любили трогать ее руками. «Этот бархат сделан из шелка», – сказал экскурсантам отец.

Женни отстранилась, потянулась к фляге.

– Зачем в них верить? В людей? – улыбался Барт, пока она пила.

– Людей надо любить! – Он запнулся, соображая, уместно ли Женевьеве сейчас любить Карлоса, и закончил иначе: – Главное, другую веру не потерять!

– Как? Как это у тебя получается? Одной фразой все возвращаешь на место. Хотя не поймешь, когда ты всерьез, когда шутишь… – широко раскрытыми глазами посмотрела на него Женин.

Она встречала умных, очень умных знаменитостей на Вечерах. Они говорили потрясающие фразы. Женевьева просто дар речи теряла от восхищения, как далеко может зайти игра логики и интеллекта. Если, конечно, Женин не теряла нить разговора. Но этот балаболка умел вставить что-то такое, вроде простое, но что затрагивало какую-то струнку в ее душе. И уже не в первый раз.

– А! Не знаю. – Барт пожал плечами. – Рафаэль пророчит мне будущее политика. Говорит, у меня талант в нужный момент сказать значимые слова, не понимая их смысла.

Глаза у него смеялись. Губу изрядно раздуло. «Я расскажу избирателям, в каком виде я однажды видела их политика», – повеселела Женин.

– Все живы. Все здоровы. В двух шагах от столицы. На дороге. Сейчас нас кто-нибудь подберет. Пошли! – наклонился он за рюкзаком.

– Может, здесь подождем? – предложила Женин.

– Не могу, – признался Барт. – Не могу стоять на месте и ничего не делать. Давай до перекрестка, что ли, дойдем. Больше шансов на попутку будет.

Они тронулись в путь. Женин с саквояжем, Барт с рюкзаком за плечами и двумя чемоданами в руках. Топали они по пустынной каменистой дороге в холмах, поросших скудной растительностью. Солнышко набирало силу. Они действительно дошли до перекрестка с проселочной дорогой. Здесь росло одинокое дерево. Женин бросила свою ношу и рухнула в тень. Барт сел рядом и протянул ей фляжку. Женни сделала глоток, добрым словом вспоминая Тень отца Гамлета, столь любезно позаботившуюся о воде.

– Понимаешь, Бартоломью, – сказала Женевьева, снимая ботинок и рассматривая свеженатертый волдырь, – я так боялась этой поездки! Первый раз одна так далеко и так надолго уехала. Но все встреченные люди и в экспедиции, и вот теперь в театре оказались такими отзывчивыми, такими милыми. Все складывалось так замечательно! И вдруг Карлос…

Женни вздохнула.

– Что? – переспросил Барт. – А, Карлос… Лучше скажи мне, что это за дорога, на которой до сих пор нет никакого транспорта? Ничего, пешком дойдем. Доползу, но на карнавале я буду!

– А Дездемона его любит. Может, написать ей письмо? А вдруг подумает, что я сама виновата. Можно написать анонимно…

– Оставь. Она сама разберется, – посоветовал Барт.

Они замолчали, каждый о своем.

– Как же сложно в нашем мире быть женщиной! – вслух горько выдохнула свои мысли Женевьева. – Каждый гад может обидеть.

– Нет, – сказал Барт. – Сложно быть беззащитным в присутствии гада.

– Что он от меня хотел? – ее передернуло. – Какой ужас!

– Полапать хотел, – рассмеялся Барт. – Не сильно представляю, как в набитом вещами кузове можно исполнить «ужас».

– Ах, так тебе еще и смешно? – набросилась на него с кулаками Женни.

– Эй, угомонись, – закрылся от нее Барт. – Я при чем?

Его спасла появившаяся на проселке повозка.

Спасла Барта. Но мало помогла им в их путешествии.

Странный неразговорчивый старик сворачивал через пару миль в свое селение.

Женни мужественно шагала. Она напихала в башмак травы и старалась не хромать. Не помогло. Плюнула, высунула пятку из ботинка и старалась идти, ступая одной ногой на носок, ранкой наружу. На нее было больно смотреть. Женни старалась, но шла все медленнее и медленнее. Стало понятно, что далеко они не уйдут. Они остановились, расстроенно глядя друг на друга. Барт сорвался.

– А-а-а! – заорал он в отчаянии, выворачивая карманы. – А!

Он чуть не пустил купюры по ветру. Испуганная Женни их отобрала.

– Наконец-то… – Барт и плакал и смеялся… – Наконец-то у нас есть деньги. И мы все равно не можем уехать!

Он захохотал.

– Успокойся, – увещевала его Женевьева. – Сейчас кто-нибудь проедет. Все хорошо. Вот, попей водички. А деньги нам еще пригодятся.

Женни наклонилась, перевязала себе лодыжку платочком.

– Пошли, – улыбнулась притихшему, смущенному после своей вспышки Барту.

– Может, здесь подождем? – потоптался он.

– Пойдем! – решительно тронулась в путь Женни. Не входило в ее планы торчать на солнцепеке – уж если ждать, то в тени.

– Как нога? – поинтересовался Барт через полчаса ходьбы.

– Ничего. – Женин добавила скорости, она увидела деревце.

Доковыляла, села и разулась.

– Ну-ка, покажи. – Барт затянул ей платок, захватив пятку, чтобы повязка не соскальзывала.

– А что у тебя с губой? – спросила Женевьева у его склоненной над ее ногой макушки.

– Какой губой? – Барт поднял голову, изображая недоумение.

Но вдруг он оглянулся на шум и вскочил с криком:

– Повозка!

Им опять не повезло. Мальчик ни за какие деньги не соглашался отвезти их в город. Мол, телега не его, хозяин заругает, он и так задержался. Подвез до следующего проселка и высадил.

Счастье улыбнулось им только к концу дня. Притормозил встречный грузовичок. Молодой веселый парень выслушал сбивчивый рассказ Женевьевы и развернулся. В тесной кабине Женин пришлось сесть Барту на колени, но она махнула рукой на приличия, доехать бы. Водитель пел арии, расспрашивал их о Европе, об их приключениях, ругал дорогу и советовал непременно попробовать что-нибудь из местной кухни. Он отказался от денег, когда довез их до ближайшей гостиницы на окраине. Пропел что-то на прощание и укатил.

В гостинице Бартоломью выложил на стойку пару скомканных бумажек, не торгуясь. Портье довольно сгреб деньги, взглянул на их грязные измученные лица и сунул ключи, даже не регистрируя.

– Туда! – махнул он в сторону коридора.

Женни вошла в номер, выронила саквояж и упала на узкую кровать. Сказала: «Как же я проголодалась!» – и мгновенно уснула. Барт повернулся к ней растерянно. Ну вот: никаких сил нет, а придется идти выяснять насчет ужина. Обнаружив, что она спит, вздохнул с облегчением, выключил свет и повалился на свою кровать, успев удивиться про себя, что румянец у Женевьевы не замажешь никакой дорожной пылью. Свое умывание он тоже отложил до завтра.

– Доброе утро, Бартоломью! Надеюсь, я не всю воду израсходовала. – веселая бодрая Женевьева промокала полотенцем волосы. – Мама не поверит, что я ухитрилась уснуть такой грязной!

– И не говори! – неожиданно поддержал ее Барт. – Ух, доберемся домой – час в ванной отмокать буду!

Женни открыла рот от удивления. Вот, кажется, знаешь человека, а ведь ни капельки не знаешь! Кто бы мог подумать, что Барт обращает внимание на неудобства походной жизни.

– Аэропуэрто! – радостно скомандовал Барт таксисту.

– Хорошо, если бы места были, – переживала по дороге Женевьева.

– Европа маленькая, – заверил ее Бартоломью. – Куда-нибудь улетим. А там проще.

Однако их поджидала неприятность, о которой они и не подозревали. Кассирша отказалась вернуть деньги Женевьеве за сданный по телефону билет.

– Но как же так? – пролепетала Женни. – Мне подтвердили по телефону, что билет сдан. Даже билет Рафаэля приняли по имени.

Барт не понял, о чем идет речь, но услышал «Рафаэль» и протянул паспорт. Кассирша открыла, сверила с записями в толстой потрепанной тетради.

– Все верно. Билеты сданы. Но менее чем за двадцать четыре часа до вылета!

– И даже части стоимости за них не полагается? – ужаснулась Женин.

– Нет. Ничем не могу помочь. Будете оплачивать новые?

Женин молча покачала головой и протянула руку за паспортами.

– Что делать? Где взять такие деньги? – упавшим голосом спросила она у Барта, объяснив в чем дело.

Он потрепал себя по затылку.

– Пошли к начальству! Объясним ситуацию: непредвиденные обстоятельства, сняли с поезда в бессознательном состоянии и отправили в госпиталь…

«Угу. И подробности о “Джеке Смите”?» – подумала про себя Женни. Но что-то же надо делать!

– Сожалею, – сказал им еще не старый и вполне доброжелательный представитель авиакомпании, – но правила есть правила.

Женни принялась рассказывать историю еще раз.

– Мне просто неоткуда взять эти деньги, – развел руками начальник.

Женни повторила все снова.

– Мы – не благотворительная организация! – потерял он терпение и нервно посмотрел на часы.

Взглянул на расстроенную, чуть не плачущую Женни, и вздохнул.

– Персонально я вам очень сочувствую… Обратитесь в консульство, дайте телеграмму родственникам, спросите, наконец, в Генеральном банке, они вам подскажут, как получить поручительство…

– Пошли, Женин, – поднялся Барт.

– Ну, что он тебе посоветовал? – поинтересовался Бартоломью, когда они вышли из душного аэровокзала на свежий воздух.

Женин пересказала и добавила:

– Ох, как бы мне не хотелось просить родителей… Такая сумма! Они уже оплатили мне эту поездку. Меня и так считают в семье несамостоятельной, витающей в облаках. Дополнительные затраты! Мало того, что вовремя не приехала, всех подвела… Интересно, сколько это займет, пересылка денег?

– Нет! – возразил Барт горячо. – Только не это. Втягивать еще и родителей. Я не могу! Я что-нибудь придумаю. Сосчитай, сколько нам не хватает.

На скудную клумбу у здания аэропорта, видимо, с целью ее украсить, были навалены крупные гладкие камни. Женин уселась на один и принялась старательно считать банкноты. Барт пошарил по карманам в надежде, что какие-нибудь еще завалялись. Женщина, проходившая мимо, с такой жадностью посмотрела на пачку в руках у Женевьевы, что Барт непроизвольно улыбнулся. Вот так всегда: кому-то мало, а для кого-то целое состояние. Женщина расстелила фартук на земле под зданием и вывалила на него деревянные фигурки-сувениры. Кивнула вопросительно Барту, тыкая пальцем в свой товар. Бартоломью отрицательно покачал головой. Он вынул фотоаппарат из рюкзака и задумался, что лучше – заложить или продать его?

Какое-то время они выясняли этот вопрос в городе, где, может, и существовали названия улиц, но адреса давались исключительно по ориентирам. «После Верхнего кладбища сразу свернуть направо и прямо до лавки мясника, за лавкой резко налево, а там вам нужен четвертый дом от угла. Все что угодно в залог берут. Какая улица? Я же говорю, четвертый дом от угла». До Верхнего кладбища Барт и Женин из экономии добирались пешком. Дальше Бартоломью решил не идти, повернул назад.

– Все равно нам нужно где-то ночевать. Давай сначала найдем гостиницу подешевле. Бросим там вещи. Наберешь местных газет и изучишь объявления о работе. А я налегке быстро справлюсь.

– А как ты будешь торговаться? – усомнилась Женин.

– Да уж как-нибудь, – усмехнулся Барт.

Найти дешевое пристанище труда не составило. Женин занялась газетами, Бартоломью ушел искать четвертый дом от угла перекрестка, где мясная лавка, которая направо от Верхнего кладбища.

Вернулся он не очень скоро. Швырнул пачку денег на столик.

– Заложил. Жалко стало продавать. Совсем небольшая разница. А вдруг еще выручу. Что там у тебя?

– Мало что интересного, – вздохнула Женевьева.

– Один билет у нас уже в кармане! – улыбнулся Барт. – Не может быть, чтобы нам не повезло. Давай вместе посмотрим.

Но даже Бартоломью с его фантазией не смог сообразить, как выжать необходимые им деньги за разовую работу.

– Ничего, – сказал он, – я что-нибудь придумаю.

– Уже поздно.

– Значит – утром. Давай спать.

Женин решила, что лучше и правда раньше лечь, чем стараться не вспоминать об ужине.

Барт полежал немного, вскочил и принялся перепаковывать все из рюкзака в чемоданы.

Женин повернула к нему голову.

– Ты что?

– Не могу… – признался он. – Ты спи, спи. А у меня меньше вещей будет на таможне. Точно тебе говорю – завтра улетим!

Говорил Барт спокойно, а у самого уверенности не было. С отчаянием он запихивал черепки вперемешку с одеждой в один чемодан. Остатки вещей и рисунки в другой. Часть рисунков не поместилась. Барт сунул их в пустой теперь рюкзак и швырнул его на пол. Сел на кровать и обхватил голову руками. Ну, думай, какой быстрый способ из известных может сработать в этой стране! Встал и подошел к окну, засмотрелся на освещенные витрины напротив.

Женин заворочалась и открыла глаза. На фоне окна маячил силуэт Барта. Она опять уснула.

Бартоломью решился. Стараясь не шуметь, достал все их деньги, замер, взвешивая пачку на ладони, бросил взгляд в сторону спящей Женин и вышел на цыпочках.

Портье дремал. Звуки шагов его потревожили, он встрепенулся и подскочил за стойкой, вопросительно глядя на Барта. Бартоломью демонстративно зевнул и поиграл пачкой денег.

– Чика? – угодливо предложил портье девушку по вызову.

Барт выразительно посмотрел в сторону номера, где осталась Женни, и отрицательно покачал головой.

– Каса дэ хуэго? – перешел портье на шепот.

Барт пожал плечами, но в азартных играх выразил некоторую заинтересованность.

