Похождения Синдбада-Морехода

За главным купцом потянулись и его приказчики. Это были люди, уважающие законы цифр и справедливость базара. Настоящие купцы и одновременно самые закаленные люди, которых мне довелось увидеть на суше.

– А ты, странник? Что привело сюда тебя? Ведь ты не купец? И не книгочей?

– Да, мой повелитель, я не купец. Хотя и книгочей. Зовут меня Синдбад-Мореход. А состою я на службе у повелителя правоверных, халифа Гаруна-аль-Рашида, да продлит без счета Аллах милосердный его годы! Халиф ценит меня за то, что я умею исполнять его прихоти. Ибо это и есть моя служба – приносить халифу чудеса и диковины, о которых ему шепчут ветры, что врываются в его покои, или поют птицы, что садятся на ветки деревьев дворцового сада…

– Приветствую тебя, путешественник. Скажи мне, а не о тебе ли мне рассказывали, когда говорили о чудом спасшемся жителе Багдада, что привез с острова Повелительницы гигантов диковинно огромные камни?

– Да, это я.

Глаза магараджи стали намного теплее.

– Значит, это правда! И то, что существует такой остров, и то, что существуют драгоценные камни размером с голову ребенка…

– И даже бóльшие, повелитель! Я видел огромные скалы, сложенные из чистого изумруда. Вернее, скалы, что были огромными изумрудами. А рядом – валуны, что горели рубиновым красным огнем. Видел я и алмазные уступы, и яшмовые горы… Но видел и песок, в который под рукой неумолимого времени превращаются и чудовищно огромные, и самые невзрачные камни…

Магараджа согласно кивал.

– Да, Синдбад, я понимаю тебя. Нет более страшной и безжалостной силы, чем сила времени. Ее не удается перехитрить, ее невозможно остановить, и нет в мире ничего, что могло бы повернуть ее вспять…

Молчание не затянулось – магараджа был любопытен как мальчишка.

– А какие еще диковины оставили след в твоей душе?

– Совсем недавно, повелитель, видел я белую скалу, что высится посреди полуночного океана и сложена из холода и ужаса. Видел я и то, что в том океане таких скал много, что эти белые скалы странствуют по водам, повинуясь воле ветров и течений. А северные народы, что не боятся свирепых зимних ветров, иногда на своих кораблях, что зовут кноррами, даже устраивают на такие скалы настоящую охоту…

И я начал рассказ о том, как из далекого холодного города с островом посреди реки я отправился на охоту за такой скалой. Чем дольше я говорил, тем большим интересом светились глаза магараджи.

– Ты великий путешественник, – сказал он, когда я, запыхавшись, замолчал. – Да будет милостив к тебе твой бог, которого зовете вы Аллахом всемогущим. Сегодня вечером я приглашу тебя во дворец и попрошу продиктовать моим мудрецам свой поучительнейший рассказ, дабы еще одной правдивой историей в моей коллекции стало больше.

Я молча поклонился. Визирь мне говорил, что здесь исполняют просьбы только тех чужестранцев, которые смогут удивить или поразить, или хотя бы просто порадовать любознательного магараджу.

Время до вечера я посвятил размышлениям о том, почему такие любители знаний и диковин, как халиф Гарун-аль-Рашид или магараджа Райджив, более всего охочие до нового, сидят на месте. Ведь как бы ни были огромны их дворцы и роскошны покои, как бы ни были сговорчивы женщины и полны сокровищницы, но все это лишь золотые клетки, а владыки – пленники судьбы.

Наступил вечер. Я надел самые лучшие одежды и отправился во дворец.

Узнать приют мудрости и знаний было почти невозможно. Горели крохотные светильники у самой земли, и казалось, что живым огоньком дышит каждый цветок. Причудливые фонтаны пели разными голосами о далеких водопадах и бурных реках. Посреди сада, на поляне, уложенной поверх травы драгоценными хорасанскими коврами, сидели девушки. Их красота ослепляла и опьяняла. В их руках были музыкальные инструменты. Одеяния не могли спрятать чарующей прелести их форм. Ведь во владениях магараджи женщины не прятали лиц от нескромных взглядов, а тела – от жадного любования. Легкие шелковые ткани лишь подчеркивали каждую складочку и впадинку изумительных юных дев. Да, приют знаний превратился в обитель неги и роскоши.

С нескромностью навязчивого гостя из далекой страны я рассматривал музыкантш, что извлекали чарующие звуки.

– Здравствуй еще раз, Синдбад-знаток! – Голос магараджи раздался прямо у меня за спиной. Обернувшись, я увидел справа от него тех, к кому пришел. Высокие и невысокие, тучные и сухие, вокруг возвышения сидели мудрецы. Свитки и перья, чернильницы и кисти для красок, казалось, только и ожидали начала моего рассказа.

– Устраивайся поудобнее, путешественник, и повтори еще раз все то, о чем поведал мне днем. Я приказываю говорить тебе подробно, не скрывая ни своих мыслей, ни чувств.

И, набрав полную грудь воздуха, я опять изложил все, что успел увидеть и почувствовать в своих трех путешествиях.

Пустели чернильницы, тупились перья, истощался запас свитков, а я все говорил и говорил. Вечер превратился в полночь, а затем зарозовел горизонт, и только тогда я замолчал.

Истрепанными как их перья выглядели мудрецы. Но глаза их горели, как у котов, что предвкушают щедрое пиршество. Так оно, наверное, и было. Отдохнув, я надеялся, что они еще раз прочтут рассказ мой и, быть может, заспорят об услышанном.

Был доволен и магараджа.

– Сегодняшний вечер войдет в сокровищницу моей души. Я узнал о мире нечто новое. Но куда ценнее то, что я узнал нечто новое о людях, которые его населяют. Об их чувствах, мыслях и надеждах. Проси любой награды, Мореход, – она тобой честно заслужена.

– Благодарю тебя, повелитель, за столь лестные слова обо мне, недостойном. Единственная награда мною уже получена – это твои слова. Но я передаю тебе то, о чем велел нижайше просить мой повелитель. Дошло до него, что в твоем зверинце живет тигр, белый, как высокие горные вершины и свирепый, как зимние ветра.

– Да, это правда, у меня есть такой зверь…

Мне не терпелось, и я перебил властелина. Быть может, если бы я этого не сделал, судьба моя сложилась по-другому. Не обратил я внимания и на странные искорки, что заплясали в глазах магараджи. Но языка я не удержал, и… Впрочем, не стóит торопиться.

– …и ты просишь его для своего повелителя.

Я молча поклонился, соглашаясь.

– Хорошо, Мореход, ты получишь желаемое. Но будет оплачено и твое усердие. Я сам прослежу за тем, чтобы драгоценная тигрица была собрана в дорогу со всеми надлежащими почестями. Следует также позаботиться и о еде для нее, и о клетке, которая бы не унизила прекрасное и гордое животное. Все это сделаю я сам. Тебе же предстоит приготовиться к тому, что в обратную дорогу придется отправиться уже завтра, ибо необходимо доставить зверя повелителю как можно быстрее. Подобное чудо… не терпит промедления.

И опять я не обратил внимания на странные слова и странный тон магараджи…

– Благодарю тебя, великий! Нет счастья большего, чем счастье понимания. Аллах всемогущий наградил меня в этот вечер тем, что ты понял меня и мои слова правильно. Мое путешествие – это мой долг, моя служба. Я не могу не выполнить повеления своего владыки. И потому твоя забота ценна для меня втройне.

Взошло солнце. Но я не любовался красотами. Толстое глухое покрывало сна накрыло меня с головой, и до заката я пребывал вдалеке от этого прекрасного мира.

Шум в нашем лагере возвестил, что все готово к обратной дороге. Я проснулся и, умывшись холодной и сладкой водой ручья, отправился осматривать и свою награду, и свой караван, отягощенный припасами для невиданного зверя.

Сначала я увидел клетки с птицей, нагруженные на верблюдов. Не менее тысячи кур и гусей теснились за толстыми прутьями. Крупный нар – почти совершенно седой одногорбый верблюд – был увенчан клеткой с царицей каравана – тигрицей. Зверь и в самом деле оказался совершенно белым, а черные широкие полоски придавали ему странный вид. Но самым странным, вернее, страшным, были глаза животного. Не желтые кошачьи, а серовато-голубые, как глаза магараджи. Холодные и оценивающие, бесконечно мудрые и бесстрастно-спокойные. Глаза, которых не должно было быть ни у одного живого существа под этим небом. Золотой ошейник, казалось, не оскорблял, а украшал шею пленницы. Теперь я понял, какую трудную задачу мне предстоит выполнить. Долгие дни пути с прекрасным созданием, которое надо беречь как зеницу ока… Но я взялся – и должен был это сделать. Силы мои укреплялись лишь сознанием того, что моя жена сказала мне перед отъездом: «Твой сын будет ждать тебя. И я вместе с ним». Значит, я должен был вернуться. Целым и невредимым.

И вот караван тронулся. Замолк птичий гомон, в клетке свернулась тигрица… И лишь меланхоличные верблюды без устали шагали по тому пути, который проделывали не один раз в своей жизни.

Двое суток мы пересекали владения магараджи. Потом равнины остались позади, а на горизонте нас ждали две великие реки – Тигр и Евфрат, которые некогда дали жизнь великому, но ушедшему ныне народу.

Наступило полнолуние. Ясная светлая ночь была тиха, степь, освещенная яркой луной, не имела границ… Вот тогда я и вспомнил улыбку магараджи…

Я размышлял о величии звезд над головой и об их всесилии, когда раздался металлический щелчок. В тишине спящего лагеря он прозвучал как гром. Странное оцепенение навалилось на меня. Нет, это было не оцепенение. Я мог и шевелиться, и разговаривать, и размышлять. Но мне не хотелось ничего делать… Не хотелось даже отводить глаз от бездонно-черного неба, утыканного светящимися иглами звезд.

В полусне тяжело вздохнул верблюд. Еще один металлический щелчок и раздавшиеся звуки шагов убедили меня, что это не призрак звука. Кто-то вполне живой, и притом с недобрыми намерениями, идет по лагерю. Пора было поднимать тревогу.

С трудом я собрал силы, чтобы подняться. И в этот миг прохладные женские пальцы, пахнущие лавандой и мятой, накрыли мне губы.

– Не надо, не буди никого. Ночь принадлежит тайнам.

Тихий томный голос, ласковый и певучий, так завораживал, что я просто повернулся, чтобы рассмотреть его обладательницу. Передо мной стояла красавица, которой неоткуда было взяться в этих пустынным местах. Лицо ее светилось алебастровой белизной, черные брови выгнулись высокими дугами над прозрачными серо-голубыми глазами. Где-то я уже видел такие глаза… Быть может, это сестра магараджи, которую он тайком поместил в нашем караване? Но почему она появилась только сейчас, через два дня… И почему так странно одета моя таинственная гостья?

Да, не зря я все-таки был когда-то купцом. Не зря, ибо теперь хорошо разглядел одеяние и украшения незнакомки. Серебристо-белый шелк платья, туго перетянутого на талии черным поясом с золотыми монетами. Кофточка-чоли, излюбленное украшение многих женщин, что надевается под платье, тоже черна как ночь… Головная накидка снежно-белая, а серебряные обручи на ней – черненные. Черные кольца из неизвестного камня на длинных пальцах и серебряные браслеты с такими же камнями. Носки бархатных черных туфелек оканчиваются страшным загнутым когтем.

– Откуда ты? Кто ты?

Она хрипловато рассмеялась, но глаза ее не потеплели. Такой же снежный холод и нездешняя мудрость взглянули на меня из-под густых черных ресниц.

– Не бойся, Синдбад. Я та, кто приходит ночью и невидима днем. Я та, кого не рассмотришь вблизи… Но бояться меня не надо. Я появилась не в наказание, а скорее как награда. Ночь со мной дарует тебе и новый опыт, и новый мир, и такие воспоминания, которыми не многие смертные могут похвастаться.

– Так ты джинния?

– Ну что ты! Я же не дух огня – попробуй, мои руки холодны… Я не дух смерти – почувствуй, как горячо бьется мое сердце. Я не дух воды – мои щеки прохладны, но сухи.

Не пытайся сейчас понять, кто я. Даю слово, вскоре тебе откроется многое. А сейчас отдайся чувствам.

Ее руки обвили мою шею нежно и властно. Губы прижались к губам ласково и требовательно. Тело, что прижалось к моему, было жарким и изумительно совершенным. Такими не бывают обыкновенные женщины. Но она и не была обыкновенной. Перед тем как погрузиться в страсть, у меня только и хватило сил спросить, как же ее зовут.

– Называй меня Майя…

Майей жители страны магараджи называют призрак, который исчезает вдали, стоит лишь протянуть руку. Но моя Майя не исчезала. Ее губы были горячи, плечи нежны, а тело исполнено силы и жажды.

– Коснись меня, – сказала она, словно читая мои мысли.

Я протянул руку и заскользил пальцами по ее коже, такой гладкой и шелковистой, прохладной и жгучей одновременно. Все ощущения необычайно обострились, и все тело напряглось в предвкушении. Она ответила мне прикосновениями нежными, как касания перышка. Я страстно застонал, не в силах сдержать возбуждения, которое вызывали такие чудные ласки. Это подстегнуло ее, руки Майи скользнули по моим бедрам, и она крепко прижала меня к себе.

Не знаю, что со мной происходило, но эти жгучие касания, ее смелость и сила и то, как играла она моим вздыбившимся достоинством, просто оглушило. Всего несколько секунд – и я упаду в бездну страсти! Но этого мне не хотелось. Хотелось продлить сладостные мгновения как можно дольше. Я взял себя в руки, насколько это вообще было возможно, встал с ложа на колени и притянул ее к себе… Нескольких движений хватило, чтобы лишить ее одежд. И лишь обруч с головной накидкой она не позволила снять. Не вставая с колен, я повернул ее спиной к себе и легонько толкнул. Она вскрикнула от неожиданности, упав на живот. Но я был рядом и не позволил ей подняться, только откинул в сторону густую гриву волос. Сначала я покрыл поцелуями ее шею, а затем начал медленно целовать спину, двигаясь вниз вдоль позвоночника. Потом стал ласкать нежные изгибы ее бедер.

– Что ты делаешь? – спросила Майя, когда я, не удержавшись, игриво ее укусил. Хотя было заметно, что ей нравятся мои ласки.

– Не будь такой нетерпеливой, – шепнул я. – Я не сделаю тебе больно. Есть много способов приносить удовольствие друг другу.

Я гладил ее, то тут, то там касался кожи, пылающей от страсти. Теперь она вся принадлежала мне, я любовался изгибами ее изысканно-прекрасного тела и сам горел в огне вожделения. Затем я прижался к ней и, наклонившись, поцеловал ее шею, спину, сжал ее груди обеими руками. Она напряглась, почувствовав, что я вхожу в нее.

– Твое лоно горит жаром. Я не знаю, как долго смогу ласкать тебя.

– Я помогу тебе, просто отдайся чувствам.

Я скользнул сквозь ее нежные складки, вырвав из ее горла страстный стон, и почувствовал, что она расслабилась. Осторожно двигая бедрами, я полностью погрузил в нее свой жезл страсти. Внутри она была влажной и нестерпимо горячей, но я чувствовал, как она радуется нашему соединению. Мне было так хорошо с ней, что приходилось держать себя в руках, чтобы не излиться сразу же.

Охнув, Майя повела бедрами навстречу.

– Не надо, – простонав, смог попросить я. – Подожди, пока я немного остыну. Ты хоть понимаешь, как мне хорошо с тобой?

– Надеюсь, так же хорошо, как и мне с тобой.

Напрягая бедра, я начал двигаться, глубоко входя, двигался вперед-назад, все сильнее и сильнее. Кровь стремительно неслась по моим жилам, но я все продолжал, впившись пальцами в ее бедра, чтобы удерживать равновесие. Я чувствовал, что наслаждение уже близко, но сжал зубы и постарался контролировать себя.

– Синдбад, не сдерживайся…

Страсть распаляла ее все больше. Потом ее глаза расширились, тело напряглось, и она начала кричать, впившись острыми ногтями в мои ноги. Но боли я не ощутил – было лишь наслаждение, что соединило двоих. Я почувствовал всю силу ее страсти и излился вместе с ней, но продолжал двигаться до тех пор, пока чувствовал спазмы ее мышц. Когда она обессиленно упала передо мной, я лег рядом. Моя грудь тяжело вздымалась. Я пытался понять, хватит ли у меня сил еще на один вздох, но в этот момент Майя поднялась с кошмы, провела рукой по моей груди, и тут я почувствовал, что опять жажду ее тела. Словно не было ничего, словно это первое прикосновение, которым она одарила меня.

Майя пустила в ход и руки и губы, я извивался и стонал, пытаясь удержать ее и соединиться с ней, но она уворачивалась и этим возбуждала меня еще сильнее. И когда я уже был готов наброситься на нее, она опрокинула меня на спину и села верхом.

Ее глаза сияли от затаенного восторга.

– Теперь пришла моя очередь мучить тебя.

Я вздрогнул от нового приступа страсти, а она довольно улыбнулась. Опустив голову, она провела языком по моим губам. От неожиданности и опаляющего наслаждения я вскрикнул. Она стала медленно покрывать мое тело поцелуями.

– Ты не должна этого делать, прекраснейшая, – выдохнул я.

Она подняла голову.

– Но я этого хочу.

Она продолжала нежно ласкать мой жезл до того момента, когда я, не в силах более терпеть эту сладкую муку, притянул ее к себе и глубоко вошел в сочащееся влагой лоно. Майя задыхалась. Майя стонала. Майя отвечала страстью на каждое движение моего тела. И тут внезапно нарастающее возбуждение в ее теле распалось на тысячу ярких звезд мерцающей радости. Ее тело напряглось, когда я выкрикнул ее имя, а потом прекрасная закрыла глаза, чтобы насладиться моей страстью.

Майя откинулась на подушку за спиной. Глаза ее наконец потеплели.

– Не пытайся понять, что с тобой происходит. – Сама нежность говорила устами этой женщины. Никогда прежде я не встречал такой искусной соблазнительницы: ей хотелось подчиняться и подчинять ее себе, ей хотелось угождать и быть с ней требовательным. Но сейчас я мог только смотреть на нее – все силы до последней капли отдал я огню этой страсти.

– Но ответь мне, Майя, свет очей, кто же ты такая и откуда ты взялась…

– Завтра, когда взойдет солнце и караван тронется в путь, постарайся вспомнить все, что было с нами только что. А к концу пути, обещаю тебе, ты все поймешь.

– А ты? Где будешь ты?

– Ты будешь видеть меня каждый день…

– И каждую ночь? – Безумная надежда на то, что теперь эта женщина навсегда принадлежит мне, появилась в моей душе.

– О нет! – Майя посмеялась от души над моими мальчишескими желаниями. – Но я еще напомню о себе. Напомню тогда, когда ты все поймешь. Обещаю. А сейчас отдохни.

Сладкие как мед уста на миг прижались к моим губам. Прохладный свет серо-голубых глаз на миг обволок меня, а теплая ладонь коснулась лба.

– Спи, багадур…

Не в силах противиться, я погрузился с темный сон без сновидений.

* * *

– Проснись, Мореход, проснись! – Грубый голос совсем не походил на голос прекрасной Майи, а рука, что сильно трясла меня за плечо, ничем не напоминала лилейных рук прекрасной незнакомки.

– Что случилось? Почему ты трусишь меня, как мешок?

Лицо предводителя каравана прояснилось

– Слава Аллаху всемилостивейшему и милосердному! Ты был словно опоен зельем. Я уж подумал, не появились ли ночью на нашей тропе ученики Горного старца[8]. Но нигде не видно было чужих следов.

– Да просто я поздно заснул. Все думал…

Предводитель каравана окинул меня таким взглядом, каким, бывало, наказывала меня нянька, когда я совсем малышом пытался соврать ей…