Бей первой, леди!

Рогожский помолчал, сделал серьезное лицо и сосредоточенно уставился в окно, точно прикидывая, не нарушит ли временное отсутствие Макса покоя в доме. Думал ровно минуту, потом милостиво кивнул:

— Валяй, езжай. Только быстро и сразу назад, я за тебя твою работу делать не собираюсь. И если ей что понадобится — извини, я тебя хоть под наркозом, но сюда вызову.

Разумеется, Макс спешил, и, понятное дело, не к врачу, а в «Страж», что поставлял Рогожскому охранников. По-хорошему, надо бы еще и в кадровое агентство заглянуть, что прислугу для Рогожской вербовало, но на это времени нет. И что самое неприятное, он так и не придумал себе официальный и правдоподобный предлог для похода в этот самый «Страж», как ни крутил — ничего путного в голову не лезло. И уже по дороге, проскочив пробку у моста, решил, что действовать будет по обстоятельствам, то есть импровизировать.

«Страж» помещался в старой, еще дореволюционной двухэтажной постройке из красного кирпича. Основательное, под новой крышей здание располагалось в самом центре города, фасадом выходило на проспект. Макс оставил «Мазду» на парковке у магазина и немного прогулялся назад, по дороге купил необходимый реквизит — местную газету. Она не подвела: объявление находилось на прежнем месте, и в «Страже» по-прежнему требовались «отслужившие в ВС мужчины до сорока лет». Макс даже что-то вроде радости испытал, увидев объявление на хорошо известном месте, обрадовался почти как старому знакомому: зря, что ли, несколько месяцев на него глядел, вот оно и пригодилось. И так, постукивая сложенной газетой по ладони, Макс вошел на территорию «Стража»

— Я насчет работы, — с порога заявил он охраннику, что сидел за турникетом. Набыченный мужик в сине-черной форме понимающе кивнул и пропустил Макса дальше, в длинный, узкий и чертовски холодный предбанник. Махнул рукой в сторону лестницы, буркнул что-то вроде «второй этаж, по коридору до конца, направо, первая дверь слева, там написано» и вернулся на пост: разглядывать входную дверь, толстую и массивную. Ни кроссворда, ни книжки или прочих отвлекающих от службы посторонних вещей Макс не заметил. Похоже, что с дисциплиной в «Страже» дело обстояло строго до невозможности, начальство «посторонку» на посту не поощряло, а может, и карало материально и морально, так что охранник не сводил с двери глаз.

Макс поднялся по узким истертым ступенькам, прошелся по коридору мимо наглухо закрытых белых дверей. За одними слышалась голоса и телефонные звонки, за другими было тихо, Макс миновал их все и оказался на распутье. У глухой стены коридор раздваивался, слева он заканчивался дверью, чем-то напоминавшей входную: тоже мощную и массивную и закрытую, разумеется. Направо помещалось окно с узким подоконником и дверью напротив, как раз той самой, куда и отправил Макса охранник. На двери висела табличка «Отдел кадров». Промежуточная цель была успешно достигнута, Макс убрал газету в карман и постучал в дверь.

За ней обнаружился довольно просторный кабинет, заставленный шкафами, их полки были до отказа забиты папками, на каждом корешке красовался четырехзначный номер, вдоль шла надпись «Личное дело». Увидев этакое изобилие документов, Макс слега приуныл: тут до утра не разобраться, а времени у него немного, хорошо, если четверть часа урвет, а еще с добычей уйти надо, и желательно незаметно.

Кроме шкафов, в кабинете находились две барышни лет под сорок, они пили чай, но Макса встретили приветливо: предложили присесть, выслушали и дали анкету. Макс принялся заполнять ее, добрался до строки «Имеете ли судимость?» — и уверенно поставил в ней жирный минус. Врать так врать, чего уж там, он сюда не на работу наниматься пришел, как эти две клуши подумали. Он и фамилию, имя-отчество себе новые сочинил, и место рождения, и прочее, на ходу состряпал легенду и отдал анкету пухлой улыбчивой сотруднице. Та внимательно изучила ее и убрала в папку, на которой Макс успел прочитать «На собеседование».

— Вам перезвонят, — сказала барышня, — сначала будет первичное собеседование, потом тесты по физподготовке и на профпригодность. Паспорт взять не забудьте и военный билет. Нам подготовленные сотрудники нужны, работы много…

Она покосилась на открытую коробку с зефиром в шоколаде. Зефир был свежий, пахло вкусно, и оставалось от него немного: коллега барышни времени не теряла. Макс их обеих задерживать не стал, распрощался и вышел в коридор. Сделал вид, что заблудился, повел себя так, чтобы тот, кто сидел за пультом наблюдения с камер, что висели с обеих сторон коридора, в это поверил, и нашел, что искал, — туалет. Поспешно скрылся внутри, словно резко приспичило, убедился, что оказался в заведении один, и осмотрелся. Нашел, что искал, хоть и не сразу: датчик пожарной сигнализации. Отлично, «Страж» и здесь держит марку: курить в помещениях запрещено — в коридорах и кабинете сделаны такие же, желающим подымить просьба пройти на свежий воздух. А что, правильно, молодцы они, хозяева славного ЧОПа.

Макс достал из кармана припасенную зажигалку, поджег газету и поднял ее к потолку. Пришлось постараться, даже подпрыгнуть пару раз: в позапрошлом веке строить умели, и какой-нибудь купчина, что возводил этот домик для своего семейства, жить в тесноте не пожелал. Не «сталинский» дом, конечно, а все ж метра три будет.

Датчик упорно отказывался реагировать на дым, Макс подпрыгнул еще раз и ткнул концом тлевшей газеты в белый пластиковый конус. Отдышался, приготовился к следующему прыжку, когда началось: конус замигал красным, завыла короткая сирена, и раздался механический голос с неживыми интонациями.

— В помещении возгорание. Всем покинуть помещение, — равнодушно, после пауз повторяла «железная девочка», в промежутках ее сменяла сирена, похожая на сигнал воздушной тревоги. Макс бросил горящую газету на пол строго под датчиком, зажигалку утопил в унитазе и выглянул в коридор: сработало. Сотрудники «Стража» торопливо, но дисциплинированно и без паники покидали здание. Выла сирена, мигали красные отблески сигнализации, над дверями зажглись таблички «Выход», голос над головой механически твердил об угрозе жизни.

Времени не оставалось, Макс выскользнул в коридор и под прикрытием толпы добрался до двери отдела кадров. От души понадеявшись, что барышни первыми сбежали из охваченного огнем здания, потянул дверь на себя. Открыто, что радует, и внутри никого, что вообще прекрасно. Расчет оказался верным: кадровичками обычно работают нерасторопные пугливые тетушки, медлительные и въедливые, других тут не держат. Зато инстинкты у таких включаются с полоборота, особенно инстинкт насыщения — они постоянно пьют чай — и инстинкт самосохранения. От анализа остальных базовых потребностей сотрудников кадровых служб Макс отказался — было не до того. Он захлопнул дверь, повернул задвижку, подергал для уверенности — нет, закрыто, можно приступать. Обежал заставленное шкафами помещение еще разок и ринулся к компьютеру, одновременно поглядывая на наручные часы. «Пятнадцать минут», — отвел он сам себе время на поиски, плюхнулся в кресло перед монитором и схватился за мышь. Копаться в папках, что забивали шкафы сверху донизу, он не собирался: перерыть тут все суток не хватит. Компьютер — друг человека, тем более что кадровички выключить его позабыли, смылись, прихватив с собой сумки и косметички, даже зефир в панике бросили. Макс отодвинул коробку на край стола, чтобы не мешала, и взялся за мышь.

База нашлась, окно помещалось внизу рабочего стола, Макс обнаружил его, открыл и выдохнул: знакомая игрушка, еще по прошлой жизни. Сам, бывало, пользовался, только не кадровой, а управленческой, но принцип построения тот же, благо производитель один, производитель с замашками монополиста. Справочники — вот что нам надо, Макс мигом нашел их и принялся изучать, не забывая смотреть на часы и прислушиваться. Сирена и механический голос вещали наперебой, и так будет длиться то тех пор, пока в туалете не догорит газета, хорошо, что она толстая — полос много, бумага рыхлая, дыма от нее завались. «Надо было две брать…» Макс нашел справочники и пытался вникнуть в их структуру. Сообразил, перешел в раздел «контрагенты» и принялся искать от противного, от собственно заказчика.

Таковых оказалось десятка три, в основном торговые конторы и сеть местных ювелирных магазинов. Точек у нее по городу было штук восемь, работали они без выходных по двенадцать часов, охрана там требовалась постоянно. Макс быстро пробежал список, ничего для себя в нем не обнаружил, вернулся в справочник и пролистал его до конца. Там помещалась скромная желтая папочка, поименованная «физлица», Макс соображал пару мгновений, открыл ее и понял, что попал в точку. Вот оно, логово, всего одно, проходит в «Страже» под кодовым названием «коттедж». И адресок указан, тот самый поселок в сосновом бору, ошибки быть не может. «А если это не она, не Левицкая?» — Мысль испарилась так же быстро, как и пришла. Дата увольнения с объекта «коттедж» у всех одна — весна этого года, и это не совпадение, он угодил в точку. Да и если подумать хорошенько, то кроме вдовы содержать такую, как у нее, охрану мало кому из соседей под силу, да и незачем. Многие вообще в Москве живут, под сосны только на выходные приезжают или на праздники или пользуются услугами других контор, но обычно им хватает охраны на въезде. А остальные просто живут в тишине и комфорте и не подозревают, какие страсти кипят за соседним забором.

«Коттедж. Посмотрим, кто тут у них…» — Макс быстро составил небольшую сводную таблицу за последний год. Появился список фамилий — их было десятка полтора, что облегчало задачу. Макс глянул на часы в правом нижнем углу экрана — прошло уже семь минут, половина времени из того, что он отвел себе на поиски. Правда, сигнализация еще продолжала орать, и Максу показалось, что он чувствует запах дыма. До чего ж славная газета попалась, горит себе, дымит на славу и тухнуть не собирается. Хорошая дымовуха получилась, а в коридоре тем временем послышались голоса. Макс прислушался, но ничего не разобрал, посмотрел на дверь, на окно и снова уставился в монитор, потом распечатал табличку и, пока принтер собирался с мыслями, пока загудел, пока выдал распечатку, нашел в другом справочнике людей из списка.

Как мог быстро скопировал адреса и телефоны в отдельный файл, когда в дверь постучали.

— Оля! Катя! Вы там? — глухо, как из-под воды, прокричал мужик, но ответа не дождался. Барышни эвакуировались одними из первых и теперь отсиживаются где-то. На их месте он бы радовался: рабочий день идет, зарплата капает, а делать ничего не надо, благодать! Дядя еще раз грохнул в дверь и пропал, Макс выдернул из принтера листок, удалил файл, подумал пару мгновений и выключил компьютер. Причем сделал это грубо, просто выдернул шнур из розетки и под писк упээски вскочил, спрятал листки и подбежал к окну. Сигнализация точно этого и ждала, заткнулась на полуслове. Макс открыл окно, вскочил на батарею, с нее на подоконник и перешагнул пластиковый профиль, посмотрел вниз и по сторонам.

Этаж вроде бы и второй, а фактически как третий, прыгать не вариант, если не шею сломаешь, то обе ноги запросто. На счастье, купец из прошлого оказался человеком с фантазией, и здание со всех сторон украшали и карнизы, и выступы, и ниши из кирпича, местами осыпавшегося, но все еще крепкого. По узкому, в ступню шириной карнизу Макс прошел спиной к стене до следующего окна, пригнулся и спрыгнул на козырек, что помещался над крышей запасного входа. Повезло, что окна выходили во двор, а не на проспект, иначе уже с полдесятка зевак тыкали бы в него пальцем и снимали на мобильник. Зато впереди показался бетонный забор, глухой и целый, без единой дыры, он упирался в глухие ворота, и даже с козырька Макс видел зависшие над обеими створками камеры наблюдения. Работают — не работают? Черт знает, но лучше не рисковать, хоть карниз уже и закончился, оставался другой путь.

По уложенным на ребро вмурованным в стену кирпичам Макс поднялся до окна второго этажа, втянул голову и проскочил опасное место. По голосам, что раздавались изнутри, он понял, что тревоге объявлен отбой, что сотрудники уже вернулись в кабинеты, и только кадровичек поджидает сюрприз в виде открытого окна. Ничего, это мелочи, других следов он не оставил, не будут же они отпечатки пальцев с мыши и клавиатуры снимать, не тот случай, как ни крути. Решат, что сами позабыли, а тут еще и с компьютером проблемы гарантированы: база данных — штука нежная и резких отключений электричества может и не пережить, восстановления потребует, да оно и к лучшему: тетеньки отвлекутся и забудут о последнем претенденте на вакантное место.

Еще выступ, пошатнувшийся под ногой, второй, малость повыше, третий — и до забора рукой подать. Еще выступ, что раскрошился, не выдержав веса, но Макс успел прыгнуть вперед и повис животом на заборе. Подтянулся, посмотрел, что там внизу, и перемахнул преграду, спрыгнул в крапиву почти с себя ростом, постоял, прислушиваясь. Все тихо и спокойно, никто не орет, сирена не воет, преследователей нет, да и откуда им взяться, кто его видел… Охранник на входе за общим шухером и забыл давно, что приходил тут некто, работой интересовался, а что не вышел обратно — да кто ж теперь вспомнит? Макс выбрался из крапивы и осмотрелся: что-то вроде территории предприятия, большого и заброшенного, одни пустые провалы окон величиной от пола до потолка в длинных строениях чего стоят. Гадюшник внутри, наверное, тот еще, как и его обитатели, бомжи да собаки бездомные, и встречаться с ними не с руки: и противно, и некогда. Макс быстро пошел вдоль забора прочь от «Бастиона», миновал здания цехов, или чем они там были раньше, и обнаружил прекрасную дыру в бетонном заборе — здесь не хватало ровно половины плиты и вход был открыт для всех желающих. Перешагнул покрытые травой обломки и оказался на узкой улице, прикинул, где находится, и пошел направо, к проспекту и парковке, где оставил машину. Прошел мимо «Стража», глянул через забор — все окна открыты настежь, хоть и ветер нешуточный поднялся, точно снова грозу нагоняет.

В машине Макс первым делом достал список сотрудников, что полгода назад работали у Левицкой. Пробежал его, прикидывая, с кого бы начать, сосредоточился на тех, у кого, кроме мобильников, были указаны и домашние номера. Вообще список по сравнению с табличкой оказался короче раза в два — многие уволились, и вызвать их на разговор было бы затруднительно, вся надежда оставалась на пятерых, что еще трудились в «Страже», и домашние номера имелись у троих. Мобильник — дело такое: сегодня один номер, завтра другой, послезавтра третий — все эфемерно и ненадежно, стационарный телефон — другое дело. Макс набрал первый же, подождал немного и после серии длинных гудков узнал, что некто Гальченко Игорь сегодня на сутках в Москве и вернется завтра. Набрал второй, но там упорно отказывались отвечать, Макс посмотрел на часы и перешел к третьему. Вся операция заняла у него сорок минут, от захода в дверь до выхода через окно отдела кадров, а с того времени, как он уехал из поместья, прошло больше часа, и Рогожский пока не звонил. Макс набрал третий номер, и через несколько мгновений чуть заспанный женский голос ответил, что сотрудник «Стража» Вишняков О. К. находится на боевом посту, а именно караулит полки с консервами и макаронами в супермаркете на привокзальной площади, и вернется только завтра.

— Благодарю вас. — Макс был готов расцеловать женщину на том конце провода, судя по голосу — молодую. Жена, сестра, подружка — какая разница, главное, что этот Вишняков полгода назад работал у Левицкой, потом его выкинули вместе со всеми, но память-то не стерли, и с ним надо сегодня же поговорить.

— Надеюсь, амнезией он не страдает. — Макс бросил список на соседнее сиденье и завел машину. Выехал с парковки, прикидывая на ходу, сколько займет дорога, да и сам разговор. В городе снова образовались нешуточные пробки, но это были мелочи по сравнению с предстоящим разговором. Может, этот Вишняков и говорить-то на эту тему не захочет и пошлет Макса куда подальше. И Рогожский пока не звонит, что особенно радует: значит, Юлька так и сидит пока в поместье и никуда не собирается. И правильно, пусть сидит, пока он не вернется.

Вишнякова удалось найти с помощью коллег: два здоровенных молодых скучающих мужика встречали покупателей на входе, осматривали на предмет наличия больших сумок и прочего габаритного багажа и ненавязчиво предлагали сдать его в камеру хранения. Больше мужикам заняться было нечем, и они охотно объяснили Максу, где искать Олега Вишнякова. Тот сегодня сторожил отдел бытовой химии и прилегающие к нему полки с собачьими консервами. Макс быстро нашел его и постоял в сторонке, присмотрелся и на ходу придумал, с чего начать разговор. Сосредоточился, придал себе тревожно-деловой вид и двинул напрямик к высокому полноватому человеку в черной с красными нашивками форме. Вишнякову было под сорок, ростом он был чуть пониже Макса, короткие волосы отливали рыжим, бледную кожу покрывали веснушки. Понижение по службе Вишняков воспринял стоически и бдительно прохаживался вдоль полок, осанки при этом не терял, ногами не шаркал и вообще смотрел орлом. Глянул недовольно на Макса, оказавшегося поблизости, и слегка обалдел, когда тот заговорил.

— Привет, — сочинял на ходу Макс, — меня Слава зовут, я в «Страж» недавно устроился. Мне у Левицкой предложили поработать, а я даже не знаю, соглашаться или нет. Ты вроде работал там, мне Игорь сказал.

— Какой Игорь? — пришел в себя Вишняков, и Макс еле сдержал улыбку, видя, как меняется его лицо — от полных непоняток через отдаленное понимание предмета разговора к полному, да и слово «Страж» сыграло свою роль. На что Макс, собственно, и рассчитывал, но этого ему показалось мало, и он решил развить и закрепить успех.

— Ну, Игорь, Игорь Гальченко, ты же с ним работал, должен помнить, — как о чем-то незначительном сказал Макс, и Вишняков расслабился, кивнул и смотрел на Макса уже почти как на своего, на «коллегу».

— Работали, — протянул он, следя за пенсионеркой, что копалась в консервах и близко подносила к глазам каждую банку, — было дело. А тебе-то что?

— Так мне к ней предлагают, — напомнил Макс и перебил сам себя: — Слушай, может, покурим? Или запрещено? Я куплю, только скажи какие…

Перспектива вырваться из полуподвального, провонявшего кошачьим кормом помещения манила и звала, дразнила глотком свежего воздуха и никотина, да еще за чужой счет, и Вишняков сдался. Подумал для приличия, но недолго, и сказал, что выйдет через минуту, только подмену себе найдет. Макс двинул к кассе, купил пару пачек заказанных сигарет и направился в обход супермаркета на стоянку фур, что ждали очереди на разгрузку. Вишняков появился ровно через минуту, взял сигареты, с нескрываемым удовольствием затянулся, выпустил в небо дым и сказал:

— Спрашивай, что интересует. Только быстро, меня ненадолго отпустили, а скоро обед.

Макс глянул на часы — и правда, уже скоро. Он второй час катается, и если Рогожскому взбредет в голову позвонить врачу, то пиши пропало. Но не взбредет, плевал он на здоровье подчиненного, что сейчас только на руку.

— Ты же работал у нее, — продолжил Макс прерванный покупкой сигарет диалог, — что скажешь? Как тебе вообще… ну, впечатления?

Говорить он старался быстро и по возможности косноязычно, старательно делал вид, что волнуется перед принятием сложного решения. Вишняков ободряюще кивнул и сказал:

— Да нормально все было, платили хорошо и вовремя. Работа как работа, работали, пока дурдом не начался.

— Что за дурдом? — живо заинтересовался Макс.

— Да ерунда всякая, черт знает что. — По голосу было понятно, что Вишняков раздосадован, что воспоминания ему неприятны, и Макс боялся, как бы тот не оборвал разговор. Хотел было денег за информацию предложить, но вовремя одумался, чтобы не вызвать подозрений. Поэтому дальше действовал осторожно, больше слушал, чем говорил, и не отрываясь смотрел на Вишнякова. А тот помолчал, скурил полсигареты и продолжил:

— Хрень какая-то непонятная, а я этого не люблю. У Левицкой дочка есть, так вот, из-за нее все и началось. Повезли ее на лошадях кататься, а обратно вернулись на разбитой машине. В хлам разбитой, понимаешь, — толковал информатор, а Макс старательно кивал, изображая удивление. Так, один эпизод подтверждается: на машину с Юлькой действительно напали и разбили, как выразился Вишняков, в хлам. Кто напал, почему — тот не уточнил, похоже, не знал, едем дальше. А тот в понуканиях уже не нуждался и вываливал благодарному слушателю все, что запомнил, перемежая собственными комментариями. — Потом она начала телефоны ломать, я сам видел: идет по дорожке, мобильник у нее зазвонит, она ответит и хрясь — швырнет на плитки так, что только осколки летят. Или об дерево, парни видели, как она новый мобильник грохнула, но тот потом еще долго работал. Или просто под ноги себе швырнет, пнет или наступит — пацаны уж подбирать замучались, один раз даже в пруд лезть пришлось, она его в воду кинула…

Вишняков трепался без перерыва, Макс не забывал «держать» удивленное лицо и поддакивать, а сам думал о том, что это, пожалуй, уже эпизод два. Мобильники Юлька истребляла, когда ей с угрозами звонили, это понятно, с нее станется. «Вот характер», — удивился Макс, получая дополнительные подробности всего, что происходило до него в доме Левицких. И одновременно почувствовал не жалость даже, а скорее потрясение какое-то: вот Юлька молодец, сколько всего ей вынести пришлось, а держится! Нервишки у нее, правда, пошаливают, так это нормально, тут кто угодно бы озверел.

Вишняков замолк, вытащил из пачки вторую сигарету и закурил, пуская дым. То ли выдохся, то ли сказать больше было нечего, но охранник молчал, тогда пришла очередь Макса.

— И что, — заинтересованно спросил он, — что дальше было?

И едва сдержался, чтобы не покрыть последними словами грузчика — на тележке разорвалась коробка, и банки с грохотом валились из нее, катились по полу и звенели так, что заглушили все другие звуки. Впрочем, Вишняков по-прежнему молчал, лишь глянул на Макса и пожал плечами. И снова затянулся, зажмурился от удовольствия, даже глаза прикрыл.

Разговор пошел наперекосяк, Макс ждал другого продолжения, ожидаемого и предсказуемого, но его не было. Вишняков недвусмысленно глянул на экран мобильника и стряхнул с сигареты пепел. И опять молчал, вопросительно смотрел на Макса.

— А что потом? — задал тот наводящий вопрос, ожидая рассказа о дальнейших событиях.

— Да ничего, — буркнул Вишняков, — ничего хорошего. Овца она, эта Юлька, с жиру бесится.

О, уже ближе, уже что-то такое вырисовывается, и Макс решил продолжать в том же духе, только осторожно, чтобы не спугнуть информатора.

— Она что — сбежать пыталась? — спросил он, и Вишняков помотал головой, снова затянулся.

— Нет, какое там бежать! В больницу она попала, мы хоть от девки этой две недели отдохнули. Благодать была: хозяйка в Москву сразу уехала, хахаль ее, командир наш, тоже куда-то провалился. Увез девку в больницу и смылся.

— Две недели? — вырвалось у Макса. — Зимой?

Он уже пожалел, что показал свою осведомленность, но услышанное ошеломило не хуже копыта по темечку. Юлька попала в больницу, вот что сказали охране, про похищение— ни слова. В больницу, значит… Интересное кино получается: девушка лежит в больнице, мать уезжает в Москву, а Рогожский просто сваливает из дома, оставляя охранников и прислугу валять дурака. Вишняков кивнул, не заметив, как изменилось лицо Макса, отбросил окурок и теперь просто стоял, подставив лицо солнцу. Загорал, пользуясь случаем, а Макс в темпе соображал, что бы все это могло значить. Две недели, зимой: все сходится, именно зимой Юльку две недели держали в подвале. Больница, значит. Это что же получается…

— В психушке она лежала, — не открывая глаз, уверенно сказал Вишняков.

— С чего ты взял? — опешил Макс.

— Телефонами кидалась, на мать орала, истерила постоянно, от людей шарахалась, — загибал пальцы охранник, — в психушке ей самое место. Туда-то ее Рогожский и увез, я сам видел утром, как Юлька в его машине спала. Вколол ей, поди, успокоительного, чтобы не дергалась, и отвез. Отдохнули мы тогда… — мечтательно протянул он и тут же, без перехода, загрустил: — И сам привез через две недели, дня три тихо было, потом снова началось. А потом нас уволили…

У Вишнякова зазвонил мобильник, охранник глянул на экран, опомнился и принялся торопливо распихивать пачки сигарет по карманам.

— Все, прости, братан, некогда, на работе я, — пробормотал он, — ты мне лучше позвони, я завтра сменюсь, тогда и поболтаем. У Игорька телефон возьми, он знает.

Макс сказал, что так и сделает, распрощался и пошел к парковке, где оставил «Мазду». Шел медленно, смотрел под ноги и по сторонам, уступал дорогу прохожим, перешел улицу на зеленый свет. Чего там звонить, болтать — и так все понятно, сказанного хватит с лихвой. Охрана ничего не знала про похищение, для них Юлька была в больнице, а потом всех уволили к чертям, набрали новых. «Сам увез, сам привез. Хозяйка в Москве, начальник наш неизвестно где…» Почему же неизвестно, сейчас как раз все понятно, где ошивался Рогожский те две недели! Все понятно, просто и незатейливо, как грабли.

«Суки, — крутилось у Макса в голове одно, — вот суки, прости господи. Рогожский и Левицкая… Твою мать, что же делать…» Юлька ведь по краю ходит, и осталось ей недолго, ровно до дня рождения, а потом… Тактика мамаши и ее хахаля понятна: запугать до смерти, чтобы девушка даже не помышляла о том, что может одна выйти за ворота усадьбы. И не только одна, если вспомнить разбитую машину и петарду под копытами Кристалла. Кстати, о петарде: теперь все объяснимо, почему Рогожский не стал устраивать следствие. Азиата он, понятное дело, подослал, не убить хотел, а запугать, в очередной раз напомнить, что безопасно только дома. И напрасно он думает, что Юлька в это верит, не зря же она из дома бежать пыталась, и если бы не цыганки, то бог знает, где бы сейчас была, но не в Швейцарии — это точно.

И тут вместо апатии накатила такая злость, такая лютая ненависть к мерзавцам, что того гляди и правда доведут Юльку до психушки. Кстати, что там на этот счет в завещании говорится — если наследник недееспособен, кому переходят его миллионы? Недееспособный — это почти что мертвый, значит, все снова достается небольшому альпийскому государству. Круг замкнулся, Макс сжал пальцы на «баранке», сжал до боли, не в силах понять и что происходит, и что он сам делает в этом, как сказал Вишняков, дурдоме. Уж явно не помятое крыло отрабатывает, тем более что о нем Левицкая благополучно забыла. Но что тогда, что? Зачем он им?

Злость захлестнула с головой, повесила перед глазами мерцающую сетку, пальцы побелели и дрогнули. Макс разжал их, положил ладони на колени и ждал, когда эмоции спадут. Вишняков ему точно глаза открыл, много стало понятно, а много запуталось еще больше, и свести воедино все концы он мог, только оказавшись в усадьбе. Значит, придется возвращаться, и слава богам, если Юлька еще там. Хотя Рогожский так и не позвонил, точно наплевать ему было, где подчиненный на служебной машине третий час шляется, за это время не то что к врачу — в Москву и обратно смотаться можно…

«Надо возвращаться». Макс почти успокоился, завел двигатель и аккуратно тронул машину с места. Ехал тихо в правом ряду, пропускал особо торопливых и смотрел на дорогу, а в голове все кружилась въедливая мысль: «Зачем я им?» И поганое чувство собственного бессилия, непонимания ситуации, зависимость от воли двух тварей, что едва не сломали Юльке жизнь, заставляло сжимать зубы. А от предчувствия, что скоро все это закончится самым препоганым образом, хотелось выть, как волку в августе, тем более что до него и осталось всего ничего, три дня. И в августе Юльке исполнится двадцать пять лет, и конец всему, конец им обоим — умом Макс это постичь пока не мог, здраво объяснить тоже, но был уверен, как уверен в том, что на светофоре после красного сигнала загорится желтый.

Глава 4

Пока Макс ехал через город, все прокручивал мысленно и рассказ Вишнякова, и то, что услышал от Рогожского и Левицкой, все, что сказала ему Юлька. Так крутил и этак и в итоге получал одно: девушка права, она ведет себя адекватно ситуации, пытается спасти свою жизнь, и ей некому помочь. Вообще некому, она одна, совсем одна, в любой момент с ней может случиться что угодно, и за стенами усадьбы этого никто никогда не узнает. Одна, брошенная, сирота…

Макс подрезал неторопливую тяжело груженную «Газель», резко взял влево и, оказавшись в крайнем ряду, не слушая воплей в спину и раздраженных гудков, полетел к реке и мосту, за которым начинался сосновый бор.

В поселке тоже скорость малость превысил, благо пусто тут было и безлюдно — ни собак, ни машин, ни людей. Быстрее, чем обычно, заехал в ворота поместья Левицкой, глянул на крыльцо, на дорожку перед домом и первым делом заметил там незнакомую женщину. Не из персонала, явно: во-первых, он уже всех знал и давно со всеми перезнакомился, а во-вторых, одета она была по-другому. В деловой костюм, туфли на невысоких каблуках, а к боку прижимает локтем здоровенную сумку, даже не сумку — портфель. В таком документы таскать удобно или ноутбук, благо размеры позволяют. И ходит с этой ношей туда-сюда, нет бы на лавочку поставить, а она вцепилась как в самое дорогое. И видно, что ждет чего-то: как обернулась на шум подъехавшей машины, так и стоит, щурится, с «Мазды» глаз не сводит.

Макс женщину мигом с ног до головы оглядел, прикинул, что лет ей под сорок, что тетенька полновата и косметикой не пользуется, и потерял к ней интерес. Однако охранника, что вышел из будки у ворот, спросил точно невзначай:

— Кто такая?

— Секретарь Левицкой, — ответил тот, — уже час тут ползает, надоела. Хозяйка и Рогожский в Москву уехали, что-то у них в банке случилось, я толком не понял. Рогожский тут с утра метался как ошпаренный, потом тетку эту привез, они в кабинете полчаса сидели, потом все с документами какими-то носились, потом укатили, даже обед не заказали. И неизвестно, когда вернутся, — доложил охранник обстановку.

Вот теперь понятно, почему Рогожский не звонил: в Москве шухер у них приключился, вот и повез вдову на разборки. Проблемы в банке… Да и черт бы с ними, но, видать, Левицкую крепко припекло, раз они вот так с места сорвались. У вдовы распорядок дня железный, это всем и каждому в доме известно: подъем, завтрак, косметолог, бассейн, лошади, обед… А эту здесь бросили — зачем, спрашивается? Но Макс про тетку и думать забыл, пошел к дому, стараясь не бежать и придумывая на ходу благовидный предлог, чтобы увидеться с Юлькой. Та не показывалась, в холле было тихо и пусто, вся прислуга куда-то подевалась, но Макс знал, что его видят, и не ошибся. Открылась дверь за лестницей, из нее показался охранник и махнул Максу рукой. Тот вошел, посмотрел на мониторы — секретарь Левицкой так и ходила туда-обратно по дорожке, портфель она держала под мышкой и украдкой вытирала вспотевший лоб.

— Видел? — показал охранник на монитор. — Ее в город отвезти надо. Она сегодня без машины, Рогожский недавно звонил, сказал — как вернешься, чтобы ее отвез и сразу назад.

— Отвезу, — сказал Макс, глядя на мониторы через приоткрытую дверь, видел садовника, что стриг кусты, пару белок на дорожке и на спинке лавки, пустой холл и коридоры второго этажа. Пробежал взглядом все мониторы, но девушки ни в доме, ни в саду не было.

— Юля где? — спросил Макс.

Охранник ткнул пальцем в потолок:

— Дома сидит, я ее с утра не видел. Спит, наверное.

Ага, спит, половина первого дня, между прочим. Спит… Тогда она тоже, по словам Вишнякова, спала на заднем сиденье машины Рогожского. А тут еще этот внезапный отъезд… Надо проверить.

Макс взбежал по лестнице на второй этаж и остановился на распутье. Налево кабинет Левицкой, почти в самом конце коридора, направо… Там бывать еще не доводилось, и, как назло, поблизости никого не было, поэтому Макс просто пошел мимо дверей, прислушиваясь на ходу к звукам из-за них. Везде тишина, аж жутко делается и не по себе, и хочется уйти отсюда побыстрее. Ну зачем Левицкой такой дом, тут полсотни человек запросто разместить можно, обалдеешь ведь от тишины и безмолвия!

Дальше коридор резко раздвинулся в обе стороны. Макс оказался в небольшом зале с панорамными окнами с обеих сторон. Чисто, тихо и много зелени — пышной, яркой, и видно, что кустам и деревцам в кадках хорошо и удобно, они радуют глаз и шевелятся под ветерком. Макс тут оказался впервые, огляделся, заметил в торце коридора дверь, шагнул туда и прислушался: оттуда доносилась музыка, потом стихла, и раздались шаги. Быстрые, легкие — кто-то перемещался по комнате. Макс слышал, как хлопнуло что-то, потом раздался Юлькин голос. Девушка то ли вскрикнула, то ли испугалась чего-то, Макс выдохнул облегченно и постучал в дверь.

Юлька открыла сразу, точно только этого и ждала. Дверь распахнулась, и Макс даже отшатнулся — Юлька стоит на пороге в легком халатике, босиком, волосы мокрые, висят ниже плеч и закрывают ей лицо. Потом сообразил, что та просто голову вымыла, а заметив Юлькину улыбку, и вовсе расслабился. Жива, слава богам, и выглядит так, что… Так, что об этом лучше не думать. Макс отвел взгляд и сказал, глядя на ноутбук, что стоял на столе у окна:

— Привет. Я хотел спросить…

Юлька втащила в комнату, закрыла дверь. Сама схватила со стула расческу и принялась расчесывать мокрую гриву.

— Привет, — ответила девушка, — нормально все.

И снова улыбнулась, но уже по-другому, и Максу снова показалось, что они оба знают одну тайну на двоих, знают отлично, только пока не говорят об этом. То ли время не пришло, то ли что там говорить, когда и так все понятно?

— Юль, ты никуда не поедешь? — спросил Макс, стараясь не смотреть на девушку. Вместо этого он разглядывал комнату — большая, просторная, светлая, в дальнем углу еще одна дверь. Мебель деревянная, добротная, дорогая, кровать под пестрым покрывалом, много цветов, и окно от пола до потолка. На стене рядом фотография — Юлька верхом на Кристалле, только не в манеже, а в лесу, и дело было зимой: на фоне и елки заснеженные, и сосны в снегу, и сугробы. И дата внизу — зима прошлого года, как раз те дни, когда, по словам Рогожского, ее похитили.

«А ведь она должна что-то помнить, — мелькнула у Макса мысль, — не может быть, чтобы она не видела и не запомнила вообще ничего. Голоса, лица, повадки… две недели — большой срок». Но спрашивать об этом девушку было бы вовсе жестоко, поэтому вопрос он так и оставил при себе.

— Не знаю, — сказала Юлька, водя расческой по волосам, — некуда. Если просто так покататься, а то я с тоски помру. Давай после обеда?

— Давай, — согласился Макс и добавил: — Я уеду ненадолго, мне тут кое-кого надо в город отвезти…

Юлька его не дослушала, подбежала к окну и отодвинула штору, посмотрела в сад.

— Иди сюда, — поманила она Макса к себе, и тот подошел, глянул вниз над Юлькиной мокрой макушкой. От волос девушки пахло цветами и свежестью, точно от весенних цветов, запах кружил голову, от него перехватывало дыхание. Но Макс собрался, сосредоточился и принялся смотреть в окно.

Секретарь Левицкой так и ходила по дорожке, только портфель она теперь прижимала к животу. Но, видно, умаялась, сердечная, и не выдержала — уселась-таки на скамейку, но с портфелем не рассталась, поставила его на колени.

— Эту? — прошептала Юлька, точно снизу ее могли услышать, и Макс кивнул.

— Да, я быстро….

— Это Света, я ее немного знаю, — Юлька говорила и смотрела вниз, — это помощница Левицкой, ведет все ее дела. Я слышала сегодня, как Левицкая по телефону орала на нее, что-то в таком духе: почему раньше молчала, почему сразу не сообщили, и все такое… А потом Рогожский ее сюда приволок вместе с документами, у него такая рожа была, я уж думала, что Светке конец. Потом они над документами почти час сидели, потом Левицкая их в сейф убрала и в Москву умотала. Так ей и надо, — шептала Юлька, глядя на замученную секретаршу, — так Левицкой и надо. Отнимут у нее банк — и черт с ней, может, от меня наконец отстанет. Ненавижу.

Макс осторожно взял ее за плечи и повернул к себе. Девушка вздрогнула и выронила расческу, Макс наклонился, едва не ткнулся лбом Юльке в коленки и зажмурился. Нашарил расческу на полу, подал девушке и сказал негромко:

— Я скоро приеду. Жди меня здесь, никуда не выходи. Поняла?

Юлька кивнула и снова прикусила губу. От радости и хорошего настроения у нее не осталось и следа. Надо ее и правда куда-нибудь вывезти прогуляться, зачахнет она здесь одна. Благо Левицкой и Рогожского след простыл, отпрашиваться не у кого.

— Через час приеду, собирайся, — сказал Макс, вышел из комнаты и едва ли не бегом направился к лестнице. Сбежал по ступенькам, проскочил через холл и оказался на крыльце, посмотрел влево. Помощница Левицкой сидела на лавке, задрав голову к небу, и смотрела на белок, что качались на сосновых лапах. Макс быстро пошел по дорожке и, не дойдя до женщины десятка шагов, широко улыбнулся и крикнул:

— Светочка! Простите, что заставил себя ждать! Готов немедленно доставить вас куда скажете!

Светочку точно кипятком ошпарили, она только что не подпрыгнула на скамейке, вцепилась короткими пальчиками в портфель и испуганно смотрела на Макса. Тот понял, что взял с места слишком резко, и решил сбавить обороты:

— Простите, я не представился. Максим Еланский, сотрудник госпожи Левицкой. Рогожский попросил отвезти вас в город, я готов хоть сейчас, но могу и подождать.