Исчезновение принца. Комната № 13

Воцарилось неловкое молчание, полное воспоминаний о недавнем великом сражении, а потом Хорн Фишер сдержанно произнес:

– Газеты – это еще не все общество, Том. На их счет можете не беспокоиться. В вашем обществе правда всем прекрасно известна.

– Думаю, нам лучше сейчас не обсуждать генерала, – заметил Грейн, – он только что вышел из клуба.

– Он не сюда идет, – сказал Фишер. – Просто жену до машины провожает.

И действительно, генерал, появившийся вслед за супругой, обогнал ее, чтобы открыть садовую калитку. Как только он отошел, леди Гастингс повернулась и что-то сказала мужчине, сидевшему на плетеном кресле в тени двери, единственному, кто остался в опустевшем клубе, кроме троих, задержавшихся в саду. Фишер присмотрелся к тени и увидел, что это был капитан Бойл. В следующий миг, к их удивлению, рядом с клубом вновь возник генерал, он взбежал по ступенькам и тоже бросил пару слов Бойлу. После этого он подал знак Саиду, тот подбежал к ним с двумя чашками кофе, и оба мужчины с чашками в руках вернулись в клуб. Тут же в сгущающихся сумерках разлилось белое свечение, указывающее на то, что в библиотеке, расположенной с другой стороны здания, зажглись электрические лампочки.

– Кофе и ученые книги, – угрюмо произнес Трейверс. – Что еще нужно для учебы и или теоретических исследований? Ну что ж, мне пора. Тоже нужно поработать.

Он неторопливо встал и, попрощавшись с собеседниками, скрылся во мгле заката.

– Надеюсь, Бойл будет заниматься наукой, – сказал Хорн Фишер. – Меня и самого он немного беспокоит. Но давайте поговорим о чем-нибудь другом.

Разговор о чем-то другом затянулся, возможно, дольше, чем они предполагали, и наступила тропическая ночь. Изумительная луна выкрасила все вокруг серебром, но, прежде чем она сделалась достаточно яркой, Фишер успел заметить, что свет в библиотеке резко погас. Он стал ждать, пока мужчины выйдут из клуба, но никто так и не показался.

– Наверное, они решили пройтись по полю для гольфа.

– Да, вероятно, – кивнул Грейн. – Вечер-то какой чудесный.

Прошло секунды две-три, и они услышали обращенный к ним крик, доносившийся откуда-то из тени клуба, и с изумлением увидели Трейверса, который чуть ли не бежал к ним, выкрикивая на ходу:

– Скорее! Пойдемте со мной. С той стороны, на площадке, кажется, произошло что-то очень нехорошее.

Они бросились в здание и, миновав курительную, в полнейшей темноте как в прямом, так и в переносном смысле, ворвались в библиотеку. Надо сказать, что Хорн Фишер, хоть и держался все время с безразличным видом, был наделен необычным, почти сверхъестественным чутьем, и он мгновенно почувствовал, что случилось что-то действительно серьезное. В библиотеке он налетел на какой-то предмет мебели и, чуть не вскрикнув от ужаса, отскочил назад, потому что предмет этот повел себя так, как не должна себя вести никакая мебель. Он зашевелился, как живое существо! Сначала подался назад, а потом ударил в ответ. Хорошо, что Грейн сразу включил свет – он увидел, что всего лишь врезался в одну из вращающихся книжных стоек, которая и толкнула его, повернувшись вокруг оси; однако его невольный прыжок вырвал из его подсознания ощущение чего-то таинственного и жуткого. В библиотеке было несколько таких стоек. На одной из них стояли две кофейные чашки, на другой лежала большая раскрытая книга. Это было исследование египетских иероглифов Баджа с вклеенными цветными иллюстрациями, на которых изображались странные птицы и боги. Пробегая мимо, Фишер бросил на фолиант беглый взгляд и на секунду задумался о том, насколько странно, что именно в этом месте, именно в это время оказался раскрытым не какой-нибудь трактат по военной науке, а такая книга. Он даже краем глаза заметил пустое место на книжной полке, откуда этот фолиант был снят, и пустота эта показалась ему отвратительной, как черная дыра в ряду зубов на каком-нибудь зловещем лице.

Еще пара минут, и вот они уже на другом конце поля, перед бездонным колодцем. В нескольких ярдах от него, в лунном свете, почти таком же ясном, как солнечный, они увидели то, ради чего явились сюда.

Великий лорд Гастингс лежал на земле ничком, застыв в неестественной позе, его согнутая в локте рука упиралась в землю большим костистым кулаком, пальцы впились в пышную, густую траву. В нескольких футах от него на четвереньках стоял Бойл, почти такой же неподвижный, и неотрывно смотрел на тело. Возможно, виной тому было испытанное им потрясение и случай, но в звериной позе и перекошенном лице его было что-то жутко нескладное, неестественное. Он производил такое впечатление, будто разум покинул его. За ними не было ничего, кроме чистой синевы южного неба и края пустыни, да еще два огромных камня возвышались у колодца. Именно при таком свете и в такой обстановке люди чаще всего и усматривали в их неровностях черты огромных злых ликов, глядящих вниз, в колодец.

Хорн Фишер наклонился и прикоснулся к сильной руке, которая все еще цеплялась за траву, – она была холодна, как камень. Тогда он опустился рядом с телом на колени, еще что-то проверил, послушал, пощупал, после чего встал и с уверенным отчаянием в голосе изрек:

– Лорд Гастингс умер.

Наступила гробовая тишина, а потом Трейверс довольно грубо заметил:

– Это по вашей части, Грейн, так что вы и допрашивайте капитана Бойла. Я не понимаю, что он там бормочет.

Бойл уже совладал с собой и поднялся на ноги, но физиономия его все еще была до того перекошена, что казалось, будто ему нацепили маску или приделали лицо другого человека.

– Я смотрел на колодец, – произнес он, – и, когда повернулся, он упал.

На лицо Грейна наползла хмурая туча.

– Как вы говорите, это дело по моей части, – сказал он. – Так что, во-первых, попрошу вас помочь мне перенести его в библиотеку, чтобы я мог все осмотреть более внимательно.

Когда тело отнесли в библиотеку, Грейн повернулся к Фишеру и голосом, к которому уже вернулись уверенность и сила, сказал:

– Сначала я хочу закрыться там и внимательно все осмотреть. Вас же попрошу оставаться с остальными и провести предварительный допрос Бойла. Я поговорю с ним позже. Да, и позвоните в штаб, пусть пришлют полицейского. Когда явится, пусть будет рядом, пока я не позову.

Не сказав больше ни слова, великий криминалист удалился в освещенную библиотеку, закрыв за собой дверь. Фишер, не успевший ничего ответить, повернулся и спокойным негромким голосом заговорил с Трейверсом.

– Странно, – сказал он, – что это случилось именно здесь, прямо перед этим местом.

– Было бы еще более странно, – ответил Трейверс, – если бы выяснилось, что это место сыграло какую-то роль в том, что произошло.

– Мне кажется, та роль, которую оно не сыграло, еще важнее, – отозвался Фишер.

С этими очевидно бессмысленными словами он повернулся к потрясенному Бойлу, взял его под руку, и в лунном свете они стали прохаживаться по полю, о чем-то тихо разговаривая.

Уже начал пробиваться первыми лучами рассвет, когда Кутберт Грейн погасил свет в библиотеке и вышел из клуба. Фишер со своим обычным отстраненным видом слонялся по полю, но вызванный им полицейский стоял чуть поодаль навытяжку, терпеливо дожидаясь, когда его позовут.

– Бойла я отослал с Трейверсом, – небрежно обронил Фишер. – Трейверс присмотрит за ним, да и выспаться ему надо.

– Удалось из него что-нибудь вытянуть? – спросил Грейн. – Он рассказал, чем они с Гастингсом занимались?

– Да, – ответил Фишер. – В конце концов он мне все очень подробно описал. Он рассказал, что после, того как леди Гастингс уехала на машине, генерал предложил ему выпить кофе в библиотеке и заодно поговорить о местных древностях. Он стал искать книгу Баджа на одной из вращающихся стоек, но тут генерал сам нашел ее на книжной полке на стене. Просмотрев несколько иллюстраций, они вышли из клуба (судя по всему, что-то подтолкнуло их к этому) и направились к старому колодцу. Когда Бойл заглянул в него, он услышал у себя за спиной какое-то жужжание, повернулся и увидел, что генерал лежит на земле в том положении, в котором мы его нашли. Он опустился на колени, чтобы осмотреть тело, но тут страх парализовал его и он не смог ни приблизиться, ни прикоснуться к телу. Да только, по-моему, совершенно не важно, почему он оказался на четвереньках. Люди, переживающие настоящее потрясение или сильнейшее удивление, иногда принимают самые необычные позы.

Грейн с мрачной усмешкой выслушал его и, немного помолчав, сказал:

– Что ж, почти все, что он рассказал вам, – сущая правда. Это действительно очень четкое и последовательное изложение того, что произошло. Вот только обо всем, что на самом деле важно, он умолчал.

– Вы там что-то выяснили? – спросил Фишер.

– Я выяснил все, – ответил Грейн.

И когда Грейн спокойным уверенным тоном стал рассказывать, Фишер слушал его, храня угрюмое молчание.

– Вы были совершенно правы, Фишер, когда говорили, что парень мог сбиться с пути и встать на темную дорожку, ведущую к яме. Уж не знаю, имеет ли какое-то отношение к этому (как вы считаете) ваше влияние, но с генералом он последнее время не очень ладил. Это скверная история, и я не хочу много об этом говорить, но ни для кого не секрет, что и супруга его тоже не жаловала. Не знаю, как далеко это зашло, по крайней мере достаточно далеко, чтобы они стали скрывать это. Помните, леди Гастингс заговорила с Бойлом? Она тогда сказала ему, что спрятала записку в библиотеке в книге Баджа. Генерал это услышал или узнал каким-то другим образом, поэтому первым делом взял эту книгу с полки и нашел записку. После этого он потребовал от Бойла объяснений, что, разумеется, вылилось в сцену. Однако для Бойла это вылилось и еще кое во что. Это вылилось в то, что перед ним встал ужасный выбор, в котором жизнь одного старика означала для него полный крах, а его смерть – успех и даже счастье.

– Ну, хорошо, – осторожно произнес Фишер, – допустим, я понимаю, почему он не рассказал вам о роли женщины в этой истории. Но как вы узнали про записку?

– Я нашел ее у генерала, когда осматривал тело – пояснил Грейн. – Но я обнаружил вещи и похуже. Его тело застыло в такой позе, которая характерна при отравлении определенными азиатскими ядами. Я изучил кофейные чашки, и в одной из них, в гуще, обнаружил яд – моих познаний в химии на это хватило. Дело было так: генерал, оставив свою чашку на книжной стойке, направляется к книжному шкафу. Бойл тем временем, делая вид, что осматривает стойку, подсыпает в его чашку яд. Воздействие яда начинается через десять минут, и за десять минут они успевают пересечь поле и дойти до бездонного колодца.

– Понятно, – произнес Фишер. – А как же бездонный колодец?

– А что? – не понял его друг. – Какое отношение к этому имеет бездонный колодец?

– Никакого, – кивнув, ответил Фишер. – Именно это и смущает меня больше всего.

– Но с какой стати какой-то дыре в земле иметь отношение ко всей этой истории?

– В нашем случае это не просто дыра в земле, – заметил Фишер. – Впрочем, я пока что не стану на этом настаивать. Кстати, я должен вам еще кое-что сказать. Я говорил, что отослал Бойла с Трейверсом и что Трейверс присмотрит за ним, но на самом деле я это сделал и для того, чтобы Бойл присмотрел за Трейверсом.

– Как? Неужели вы подозреваете Тома Трейверса?! – воскликнул его друг.

– Он недолюбливал генерала намного больше, чем Бойл, – заметил Хорн Фишер с равнодушным видом.

– Старина, вы, по-моему, что-то путаете, – усомнился Грейн. – Говорю же вам, в одной из чашек я нашел яд.

– Конечно же, без Саида тут не обошлось, – добавил Фишер. – Вопрос только, что им двигало, ненависть или деньги. Мы ведь знаем, что этот человек способен на все.

– И мы знаем, что он не стал бы вредить хозяину, – возразил Грейн.

Фишер пожал плечами.

– Как знать. Надеюсь, вы правы. И все же я хотел бы осмотреть библиотеку и взглянуть на кофейные чашки.

Он пошел в дом, а Грейн тем временем обратился к ожидающему полицейскому и передал ему какую-то записку с указанием телеграфировать ее из штаба. Полицейский козырнул и поспешил выполнять поручение, а Грейн направился следом за другом в библиотеку и застал его там у книжной стойки, на которой стояли две пустые чашки.

– Здесь, как вы говорите, Бойл искал книгу Баджа или делал вид, что искал, – сказал Фишер.

Говоря это, он присел, чтобы посмотреть на корешки томов на вращающейся полке, так как вся она была не выше обычного стола, но в следующую секунду отскочил, как ужаленный.

– О Боже! – крикнул он.

Мало найдется людей (если таковые вообще сыщутся), которые видели бы, чтобы мистер Хорн Фишер когда-нибудь вел себя так, как в тот миг. Он метнул взгляд на дверь, увидел, что открытое окно ближе, сорвавшись с места, выпрыгнул в него, как бегуны перепрыгивают через препятствие, и без оглядки помчался через поле вслед за удаляющимся полицейским. Грейн, который, разинув рот, провожал взглядом стремительно удаляющегося друга, вскоре увидел, как высокая нескладная фигура направилась в обратную сторону. К Фишеру полностью вернулись его обычная расслабленность и безучастный вид. Он шел, обмахивая себя листком бумаги – телеграммой, которую успел перехватить.

– Хорошо, что я успел его догнать, – прокомментировал он. – Нельзя допустить, чтобы о том, что произошло, узнал кто-нибудь. Гастингс должен умереть от удара или сердечного приступа.

– Да что, черт возьми, случилось?! – не выдержав, вскричал криминалист.

– Беда в том, – сказал Фишер, – что через несколько дней нас ожидает приятный выбор: либо повесить невинного человека, либо развалить к чертовой матери Британскую империю.

– Вы что же, – спросил Грейн, – хотите сказать, что это дьявольское преступление останется без наказания?

Фишер, внимательно посмотрев на него, ответил:

– Наказание уже свершилось. – А потом, задумавшись на миг, продолжил: – То, как вы восстановили события, заслуживает восхищения, друг мой, и почти все, что вы рассказали, соответствует действительности. Двое мужчин с чашками в руках действительно вошли в библиотеку. Они действительно поставили чашки на книжную стойку и вместе пошли к колодцу. Один из них действительно замыслил убийство, ради чего и подсыпал яд в чашку другого. Но сделано это было не в ту минуту, когда Бойл смотрел на вращающуюся книжную полку. Он действительно оглядел ее в поисках книги Баджа с запиской внутри, только я думаю, что к тому времени Гастингс уже переставил ее в книжный шкаф у стены, и это было частью его гнусного плана. Как человек просматривает невысокую вращающуюся книжную полку? Обычно он не прыгает вокруг нее на четвереньках, как лягушка. Он просто вращает ее прикосновением руки.

Фишер говорил, глядя в пол, брови его были нахмурены, а в глазах под тяжелыми веками горел свет, который не часто можно было там увидеть. Мистицизм, обычно подавляемый его выработанным с годами скептицизмом, пробудился от спячки, голос то и дело менял интонацию и неожиданно начинал звучать по-другому, словно разом разговаривали два человека.

– Именно так и поступил Бойл. Он просто прикоснулся к этой штуке, и она начала вращаться, легко и плавно, как вращается наш мир. Да-да, именно, как вращается наш мир, ибо рука, которая повернула ее, принадлежала не ему. Верховный Творец, который вращает колесо звезд, прикоснулся в тот миг к этой стойке и заставил ее описать круг, чтобы свершить свой праведный суд.

– Кажется, – медленно заговорил Грейн, – я начинаю смутно догадываться, какая страшная идея появилась у вас в голове.

– Все очень просто, – сказал Фишер. – Когда Бойл выпрямился, случилось нечто такое, чего не заметил ни он сам, ни его враг, чего никто не заметил. Кофейные чашки поменялись местами.

При этом ошеломительном известии на суровом, будто высеченном из камня лице Грейна не дрогнула ни одна черточка, но голос его, когда он заговорил, зазвучал на удивление слабо.

– Я понял, – произнес он. – И вы правы, чем меньше будет об этом разговоров, тем лучше. Это не любовник пытался избавиться от мужа, а… наоборот. Если что-либо подобное станет известно о таком человеке, нам всем тут конец. Вы с самого начала догадывались об этом?

– Меня с самого начала, как я и говорил, поставил в тупик бездонный колодец, – совершенно спокойным голосом ответил Фишер. – Не потому, что он имел какое-то отношение к этому делу, а наоборот, потому что никак не был с ним связан.

Он на секунду замолчал, как будто выбирая, с какой стороны начать, а потом продолжил:

– Если человек знает, что его враг умрет через десять минут и ведет его к краю бездонного провала, обычно это делается для того, чтобы сбросить в него тело. Для чего же еще? У любого дурака хватит мозгов додуматься до этого, а Бойл совсем не дурак. Итак, почему же Бойл не сделал этого? Чем больше я об этом думал, тем сильнее подозревал, что в этом убийстве произошла, так сказать, какая-то ошибка. Кто-то привел кого-то на это место, чтобы сбросить тело в колодец. Но это так и не было сделано! У меня сразу появилась смутная, неоформившаяся догадка, что произошла какая-то путаница, перемена ролей, а потом, в библиотеке, я присел и машинально повернул книжную стойку, и в ту же секунду мне стало понятно все, потому что я увидел, как чашки завертелись, точно небесные светила.

Помолчав, Кутберт Грейн произнес:

– А что мы сообщим в газеты?

– Сегодня из Каира приезжает мой друг Гарольд Марч, – сказал Фишер. – Он талантливый и успешный журналист. Но главное, он – кристально честный человек, поэтому он не должен узнать правды.

Полчаса спустя Фишер уже снова ходил перед клубом с капитаном Бойлом, на лице которого на этот раз были написаны крайнее удивление и замешательство, а во взгляде сквозила какая-то тоска, как будто, узнав правду, он сделался мудрее.

– Так что же будет со мной? – говорил он. – Меня уже не подозревают? Или потом на суде признают невиновным?

– Я надеюсь и верю, – отвечал Фишер, – что вас не станут подозревать. Но и снимать с вас обвинение не будут. Дело в том, что на генерала подозрение пасть не должно ни в коем случае. Следовательно, пасть оно не должно и на вас. Любое подозрение против него, а тем более подобная история сотрясет империю от Мальты до Мандалайя. Мусульмане, питая к нему суеверный ужас, считали его героем. Да что говорить, его почти можно было назвать мусульманским героем на службе Британии. Конечно же, он так хорошо понимал их еще и потому, что сам имел примесь восточной крови. Он получил ее от матери, танцовщицы из Дамаска. Об этом все знают.

– Все знают, – механически повторил Бойл, глядя на него немигающими глазами.

– Я думаю, это сказалось и на его ревности, и на том, какую жестокую месть он замыслил, – продолжил Фишер. – Но, как бы там ни было, это преступление камня от камня не оставило бы от нашего влияния среди арабов, тем более что оно, можно сказать, попирает законы гостеприимства. Вам оно кажется отвратительным, а мне внушает ужас. Есть такие вещи, которые никак нельзя допустить, и, черт подери, пока я жив, этого не случится!

– Как вас понимать? – спросил Бойл, с любопытством глядя на него. – И почему вы так переживаете из-за этого?

Хорн Фишер посмотрел на него с непонятным выражением.

– Наверное, – сказал он, – потому что я – всего лишь маленький англичанин.

– Вечно вы меня в тупик ставите. Никогда я не понимал этих ваших штучек, – с сомнением в голосе произнес Бойл.

– Неужели вы считаете, что Англия настолько мала, – в холодном голосе Фишера послышались нотки волнения, – что не способна удержать человека, находящегося в нескольких тысячах миль от ее берегов? Вы много раз читали мне лекции об идеальном патриотизме, но сейчас, мой юный друг, настало время вам и мне проявить свой патриотизм на практике, и на этот раз не прикрываясь ложью. Вы, не сомневаясь в нашей правоте, говорили так, будто все и всегда у нас шло хорошо, и успех наш, прокатившись по всему миру, триумфальным крещендо воплотился в Гастингсе. Но поверьте, здесь у нас все пошло не так, и Гастингс был единственным воплощением нашей правоты. Его имя было единственным, на что нам оставалось уповать, и, клянусь Господом, оно не должно быть забыто. Еще полбеды, что кучка чертовых евреев-ростовщиков загнала нас сюда, где у Англии нет совершенно никаких интересов и где все силы ада обрушиваются на наши головы только потому, что носатый Циммерн ссужал деньги половине кабинета министров. Еще полбеды, что старый процентщик из Багдада заставляет нас сражаться ради своих интересов, но мы не сможем воевать, если отрубить нам правую руку. Единственной нашей удачей были Гастингс и его победа, которая на самом деле принадлежала не ему. Теперь этот груз ляжет на плечи Тома Трейверса… И ваши.

Немного помолчав, он указал на колодец и сказал чуть более спокойным голосом:

– Я говорил вам, что не верю в философию башни Аладдина. Я не верю в империю, которая будет расти, пока не достигнет небес. Я не верю, что британский флаг будет бесконечно подниматься ввысь, как та башня. Но если вы думаете, что я позволю этому флагу опускаться все ниже и ниже, в бездонный колодец, в темноту и позор под глумливые насмешки тех самых евреев, которые высосали из нас все соки… Нет, я не допущу этого, и ничто меня не переубедит, пусть лорд-канцлера будут шантажировать хоть двадцать миллионеров с их продажными газетенками, пусть премьер-министр женится хоть на двадцати американских еврейках, пусть Вудвиль и Карстерс скупят акции хоть двадцати рудников. Если нам все же суждено пасть, что ж, все в руках Божьих, но мы не должны раскачивать эту лодку.

Бойл смотрел на него в изумлении, чуть ли не в ужасе, во взгляде его сквозило даже отвращение.

– Иногда мне кажется, – произнес он, – что вам известна какая-то страшная истина.

– Так и есть, – ответил Хорн Фишер. – Я и сам не в восторге от своего небольшого багажа знаний и собственных выводов. Но поскольку в некоторой степени они могут уберечь вас от виселицы, я не думаю, что у вас есть основания для недовольства.

И словно устыдившись своей похвальбы, он развернулся и медленно пошел к бездонному колодцу.

«Приоров парк»

Когда двое мужчин (один – архитектор, а второй – археолог) сошлись на широких ступенях большого дома в имении под названием «Приоров парк», человек, их пригласивший, а это был лорд Балмер, с характерной для него ветреностью, вдруг решил, что у них есть много общего. Надо признать, что мыслям лорда Балмера была присуща не только ветреность, но и некоторая туманность, поскольку особой связи, кроме того что слова «архитектор» и «археолог» начинаются с одной и той же последовательности букв, он между этими двумя людьми не усмотрел. Миру остается лишь пребывать в священном неведении относительно того, стал бы он, руководствуясь тем же принципом, знакомить проповедника с пропойцей или космополита с костоправом. Он был рослым светловолосым молодым человеком с бычьей шеей, он не скупился на жесты и имел привычку похлопывать перчатками и поигрывать тростью.

– Вы найдете, о чем поговорить, – жизнерадостно сказал он. – Старые дома и все такое. Кстати, этот дом тоже очень старый, хоть мне как раз и не следовало бы об этом распространяться. Вы простите, я на минутку – нужно проверить, что там с пригласительными (сестра на Рождество решила гулянье устроить). Вас, разумеется, мы тоже ждем в гости. Джулиет хочется чего-то вроде маскарада – чтоб там аббаты, крестоносцы всякие. Короче говоря, наши предки.

– Я полагаю, вряд ли среди ваших предков были аббаты, – с улыбкой произнес археолог.

– Разве что двоюродный дедушка, – рассмеялся лорд, после чего обвел блуждающим взором ухоженный парк перед домом с искусственным прудом, украшенным старой каменной нимфой посередине, к которому вплотную подступала рощица высоких деревьев, сейчас казавшихся серыми, безжизненными и промерзлыми, поскольку суровая зима была в разгаре. – Похолодало-то как! – продолжил его светлость, поеживаясь. – Сестра надеется, кроме танцев еще и катание на коньках, если получится, организовать.

– Смотрите, как бы ваши предки не утонули! – предостерегающим тоном произнес архитектор. – Если крестоносцы явятся в доспехах…