– Покер, покер! – портье показал ему большой палец, выбрался из-за стойки и дружески похлопал Барта по плечу.

«Похоже, то что надо», – оценил Барт заведение без вывески, куда привел его портье. Тот пожал кому-то руки, представил Барта, еще раз жестом подтвердил, что место отличное и испарился. С Бартом заговорили на ломаном английском и усадили за стол, где уже играло четверо.

– Выпивка за счет заведения, – кто-то протянул ему стакан.

– Отлично! – деланно-простодушно улыбнулся Барт.

Он потихоньку выигрывал. Остальные цокали языками: «Гринго просто везет». Подкалывали одного из игроков: «Что, Мигель, попался гринго, который играет лучше тебя?»

Часа через полтора Барт удвоил свои деньги и начал обдумывать, как бы уйти.

Мигель злился, пил, проигрывал, все над ним посмеивались и подбадривали Бартоломью.

– Давай без лимита, гринго! – предложил Мигель.

Барт отказался и поднялся, позевывая.

– Э, нет. Это не по-мужски. У нас так не положено, – зашумели игроки.

Их поддержали непонятно откуда взявшиеся зрители. Окружили плотным кольцом. Не вырвешься!

– Без лимита и один на один, как мужчина с мужчиной! – стукнул по столу Мигель.

– Не связывайся один на один, гринго хорошо играет, – кричали ему вокруг, вроде как подначивая.

– Все твои деньги. Я ставлю столько же, – вошел в раж казавшийся подвыпившим Мигель.

Барт жестом попросил принести спиртное, привстал, отпивая, и покосился на дверь. Покачался пьяно, тем временем продумывая варианты отступления. Ему пришла в голову идея.

– Ноу лимит! – азартно предложил он. – И удваиваю сумму!

Болельщики восторженно зашумели. Мигель поколебался, но достал деньги. Барт полез в карман.

– Эх, деньги остались в гостинице. Сейчас принесу.

Уйти ему не дали. Обступили, плеснули еще из бутылки в стакан и предложили просто позвонить портье. Пусть он принесет.

– А! – пригрозил им пальцем Барт. – Нет. Лучше моя чика привезет!

Женин проснулась от настойчивого стука в дверь. Обнаружила, что Барта в номере нет, и в большом недоумении пошла за портье к телефону. Взяла трубку и услышала веселую скороговорку Бартоломью.

– Привет, солнышко. Знаешь, мой рюкзак? Привези мне его. Он на полу под кроватью. Возьми такси и быстро привези мне. Портье объяснит куда ехать. Привезешь? Да? Целую.

Женни не успела ничего спросить, Барт положил трубку.

Вот он, рюкзак. Только не под кроватью, а рядом с кроватью. С чего это Бартоломью так весел и почему так странно с ней разговаривал? И где он вообще? Наверное, ехать не близко, раз велел взять такси. Где же деньги, чтобы расплатиться за такси? Может, он намекал, что деньги под кроватью? Женевьева не нашла ничего и под кроватью, но удивиться, зачем Барт забрал все деньги, не успела. Нетерпеливо посигналила подъехавшая машина. Женин подхватила рюкзак и побежала на улицу.

Дорога петляла, однако место оказалось не так далеко, как ожидала Женин. Темнота кромешная, никаких фонарей, вывеска если есть, то не освещена. Женин порадовалась, что она не одна, а на такси. А может, портье дал неверный адрес? Она поколебалась и шагнула из машины в ночь. Водитель проворчал ей вслед, что пусть не надеется исчезнуть, не заплатив.

Женин открыла дверь и закашлялась, так накурено было в помещении. Несколько секунд она вглядывалась в мужские лица. Сквозняк захлопнул за нею дверь. Женин машинально сделала пару шагов вперед, испуганно прижимая рюкзак к груди.

– А вот и моя чика! – услышала она голос Барта, повернула голову и обомлела. Он держал в руке стакан! Наверное, не первый и явно не с соком! Карты! Он играет! Он снова играет! Ой! Она читала про игроков. Это пристрастие. Они не могут остановиться. Он проиграл их деньги, их шанс улететь домой. Да как он смеет!

– Вот она, моя сладенькая девочка! Лучше нет в целом мире! А какие ножки! Какие стройненькие ножки!

Что за чушь несет этот наглец? Да он пьян! Пьян!

Женни разъяренной тигрицей подскочила к Барту и закричала:

– Как ты смеешь! Ты опять напился! Ты опять играешь!

Барт улыбнулся доброй хмельной улыбкой и забрал у нее рюкзак со словами:

– Куколка моя, ну мне же надо расслабиться!

Покачнулся и заорал:

– Я могу расслабиться на свои кровно заработанные деньги или как?!

У Женни хлынули слезы из глаз:

– Ты опять проиграешься!

Барт, поставивший было рюкзак на пол и наклонившийся развязать тесемки, оставил это занятие, выпрямился, схватил со стола деньги и сунул их Женни в руки:

– А это что? Да мне карта сегодня идет! Смотри, я выиграл! И еще выиграю! А ты?! Чего ты каркаешь?

Женни опустила голову и зарыдала от безысходности.

– Ш-ш! – пьяно попытался успокоить ее Барт, он хотел ее обнять, но Женни увернулась.

– Все-все. Ну, кончай реветь. Пойдем, я посажу тебя в такси, да, куколка? Послушная девочка поедет в гостиницу и подождет, да?

Барт повернулся, ногой задвинул рюкзак под стол, громким шепотом объявил:

– Я сейчас! Одну минуту!

И повел Женни к выходу под еле сдерживаемые смешки зрителей этого спектакля.

– Бартоломью, как ты можешь! – начала было Женни за дверью.

Она просто кипела от гнева.

– Потом. Быстрее в машину, – подтолкнул ее Барт. – Скажи шоферу, чтобы ехал обратно и поторопился.

Он заскочил в машину вслед за Женевьевой, хлопнул дверцей. Догадливый водитель тут же рванул с места без всяких слов.

Барт дрожал как при ознобе, глаза блестели.

– Я сейчас выйду, а вы объезжайте вокруг. Наше окно… – Бартоломью загнул пальцы, высчитывая. – Пятое или шестое от угла.

Он взял Женевьеву за сжатые кулаки и потряс их.

– Если что – действуй по обстоятельствам!

Сверкнул глазами и выскочил из притормозившего такси.

«Если “что” что? Что все это значит?» Женни разжала ладони и обнаружила, что держит деньги. Много денег. Она сунула их в карман и скомандовала шоферу объехать здание. В их окне зажегся свет. Потом погас. Женни стало страшно. «Что такого натворил Барт?» Окно открылось.

Барт прошел мимо портье, разводя руками и сердито морщась, мол, глупая чика не то привезла. Портье его понял и сочувственно покачал головой.

Барт захлопнул дверь номера, включил свет и бросил беглый взгляд вокруг. Вроде все на месте, чемоданы, саквояж, больше ничего не осталось. Он выключил свет, распахнул окно и поставил вещи на подоконник. Выглянул и понял, что спрыгнуть не сможет. Довольно высоко, что там, внизу – не видно: темно. Не хватало ему именно сейчас ногу сломать. А вот оно, такси – рукой подать! К горлу подкатил тошнотворный ком, голова кружилась. «Ничего, прорвусь через дверь», – решил Барт и вышвырнул вещи в окно.

Он вышел в коридор. Проходя мимо стойки, изобразил улыбку и похлопал себя рукой по карману. Портье пожелал ему удачи.

«Пронесло!» На ватных ногах Барт вышел из гостиницы.

Женни видела, как на подоконнике что-то появилось. Потом полетело вниз. Водитель все понял правильно. Выскочил, не вынимая ключ из зажигания, принес чемоданы, сбегал за саквояжем. Из-за угла, пошатываясь, показался Бартоломью, забрался на сиденье и прошептал:

– Аэропорт, быстрее.

Его слегка трясло.

– Зачем нам ночью в аэропорт? – удивилась Женни.

Барт не ответил, скорчился, зажимая рот рукой. Как только машина остановилась у здания аэровокзала, он сделал Женевьеве какой-то неопределенный жест и скрылся в темноте. Женни щедро расплатилась и сама потащила все их вещи внутрь. Она слышала характерные звуки, но пьющих, а потом страдающих, ей было не жалко. Ни капельки! «Интересно, за кого нас принял таксист?» Он был доволен оплатой, но уж очень поспешил убраться.

Барт вошел в полупустой и плохо освещенный аэропорт. Улыбнулся полицейскому и подошел к Женни.

– Никогда не пей натощак! – заметил назидательно.

– Кто тебя заставлял? – разозлилась Женевьева.

– У меня выбора не было, – усмехнулся Барт.

Он был доволен собой, но ему все еще не верилось, что проделка удалась и они выбрались из приключения невредимыми. А Женни стоит, хлопает ресницами и сердится! Она что, ничего не понимает?

– Я обыграл шулеров! Ты представляешь? Ох, Рафаэль не поверит, что мне это удалось. Тебе придется быть свидетелем. – Барт захохотал.

– Почему ты забирал вещи таким странным способом? – ядовито спросила Женевьева.

Ей вспомнился весь кошмар сегодняшней ночи.

– Почему ты так со мной разговаривал? Что мы делаем сейчас в аэропорту?

– Мы ждем в людном месте открытия кассы. Ты все-таки ничего не поняла! Я нашел шулеров. Они дали мне выиграть, а я сбежал у них из-под носа! С твоей помощью! Прости, конечно, что пришлось подвергать тебя опасности, но по-другому не получалось, – смущенно признался Барт.

– Опасность – это ничего, – гордо ответила Женевьева. – Но простить тебе все, что ты мне наговорил! Ни за что!

– Женин, мне нужен был правдоподобный спектакль! А какая из тебя актриса? Это же покерные игроки. Знаешь, какие они физиономисты? Поэтому я…

– Поэтому ты просто использовал меня! Да? Поиграл, как марионеткой? Заставил поверить и говорить то, что тебе было надо? Да?!

Барт кивнул, признавая.

– А я! Я так тебе доверяла!

Больше всего на свете ему хотелось найти туалет, умыться и прополоскать рот. Но невозможно развернуться и уйти, когда она стоит, злобно щурит глаза и раздувает ноздри.

– Женин, я пытался все сделать один. Ничего не получилось. Я позвал тебя, потому что и я тебе доверяю. Потому что мы – близкие друзья, мы так хорошо друг друга узнали, что… Что я был уверен в том, какие именно слова заставят тебя прилюдно взорваться. И что за них ты меня простишь потом…

Женни наклонила упрямо голову и смотрела на него исподлобья.

Барт в отчаянии заломил руки.

– Ну это единственный способ, который пришел мне в голову! Мне что, отдавать им теперь деньги обратно? – он оглянулся.

У Женни сжалось от испуга сердце, она наконец поняла, с кем имел дело Барт. И, может быть, история еще не закончилась. Потрясла головой, отгоняя эти мысли. Сейчас она сердится на Бартоломью!

– А ты хорошо играешь в… во что ты там играл. Часто играешь, да? – спросила презрительно.

– Серьезно играл второй раз в жизни… – начал было оправдываться Барт, поняв, что она его не слышит, не желает, и взмолился: – Да хочешь, я вообще никогда больше карт в руки не возьму?

– Хочу! – с вызовом ответила Женевьева.

– Обещаю! – Барт приложил кулак ко лбу, к губам и к сердцу.

Женни распахнула глаза и открыла рот:

– Надо же! У нас в семье клянутся точно так же!

– Правда? – Барт улыбнулся. – А я думал, что это наше фамильное.

– Но как ты ловко выкрутился. – Обида еще теплилась у Женни внутри. – Всего лишь пообещал не играть в карты. А то, что ты грубо меня использовал, это как?

– Я больше не буду. Даже если это будет единственный выход. – Барт поднял руку, но Женни его остановила.

– Нет! Не надо давать клятв. И если карты спасут тебе жизнь, то можешь играть…

– Я поклялся. Умру, но не буду, – упрямо сказал Барт, повернулся, увидел желанную надпись и двинулся в сторону туалета смывать грязь приключений сегодняшней ночи.

– Я знаю, – прошептала Женевьева Мединос.

Такую клятву не нарушают. «Лучше не давать клятв, – говорил ей отец, – просто держи слово, держи слово и помогай нуждающимся. Но уж если пришлось поклясться…»

Как же ей захотелось домой. Скорее бы. Скорее.

– Доброе утро, Бартоломью, – улыбнулась Женин.

Надо же, он ухитрился задремать на этих жестких сидениях, да еще и устроив голову у Женевьевы на коленках. Барт выпрямился и сказал слегка смущенно:

– Привет, Женин!

Тут же нервно огляделся.

– Я не спала. Никого подозрительного не было. – Женин зевнула.

– Давай, теперь ты поспи. – Барт похлопал себя по коленям.

Ну, на коленях у него устраиваться Женин постеснялась, подумала немного и положила голову ему на плечо.

Бартоломью старался не вертеться, чтобы не разбудить ее. Женин начала медленно сползать. Барт развернулся в пол-оборота, не спуская глаз с входной двери, прижал Женевьеву к груди и обхватил руками. Теперь ее волосы щекотали ему нос, он еле удержался, чтобы не чихнуть. От внезапной мысли, что Женин едет в свой Порт-Пьер и он не увидит ее несколько дней, Барт приуныл. Конечно, он будет занят. Карнавал… Барт потерся щекой о ее макушку. Шелк волос. Он улыбнулся. Почему бы Женевьеве не поехать сразу вместе с ним в Меланьи, к своим Маленьким?

Кто-то вошел. Барт вздрогнул. Женни пошевелилась.

– Спи-спи, все в порядке, – прошептал ей Барт.

Женни прижалась к его груди и подумала, засыпая, что, пожалуй, ведут они себя не совсем прилично, но как же здорово в его объятиях, как приятно…

Барт чуть не подпрыгнул от радости, когда открылась касса. Растормошил Женни.

– Еще несколько часов ожидания… – Он задумался, разглядывая свой билет. – Может, фотоаппарат попытаться выручить?

– Я тебя не выпущу из аэровокзала! – твердо сказала Женни.

– Что мне будет за послушание? – улыбнулся Барт. Не насмешливо, а как-то нежно даже. Женни скрыла смущение. Ей, наверное, показалось.

– Первый раз так дорого получил за свои рисунки. Может, и правда, стоит живописью заняться? – продолжал улыбаться Бартоломью.

Женни удивленно на него посмотрела.

– В рюкзаке осталась часть рисунков, – пояснил он ей.

– Ой, как жалко. И Рафаэль их ждет, – огорчилась Женни. – Но выручать их я тебя тоже не отпущу.

«Вот уж где не горю желанием», – усмехнулся про себя Барт.

Они побродили по залу ожидания, убивая время. Сели. Женни было положила голову Барту на плечо и тут же отпрянула, покраснев.

– Хочешь спать? – спросил он. Ей опять показалось, что с нежностью.

– Нет, – быстро ответила, скрывая неловкость. – Ой, смотри, буфет работает!

– Женни… – Барт говорил с набитым ртом. – Зачем тебе тратить время, заезжать в Порт-Пьер? Еще на карнавал опоздаешь! Поехали сразу в Меланьи!

Женни нерешительно посмотрела на него. Звучало заманчиво, но как же родители… Она покачала головой.

– Я не смогу тебя проводить. Я хотел бы, но мне надо срочно в Меланьи. А вдруг ты опять сойдешь с поезда? А? – Зря он так пошутил. Это был неправильный аргумент.

– Я? Если мне и надо ехать в Меланьи, так это чтобы тебя довезти! – съехидничала Женни.

– Схожу-ка я поменяю валюту. – Барт увидел еще одно открывшееся окошко и достал оставшиеся после завтрака несколько банкнот.

Женни засмотрелась на женщину с разбегавшимися в разные стороны четырьмя сыновьями-погодками и не расслышала его. Женщина собрала всех в одну кучу, рук у нее явно было недостаточно. Она схватила по две пары вырывающихся ручонок. Ее живот был подозрительно круглым. «И о чем я только думаю», – улыбнулась Женни и прислушалась к хриплому радио. Радостно повернулась к Барту.

– О! Наш рейс… – и замолчала: Барта рядом не было.

В кармане у нее лежал паспорт с билетом внутри. Регистрацию объявили. А Барта нет! Куда же он подевался? О, Господи! Воображение рисовало ей картины, одну ужаснее другой. Дико озираясь, Женни вскочила на ноги, выбежала наружу и заметалась по улице, не зная, что делать.

На земле у здания сидела женщина с фартуком, полным деревянных фигурок. Она улыбнулась Женевьеве и показала на свой товар. Женни покачала головой, присела рядом и спросила, не видела ли та Барта, обрисовав, как он выглядит.

– Нет, такой не выходил, – уверенно ответила женщина.

У Женин отлегло от сердца. Значит, Барт в здании, ждет ее, наверное, возле вещей. Она побежала внутрь, расталкивая прилетевшую толпу. Вот они, их вещи, но Барта нет. Женни сунула руку в карман, нащупала билет. А что если она никогда-никогда больше не увидит Барта?

– Бартоломью, – прошептала Женни в отчаянии, а хотелось ей кричать.

Барт вернулся, довольный обменом. Женевьевы у вещей не было. Он удивленно оглянулся. Потоптался. Ему показалось, что по радио объявляют их рейс. Вот ее саквояж. Куда же она запропастилась? С ней что-то случилось? Вот и оставляй ее одну! Точно, их рейс! Барт отмахнулся от звуков радио, как от назойливой мухи, и побежал на улицу.

– Пика? Пика? – спросил он у чернокосой местной торговки, что разложила свой товар прямо на земле на фартуке недалеко от входа.

Как же в театре сказали, что Женни блондинка? Вспомнил!

– Рубио?

Женщина заулыбалась и показала ему на дверь аэровокзала. Барт поспешил внутрь и, к облегчению своему, увидел светлую головку Женевьевы на фоне темноволосой толпы.

– Женни! – заорал он.

– Барт! Как же ты меня напугал! – воскликнула она, бросаясь ему на шею.

– Кто кого еще испугал! – рассмеялся он, подхватил ее на руки и закружил в воздухе.

Он поставил ее на землю, но рук не разнял – вдруг она опять исчезнет.

По аэровокзалу шла та торговка, с улицы, и предлагала свой товар. Барт помахал ей рукой, она подскочила обрадованно. Барт сунул ей денег, не ожидая ничего взамен, но получил деревянную фигурку. Женщина что-то быстро говорила. Женни смутилась.

– Что она сказала? – поинтересовался Барт.

– Что это нам на счастье. – Щеки у Женевьевы запылали. – Пожелала нам семейного счастья.

– А что? – захохотал Барт. – Пойдешь за меня?

– Да, – прошептала Женни.

Они озадаченно посмотрели друг на друга.

– Жена? – потянулся было он к ней, прислушался. – Женни? Наш рейс?

– Ой! Посадка заканчивается!

Они подхватили вещи и поторопились к стойке. Там уже шла регистрация следующего рейса. На них поворчали, но пропустили. Женни протянула свой билет, Барт быстро поставил самый тяжелый чемодан. Потом протянул свой билет и взялся за саквояж и второй чемодан. Служащий улыбнулся Женевьеве, не обратил внимания на первый чемодан и повернулся к Бартоломью.

– Что здесь? – поинтересовался.

– Вещи, – показал Барт на саквояж, потом на чемодан. – Вещи и зарисовки.

Служащий попросил открыть этот второй чемодан, бегло заглянул и махнул им, мол, проходите.

– Как хорошо опаздывать! – заметил Барт в самолете.

– Почему? – удивилась Женни.

– Потому что не посадят в хвост!

– Это нечестно! – возмутилась она.

– Что? – У него глаза на лоб полезли, но она, оказывается, говорила о своем.

– Ты опустил всю романтическую часть! Ухаживания! Признания в любви! – сказала с обидой. – Сразу сделал предложение.

Барт смеялся до слез.

– Я что-нибудь придумаю, – заверил он ее. – После карнавала.

– А как же американка? – спросила злорадно Женин.

– Какая? А! – вспомнил он свои планы. – Что делать. Придется Рафаэлю очаровывать американку. Ты умеешь сидеть на лошади?

– Не знаю, а что? – удивилась Женин.

– А то! Скажи, что лучше: отдать тебе на карнавал Кинжала или лошадь Рафа.

– У Рафаэля есть лошадь?

– Конечно. Очень смирная. Если не усидишь на Кинжале, то это лучший вариант. Рафаэль тогда поедет на Кинжале, если захочет поучаствовать. Он пробовал на нем, у него получается. И я рядом буду. Подстрахую. А я себе раздобуду коня.

У Бартоломью загорелись глаза от предвкушения карнавала. Он развивал планы дальше.

– Ты не переживай по поводу костюма. Я все достану.

– Я и не переживаю.

Он ее не слышал.

– Со всеми тебя познакомлю! Женин, послушай, зачем тебе ехать в Порт-Пьер? Это будет пытка! Ты мне карнавал сорвешь. Поехали сразу в Меланьи! Всего несколько дней до карнавала осталось. Женин! Как же я без тебя? – взмолился он.

– Ах, как я теперь понимаю Амелию, – растаяла Женевьева от его горячности. – «Жена одного мужа».

– Кого? А! Из вашей легенды о кувшине молока. А я все недоумевал, кто ты. Всю дорогу. Чувствую, что часть моей Семьи, но не могу понять кто. А все очень просто. Моя жена.

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись счастливо.

Как же все просто. Кроме одного. В самолете при посторонних совершенно неприлично поцеловаться. Оба вздохнули об одном и том же.

К концу перелета Бартоломью уговорил-таки Женевьеву ехать в Меланьи. Женин стало жалко расставаться с Бартом на эти несколько дней. Конечно, она только время потеряет на переезды. Лучше ей сразу отправиться к Маленьким.

У нее почти не дрожала рука, когда она давала телеграмму домой. Барт улыбнулся ей подбадривающе, и Женин отбросила последние сомнения.

Она все объяснит родителям. Позже.

Бледный Барт со вздутой губой и черными кругами под глазами всю дорогу от столицы к Меланьи с энтузиазмом рассказывал о карнавале. Поезд пошел под гору, вдалеке показался город. Барт замолчал, глядя в окно. Женин смотрела на Меланьи, который становился все ближе и ближе, а башня замка Медичесов на холме за городом все ниже и ниже. Подлых воров Медичесов!

– Мы дома! – объявил Бартоломью так, как будто весь город принадлежал ему, и торжественно подал Женин руку.

Она с нарочитой церемонностью приняла его помощь и сошла с подножки вагона. Не успели они сделать и пару шагов, как встретили его знакомых. Группка парней обступила Бартоломью.

– Вы куда? – спросил он вместо приветствия.

– Как это куда? Сам же вчера распорядился – за факелами едем. Что, отменяется? Тебе пожарные не разрешили в этом году?

– Нет-нет. Я просто уточняю. Поезжайте.

– Как твоя нога? Похоже, что лучше.

– Какая нога? Ах, нога… – протянул Барт, соображая, что за историю скормил им Рафаэль. – Лучше.

– Ну ты даешь! Карнавал, а ты вздумал ногу ломать и дома сидеть! – возмутился один.

– Он что, специально? – рассмеялся другой. – О! Наш поезд. Вечером вернемся с факелами. Барт, ты разрешение у пожарных подписал?