Помоги проекту - поделись книгой:
– А, ерунда! Не утонут, – ответил Балмер. – В этом нашем драгоценном озере все равно не больше двух футов. – И одним из своих несдержанных жестов он вонзил трость в водную гладь, чтобы показать, как там мелко. Вода преломила ровную линию трости, из-за чего показалось, будто он опирается на поломанную палку. – Худшее, что может случиться, – это какой-нибудь аббат ни с того ни с сего плюхнется на лед, – добавил он разворачиваясь. – Ну что ж,
Археолог и архитектор были оставлены одни на широких каменных ступенях, оба они улыбались, но независимо от того, насколько общими были их интересы, внешне они разительно отличались друг от друга, а наблюдатель, наделенный живым воображением, мог бы даже сказать, что они являли собою полную противоположность. Первый, некий мистер Джеймс Хэддоу, прибыл сюда прямиком из сонных глубин Судебных Иннов [8], забитых кожаными папками и казенными бумагами, поскольку закон был его профессией, а история – всего лишь любимым увлечением. Помимо прочего он выполнял обязанности юридического советника при имении «Приоров парк». Впрочем, сам он сонным совершенно не казался, а напротив, был очень даже бодр и энергичен. Яркие, проницательные голубые глаза его так и бегали, а рыжие волосы аккуратностью укладки не уступали изяществу элегантного костюма. Второй мужчина, которого звали Леонард Крейн, явился сюда из шумной, почти базарной обстановки конторы строителей и торговцев недвижимостью, расположенной в ближайшем пригороде, которая пригрелась в самом конце ряда хлипких новостроек. Стены в ней были сплошь увешаны яркими чертежами и объявлениями, начертанными аршинными буквами. Но только очень внимательный человек, и то со второго взгляда, мог бы заметить в его сонных глазах проблеск того, что называется зрением, а вот его песочные волосы хоть и были не особенно длинными, удивляли особенной неопрятностью. Очевидная, хоть и грустная правда заключалась в том, что архитектор был художником. Однако одной лишь артистичностью натура его далеко не исчерпывалась, было в нем и нечто, не поддающееся определению, что-то такое, что кое у кого вызывало даже опаску. Несмотря на свою всегдашнюю сонливость, он нет-нет да и поражал своих знакомых внезапной тягой к искусству, а то и к спорту, как будто им овладевали воспоминания о какой-то прежней жизни. Тем не менее в этот раз он поспешил откровенно признаться своему новому знакомому, что ровным счетом ничего не смыслит в его увлечении.
– Не стану прикидываться, – улыбнувшись, сказал он. – Я почти ничего не знаю об археологах, разве что, если человек еще что-то помнит из греческого, это говорит о том, что он изучает старину.
– Да, – не особо приветливо ответил Хэддоу. – Археолог – это человек, который, изучая старые вещи, обнаруживает, что они новые.
Крейн, внимательно посмотрев на него, снова улыбнулся.
– Можно ли из этого сделать вывод, – сказал он, – что что-то из того, о чем мы говорили, относится именно к той категории древностей, которые на самом деле не так уж стары?
Его компаньон немного помолчал, и улыбка на его грубоватом лице слегка потускнела, когда он спокойным голосом ответил:
– Стена вокруг парка действительно очень старая. Ворота в ней выполнены в готическом стиле, и я не заметил следов ни разрушения, ни реставрации. Но сам дом и поместье в целом… Короче говоря, вся та романтика, которой наделяют это место, на самом деле имеет намного больше общего с современной романтикой, едва ли не с романтикой пользующихся нынче спросом дешевых романов. Ну вот, например, само название поместья, «Приоров парк». Тот, кто его слышит, тут же воображает себе мрачное средневековое аббатство, освещенное призрачным лунным светом. Не побоюсь предположить, что кто-то из спиритуалистов уже успел обнаружить здесь призрак какого-нибудь монаха. Но, согласно единственному достоверному источнику, который мне удалось разыскать, место это было названо «Приоровым» по той же причине, по которой какое-нибудь другое деревенское поместье называется, скажем, «Поджеровым» или «Смитсоновым». Когда-то здесь стоял дом некоего мистера Приора, возможно, обычная ферма, которая служила ориентиром для местных жителей. И таких примеров великое множество как здесь, так и в любом другом месте. Взять хотя бы наш пригород. Когда-то это была деревня, и из-за того, что многие произносили ее название невнятно и смазано, вместо «Холинуолл» – «Холиуэлл», нашлись такие романтично настроенные поэты средней руки, которые превратили его в Холи Уэлл, то есть Священный Кладезь (Holy Well), с колдовством, чарами, феями и так далее, придав привкус кельтской мифологии всей округе. В то время как любой знакомый с фактами человек знает, что Холинуолл – это всего лишь Хоул-ин-уолл, то есть Дыра в стене (Hole in Wall), и название это своим появлением, скорее всего, обязано какому-нибудь пустяковому происшествию. Это я и имею в виду, когда говорю, что мы чаще обнаруживаем не старые вещи, а новые.
Однако Крейн, кажется, уже несколько утратил интерес к этой небольшой лекции о старине и новизне, и причина его невнимательности вскоре стала понятна, вернее даже очевидна. Сестра лорда Балмера, Джулиет Брэй, медленно направлялась через лужайку к дому. Рядом с ней шел некий джентльмен, за ними следовали еще двое. Надо сказать, что юный архитектор в ту минуту пребывал в том не поддающемся логическому анализу состоянии, когда трое ему были предпочтительнее, чем один.
Мужчина, идущий рядом с леди, был не кем иным, как знаменитым князем Бородино, слава которого была, по крайней мере, не меньше той, которую положено иметь любому высокопоставленному дипломату, действующему в интересах того, что именуется «тайной дипломатией». Сейчас он объезжал различные английские поместья, и что именно делал он для дипломатии в «Приоровом парке», было покрыто такой тайной, что ему позавидовал бы любой дипломат. Первое и самое очевидное, что можно сказать о его внешности: он выглядел бы настоящим красавцем, если бы не был совершенно лысым. Впрочем, утверждение это тоже можно назвать чересчур прямолинейным. Ибо, как фантастически это ни звучит, правильнее сказать, что видеть растущие волосы на его голове было бы не менее удивительно, чем видеть их на бюсте какого-нибудь римского императора. Он был высок и одет согласно моде на зауженные талии, что в значительной степени подчеркивало его склонность к полноте. В петлицу у него был вставлен красный цветок. О двух джентльменах, идущих позади, можно сказать, что один из них тоже был лысым, хоть облысение его было не таким полным и более ранним, поскольку вислые усы его еще сохранили пшеничную желтизну, а взгляд, если и казался тяжелым, причиной тому была не старость, а некоторая апатия. Это был Хорн Фишер, и, как обычно, на любые темы он разговаривал спокойно и даже лениво. Его спутник являл собою фигуру более яркую, и даже более зловещую, и весу ему придавало то, что он был самым старым и самым близким другом лорда Балмера. Все называли его просто мистер Брэйн, но за этой суровой простотой крылось осознание того немаловажного факта, что некогда он служил судьей и полицейским чиновником в Индии и что у него имелись враги, которые те меры, которыми он боролся с преступностью, ставили в один ряд с самими преступлениями. Внешне он походил на обтянутый коричневой кожей скелет, с темными глубоко посаженными глазами и черными усами, скрывавшими выражение рта. Хоть он и производил впечатление человека, окончательно лишенного здоровья какой-нибудь страшной тропической болезнью, движения его были намного более оживленными, чем у его вялого спутника.
– Решено! – с великим воодушевлением объявила леди, едва приблизившись на расстояние достаточно близкое, чтобы слова ее были услышаны. – Всем нужно быть в маскарадных костюмах и на коньках, хоть князь и говорит, что одно с другим не вяжется. Но ничего. Скоро начнется мороз, а у нас в Англии это редкость, так что такой шанс упускать нельзя.
– Мы в Индии тоже не круглый год на коньках катаемся, – заметил мистер Брэйн.
– Да и Италия как-то не наводит на мысль о морозах, – сказал итальянец.
– Италия в первую очередь наводит на мысль о морозах, – возразил мистер Хорн Фишер. – Я имею в виду мороженщиков. В нашей стране большинство считает, что вся Италия населена одними мороженщиками да шарманщиками. У нас их и в самом деле очень много. Может, это войско, вторгшееся к нам в такой маскировке?
– А что, если это хорошо организованная тайная сеть наших лазутчиков? – с несколько презрительной улыбкой произнес князь. – Представьте, целая армия шарманщиков ходит с механическими органами по всей стране и собирает информацию. Что уж и говорить об их обезьянках, те не только информацию соберут.
– Вообще-то шарманщики действительно хорошо организованы, – с легкой улыбкой отозвался мистер Хорн Фишер. – Мне, к слову, приходилось страдать от холода в Италии, и даже в Индии на гималайских склонах. По сравнению с ними наш маленький замерзший пруд будет выглядеть очень даже удобной площадкой.
Джулиет Брэй была красивой молодой брюнеткой с темными бровями и беспокойными глазами. В ее довольно властной манере разговаривать проскальзывали нотки добродушия и даже великодушия. Почти во всем она помыкала своим братом, хотя этот аристократ, как и многие другие люди туманных убеждений, мог встать на дыбы, когда его припирали к стенке. Разумеется, она помыкала и своими гостями, причем настолько, что сумела убедить их принять участие в своем средневековом маскараде, даже самых почтенных из них и тех, кто противился этому более всего. Создавалось даже впечатление, что ей, как какой-нибудь ведьме, были подвластны и силы природы, ибо мороз стал стремительно крепчать, и уже вечером озеро покрылось льдом, сверкающим в лунном свете, точь-в-точь как мраморный пол, и прежде чем наступила ночь, они танцевали и катались по нему на коньках.
«Приоров парк» или, что более правильно, весь окружающий его Холинуолл, некогда был единым поместьем, но со временем превратился в пригород Лондона. Если раньше он был всего лишь зависимой деревушкой, то теперь под каждым его окном можно было увидеть признаки приближения великого города. Впрочем, мистеру Хэддоу, занимавшемуся историческими исследованиями как в библиотечной тиши, так и, скажем, в полевых условиях, от этого не было никакой пользы. Благодаря сохранившимся документам он уже знал, что «Приоров парк» изначально был чем-то вроде фермы Приора, названной по имени кого-то из здешних жителей, но новые социальные условия не позволяли ему проследить историю по местным традициям. Если бы до этих дней дожил хоть один настоящий сельский житель, он бы мог рассчитывать услышать от него какую-нибудь старую легенду о мистере Приоре, в каком бы отдаленном прошлом тот ни жил. Но населявшее эти места нынешнее племя кочевников, состоящее из всевозможных мелких служащих и ремесленников, постоянно переезжающих из одного пригорода в другой и переводящих своих детей из школы в школу, не могло сформировать целостное общество, помнящее свои корни. Все они обладали той забывчивостью по отношению к истории, которая повсеместно распространяется вместе с образованием.
Тем не менее, когда следующим утром он вышел из библиотеки и увидел голые промерзшие деревья, стоявшие черным леском вокруг пруда, он вдруг почувствовал себя так, будто находится вдали от города в сельской глуши. Старая стена, обегающая парк, ничуть не портила картины, место казалось деревенским и романтическим. Можно было даже легко представить себе, будто глубины этого леса тянутся почти бесконечно по далеким долам и взгорьям. Серость, чернота и серебро зимнего леса казались еще суровее, еще мрачнее рядом с пестрой карнавальной компанией, которая стояла на замершем пруду и его берегу. В веселой суматохе гости уже успели вырядиться в причудливые наряды, и теперь рыжеволосый адвокат в строгом костюме оказался среди них единственной современной фигурой.
– Вы не собираетесь переодеваться? – спросила Джулиет, негодующее качнув в его сторону высоченным голубым париком четырнадцатого века, который, как это ни странно, прекрасно сочетался с ее лицом. – У нас все должны быть в средневековых костюмах. Даже мистер Брэйн надел какое-то коричневое платье и говорит, что он – монах. А мистер Фишер раздобыл на кухне пару старых мешков от картошки и сшил их вместе. Наверное, он тоже монах. А вот князь, тот просто неотразим в изумительном пурпурном костюме кардинала. Того и гляди кого-нибудь отравит. Вы просто обязаны тоже кем-нибудь стать.
– Я стану кем-нибудь чуть позже, – ответил он. – Пока что я остаюсь не более чем собирателем древностей и юристом. Мне нужно повидаться с вашим братом, насчет кое-каких юридических вопросов и поисков, которые он просил меня провести. Хм, я, пожалуй, перед ним буду выглядеть, как средневековый придворный управляющий, явившийся с докладом.
– Вы бы видели брата в его наряде! – воскликнула девушка. – Он просто стал другим человеком. Бесконечно преобразился, если так можно выразиться. О, да вот и он сам, во всей красе!
Благородный вельможа и в самом деле неспешно и величественно шествовал к ним в великолепном красно-золотом одеянии шестнадцатого века, сверкая золоченой рукоятью меча и покачивая плюмажем на шляпе. В тот миг во всем облике лорда было что-то большее, чем обычная картинность жестов и движений. Впечатление создавалось такое, будто перья на его шляпе вросли ему в голову, если так можно выразиться. Он повел полой длинного шитого золотом плаща, точно театральный царь эльфов крыльями, и даже выхватил из ножен шпагу и стал ею размахивать, как размахивал тростью. В свете последующих событий во всей этой избыточности можно было усмотреть что-то жутковатое и зловещее, что-то, как говорится, потустороннее. Но в ту минуту никто этому не придал значения, разве что кому-то пришло в голову, что он, наверное, пьян.
По дороге к сестре первым, кто попался ему на пути, был Леонард Крейн (во всем ярко-зеленом, с рожком и мечом, как и подобает Робин Гуду), так как стоял он ближе всех к леди, где и оставался несоразмерно большую часть вечера. Как выяснилось, катание на коньках было одним из его скрытых талантов, и теперь, когда ледовые потехи завершились, он, кажется, был не прочь продолжить тесное общение. Возбужденный Балмер в шутку сделал в его сторону выпад обнаженной шпагой по всем правилам фехтования и провозгласил довольно затасканную цитату из Шекспира о неком грызуне и некой венецианской монете[9].
Возможно, в тот миг Крейна тоже переполняли чувства, хоть внешне он и оставался спокоен, но, так или иначе, он молниеносно выхватил свой меч и искусно парировал удар. И тут, ко всеобщему изумлению, шпага Балмера как будто выпрыгнула из его руки, взлетела в воздух и со звоном упала на лед.
– Ну, знаете! – воскликнула леди, изображая возмущение. – Вы, оказывается, еще и фехтовать умеете!
Балмер поднял шпагу скорее в замешательстве, чем с недовольством, что только усилило впечатление, будто в ту минуту он был несколько не в себе, и резко повернулся к своему адвокату со словами:
– Насчет поместья поговорим после ужина. Однако я пропустил почти все катание, а лед вряд ли до завтрашнего вечера продержится. Встану завтра пораньше и сделаю пару кругов в одиночку.
– Ну, я вас своим присутствием так уж точно не побеспокою, – обычным уставшим голосом произнес Хорн Фишер. – Если и начинать день со льда, как это делают американцы, я предпочитаю его в кубиках. Но в декабре вставать рано утром – увольте! Кто рано встает, того простуда ждет!
– От простуды я не умру! – ответил Балмер и рассмеялся.
Сначала каток парами и по трое стали покидать приглашенные соседи, а затем засобирались на ночь и те, кто остановился в доме, таких среди участников ледового маскарада была добрая половина. Соседи, которых всегда приглашали в «Приоров парк» на подобные увеселения, либо уходили пешком, либо уезжали на автомобилях; юрист-археолог вернулся в Судебные Инны поздним поездом, чтобы заняться бумагой, которую попросил подготовить его клиент; почти все остальные гости так или иначе были на пути к своим кроватям. Хорн Фишер, будто намеренно лишая себя оправдания за отказ вставать рано утром, первым ушел в свою комнату, но каким бы сонным он ни казался, заснуть он не мог. Он взял со стола старую книгу по топографии этих мест, откуда Хэддоу почерпнул первые сведения об истинном происхождении названия поместья, и углубился в чтение, поскольку, будучи по натуре своей человеком смирным, но и немного не от мира сего, мог с одинаковым интересом читать книги на любые темы. Время от времени он делал заметки, если находил в ней что-то такое, что подтверждало его собственные выводы. Комната его находилась ближе остальных к окруженному рощей пруду, поэтому в ней было тише, чем во всем остальном доме, но до его слуха не доносилось никаких отголосков недавнего ледового праздника. Он внимательно изучил все тезисы, доказывающие происхождение названия фермы мистера Приора от дыры в стене, и окончательно отделался от романтических бредней насчет монахов и волшебных колодцев, когда вдруг осознал, что слышит тихий шум, тревожащий промерзшую тишину зимней ночи. Шум был не очень громкий – несколько тяжелых гулких ударов, как будто кто-то стучал в закрытую деревянную дверь, требуя, чтобы его впустили. Потом раздалось тихое поскрипывание или потрескивание, точно преграду либо открыли, либо она подалась под ударами. Мистер Фишер открыл дверь своей спальни и прислушался, но, поскольку с нижних этажей доносились оживленные разговоры и взрывы смеха, решил, что, если это стучат с улицы, стук обязательно кто-нибудь услышит, да и что дом останется без защиты, тоже можно не бояться. Он вернулся к окну и посмотрел на замерзший пруд и освещенную луной статую в окружении темнеющих деревьев. Снова прислушался. Но тишина уже снова царствовала над этим спокойным местом. Еще долго он напрягал слух, но не услышал ничего, кроме далекого гудка отправляющегося поезда. Потом, напомнив себе о том, как много непонятных звуков слышится тому, кто не может заснуть даже в самую обычную ночь, пожал плечами и устало побрел в постель.
Проснулся он внезапно. Рывком сел в постели – в ушах у него, точно раскат грома после удара молнии, стоял отголосок душераздирающего вопля. Какой-то миг он просидел неподвижно, а потом выпрыгнул из кровати, накинул свой маскарадный костюм, сшитый из мешков, который носил весь вчерашний день, и первым делом бросился к окну. Ставни на нем закрыты не были, но плотная штора задвинута так, что в комнате все еще царил полный мрак. Отодвинув штору и выглянув во двор, он увидел, что над окружавшим маленький пруд черным лесом уже брезжит серебристо-серый рассвет. Больше он не увидел ничего. Несмотря на то что разбудивший его звук совершенно точно шел оттуда, место это в лучах утреннего солнца казалось таким же неподвижным и пустым, как и при лунном свете. А потом длинные вялые пальцы, которыми он держался за подоконник, медленно сжались, словно в попытке унять дрожь, а внимательные голубые глаза расширились от ужаса. Может показаться, что подобное проявление чувств было преувеличенным и бессмысленным, если вспомнить, какими аргументами он успокоил себя прошлым вечером, но то был совсем другой звук. Причиной его могло быть что угодно, от ударов топором по дереву до откупоривания бутылок. Но в природе существовал лишь один-единственный источник того звука, который только что эхом прокатился по еще погруженному в сон темному дому. Это был голос человека, и, что еще хуже, Фишер узнал этот голос.
К тому же он понял, что голос взывал о помощи. Ему даже показалось, что он расслышал сам призыв «Помогите!», вот только, каким бы коротким ни было это слово, прозвучало оно так, будто человек, выкрикнувший его, захлебнулся криком, словно в тот самый миг на него накинулись или стали душить. В памяти Фишера сохранились только отзвуки этого странного вопля, и все же у него не было сомнений в том, кому принадлежал голос. Он был совершенно уверен, что между ночной темнотой и предрассветным полумраком в последний раз прозвучал мощный бычий голос Фрэнсиса Брэя, барона Балмера.
Сколько он простоял у окна, Фишер не знал, но к жизни его пробудило первое замеченное им в этом полузамерзшем месте движение. По тропинке за озером, прямо напротив его окна, шел человек. Ступал он медленно и мягко, словно крадучись, но был собран и совершенно спокоен. Величественная фигура в прекрасных алых одеждах – это был итальянский князь, все еще в костюме кардинала. Многие из живших в доме по просьбе леди последние пару дней носили маскарадные костюмы вместо своей обычной одежды, и сам Фишер, находя свои мешки очень удобными и практичными, с удовольствием надевал их вместо халата. И все же этот красный попугайский костюм на столь ранней пташке казался необычно строгим и законченным. Впечатление было такое, будто пташка эта бодрствовала всю ночь.
– Что случилось?! – крикнул Фишер, высунувшись из окна, и итальянец повернул к нему большое желтое лицо, похожее на медную маску.
– Лучше обсудим это внизу, – ответил князь.
Фишер бегом спустился вниз и натолкнулся на князя в дверях, своей мощной фигурой он загородил дверь.
– Вы слышали крик? – первым делом спросил Фишер.
– Я услышал какой-то звук и вышел, – ответил дипломат. Лицо его оставалось в тени, поэтому выражения его нельзя было разобрать.
– Это был голос Балмера, – уверенно произнес Фишер. – Клянусь, это был его голос.
– А вы хорошо его знали? – спросил итальянец.
Вопрос этот мог показаться неуместным, хотя и не был лишен логики, поэтому Фишер коротко ответил, что лорда Балмера он знал, но не близко.
– Похоже, что никто его хорошо не знал, – негромким голосом продолжил князь. – Никто, кроме этого человека, мистера Брэйна. Брэйн намного старше Балмера, но, по-моему, у них было много общих тайн.
Фишер весь вздрогнул, точно стряхнул с себя оцепенение, и воскликнул новым энергичным голосом:
– Погодите, давайте лучше выйдем и проверим, что там стряслось!
– Лед, похоже, начал таять, – спокойно, почти бесстрастно промолвил дипломат.
Когда они вышли из дома, темные пятна и разбегающиеся звездами трещины на сером гладком поле действительно указали на то, что лед начал ломаться, как и предсказывал хозяин поместья, и воспоминание о дне вчерашнем вмиг напомнило о загадке нынешней.
– Он знал, что сегодня потеплеет, – заметил князь. – И специально хотел выйти покататься пораньше. По-вашему, он мог крикнуть, потому что провалился в воду?
Фишер посмотрел на него с недоумением.
– Кто-кто, а Балмер не стал бы реветь во все горло из-за того, что промочил ноги. Ничего другого здесь с ним случиться не могло. Человеку с его ростом вода в озере доходит едва ли до колена. Посмотрите, даже водоросли на дне и то видно, как через толстое стекло. Нет, провали Балмер лед, он бы не стал при этом голосить, хотя потом, наверное, много чего сказал бы. Мы бы наверняка уже слышали, как он носится здесь, по этой дорожке, с проклятиями, топает ногами и требует немедленно подать новые ботинки.
– Будем надеяться, мы еще увидим его за этим безобидным занятием, – заметил дипломат. – В таком случае, кричали, наверное, в лесу.
– Не в доме, это точно! – подтвердил Фишер, и они устремились в погруженный во мрак зимний лес.
Посадка темной массой возвышалась на фоне огненно-рыжего восхода – черная полоса голых деревьев, которые казались не жесткими, ощетинившимися, а мягкими, точно покрытыми перьями. Спустя много часов, когда те же густые, но аккуратные заросли снова потемнели, но уже на фоне зеленоватых оттенков заката, начавшиеся на рассвете поиски все еще продолжались. Постепенно медленно собирающимся в группки обитателям поместья становилось очевидно, что в их компании не хватает одного, самого важного участника. Гости нигде не могли найти своего хозяина. Слуги сообщили, что ночевал он у себя (о чем говорило состояние его постели), но ни коньков, ни маскарадного костюма они не нашли, как если бы он встал пораньше, чтобы выполнить свое обещание. Однако был обыскан весь дом, от крыши, до подвала, была прочесана вся территория поместья, от стен вокруг парка до пруда в его середине, но никаких следов лорда Балмера обнаружить так и не удалось, ни живого, ни мертвого. Хорн Фишер, охваченный страшным предчувствием, уже и не надеялся найти его живым, но другая, совершенно неожиданная загадка заставляла его морщить высокий лоб: если лорда Балмера нет среди живых, куда могло подеваться его тело?
О том, что Балмер мог сам по какой-то причине куда-нибудь уйти, он тоже подумал, но в конце концов отбросил эту идею, поскольку она не согласовывалась с тем криком, что он услышал на рассвете. Были и другие причины отказаться от этой мысли: небольшой парк окружала старая высокая стена, в которой имелся лишь один выход, и привратник открыл эти ворота только поздно утром, а до того, по его словам, никто к ним не приближался. Фишер был совершенно уверен, что перед ним математическая загадка о закрытом пространстве. С самого начала он инстинктивно относился к этой трагедии так, что если бы труп обнаружился, это стало бы для него даже облегчением. Он бы опечалился, но не ужаснулся, если бы наткнулся на тело аристократа, висящее на ветке собственного дерева, как на виселице, или увидел бы его плавающим в собственном пруду, как комок бледных водорослей. Ужасало его то, что он не находил ничего.
Вскоре Фишер обратил внимание, что даже, когда ему казалось будто он пробирался туда, куда кроме него никто и не подумал бы заглянуть, он был не один. Даже на самых безмолвных, почти потаенных полянах, даже у самых далеких и заброшенных уголков старой стены он замечал, что следом за ним, точно его тень, появлялась еще одна фигура. Уста, скрытые за черными усами, были так же безмолвны, как глубоко сидящие глаза подвижны, они беспрестанно бегали туда-сюда, но было видно, что индийский блюститель закона, мистер Брэйн, взял след, как старый охотник в погоне за тигром. Поскольку он был единственным другом исчезнувшего, ничего подозрительного в этом не было, поэтому Фишер решил заговорить первым.
– Неудобно как-то в молчанку продолжать играть, – сказал он. – Может быть, сломаем лед безмолвия? Поговорим о погоде например?.. Которая, кстати сказать, лед на пруду уже сломала. Я знаю, это довольно печальная метафора в данном случае.
– Не думаю, – коротко ответил Брэйн. – Я сомневаюсь, что лед как-то с этим связан. Не вижу, каким образом он может иметь к этому делу какое-либо отношение.
– Как вы намерены поступить? – поинтересовался Фишер.
– Мы, разумеется, послали за полицией, но я надеюсь найти что-нибудь до их приезда, – ответил англо-индиец. – Не могу сказать, что я в восторге от методов полицейской работы в этой стране. Слишком много волокиты, всяких
– Он тут ни при чем. Он же еще вчера уехал, – сказал Фишер. – Через восемь часов, после того как водитель Балмера посадил его на поезд, я слышал голос самого Балмера так же отчетливо, как сейчас ваш.
– А в привидений вы не верите? – спросил человек из Индии и, чуть помолчав, добавил: – Есть еще один человек, которого мне хотелось бы найти, прежде чем мы отправимся за адвокатом, у которого наверняка есть алиби в Иннер темпл[11]. Что случилось с тем парнем в зеленом костюме, с архитектором, который лесником вырядился? Что-то я давно его не видел.
До приезда полиции мистеру Брэйну удалось собрать в одном месте всю компанию. Настроение у всех было подавленное. Когда Брэйн снова помянул юного архитектора, заметив, что тот не спешит показываться, перед ним предстала еще одна загадка, своего рода психологический казус совершенно неожиданного свойства.
Если Джулиет Брэй восприняла известие об исчезновении брата мужественно, с мрачным стоицизмом, в котором, возможно, было больше оцепенения, чем горя, то, когда всплыл другой вопрос, она заволновалась и даже рассердилась.
– Мы не собираемся делать никаких выводов. Ни о ком, – как обычно, коротко и отрывисто говорил Брэйн. – Но мы бы хотели побольше узнать о мистере Крейне. Тут о нем, похоже, никто ничего не знает. Откуда он взялся? Похоже, это просто совпадение, что вчера он скрестил шпаги с несчастным Балмером, которого, к слову, мог и убить, раз уж он оказался таким искусным фехтовальщиком. Конечно, это не повод начинать кого-либо подозревать, но у нас вообще нет ни одного подозреваемого. Пока не приехала полиция, все мы – всего лишь свора весьма посредственных ищеек-самоучек.
– К тому же еще и снобов, – добавила Джулиет. – Из-за того что мистер Крейн – гений, который сам всего достиг, вы готовы сделать из него убийцу, хоть и не осмеливаетесь сказать об этом вслух. Только потому, что у него под рукой оказалась игрушечная шпага, и он знал, как ею пользоваться, вы хотите убедить нас, что он ни с того ни с сего пустил ее в ход, точно кровожадный безумец? А из-за того, что он мог заколоть брата, но не сделал этого, вы заключаете, что он сделал это потом. Каково?! Это так вы пытаетесь установить истину? Ну а насчет того, что он исчез, вы ошибаетесь точно так же, как и во всем остальном, потому что вот он идет.
И действительно, зеленая фигура мнимого Робин Гуда отделилась от серых стволов и направилась к ним.
Шел он медленно, но спокойно, был заметно бледен. И Брэйн, и Фишер, раньше всех остальных обратили внимание на одну особенность его зеленого костюма. Рожок все еще висел у него на перевязи, но меч исчез.
Немало удивив собравшихся, Брэйн не заговорил об очевидном факте, но, не выходя из роли следователя, как бы сменил тему.
– Итак, теперь, когда все в сборе, – спокойным голосом произнес он, – я хочу начать с одного вопроса: кто-нибудь видел лорда Балмера сегодня утром?
Взгляд бледного Леонарда Крейна прошелся по лицам собравшихся, остановился на Джулиет. Губы его слегка напряглись, он произнес:
– Я видел.
– Он был жив? – тут же спросил Брэйн. – Как он выглядел? Во что был одет?
– Выглядел он прекрасно, – с какой-то особенной интонацией ответил Крейн. – Одет был, как и вчера, – в пурпурный костюм, скопированный с портрета одного из его предков, жившего в шестнадцатом веке. Коньки он нес в руке.
– А шпага висела на боку, надо полагать, – добавил добровольный следователь. – А где ваш меч, мистер Крейн?
– Выбросил.
В последовавшей тишине во многих головах невольно появились самые красочные картинки.
Все уже привыкли к своим маскарадным костюмам, которые на фоне темно-серого с серебряными просветами леса казались настолько яркими и разноцветными, что движущиеся фигуры чем-то походили на оживших святых с витражей какого-нибудь храма. Впечатление подчеркивалось еще и тем, что многие из них, не особенно задумываясь, облачились в наряды епископов или монахов. Однако из всех событий последних дней им больше всего запомнилось происшествие отнюдь не монашеского толка, а именно тот миг, когда две фигуры, одна в ярко-зеленом, а вторая в кроваво-красном, скрестив клинки, на короткий миг образовали в воздухе серебряный крест. Хоть то и было пустое дурачество, в этом нельзя было не увидеть определенного драматизма. Было волнительно и тревожно думать о том, что в рассветной мгле те же фигуры могли принять те же позы, но уже с трагическим финалом.
– Вы с ним повздорили? – неожиданно спросил Брэйн.
– Да, – ответил стоявший неподвижно человек в зеленом. – Вернее, он повздорил со мной.
– Что же вы с ним не поделили? – спросил следователь, и на этот вопрос Леонард Крейн не ответил.
Как ни странно, Хорн Фишер лишь вполуха прислушивался к этому судьбоносному разговору. Его полусонные глаза лениво следили за князем Бородино, который в эту минуту направился к темной стене леса, где он задержался на какую-то секунду, словно задумавшись, а потом скрылся среди деревьев.
Из неуместной рассеянности его вырвал голос Джулиет Брэй, в котором зазвенели новые решительные нотки:
– Если сложность в этом, лучше внести ясность сразу. Я обручена с мистером Крейном, и когда мы рассказали об этом брату, он этого не одобрил. Вот и все.
Ни Брэйн, ни Фишер не выказали ни малейшего удивления, только первый спокойным голосом добавил:
– Все, за одним лишь исключением: он и ваш брат, чтобы обсудить это, отправились в лес, где мистер Крейн и «потерял» меч да и самого своего спутника.
– А могу ли я узнать, – спросил Крейн, и на бледном лице его мелькнуло нечто вроде насмешки, – что, по-вашему, я сделал с тем или с другим? Давайте рассмотрим вашу блестящую догадку. Допустим, я – убийца. Если это так, то вам придется доказать, что я еще и маг-чародей. Если я своим мечом, который не дает вам покоя, проткнул вашего друга, что я сделал с его телом? Отправил его за тридевять земель на семи драконах? Или всего лишь превратил его в белоснежную лань?
– Вы выбрали неподходящее время для острот, – строго произнес англо-индийский судья. – Не в вашу пользу говорит то, что вы можете шутить в подобной ситуации.
Сонный, даже скучающий взор Фишера был все еще устремлен в сторону леса, и вскоре в сером хитросплетении тонких стволов он усмотрел движущуюся ярко-красную массу, подобную мятежной предзакатной туче, и на тропинке снова появился князь в костюме кардинала. Брэйн, возможно, полагал, что князь отправился в лес на поиски меча, но тот, вернувшись, нес в руке не меч, а топор.
Несоответствие между ярким маскарадным убранством гостей и мрачной загадкой создало любопытную психологическую атмосферу. Сначала всем было ужасно неловко из-за того, что на них были глупые праздничные наряды, тогда как происходящее больше напоминало похороны. Многие уже успели вернуться и переодеться в более траурные или хотя бы более строгие костюмы. Но, как ни удивительно, это породило странное ощущение, будто начался второй маскарад, еще более фантасмагорический, чем первый. А когда они привыкли к виду своих смехотворных убранств, многих – сильнее всего самых впечатлительных (Крейн, Фишер и Джулиет), но в той или иной степени вообще всех, кроме практичного мистера Брэйна, охватило непонятное чувство. Им стало казаться, будто они – призраки своих же собственных предков, вышедшие из темного леса к мрачному озеру, и им надлежит сыграть определенные роли в каком-то полузабытом действе. Движения разноцветных фигур как будто имели какое-то значение, давным-давно определенное, как смысл фигур в геральдике. Действия, настроения, предметы – все воспринималось, как аллегории, пусть даже непонятные. И все они почувствовали, когда наступил решающий миг, хоть и не могли понять, что же произошло. Каким-то образом они подсознательно поняли, что вся эта история получила новый, трагический поворот, когда увидели стоящего между мрачными голыми деревьями князя в кричаще-красном облачении, со склоненным бронзовым лицом и с новым воплощением смерти в руке. Они и сами не знали почему, но два меча вдруг действительно стали казаться игрушечными, и вся связанная с ними история развалилась и была отброшена в сторону, как поломавшаяся игрушка. Бородино выглядел, как облаченный в наводящие ужас красные одежды палач, несущий топор, чтобы покарать преступника. И преступником был не Крейн.
Мистер Брэйн из индийской полиции посмотрел на новый предмет и строго, почти даже грубо произнес:
– Зачем вы его принесли? Это топор дровосека.
– Естественная ассоциация идей, – заметил Хорн Фишер. – Если вам случится встретить в лесу кошку, вы непременно решите, что это дикая кошка, хоть она могла только что улизнуть из какой-нибудь гостиной с мягким диваном. Кстати говоря, могу вас уверить, что это не топор для рубки деревьев. Это разделочный топор, топор для мяса или что-то в этом роде, просто его кто-то выбросил в лесу. Я в этом уверен, потому что сам видел его в кухне, когда подбирал картофельные мешки для своего костюма средневекового пустынника.
– И все же в нем есть кое-что любопытное, – заметил князь и протянул инструмент Фишеру, который взял его и внимательно осмотрел. – Секач мясника и был пущен по назначению.
– Несомненно, это и есть орудие убийства, – тихо произнес Фишер, согласно кивнув.
Брэйн, как завороженный, неотрывно смотрел на поблескивающее голубым лезвие топора. Глаза его возбужденно горели.
– Я вас не понимаю, – наконец произнес он. – На нем же нет… Нет никаких следов.
– Этим топором не была пролита кровь, – ответил Фишер. – И все же преступник воспользовался именно этим орудием. Он был совсем близко к своей цели, когда орудовал им.
– Как вас понимать?
– Когда он убивал, его рядом с жертвой не было, – пояснил Фишер. – Плох тот убийца, которому, чтобы убить, нужно обязательно находиться рядом с жертвой.
– Хватит говорить загадками, – сказал Брэйн. – Если хотите что-то посоветовать, потрудитесь выражаться яснее.
Поделиться книгой: