Помоги проекту - поделись книгой:
– Тогда помолчи. У тебя есть немного времени, чтобы решить, хочешь ли ты сегодня удивиться еще сильнее или струсишь как маленькая?
Сигрид от негодования потеряла дар речи. Настал миг моего триумфа! Из складок своего просторного халата, что прятался, каюсь, под темной и толстой шкурой, достал я алебастровый кувшин. Был он не больше тех кувшинов, в которых на богатом багдадском базаре продают красавицам нежные притирания. Печать закрывала горлышко. Старая печать. Из тех, что служили некогда бесконечно мудрому Сулейману ибн Дауду (да будет мир с ними обоими!). Кинжалом я соскреб окаменевший воск и вытащил пробку.
Мне показалось, что кувшин наполнился свинцом, так он стал тяжел. Я уронил его на доски палубы. Дым становился все гуще, и внезапно из него показалась огромная красная рожа (да простит меня Аллах великий за такие слова!).
– Слушаю и повинуюсь.
Голос джинна был оглушающе громок, как будто великан говорит в бочку. Сигрид завизжала, а всегда спокойные северные великаны испуганно попятились.
– Это джинн, которого великий мудрец Сулейман ибн Дауд (мир с ними обоими!) заточил в кувшин. Джинн, дух огня, исполняет только три желания, а потом становится свободным.
– Истинно так, о Синдбад-повелитель. Три желания в твоей власти. Какой дворец я должен разрушить? Какое чудо совершить?
– Не торопись, о дух. Ни разрушать, ни создавать пока не надо. Последним желанием я прикажу тебе кое-что сделать с белой скалой, что высится неподалеку в холодных синих водах. Но сейчас мне бы хотелось сделать моим друзьям маленький подарок.
Я повернулся к Сигрид.
– Ну как, смелая Сигрид, хочешь прокатиться по воздуху?
Девушка смотрела на меня и даже не мигала.
Джинн гулко расхохотался.
– Что ж, повелитель, это гораздо лучше, чем разрушать или строить замки. Садись ко мне на ладонь и возьми девчонку за руку. Так и быть, я покатаю вас…
Ладонь джинна была огромна и горяча, как песок пустыни. Я сел, крепко обнял девушку, которая до сих пор не могла прийти в себя. И мы взлетели!
Ветер бил нам в лицо. Холод севера смешивался с жаром юга. Прямо под нашими ногами безбрежная водяная гладь словно раскрылась – океан простирался от края и до края. И лишь белые скалы-странницы, которые показались вдали за первой, были нашими спутницами в этом головокружительном хороводе. Внезапно Сигрид пришла в себя. Она вцепилась мне в ладонь так сильно, что я почувствовал каждую косточку своей руки.
– Так это правда? Мы и в самом деле летим?
– Правда, красавица. Как и то, что я, джинн огня из кувшина Сулеймана ибн Дауда, вскоре стану свободным.
– Ну что ж, неси нас обратно на корабль. Боюсь, что прекрасной деве теперь впечатлений хватит надолго.
Я храбрился, но чувствовал себя словно малыш, которого в первый раз взяли на базар. Мне тоже внове было катание на ладони великана, которого некогда заточил повелитель всех магов. Боюсь, что мне тоже еще долго будет сниться чудовищная карусель, которую закрутил вокруг нас огненный джинн.
Лишь ощутив под ногами палубу, Сигрид пришла в себя.
– Это правда? Мы летали?
– Да, прекрасная путешественница, это правда. Чего ты еще желаешь?
Но девушка смотрела на меня со странным выражением лица. Я удивился, что ее глаза наполнились слезами.
– Я хочу одного: немедленно исчезай! Забирай эту скалу-странницу и исчезай! Мои силы на исходе!
Я недоуменно смотрел на нее, а девушка мышкой шмыгнула вниз, спрятавшись от меня и от мира.
– Не удивляйся, Синдбад. Для нашей красавицы слишком много чудес. А она привыкла к тому, что всем миром управляет только она. И только по ее желанию мир обращается к ней новыми сторонами. – Да, Ульве не зря носил свое прозвище. Это были слова очень мудрого и очень спокойного человека.
Вот так я напугал прекрасную дочь властителя северной страны. Сил с ней прощаться у меня не нашлось. Я чувствовал, что еще одного, даже самого крохотного чуда, она не выдержит. А еще нескольких минут рядом с ней не выдержу я. Не выдержу расставания и… останусь. Презрев долг перед женой, предав слово, что дал своему властителю. Предав собственную славу путешественника, который всегда возвращается победителем.
Я обернулся к джинну.
– Перед тем как ты отнесешь меня и эту белую скалу из ужаса и холода во дворец халифа, сделай вот что…
Если можно шептать на ухо исполину, то я так и сделал. Раскатистый хохот залил все вокруг. Радужной лентой метнулся джинн от корабля и обратно.
– Исполнено, повелитель. Теперь в Багдад?
– Да, дух огня. Теперь неси меня и белую скалу во дворец повелителя. Да постарайся поосторожнее – мы же не хотим разрушить ни город, ни сад, что раскинулся пред светлы очи властителя правоверных.
– Слушаю и повинуюсь, Синдбад!
Я стоял на ладони левой руки джинна, а правая подняла из воды чудовищную скалу. С громкими криками от нее стали удаляться птицы, что сидели на ее краю. По стенам заструилась вода. Скала была огромна! Лишь малая ее часть высилась из воды… Подсвеченная лучами солнца, скала стала полупрозрачной, как алебастровые сосуды, что стоят дороже золота и пришли к нам из тьмы веков.
И вот мы поплыли над водами и над сушей, над черными горами и над зелеными долинами. Боюсь, что моя душа, устав изумляться, не могла теперь испугаться чего бы то ни было в этом мире, да хранит его Аллах великий.
– Ты принес ей то, что я просил?
– Конечно, повелитель. Самые роскошные шелка, самые лучшие притирания, самые прекрасные украшения… Со всего мира. Да, и книги! Те книги, что ты назвал мне.
– Благодарю тебя, дух огня!
– А я благодарю тебя, Синдбад! Смотри, вот под нами Багдад!
Я опустил глаза. Увидел минареты, блеснуло зеркало пруда у дворца халифа. Скоро я увижусь с той, что стала мне дороже всех женщин мира, как бы прекрасны и манящи они ни были. Но все же я с удовольствием думал о Сигрид. Вернее, о том подарке, который оставил ей на память о себе. Не шелка, я знаю, не притирания и не драгоценности (хотя это радует любую женщину) станут напоминать ей об охоте за скалой-странницей и о той безумной ночи, когда она почувствовала жар юга, а я страсть севера. Книги… Книги всех стран… Свитки мудрости Востока и рукописные в тяжелой коже хранилища знаний Запада, написанные на каменных дощечках и на коре дерева, завязанные узелками и выбитые на листах меди… Знаю, когда-нибудь она прочтет их все. И поймет, что большего, чем пойманные знания, я не мог ей дать. И быть может, простит меня…
Я почувствовал под ногами траву дворцового сада.
– Прощай, Синдбад-Мореход! Спасибо за свободу! И будь осторожен.
Дух огня исчез. А мне навстречу семенил Абу Алам, довольно улыбаясь.
– Приветствую тебя, Мореход! Халиф, да хранит его свод небесный, прислал меня встретить тебя и поблагодарить за диковину, что стала украшением сокровищницы знаний нашего повелителя!
Я молча поклонился. Сказать мне было нечего. Визирь уверился, что я с честью выполнил повеление халифа. Я же торопился под свой кров. В то единственное место, где ждали не диковину и не чудесную сказку, а меня.
Я миновал знакомые улицы, казалось, в одно мгновенье. Вбежал в знакомый двор. У двери улыбалась прекрасная Лейла. Как всегда, она знала, что я появлюсь сегодня.
Почему-то мне вдруг стало тяжело и неудобно двигаться. Я недоуменно посмотрел на свои руки… Тяжелая толстая шкура полуночного зверя, что зовется медведем, сковывала, обжигая неистовым жаром…
Я сбросил ее и смог обнять жену. Теперь я был дома. И закончил свое третье путешествие!..
Синдбад-Мореход умолк. Затихли и струны уда, что во время рассказа перебирала рабыня у стены. В изумлении сидели гости. А Синдбад-ученик все скрипел пером, выводя последние завитки последних букв поучительного рассказа.
Вскоре остановился и он.
– Вот самое удивительное, что я пережил в этом странствии. А завтра, если захочет Аллах великий, вы придете ко мне, и я расскажу о четвертом путешествии: оно было еще удивительнее…
Так сказал Синдбад-Мореход уходящим гостям. После он дал сто мискалей золотом Синдбаду-ученику.
– Завтра я жду тебя, ученик. Да не забудь новый пергамент. Тебя ждет новая история.
Село солнце, закрылись двери гостеприимного дома Синдбада. В комнате за шелковыми занавесями зажегся огонек. И Синдбад-Мореход обрел на время желанный покой.
Макама четвертая
Наступило утро. Засияли небеса, проснулись птицы и люди. Начался новый день ученичества Синдбада-носильщика. Новый свиток пергамента был зажат в его руке. Новые чернила, чернее прошлых, купил он у лавочника в ранний час.
Совершив дневную молитву, пошел ученик к Синдбаду-Мореходу. Хозяин встретил его радостно, усадил на лучшие подушки и поднес лучшие яства. Собирались понемногу друзья Морехода. Вошла, звеня серебряными браслетами, прекрасная женщина и села в углу… Невиданной свободой веяло от ее движений. Заблестевшие радостью глаза Синдбада выдали, каково истинное место безмолвной красавицы в этом радостном доме.
Когда яства утолили голод, а вина – жажду, Синдбад начал свою речь.
– Знайте же, братья мои, что третье мое путешествие окончилось для меня радостью соединения с любимой. Моя жена – вот что было самым большим чудом в моей жизни. Она знала обо мне все. Знала, что я не смог пройти мимо юной северной красавицы, но сказала об этом так: «Я верю тебе, о мой муж и повелитель. Ибо ты есть часть моей души. Что хорошо для тебя, ты знаешь сам. А по-настоящему плохого ты не совершишь. Это известно мне». Ее губы прижались к моим в тот миг, когда я захотел возразить. И, сраженный этим, я умолк, вознеся великую благодарность Аллаху милосердному, что подарил мне, недостойному, такое счастье и такое чудо, как моя прекрасная Лейла.
Мы наслаждались друг другом не один день. Настала ночь полнолуния, когда жена подарила мне сына. И пришел миг, когда я прошептал своему малышу на ушко священное для каждого правоверного слово «бисмилля!». А вам, братья, предстоит послушать…
Полная луна сменилась стареющей, затем нарождающейся. Вновь пришло полнолуние. В этот вечер жена сказала мне:
– Завтра днем тебя призовет пред свои ясные очи халиф. На это раз ждет тебя путешествие долгое на восток подлунного мира. Но не тревожься. Ты вернешься и более мудрым, и более сильным. Твой сын будет ждать тебя. И я вместе с ним.
Так и случилось. Наутро у наших ворот раздались шаги, и звонкий мальчишеский голос закричал:
– Синдбада-Морехода призывает во дворец повелитель правоверных, да продлит Аллах без счета его счастливые годы!
Я поклонился мудрой Лейле, поцеловал бархатную щечку сына и с легкой душой отправился в тайные покои дворца, где, как я знал, любил размышлять владыка правоверных.
Ветерок шевелил шелка на окне, голос муэдзина пропел призыв к дневной молитве.
Вознеся свои мысли к Аллаху, я вошел и сел на край драгоценного ковра.
– Нас радует твое спокойствие, Синдбад, – проговорил халиф. – А вот нам самим все нет покоя. Дошло до нас, что в далеких восточных землях, во владениях магараджи Райджива, видели тигра, белого, как снега высоких вершин. Аллах этой ночью позволил нам узнать, что наше желание иметь такого диковинного зверя можешь выполнить только ты. Путь будет нелегким, а возвращение – нескорым. Сможешь ты доставить в наши покои это необыкновенное существо?
– Да, мой повелитель, – я поклонился новой прихоти своего господина. – Я привезу тебе этого диковинного зверя.
На пути к выходу из дворца меня нагнал визирь.
– Через два дня в страну магараджи Райджива отправляется караван. Присоединись к нему. Дары всесильному магарадже я пришлю вечером. Помни: индийского владыку не интересуют драгоценности, ему наскучило золото, его не пленяют юные девы. Только тайны могут заставить его радостно улыбнуться, только рассказы о необыкновенных приключениях могут стать платой за то, чем он владеет.
Я молча поклонился визирю. Все было сказано. Оставалось только отправиться в путь. Ведь тогда я и начну спешить домой, а что может быть слаще предвкушения возвращения?
Мерным шагом двигался караван, день за днем отмеряя лиги до владений индийского раджи. Появились вдали и затерялись вдали стены великого Самарканда; пустыня заметала наши следы, пески сменились черными камнями, затем вместо них на горизонте выросли горы и зелень приветливых долин. Измученные запыленные верблюды перестали печально рассматривать собственные узловатые ноги и веселой рысью несли нас к цели путешествия.
Многоцветным ковром раскинулся наш лагерь в двух днях пути от дворца магараджи. Все, от проводника до самого нищего мальчишки на улицах, знали, что перешагнуть порог покоев владыки может лишь пеший, как бы богат и знатен он ни был. Я думал о том, какими словами мне просить магараджу. Что, если рассказы о белом тигре лишь болтовня лентяев на базарах?
Расспросы мои ни к чему не приводили. Проводник же каравана, иссушенный постом человек в белых одеждах и с метелкой в руках, мне прямо сказал:
– Не тревожь своего сердца, Мореход. Магараджа ответит на все вопросы. Наберись терпения и почаще молись. Или читай… Быть может, знания помогут тебе так же, как снисходительность богов.
Я внял совету старика и погрузился в ученые занятия. И только радовался, что на этот раз поручение халифа отправило меня в путь по суше, а не по морю. Быть может, так я смогу избегнуть и островов с великанами, и бурь, которые лишают меня товарищей, и превратностей судьбы, которые дарит нам Аллах всемилостивейший.
Истекли два дня. На закате пришло позволение магараджи войти в его сад, дабы смогли мы изложить просьбу его царственного брата – нашего халифа Гаруна-аль-Рашида, да хранит его небесный свод!
Мы вошли в сад владыки Райджива и оробели, увидев не длинные вереницы просителей и не роскошные беседки и пруды, а… школу. Пожалуй, только так я могу описать то, что предстало перед моим взором.
По опрятным дорожкам сада в окружении ребятишек бродили учителя. Один, как я понял, рассказывал ученикам о растениях, что окружали их. Вдалеке высокий старец рисовал палочкой на песке фигуры. Глаз мой в те годы был еще остер. Я понял, что старец сей преподает отрокам мудреную науку под названием геометрия, ибо на песке появлялись фигуры и буквы. Неподалеку совсем взрослые юноши читали друг другу стихи. И хотя слова чужого языка были нам непонятны, но причудливый ритм и вдохновенные лица были яснее любых слов.
Наш проводник, склонившись ко мне, сказал вполголоса:
– Видишь, Синдбад, не драгоценности, не золото, не юных дев ценит великий раджа, а лишь знания почитает он величайшими сокровищами мира.
Я молча поклонился. За спиной раздалось шуршание камешком по дорожке. Все стихло, даже птицы, казалось, прекратили пение.
Мы опустились на колени.
– Великий раджа!
– Встаньте, гости из далекой страны! Я приветствую тех, кто не побоялся суровой дороги, чтобы принести мне в дар новые знания. Тех, кому странствия не становятся обузой…
Мы поднялись, и я в первый раз взглянул на магараджу.
Удивлению моему не было предела: я рассчитывал увидеть перед собой убеленного сединами старца, мудрость которого пришла с годами. Но напротив меня стоял молодой, полный сил муж, обликом и силой напоминавший древнего воина. И только глаза, ясно-серые, холодные, трезвые, не похожие на темные очи жителей юга, выдавали его сухой и холодный разум.
– Расскажите мне, караванщики, о цели, что вела вас сюда из далекого и прекрасного Багдада…
Предводитель каравана начал свою повесть. Он разливался соловьем, описывая, какую выгоду сулит самому магарадже и всей его стране успешная торговля. Владыка кивал дружелюбно и искоса посматривал на нас. Постепенно его взгляд останавливался на мне все чаще. Магараджа заметно терял интерес к громкоголосому Ахмед-аге, человеку богатому и достойному, но более всего уважающему свой толстый кошелек.
– Я понял тебя, почтеннейший. У тех узорчатых дверей ждет тебя мой советник. Он самый изворотливый и успешный торговец моей страны. Иди к нему; вы быстро поймете друг друга.
Ахмет-ага, поднявшись, поспешил туда, куда указал магараджа. Действительно, у дальних резных дверей стоял человек тучный, с лицом, как две капли воды похожим на лицо почтеннейшего Ахмет-аги если не чертами, то выражением. Они казались родными братьями, и было ясно, что они поладят. Хотя, наверное, только после того как оба охрипнут от торгов.
Поделиться книгой: