Помоги проекту - поделись книгой:
Но это был еще не финал. Анаис открыла глаза и потянулась к моему жезлу страсти. Нескольких движений было достаточно, чтобы мне опять захотелось ее даже сильнее, чем ранее. Я думал о том, как давно ей не доставляли удовольствия опытные мужские руки, которые не просили о жизни, не умоляли о миге свободы, а просто желали удовлетворить ее, доставить радость. Я повернулся на бок; своим горящим телом она чувствовала мое нарастающее возбуждение. Я опустил руку и нашел ее цветок страсти. Тихий вздох был ответом на мой невысказанный вопрос. Тогда пальцами я коснулся нежного бугорка и начал исследовать изгибы ее жаркого лона. Стараясь получить больше удовольствия от моих движений, она оторвала бедра от ложа и слегка приподнялась мне навстречу.
После нескольких минут тишины она еще сильнее подалась навстречу. Я позволил ей тереться о свою руку, а сам все настойчивее ласкал средоточие блаженства. Она двигалась все быстрее и быстрее, забыв обо всем, растворившись в блаженстве.
Дикая страсть, с которой она это делала, завораживала меня. Я никогда не видел, чтобы женщина была так поглощена собственным возбуждением. Она двигалась все сильнее. Я же старался сделать ее ощущения еще ярче.
И вот она вскрикнула и забилась в судорогах, отрывая тело от ложа. Я продолжал ласкать ее, пока она не затихла, хотя ее дыхание все еще было прерывистым. Я улыбнулся, услышав третий крик Анаис-повелительницы.
Повелительница спала. Да и мои силы были на исходе. И более ее прекрасное тело не вызывало у меня никаких чувств. Безумие ночи, ее сладостные объятия и громкие крики, конечно, льстили мне как мужчине. Но я чувствовал, что надежды моих спутников умерли. Ведь всего три раза кричала Анаис. А спутников моих в клетке было пятеро.
Что же делать? Как спасти их?
Я понял, что придется браться за меч, пытаться отвоевать их силой. Но сейчас, нагой, я мог только прикидывать, где взять оружие. Ведь вся моя одежда лежала у края помоста, и в каждой ее складочке был камень из тех, о каких так мечтал халиф…
Минуты шли, но уснуть я не мог. Мысли все время вращали вокруг одного: где взять оружие?
Я встал, оделся, стараясь не издать ни единого звука. Одеяние мое было тяжело, будто я надевал не шелковые шаровары и халат, а страшные доспехи вроде тех, что привозят из далеких северных стран люди, что зовутся франками.
Я отодвинул полог и босиком подбежал к клетке, вокруг которой по-прежнему спала, обернувшись, огромная змея.
Мои товарищи уже ждали меня.
– Выхода нет, придется нам пробиваться на свободу. Вот только не знаю, где мы сможем найти оружие. – Я решил не тратить время на объяснение. Каково же было мое изумление, когда старшина мне сказал, что оружие осталось при них!
– Повелительница уверена, что наши кинжалы и мечи ничего не смогут сделать с ее чудовищными слугами. А потому, посмеявшись, оставила нам все.
– Это была ее ошибка. И мы воспользуемся ею. Киньте мне один из тех дамасских кинжалов, что еще на корабле видел я у вас в руках.
Судьба была ко мне милосердна, и сталь, блеснув, упала на мягкий ковер, не издав звона.
Выбора не оставалось: стальной клинок вошел в тело сонной Повелительницы легко и бесшумно. Но она все же была волшебницей и потому прожила ровно столько, чтобы страшным голосом, перешедшим в оглушительное шипение, закричать:
– Ермундгад, слуги мои, ко мне!
Змей, что охранял пленников у клетки, распрямившись, мгновенно оказался у помоста. Но мои товарищи ждали этого и в тот же миг освободились. Я же стоял босиком, не в силах отвести глаз от поднимающейся надо мной чудовищной головы. Вот еще секунда, и я останусь здесь навсегда.
– Синдбад, пригнись!
Голос старшины мамлюков вывел меня из оцепенения. Огромный алмаз, выпущенный из пращи, ударил змея по голове. Удар оглушил чудовище, и в тот же миг я перепрыгнул через его тело. Острые грани камня разрезали кожу, и теперь потоки темной дымящейся жидкости окружали помост. Пора было уносить ноги.
Мы бежали по боковому коридору. Рассуждать сил не оставалось, и я положился на своих товарищей – их боевой опыт должен был нам пригодиться.
Вот показался свет, и мы выскочили из каменного коридора. Дальше пути не было – все пространство от скал до самого берега моря было запружено чудовищами: змеи и птицы Рухх, звери с рогом на носу и ящерицы, огромные как дом… Что ж, нам оставалось как можно дороже отдать свои жизни.
Мы замерли. В отчаянии я мысленно воскликнул: «Что же нам делать теперь, о всезнающий визирь?!»
«У старшины мамлюков на поясе должен быть кошель с серебряными монетами. Эти монеты заколдованы, а сила их так велика, что от соприкосновения с волшебным серебром любое чудовище превратится в камень. Вы сможете пробиться к кораблю, что ждет вас в бухте за скалами…»
От этого ответа в глазах моих потемнело. Неужели все было предусмотрено заранее и мы оказались просто игрушками в руках халифа?!
«Нет, Синдбад. Ты, твои силы и мужество – вот самое главное оружие. А серебряные монеты каждый мамлюк носит с собой с того самого момента, когда становится на службу халифа, да хранит его небесный свод! Не теряй времени. За вами гонятся слуги Повелительницы!»
– Бросай серебро! – закричал я что было сил. – Это единственное спасение!
В глазах мамлюков страх сменился изумлением, а изумление – отчаянной радостью. Блеснув в лучах солнца, серебряные монеты упали на чудовищную охрану дороги. И – о счастье! – подданные Повелительницы великанов окаменели. Сзади слышались кошмарные звуки – нас догоняла армия чудовищ, что пряталась в подземельях и гротах. Времени терять и в самом деле было нельзя!
Мы бежали так, будто нас несли на плечах самые быстрые ифриты. И вот показались берега бухты, а вдалеке и в самом деле виднелся кораблик.
Мы решились плыть – но без помощи моих товарищей я бы не добрался до спасительной палубы корабля. Ступив на него, я услышал тихий плач. Оглянулся по сторонам, но стало ясно, что звуки эти слышу только я.
«Прощай, Синдбад! Мне была предсказана смерть в тот миг, когда я отдамся тебе. Я не поверила… Теперь умираю. Но помни, мои слуги всегда будут следить за тобой. Опасайся их…»
Повелительница гигантов оставила мне свой прощальный дар…
Через семь долгих дней, радостным утром ступил я на пристань родного Багдада, обители правоверных. Со слезами встречала меня моя прекрасная жена.
Все диковинные камни, что я смог привезти, отдал я халифу в сокровищницу. Знаю, что подобных редкостей более ни у кого из властителей не было.
Не одним кошелем звонкого золота одарил меня Гарун-аль-Рашид. Но теперь я уже не радовался ничему, кроме соединения с моей прекрасной Лейлой, слаще губ которой не было ничего в этом мире…
Вот так закончилось второе путешествие.
– А завтра, – сказал Мореход собравшимся, – если захочет Аллах великий, я расскажу вам о чудесах своего третьего путешествия.
И когда Синдбад-Мореход окончил свой рассказ, он приказал выдать Синдбаду-ученику сто мискалей золотом. Синдбад взял их, ушел к себе домой, изумляясь тому, что пришлось вынести Синдбаду-Мореходу, и благодаря Аллаха и то, что он вновь позволил изумиться невероятным чудесам огромного мира.
А дома Синдбад-ученик решил записывать все, что рассказал его учитель, чтобы в назидание потомкам остались изумительные, полные правды повести Синдбада-Морехода.
Макама третья
Настало утро третьего дня ученичества Синдбада-носильщика. Вновь он покинул свой дом, чтобы прийти и услышать новый рассказ о невероятном путешествии Синдбада-Морехода. В руках его был свиток, а в кармане перо и самые черные из чернил, что смог предложить ему с утра лавочник.
– Доброго тебе утра, о Синдбад-Мореход!
– Да хранит Аллах и тебя, ученик. Теперь я вижу, что ты готов выучить тот урок, что я собираюсь преподать тебе.
– Я хочу лишь записать твои рассказы в назидание потомкам и для их поучения.
Мореход лишь благодарно поклонился и пригласил жестом ученика в тот же прохладный зал, что уже встречал гостей Синдбада-Морехода. Послышались шаги, и появились гости. Все собрались вновь, чтобы услышать изумительную повесть. Но теперь рядом с хозяином сидела женщина. Роскошный пурпурный чаршаф[4] скрывал контуры ее тела, но все понимали, что это хозяйка дома, благородная Лейла, одно воспоминание о которой делает голос Синдбада-Морехода полным меда.
Когда гости насладились и насытились, послушали игру прекрасной рабыни и успокоились душой, Синдбад-Мореход начал…
Знайте, о братья, что предстоит вам выслушать рассказ о третьем путешествии; он более удивителен, чем рассказы, услышанные в предыдущие дни, а Аллах лучше всех знает сокровенное и всех мудрее.
Итак, я вернулся из второго путешествия и жил в радости и спокойствии. Да благословит Всевышний нашего халифа! Его заботами я мог более никогда не работать, не торговать и не путешествовать, ибо благодарность Гаруна-аль-Рашида оказалась велика. Рядом со мной была прекраснейшая из женщин. Чего еще пожелать правоверному? Так текли дни за днями. Я, подобно мудрейшим сказителям, рассказывал своей жене о чудесах мира. Близился день, когда у нас должен был появиться наследник. И не было в целом свете людей счастливее нас.
В то утро, когда начинается рассказ о третьем моем путешествии, Лейла сказала мне:
– О господин мой, свет очей моих! Наш первенец родится без тебя. Я чувствую, что сегодня придет к тебе скороход от нашего халифа, да хранит его небесный чертог! Но ты смело оправляйся на зов, не откладывай и не мешкай. Поручение халифа будет трудным, но ты вернешься как раз в тот день, когда надо будет нашему малышу прошептать на ухо заветное «бисмилля!»[5].
Вы знаете, братья мои, как дорог истинному правоверному тот день, когда отец говорит своему родившемуся малышу это священное слово! Конечно, и я не хотел его пропустить. Но также я знал, что предчувствия моей прекрасной супруги сбываются всегда. А потому с легким сердцем стал ждать посыльного из дворца халифа.
Конечно, Лейла сказала правду и на это раз. Задолго до полудня в открытые ворота вбежал мальчишка, низко поклонился и звонко прокричал:
– Да хранит Аллах этот счастливый дом! Великий халиф, да смилуется над ним Аллах милосердный, смиренно просит Синдбада посетить его покои!
Вот так я снова оказался в прохладных и уютных комнатах дворца, где любил размышлять и прислушиваться к миру повелитель правоверных халиф Гарун-аль-Рашид. Всеведущий визирь Абу Алам Монте-Исума, конечно, тоже был здесь – бестелесной тенью он стоял рядом с дверью в тайные покои и ждал, когда я пересеку порог.
– Да хранит тебя Аллах! Ты не задержался!
– Я знал, что очень скоро наступит день, когда великий халиф призовет меня для служения ему, – заметил я.
Мне очень не хотелось признаваться, что моя мудрая супруга предупредила меня об этом. Равно как не хотелось и говорить, что я знаю о том, что мое путешествие по поручению халифа будет тяжелым, но недолгим. Смирение в моем голосе должно было убедить визиря.
Абу Алам как-то странно посмотрел на меня, но промолчал. Долгим и испытующим взглядом окинул меня и халиф. Но тоже не сказал ни слова.
Было непривычно тихо, лишь ветерок без трепета и стеснения врывался в высокое окно.
– Знай же, Синдбад, что дошло до великого халифа известие о чуде. Рассказывают, что в северных странах встречаются места, где посреди синего моря высятся белоснежные горы. Рассказывают также, что на этих белоснежных горах не может выжить ни одно живое существо, ибо эти белоснежные горы сложены целиком из холода и страха. Гарун-аль-Рашид, да хранит его Аллах всемилостивый и милосердный, хочет знать, правда ли это. Халифу, конечно, хотелось бы, чтобы одна такая гора украшала дворцовый парк. Но халиф понимает, что есть вещи, которые неподвластны человеку. Лишь ифрит может перенести такую гору под окна приюта всемилостивейшего повелителя правоверных. А потому Гарун-аль-Рашид просит тебя лишь узнать, правда ли то, что такие горы высятся посреди моря.
Я онемел. Никогда еще мне не приходилось слышать о таких чудесах. Я готов был совершить любое путешествие во имя халифа Гарун-аль-Рашида, но как узнать, правда ли это? Как найти такое синее море, посреди которого высится белоснежная гора, что сложена лишь из холода и ужаса?
О моя бедная жена! Боюсь, в это раз твои предчувствия обманули и тебя и меня. Никогда уже мне не вернуться на гостеприимный порог моего уютного дома. Никогда не увидеть наследника, не прошептать ему на ушко заветное «бисмилля!».
Халиф отвернулся от окна и еще раз взглянул в мое окаменевшее лицо.
– Согласен ли ты выполнить такое поручение, Мореход?
– Да, о мой халиф. Я отправлюсь в далекие северные земли и попытаюсь проверить правдивость этих слов.
– О семье не тревожься, почтенный Синдбад. Отныне ее будут охранять так, как охраняют наше величество. Собирайся в дорогу и поскорей расскажи нам о том, что узнаешь в далеких странах. А если и в самом деле найдешь такую гору, то принеси ее в парк перед окнами. В этом медном кувшине в древней печатью заточен дух огня. Он и будет твоим помощником.
Не ведал я, что еще остались в этом мире духи огня, которых некогда заточил великий маг и чародей Сулейман ибн Дауд (да пребудет мир с ними обоими!). Но оказалось, что сокровищница халифа воистину неисчерпаема, и самые разные древние тайны ждут своего часа, чтобы показаться из тьмы веков.
Вот так случилось, что уже через два дня я на огромном корабле франков плыл на север. Туда, где по ночам в небе прекрасной драгоценностью сияет звезда, которую эти варвары называют Полярной.
Наше путешествие было недолгим. Бури пощадили нас, и мы почти без происшествий доплыли до пристанища халифа варваров-франков, которого они между собой зовут королем. Капитан корабля оказался человеком, понимающим, что такое поручение повелителя. Он пригласил меня к себе, чтобы помочь в том деле, ради которого я был вырван из объятий своей прекрасной Лейлы.
Мы прибыли в город, посреди которого течет река, а посреди той реки стоит замок жуткий, но прекрасный. Стены его сложены из белого камня, а крыша украшена чудовищами, страшнее которых не видел я даже в пещере Повелительницы гигантов. Но халиф франков не живет в этом дворце.
Такое чудо удивило меня, и я решил, что обязательно расскажу о нем своему повелителю, если Аллах смилостивится и охранит меня в моем путешествии.
Вечером капитан пригласил в свой дом других капитанов. Оказалось, что франки – народ путешественников. Они бороздят моря и океаны от далеких полночных до сказочных полуденных стран. Им ведомы многие тайны, которыми они, впрочем, охотно делятся с теми, кто жаден до нового и необыкновенного.
Другом капитана был высокий белокожий человек с белыми длинными волосами и рыжей бородой. Его тяжелый боевой топор заставил бы завидовать любого из телохранителей халифа. Звали этого гиганта Олаф-смельчак, и говорил он голосом громким, как крик птицы Рухх, и низким, как рычание льва.
– Я знаю, о каком чуде ты рассказываешь, южанин. Знаю, что в тех водах, где некогда бывали наши корабли – мы зовем их кнорры, – видели такие белые горы, что сложены из холода и ужаса. Сам я не могу отправиться вместе с тобой искать такую гору, ибо так же, как и ты, связан поручением своего повелителя. Но через два дня здесь должен появиться мой брат – Ульве-мудрый. Если твой бог договорится с моим богом, они помогут вам вместе в странствии по северному океану, чтобы найти и изловить такую гору.
Два дня я провел, гуляя по городу франков и дивясь его чудесам. О каждом из этих чудес я хотел рассказать своему повелителю. И потому начал записывать каждый свой шаг и каждую свою мысль.
А когда пришел вечер второго дня, на пороге дома, где меня приютил капитан, появился Олаф-смельчак. Рядом с ним стоял еще один гигант. Такой же беловолосый, с таким же чудовищным боевым топором.
– Это мой брат, Ульве-мудрый. Вот уже десяток лет он бороздит северные моря на корабле, который зовется «Молот Тора». Мой брат ведает путями течений и дорогами ветров, а потому мы зовем его штурманом. А владеет кораблем прекрасная Сигрид – воительница, равной которой наша земля не рождала уж полтысячи лет. Сигрид – дочь нашего властелина. Она более всего в этом мире любит искать новые пути и находить новые земли. Ей, точно так же как и тебе, по душе чудеса и диковины. Ибо их поиск стал для прекрасной Сигрид любимым делом.
Я поклонился белоголовому Ульве. Насколько он стар, определить я не мог. Но вот его невероятная сила мне была хорошо видна. Заметил я и его спокойствие. Оно наполняло душу и отражалось прозрачным цветом весеннего неба у него в глазах.
– Приветствую тебя, путник из далекой полуденной страны, – медленно проговорил Ульве-мудрый. Голос его был так же низок, как голос его брата. – Олаф-смельчак рассказал мне, что ты ищешь. Я знаю об этом чуде. И не один раз видел в синих спокойных водах блеск белых гор, сложенных из холода и ужаса. Если Один[6] позволит, я возьму тебя с собой. Наш кнорр – скорлупка крепкая, видавшая множество штормов. А Сигрид, я знаю, с удовольствием позволит отправиться на охоту за такой белоснежной горой. Ведь ее самая большая страсть в жизни – поиски тайн и чудес. Будь готов к утру покинуть эти стены. По реке через город мы спустимся к тому месту, где у берега стоит наш красавец кнорр.
– Быть может, золото, которого немало дал мне с собой наш халиф, да хранит его Аллах всемогущий, поможет добиться согласия вашей властительницы?
Оба северянина захохотали.
– Она и сама давно мечтает найти такую гору. А золотом следует распорядиться мудрее: поиски чуда могут затянуться не на один день, а потому следует запастись едой, питьем и теплой одеждой… Особенно для тебя, изнеженный житель полудня! Жди нас завтра поутру!
Ночь я провел без сна. Тревожился о том, что осталось у меня дома, о том, что ожидает меня дальше… Конечно, такие мысли не к лицу бывалому путешественнику, но я предчувствовал, что еще много лет мне предстоит искать чудеса и диковины мира, дабы удовлетворить любопытство моего владыки, халифа Гаруна-аль-Рашида.
Утро встретило меня чудовищным холодом. Дул ветер, мелкие брызги дождя обжигали лицо. А франки смеялись над моей изнеженностью.
– Что бы ты сказал, если бы попал к нам позже? Зимние ветры тебя, наверное, просто свели бы в могилу!
– Да, – согласился я, стуча зубами от холода. – Я бы рассказал Аллаху, какие холодные ветры дуют там, где только ступила нога правоверного.
Когда же в комнату вошли варвары-северяне, я не поверил глазам. Были они румяны, а их одеяния из толстых кож распахнуты на груди. Но я удержался от слов. У каждого народа свои привычки, каждый народ по-своему любит жару и холод, даже одними и те ми же словами называет разные времена года!
Я пытался терпеть, но мое тело вовсе не хотело соглашаться с этим. И потому почти весь путь по реке до стоянки корабля северян я проделал, укутавшись в тяжелый мех темного зверя, – мои спутники называли его медведем.
Поделиться книгой: