Помоги проекту - поделись книгой:
– Откуда же у тебя на плечах эти страшные порезы? И почему ты еще и теперь выглядишь так, будто твоя душа только что вернулась в тело?
Наверное, на лице у меня, кроме изумления, не было других чувств.
– Мы отправляемся.
И караван тронулся в путь. Тревожные мысли не давали покоя. Кто такая Майя? Какие магические силы создали ее и куда забрали? Почему она не ответила ни на один вопрос, но сказала, что я буду видеть ее каждый день?
Вместе с неспешным шагом каравана пришла в порядок и моя душа, а привычные заботы отодвинули куда-то вглубь мысли, что не давали мне покоя. Навес над клеткой с тигрицей поблескивал на солнце. Драгоценный зверь спал в тени… Задние лапы, черные, со страшными когтями, подергивались во сне. Наверное, пленнице снилось, что она охотится…
День за днем мы приближались к владениям повелителя правоверных. Опять появились и пропали за горизонтом стены Самарканда – обители великого Улугбека[9], властелина и ученого. Прохлада степей сменилась жаром летнего солнца, а мы все шли и шли.
Вновь наступила ночь полнолуния. И опять я лежал, вытянувшись на кошме и опершись о полосатые шелковые подушки. Не скрою, что все время ждал того странного щелчка, что предшествовал появлению Майи. Но было тихо.
Быть может, оттого что все время думал об этом, быть может, оттого, что так решил всемилостивейший Аллах, но вдруг стали мне яснее многие слова прекрасной незнакомки. А когда я, устав лежать, потянулся и мои руки попали под лучи луны, увидел я то, от чего сердце замерло, а из уст вырвался вздох ужаса. Мои руки от кистей до локтей покрывали темные полосы! На их фоне кожа казалась совсем белой… Белой!.. Я поспешно поднес руки к глазам. Нет, показалось – никаких полос нет, это просто шествует по небу повелительница ночи, Луна. Не удержавшись, я еще раз вытянул вперед руки. И полосы, словно написанные туманом, появились снова…
Темные полосы на белой как снег коже… Белая тигрица страсти… Майя моей души… Это сделала она! В тот миг, когда ее острые ногти впились в мои ноги и она закричала…
Ужас поднял меня на ноги, ужас почти бегом погнал к клетке драгоценной пленницы.
На полу, расчерченном тенями Луны, лежала… Нет, это была не тигрица, раскинувшаяся в глубоком сне. В сладкой истоме разметалась прекрасная женщина.
Глаза обманывали меня. Разум отказывался понимать, что же я вижу… Полупризрачная женщина поднялась, сладко потянулась и плавным движением поправила снежно-белое головное покрывало…
– Да, Синдбад, это я. А ты смел! И силен. Не закричал, не убежал в ужасе.
Вы, конечно, понимаете, братья, что я не кричал только потому, что ужас сковал мое горло. И убежать я не мог – ноги словно приросли к земле.
– Не надо, не смотри на меня с таким страхом. Да, я Майя, белая тигрица страсти. И ты везешь меня в зверинец своего повелителя, халифа Гаруна-аль-Рашида. Свершилось то, что было предсказано…
– Но как же ты превратилась в зверя?
– Я превращаюсь в человека… Таково было желание моего отца, великого мага среди магов, всесильного и могущественного, одно имя которого убивало чудовищ, вредивших роду человеческому. Моей матерью была черная как смоль горная львица из страны, что лежит меж двух океанов. Отец и мать любили друг друга, их дети становились самыми сильными колдунами и защитниками людей. Но однажды моя мать проснулась в слезах. Во сне ей было предзнаменование, что ее покинет самая младшая из дочерей, которая должна будет охранять обитель правоверных, – город, лежащий в сердце знойной страны. Родители любили всех нас и не хотели отпускать от себя. А самой младшей дочерью была я.
Голос Майи завораживал. Мне казалось, что я уже не попираю ногами землю, а парю в небесах. То я чувствовал, что сплю, укутавшись от ночной прохлады в кошму, то понимал, что стою у клетки. То передо мной была белая тигрица, то прекрасная возлюбленная…
– И тогда отец решил успокоить мать. Он понимал, что с предначертанным бороться нельзя, что я действительно покину родной дом. И он превратил меня в белую тигрицу страсти. Меня нельзя поймать. Я появляюсь только там, где меня может приручить смелый или мудрый человек. Я становлюсь защитником этого человека и всего его народа. Но иногда, в полнолуние, отец дал мне позволение принимать облик женщины и дарить свою страсть тому, кто достоин ее более остальных. Мудрейшему из мудрых, храбрейшему из храбрых, достойнейшему из достойных…
– Я? Кто я? – голос совсем меня не слушался. Да и разум отказывался принимать слова этой чародейки.
– Да, ты не самый мудрый под этой луной, не самый храбрый. Но ты достоин моей страсти и защиты. Ибо ты верен долгу и слову. Ведь награда должна была достаться тебе, а ты с легкостью отказался от нее во имя исполнения слова, что дал своему владыке.
– И я больше никогда не увижу тебя?
Майя усмехнулась моему ужасу.
– Никогда. Я подарила тебе ночь и научила тому, что тебе еще понадобится в этой жизни много раз. Нет, я не имею в виду науку любви, хотя ты и тут оказался достойным учеником…
И я покраснел, отчетливо вспомнив то, что было между нами. Вспомнив то, что она мне позволила и на что я решился.
– Я подарила тебе и нечто более ценное. Со временем ты это почувствуешь. Но за науку приходится и чем-то расплачиваться. Теперь в полнолуние тебе лучше не показываться там, куда луна изливает свои прозрачные серебряные лучи…
Майя протянула руку и взяла мою ладонь.
– Смотри.
Бледные туманные полосы выступили у меня на коже.
– Теперь в твоей крови часть моей страсти и моей защиты. А это… – красавица нежно улыбнулась, – просто маленькое напоминание обо мне.
– Я никогда не забуду тебя!
– Не забудешь, верю. Но ты можешь перестать верить своим воспоминаниям. А мой знак всегда будет с тобой. Скоро мы достигнем Багдада. Тебе не стоит беспокоиться обо мне. Я останусь в зверинце халифа. Он сделает мою жизнь вполне приемлемой. Я стану защитой вашего прекрасного города. А когда халиф все же решит покинуть дворец, я исчезну.
– Покинуть? Исчезнешь?
– Да. Сейчас я тебе больше ничего сказать не могу. Мне дан дар предвидения. Но образы размыты. Они напоминают облака, что каждую минуту меняют очертания. Если заскучаешь обо мне, вспомни. Быть может, мой совет понадобится тебе больше, чем мое тело.
– Но я люблю тебя!
– Нет, смелый Синдбад. Ты увлечен мной. А любишь ты свою жену, прекрасную Лейлу, что стала матерью твоего первенца. Преподай ей то, чему научился от меня. Это еще крепче привяжет вас друг к другу. А теперь нам пора прощаться. Скоро появится солнце. Никто из твоих спутников не должен видеть моего второго лица.
Последний поцелуй, что подарила волшебница и дочь волшебников, помнится мне до сих пор. Горький от расставания и сладкий от нежности, теплый от вожделения и прохладный от прощания.
Белая тигрица страсти стала частью моей жизни и тайной моей души.
Мы увидели минареты прекраснейшего из городов незадолго до полудня. Предводитель каравана заметно успокоился – за всю дорогу от дворца магараджи и до обители правоверных он был натянут как струна. Но ни разбойники, ни хищные звери, ни даже страшные сны – никто и ничто нас не потревожило. Казалось, что мы возвращаемся домой по коврам, что заботливые руки уложили их вдоль всего нашего пути. И только я знал, что почти так и было – нас охраняла тигрица Майя, чье предназначение в этом мире – защита рода человеческого.
– Благодарю тебя, смелый Синдбад, – обратился ко мне караванщик, – за то удивительное путешествие, что мы совершили вместе. Никогда еще дорога от восточных стран не была такой легкой. А наши долгие беседы под луной и твои рассказы о чудесах мира скрасили вечера, которые обычно я проводил в тревожных раздумьях.
– Мне приятны эти слова. Но благодари за это все Аллаха милосердного, который свел нас вместе для этого путешествия.
И вот наконец показались ворота дворцового сада. За них мог ступить только тот, кого ждали в покоях халифа. Сильные нубийцы – охрана халифа – внесли на плечах клетку с драгоценным зверем. Прекрасная пленница несколько раз широко зевнула, показав ряд страшных клыков, и заворчала. Но мне все время слышался чуть хрипловатый, страстный, обволакивающий голос Майи из моих снов. Да, там и поселилась женщина, в которую превращалась белая тигрица.
Халиф был доволен. Вернее, счастлив. Нет, скажу так: халиф не верил своему счастью. Он ходил вокруг клетки, разглядывал драгоценный дар магараджи и не мог найти слов, чтобы выразить свой восторг. Улыбался и всеведущий визирь – в этом путешествии я ни разу не слышал его голоса, что пронзает любые дали. Но думаю, даже бесконечно мудрый Абу Алам не знал всей правды.
– Скажи мне, Синдбад, а она дикая? Ее обязательно держать в клетке?
– Не ведаю, мой повелитель. Но давай попробуем. За весь путь моя пленница ни разу не повела себя как дикое животное. Наверное, у магараджи были замечательные дрессировщики.
Я подошел к клетке и вполголоса сказал:
– Майя, тайна моего сердца, будь осторожна. Я сейчас открою клетку. Ведь даже свобода дворцового сада много лучше золоченых прутьев клетки.
Тигрица не мигая несколько мгновений смотрела на меня, а потом лизнула руку. Горячая волна воспоминаний накрыла меня. Так уже было. Ее нежный язык уже касался моего тела…
Я открыл замок и распахнул дверцу.
Медленным царственным шагом чудесная пленница покинула тесную обитель. Она вышла и, остановившись, стала осматриваться.
– Синдбад, а мне можно к ней подойти?
Сегодня халиф был похож на мальчишку Аладдина, сына башмачника с соседней улицы. Тот тоже всегда сначала спрашивает, прежде чем напроказить.
Я взял халифа за руку и (да хранит меня Аллах милосердный!) подвел его к тигрице. Та повела себя как котенок. Она боднула его и лобастой головой поддела его кисть.
– Повелитель, она просит, чтобы ты почесал ее…
Словно не слыша, халиф несколько раз робко провел рукой по голове своей пленницы. Басовитое урчание, раздавшееся в ответ, лучше любых слов показало, что тигрица признала нового повелителя. И я понял, что еще раз сдержал слово, данное властелину Багдада.
Я спешил домой, а душа у меня разрывалась на части. Впереди ждала та, что отдала мне всю себя. Позади осталась та, что стала тайной моего сердца. Впрочем, провидение выбора не оставило.
И чем ближе подходил я к дому, тем искреннее благодарил Аллаха и за встречу, которая больше никогда не повторится, и за то, что у меня есть дом, любимая женщина, ставшая матерью моего первенца.
Ворота были распахнуты. На пороге дома стояла прекрасная Лейла. Она улыбалась. На краткий миг показалось, что ее карие глаза вдруг приняли серо-голубой оттенок.
Но это был просто отблеск, упавший на лицо от синего покрывала, окутывавшего ее голову.
Из дома раздался плач. Наш сын призывал родителей. И в эту минуту я понял, что мое четвертое путешествие закончилось.
Синдбад-Мореход замолчал. В изумлении сидели гости, казалось, притих и фонтан в саду, который пел нежную песню весны. Синдбад-ученик прилежно водил пером, дописывая последние слова поучительного рассказа.
– Что ж, братья, если Аллаху будет угодно, завтра я расскажу вам о своем пятом путешествии. А сейчас да благословит Всемилостивейший дорогу к вашим домам!
Гости разошлись. Синдбад-Мореход приказал выдать Синдбаду-ученику сто мискалей золотом.
– Завтра, ученик, я жду тебя! Да не забудь чистый пергамент.
Шел домой Синдбад сухопутный и все время удивлялся тому, как Синдбад-Мореход находил в себе силы держать слово, данное повелителю. Удивлялся он и чудесам, которые творит Аллах великий для того, чтобы показать людям, насколько огромен и прекрасен мир.
Макама пятая
Пятый день ученичества Синдбада-носильщика начался дождем. А дождь в знойном Багдаде – благословение небес и радость для жителей. Влажный воздух напоен ароматами цветущих садов. Зной, на время покидающий город, оставляет о себе напоминание, превращая крошечные капли в семицветную радугу.
Вот под такой радугой и шел Синдбад-ученик к Синдбаду-Мореходу. Чернильницу наполняли самые черные чернила, а двойной запас перьев оттягивал карман халата.
Тучи разошлись, и Синдбад сухопутный вошел в ворота Синдбада-Морехода вместе с яркими лучами солнца.
– Приветствую тебя, ученик, в моем доме!
– Да хранит тебя Аллах милосердный! Да будет благословен дом, что дарует приют знаниям и мудрости!
Гости уже собрались. Синдбад-ученик с удобством расположился у окна. Слуги внесли подносы с едой и напитками. Яства источали дивные ароматы, а вина не были похожи на напитки прошлого дня. Насытившись, Синдбад-Мореход начал…
Вернувшись из четвертого путешествия, я погрузился в наслаждение, которое может даровать родной дом и любимая жена. Дни сменялись днями, недели бежали быстрее минут, а месяцы вот-вот должны были собраться в год. И это был год такого счастья и спокойствия, что душа моя излечилась. Сны о морях и скалах, о страстях и потерях больше не тревожили. Теперь я, подобно всем отцам, беспокоился о том, как растет наш первенец. И всегда рядом была моя несравненная жена, светоч моего сердца и истинная хранительница спокойствия и радости.
Тот день был для меня особенным. Наш малыш сказал свои первые, пока еще малопонятные слова. Слезы застилали глаза. Я возблагодарил Аллаха всемилостивейшего за счастье, которое он подарил. И в этот же час прибежал скороход от халифа.
Моя жена выпрямилась, отдав сына няньке. Ее лицо на миг омрачилось.
– Поручение, которое собирается дать тебе халиф, непростое. Но удача будет сопутствовать тебе. Тебя ждут и потери. Впрочем, не тревожься о них. Ибо не все твои друзья окажутся друзьями, а враги – врагами. Можешь смело отправляться в путь. Мы с сыном будем ждать тебя.
Халиф как всегда встретил меня в своих тайных покоях. Сейчас он был один.
– Да хранит тебя небесный свод! Да будет благословен день, что дарует радость каждому правоверному.
Я замолчал, ибо видел: какая-то глубокая печаль владеет душой халифа, а пустые славословия только раздражают его. На некоторое время в покоях повисла тишина.
– Знай же, Синдбад, что дошли до нашего величества странные рассказы. Но прежде скажи нам, что слаще всего в этом мире.
– Этот вопрос задавала моя бабушка. Было мне тогда года четыре, и больше всего на свете я любил вяленые финики. И потому сказал: финики. Но бабушка рассердилась и рассмеялась одновременно. «Помни, Синдбад, слаще всего в этом мире познание нового»!
Так ответил я халифу, про себя, однако, удивившись вопросу. Разве не владеет наш халиф всеми сладчайшими дарами, что доступны живущему? Ведь у Гаруна-аль-Рашида, да хранит его небесный свод, есть и власть и золото. Его желания, самые прихотливые и странные, всегда исполняются в мгновение ока. О чем же так печалится наш повелитель? О чем его тяжкие мысли в такой солнечный день?
И словно отвечая на мой незаданный вопрос, повелитель задумчиво проговорил:
– Да, есть у нас и золото и власть, есть и наложницы и жены. Сокровищница наша так же велика, как и тайник с диковинами. Но нам все же кажется, что это все лежит мертвым грузом. Ибо даже диковинами не можем наслаждаться мы в полную силу, не понимая глубинной сути и природы их удивительных свойств.
– Мой повелитель, я тебе уже говорил, что не обретение чуда, которое преподносят тебе, а лишь погоня за знанием достойны всесильного повелителя правоверных.
Удивляясь странным вопросам Гаруна-аль-Рашида, я не заметил, как в тайных покоях появился визирь. Сегодня его голос звучал как-то необыкновенно резко и смело. Потом всесильный Абу Алам повернулся ко мне.
– Здравствуй в этот час, отважный Синдбад-Мореход. Дошло до меня, что сегодня твой сын сказал первые слова.
– Да, всесильный визирь, это так.
– Да будет благословен Аллах милосердный, дарующим счастье нам и нашим детям!
Мне оставалось только поклониться в знак благодарности.
Поделиться книгой: