Бей первой, леди!

Это сработало, Светочка тяжеловато поднялась с места, ухватилась за портфель и сняла его с лавки.

— Вам помочь? — предложил Макс, но секретарь помотала крашеными волосами.

— Нет, спасибо, я сама. Где машина? — В ее голосе Максу послышались слезы. Переживает, понятное дело, конец банку — конец ей самой, Левицкая ее в два счета выгонит, тут бы любой запереживал. Надо хорошенько потрясти эту Светочку, она много знает и может быть полезной. Макс показал в сторону ворот, где ждала «Мазда», вежливо пропустил помощницу Левицкой вперед, а сам пошел следом. По дороге глянул на окна второго этажа, заметил Юльку — та махнула ему рукой и спряталась за шторой.

По дороге в город Макс на этот раз не торопился, ехал медленно, соблюдая ПДД, и даже пристегнулся. А сам все поглядывал в зеркало заднего вида на секретаршу, прикидывая, как бы вывести ее на разговор. Но тетенька попалась необщительная, забилась в угол и сидела в обнимку со своим портфелем, глядя в окно. Макс следил за ней и за дорогой одновременно, нарочно выбрал маршрут, где пробка в этот час была гарантирована, с удовольствием обнаружил ее на известном месте и встал последней машине в хвост. Помощница Левицкой поерзала на сиденье, посмотрела в окно, потом на часы — она явно куда-то опаздывала, и глаза при этом у нее были на мокром месте. Хоть и слез на лице не видно, но того гляди появятся, и Макс тут же ухватился за эту возможность начать разговор.

— Что-то случилось? — участливо спросил он, и женщина предсказуемо помотала головой. Ясное дело, делиться с чужим человеком она своими бедами не собирается, как и любой другой бы на ее месте. Но это с какой стороны подойти…

— С банком проблемы? — добавил Макс, показывая свою некоторую осведомленность в этом вопросе, женщина глянула на него и кивнула, отвела взгляд. Так, уже теплее, он для нее свой, поэтому едем дальше.

— Да уж давно все началось, следовало ожидать, — с умным видом произнес Макс, — теперь-то вообще непонятно, как выкручиваться.

И угодил в точку — тетеньку точно прорвало. Ей не терпелось поделиться с кем-нибудь своей тоской, а Макс, хоть и видела она его в первый раз, был с ней как бы заодно. И тоже пострадает, если банку придет конец, Левицкая обоих выгонит с работы, а этого страсть как не хочется! Привыкла уже тетенька к хорошим, а по местным меркам, огромным деньгам, и одета хоть не в платье за сто тысяч, а попроще, но все равно уровень заметен. И обувь хорошая, и некрашеная физиономия ухоженная, на пальцах и в ушках камешки поблескивают. Пусть мелковаты, по сравнению с бриллиантами Левицкой, но все же. И дома наверняка дите, а то два имеются, которых, как когда-то говорили, «поднимать надо». Выражение это Макс с детства ненавидел, сразу представлял себе перевернутый вагон, груженный почему-то шпалами, и орду теток в оранжевых жилетках, что этот вагон поднимают. Поднимают-поднимают, а он, подлый, снова валится, и шпалы из него сыплются… Но сейчас было не до аллегорий, и Макс внимательно слушал помощницу Левицкой.

— Я Елену Анатольевну предупреждала: и отчеты ей присылала, и анализ финансово-хозяйственной деятельности, как в динамике, так и прогнозный. И тренд составила, и уровень рисков… И я же теперь виновата, — тараторила Светочка, Макс сочувственно кивал, почти ничего не понимая. Тетенька исповедовалась дальше, из ее слов получалось, что Левицкая переложила заботу о банке на плечи управляющего, а тот вдову крепко подвел.

— На звонки не отвечает, дома его нет, жена полгода как за границу уехала и детей увезла. А теперь и этот пропал, а в банк сегодня люди в масках пришли, а с ними человек, и он заявил, что это его собственность…

Ух ты! Макс едва сдержался, чтобы не присвистнуть. Угодила вдовушка, вляпалась по самое некуда. Маски-шоу ей сегодня показали, вернее, не ей, а сотрудникам, что отдувались и за сбежавшего управляющего, и за вдову. Макс представил себе офис банка, набитый вооруженными людьми, перепуганными клерками и посетителями. Получилось красиво и зловеще, он знал, что после таких вот визитов дни конторы сочтены: налоговая, ОБЭП (или как он теперь правильно называется?) от Левицкой не отстанут, вытряхнут все до копейки, и теперь вопрос в том, будет ли вдова бодаться за свой банк или сдаст его без боя. Но Светочка говорила дальше, и Макс понял, что ситуацию он малость не так понял.

За людьми в масках стоял конкретный человек по имени Волошин Михаил, и все, в том числе и Левицкая, отлично знали, что наезд рано или поздно состоится, весь вопрос был во времени. У человека за спиной ОМОНа были давние счеты со вдовой, он уже пытался раньше договориться с ней по-хорошему, но Левицкая мало того, что уперлась, так еще и выставила потенциального покупателя полным… парнокопытным. От предложения Волошину тогда пришлось отказаться, он на время отступился, о его существовании позабыли, зато он хорошо помнил о Левицкой.

— Управляющий от имени Елены Анатольевны сделки с ценными бумагами оформил, а они ничем не обеспечены, — шептала секретарь, — а Волошин их скупил, и теперь хозяйку в мошенничестве обвиняет, а это статья. Банку денег не хватит, чтобы с ним расплатиться, придется или активы продавать, или… — Светочка наконец всхлипнула, но так и не решилась произнести главное: «отдать захватчику банк».

— Волошин утверждает, что управляющий действовал по доверенности, Елена Анатольевна говорит, что ничего такого не подписывала…

«Ага, и подпись ее подделали злодеи», — Макс эту мысль озвучивать не стал, думал о другом. «Мазда» еле ползла по забитой машинами дороге, Макс молчал, позади Светочка деликатно сморкалась в бумажный платочек. Если бы ее там не было, Макс сдерживать бы эмоции не стал, а вслух бы восхитился находчивостью мужика и пожелал бы Левицкой всяческих неудач. Но эмоции быстро схлынули, едва Макс добрался до сути: вдове сейчас позарез нужны деньги, чтобы отбиться от рейдера, много денег, а их у нее нет, все на шубы и бриллианты ушло. Но выход есть — Юльке скоро исполнится двадцать пять, она получит доступ к своим швейцарским счетам. И последнее, что сделает, — это одолжит мачехе денег. И что у нас получается…

Получалось паршиво: вдове нужны деньги, взять их негде, если только воспользоваться Юлькиными. Та, естественно, откажет, и вдова останется ни с чем, и ей придется распрощаться с банком, да еще и Волошину этому должна останется. Крепко он ее за жабры взял, хорошо поддел, основательно, но Левицкая удар держит, так просто ее не взять. Доверенность существует, это ясно как день, вдова играла в свою игру, она не из тех, кто забывает о врагах, но Волошин где-то опередил ее. Может, и управляющий тут ни при чем, и не на Канарах он сейчас кости греет, а плавает в московской канализации, возможно, даже и фрагментами. Играла и просчиталась, а если учесть, что с Волошиным сцепилась она давно, то… Готовилась, сучка, это ты, Светочка, ошибаешься, готовилась твоя хозяйка, и дело у нее того гляди выгорит. И от Волошина избавится, и банк сохранит, и рыбку, как говорится, съесть, и на елку влезть… Все, вот теперь точно все понятно, больше сомнений нет. Один только вопрос остался: как она Юлькину смерть перед швейцарцами оправдывать собралась? И ведь придумает что-нибудь, гадина, придумает, к гадалке не ходи, если уже не придумала…

От резкого звонка мобильника Светочка вздрогнула и едва не выронила платочек, Макс потянулся к телефону, глянул на номер — звонил Рогожский. О, принесла нелегкая, уже из Москвы прилетел или летит, по пути указания раздает.

Макс нажал на зеленую кнопку, но сказать ничего не успел, из трубки донесся голос заместителя вдовы, негромкий, но полный плохо скрываемого бешенства. Заместитель Левицкой даже малость заикался, что водилось за ним только в минуты крайнего душевного волнения, и сейчас он переживал одну из таких минут.

— Еланский, — почти задушевно сказал Рогожский, — тебя где носит, мать твою? Быстро ко мне, у Юльки в комнате две гадюки или три, я не знаю. Или вообще десяток! Бегом, кому сказано!

Последние слова не сдержался — выкрикнул, рявкнул еще на кого-то, оказавшегося поблизости, и фоном Макс слышал Юлькин голос и крик Левицкой, потом что-то разбилось.

— Что с ней? — Максу тоже пришлось орать, чтобы перекрыть шум, но Рогожский до ответа не снизошел, отбился. Но Юлька там, она жива, тоже орет, но от испуга, и вообще до ее дня рождения еще две недели, так что ничего ей не угрожает. Не считая гадюк. «Ловко…» — Макс сжал руль, открыл дверь и, выглянув из машины, посмотрел вперед-назад: глухо, но слева есть просвет, можно вырваться. Позади засопели и всхлипнули, Макс глянул в зеркало заднего вида — Светочка терла глаза платком и испуганно смотрела на Макса. Черт, еще эта клуша привязалась, вот что с ней делать прикажете?

В спину загудели машины, но Макс кое-как вырулил к правой обочине, перегнулся через спинку соседнего кресла и открыл заднюю дверь.

— Выходите, — потребовал он, и секретарь Левицкой вытаращилась на него мокрыми глазами.

— Быстро, быстро, — торопил ее Макс, — мне некогда, обстоятельства изменились. Да иди ты уже отсюда! — рявкнул он на отупевшую тетку, и та вздрогнула, как от удара. Зато ожила, шевельнулась тяжко и поползла к двери, жалобно поглядывая на Макса и не забывая про портфель. Кое-как выбралась, захлопнула дверь и принялась топтаться на газоне, обнимая портфель и озираясь по сторонам. Машины катили мимо, водитель из красной «Тойоты» высунулся из окна и покрутил пальцем у виска, крикнул что-то, но Макс не расслышал. Он развернулся через две сплошные и, наплевав на вопли и гудки в спину, вылетел на соседнюю полосу и погнал обратно к поселку.

Машину бросил у крыльца, выскочил и пулей пролетел через холл на второй этаж, промчался по коридору к Юлькиной комнате. Ворвался в небольшой зал с цветами и затормозил на ходу, едва не врезавшись в спины охранников. Те стояли у двери полукругом, один держал в руках топор, второй — длинную палку, и при ближайшем рассмотрении Макс опознал в ней ручку от швабры. Третий охранник стоял почему-то с ведром на изготовку, точно готовился метать его в цель, Рогожский распоряжался из комнаты. Ни Левицкой, ни Юльки поблизости не было.

Макс отодвинул охранника и вошел в комнату, быстро огляделся. Бардак потрясающий: мебель отодвинута от стены, шкаф нараспашку, окна настежь, одна штора полуоторвана, вторая валяется на полу, и под ней шевелится что-то, извивается, скручивается кольцом под тонкой тканью. Рогожский стоит поблизости, зажав в руке монтировку, и внимательно смотрит на эти кольца. Макс подошел было ближе, но запнулся, остался на месте, глядя на коврик у кровати. Хороший коврик, толстый, пушистый, приятного бежевого цвета, как и сбитое покрывало. На коврике лежала угольно-черная гадюка с размозженной башкой и пачкала коврик кровью и чем-то бурым, она еще дергалась, била хвостом в агонии, шкура змеи неприятно шуршала по полу.

К горлу подкатила тошнота, Макс отвернулся и встретился взглядом с Рогожским. Тот отвлекся от созерцания змеи под шторой, окатил Макса взглядом с ног до головы и спросил негромко:

— Где шлялся, телохранитель хренов? Тебе что было сказано?..

— Я помощницу Левицкой домой отвозил. По твоему приказу, между прочим. — Макс не сводил со змеи глаз. Она крутилась, извивалась, как в каком-то диком танце, попыталась сунуться под складку ткани, но Рогожский наступил на гадину через штору, и гадюка точно в штопор скрутилась. Светлая ткань заколыхалась, под ней раздался тошнотворный шорох, Рогожский выдохнул, нагнулся и врезал по полу монтировкой. Не угадал немного, змеища точно чувствовала свой конец и видела сквозь ткань. Успела отпрянуть и угадала — монтировка со звоном и грохотом врезалась в пол, охранники у двери дружно выдохнули, Рогожский матюгнулся и ударил еще раз.

Попал на этот раз, змея вытянулась во всю длину и замерла, потом дернулась, но уже от следующего удара. И так раз за разом, билась об пол как в агонии, хотя на самом деле давно сдохла, а по светлой шторе расползалось багровое с черным пятно.

Макс глубоко вдохнул-выдохнул, посмотрел в окно, потом на пол, на Рогожского. Тот вытирал со лба испарину и по-тихому крыл всех ползучих тварей скопом. Потрогал дохлую гадину носком ботинка, обернулся, посмотрел на вторую и швырнул монтировку на пол.

— Помню, приказывал, — пробормотал он, подходя к Максу, — было дело. И как все удачно получилось: ты сюда перед отъездом зашел, потом Светку повез, а Юлька в ванную пошла… Двух я видел, двух грохнул. Сколько их еще, ну? — Он наступал на Макса, тот шагнул назад раз, другой и остановился.

— Почем я знаю, — так же тихо ответил Макс, глядя Рогожскому в глаза, — тебе лучше знать. Хотя какая тебе разница, ты ж не стал искать того, кто петарду в манеж кинул. Лень или знал…

Рогожский замер, подался вперед, и Максу показалось, что еще мгновение — и тот схватит его за горло. Быстро покосился вправо-влево, прикидывая, куда бы уйти и вообще как бы без разрушений обойтись. Зафиксировал на полу место, где валялась монтировка — хорошая вещь, между прочим, в ближнем бою самое то, — и чуть согнул руки в локтях. Пауза длилась с полминуты, Рогожский дышал очень тихо и спокойно, рожей не краснел, глаза не выпучивал, он просто смотрел, и все, а Макс ждал, не сводя с того глаз. Из коридора послышались голоса — спорили, вернее, орали друг на друга две женщины, и Максу стало легче, когда он услышал Юлькин голос. Вдова тоже была где-то поблизости, раздался и ее крик с истерическими, каких раньше слышать не доводилось, нотками. Рогожский мельком глянул туда и шагнул назад, наступил на дохлую гадюку, что протянулась через коврик, покачнулся и едва удержал равновесие. Охранники у дверей сошлись было в «стенку», но Юлька плевать на них хотела.

Ворвалась в комнату, растолкав охрану, глянула на коврик у кровати, на штору и здоровенное пятно на ней, на Макса и пошла к шкафу.

— Юля, не надо! Там могут быть еще!.. — крикнула вдова, да так, что ее слышали, наверное, и на первом этаже. Девушка молча открыла шкаф, вытащила из него свою несуразную сумку, накинула куртку и направилась к двери.

— Поехали, — махнула она Максу и вышла в коридор. Охрана расступилась перед ней, но больше никто не двигался. Юлька оказалась точно среди восковых фигур, что умеют дышать и водить глазами. Макс не двигался, Рогожский тоже, Левицкая шагнула было к Юльке, но замерла, наткнувшись на ее взгляд.

— Не подходи, — жутко спокойным голосом произнесла Юлька, — стой где стоишь, дрянь. Ты мои деньги не получишь, поняла? Поняла, сука подзаборная? Мой отец тебя на помойке подобрал, а ты, ты… Поехали, чего стоишь?! — это уже относилось к Максу. Он шагнул к двери, но его опередил Рогожский, подвинул с дороги, стал между Юлькой и телохранителем.

— Тебе лучше остаться дома, — сказал он, — выходить опасно, могут быть еще… эпизоды. Сейчас здесь все уберут, а ты пока посиди в кабинете…

Ответить Юлька не сочла нужным, она вернулась в комнату, взяла гадюку за хвост, подняла, посмотрела на ее разбитую башку и швырнула в лицо Левицкой. Вдова заорала не своим голосом, отшатнулась, налетела спиной на растение в кадке, оно немедленно грохнулось, горшок разбился, по полу рассыпалась земля, припорошила и гадюку, и туфли вдовы.

— Жри, гадина! — Юлька улыбнулась и снова махнула Максу: — Поехали, мне тут надоело. Да не стой ты, иди уже!

И вышла в коридор, пошла дальше, даже не взглянув на бледную, враз постаревшую лет на пятнадцать вдову. Макс глянул на Рогожского и пошел следом за девушкой, шел и чувствовал спиной устремленные на себя взгляды. Было не то что неприятно — некомфортно, но Макс не торопился, да и девушка не спешила. Обернулась, убедилась, что Макс идет следом, улыбнулась, но не своей, а какой-то восторженной улыбкой, как улыбаются люди на пике счастья или в эйфории, и пошла дальше, закинув сумку на плечо.

— Юля! — крикнул им в спину Рогожский. — Вы куда? Мне знать надо, скажи, куда поедешь?

— Не твое дело, пес! Сиди и сторожи свою суку! — повернув голову, крикнула Юля. — Куда прикажу, туда он меня и повезет! Не твое дело!

И побежала по лестнице вниз.

Полдороги она с ним не разговаривала, буркнула у съезда на трассу «направо» и уставилась в окно, точно впервые видела и лес, и город, и машины, что проносились мимо. Макс не торопился, ехал в правом ряду, никого не обгоняя, и все посматривал назад. Юлька сидела к нему в профиль и не двигалась, только часто моргала, но плакать не собиралась. И молчала, молчала упорно, точно еще раз переживала про себя всю недавнюю боль и страх, держала в себе, копила, и Макс знал, что такие вещи до добра не доводят. Истерикой это закончится или еще чем похуже, поэтому не выдержал и спросил:

— Как все было? Расскажи мне.

Юлька повернула голову и теперь смотрела на дорогу перед собой, накручивала на ладонь ремень сумки. Глянула на Макса в зеркало заднего вида, слабо усмехнулась и сказала:

— Ты уехал, вернулись Левицкая и Рогожский, почти сразу. Я думала, что вы встретились по дороге.

Макс покачал головой — он отлично помнил, что ехал медленно, не торопился, чтобы развести секретаря вдовы на беседу, и дорогу в город выбрал самую длинную. Может, тут он с начальством и разминулся, но это уже не имеет значения.

— Она вызвала меня к себе, говорила какую-то чушь о том, что должна быть осторожной, не должна никому доверять, кроме нее, что она любит меня как родную и все такое. Я послала ее куда подальше и ушла собираться и ждать тебя. Зашла в ванную, а там они… ползают, две сразу. Я выскочила из комнаты и побежала к охране, в коридоре столкнулась с Рогожским, рассказала все ему. Он вызвал охрану, а мне приказал не соваться, пошел в мою комнату. Все, дальше ты знаешь.

Она снова смотрела в окно, ссутулилась, опустила голову и стала похожа на ту Юльку, что он увидел первый раз, только сейчас ему хотелось увезти ее далеко отсюда, в такие дали, где и сотовая связь не работает. Подальше от Левицкой, от Рогожского, от Швейцарии, от всего, что не просто угрожает, а хотя бы намекает на возможную опасность.

— Испугалась? — спросил он, и Юлька вдруг помотала головой. — Да ладно, — не поверил Макс, и девушка снова улыбнулась, но уже зло.

— Я все думаю, что они придумают на следующий раз, — сказала она, поправила волосы и в упор посмотрела на Макса в зеркало на лобовом стекле. — Ты разве не видишь, что Левицкая хочет избавиться от меня? А Рогожский, ее любовник, выполняет все приказы моей мачехи. Звонки по телефону, петарда, змеи — это все его рук дело. Им нужны мои деньги, Макс, я им мешаю, понимаешь? Что мне делать?

Хороший вопрос: что ей делать? И ответ она знает сама. Бежать, разумеется, куда подальше от поселка под соснами и близко к нему не подходить. Сматываться в эту самую Швейцарию и сидеть там, пока не стукнет двадцать пять, а потом весь мир к ее услугам. Она сама себе такую охрану наймет, что Рогожского и вдову на выстрел из «Тополя» не подпустит.

Макс съехал на обочину и остановил «Мазду», стучал пальцами по «баранке» и смотрел в окно. Камыш в этом году уродился на загляденье, так и прет изо всех канав, так и колосится приятными на ощупь бархатистыми «цветами», что поздней осенью разлетятся в пух. Юлька молчала, но, судя по взгляду, все еще ждала ответа, и Макс сказал:

— С чего ты взяла, что это Рогожский притащил тебе змей в комнату? И при чем тут петарда?

— Я видела его машину, — почти выкрикнула Юлька, — видела, когда прыгала через барьер. У Кристалла хороший прыжок, он берет два метра и больше, и я видела, что происходит за манежем. Рогожский был здесь, он следил за мной и кинул петарду через забор, чтобы Кристалл испугался и убил меня.

«А я на азиата грешил…» — Макс обернулся и встретился с Юлькой взглядом. Та смотрела тяжело, исподлобья и, казалось, была готова к отпору, приготовилась защищаться, но в этом не было нужды — Макс знал, что она права. Юлька мешает Левицкой одним своим существованием, но на пути к деньгам девушки много барьеров, и, кажется, вдова нашла способ их обойти. А вот Макс пока эту лазейку не видел, отчего и психовал не по-детски, а время шло, и ситуация была против них.

— Почему ты мне раньше не сказала? Про Рогожского? — спросил Макс, и Юлька усмехнулась беспомощно и ядовито.

— Зачем? Что бы это изменило? И что бы ты сделал?

«Морду разбил, например», — Макс сдержал эти слова при себе. Морду разбить господину Рогожскому не просто можно — нужно, это необходимый минимум, что с ним надо сделать. Но одной мордой вопрос не решить, к сожалению. А с Левицкой тогда что делать? По морде ей не дашь, тут другой подход нужен…

— Разворачивайся, — сказала Юлька и откинулась на спинку сиденья, — поехали, я покажу куда.

Двигаться пришлось в обратном направлении, к городу, и на мосту предсказуемо встали в пробке. «Мазда» еле ползла в потоке, Юлька делала вид, что все нормально, то смотрела в окно, то сидела, закрыв глаза. Макс украдкой поглядывал на нее, а сам все пытался придумать, как им быть дальше. Они наконец заговорили о той тайне, что знали оба, но облегчения это не принесло, напротив — она стала тяжелее в два раза, почти непосильным грузом легла на плечи обоих. Макс чувствовал, что как-то причастен к тому, чему надлежит случиться вскоре, но не видел себя в этой истории. Не было ему тут места, хоть ты тресни, однако он сидел за рулем дорогой машины и вез девушку, богатую наследницу, куда… Да куда ее душа пожелает, куда скажет, туда и повезет.

— Хороший мост, — сказала Юлька, — высокий. Удобно.

— Что — удобно? — не понял Макс. Перед капотом «Мазды» маячил юркий «Форд», совался то вправо, то влево, то сдавал назад и вообще не обращал внимания на остальных участников движения, вернее, плевал на них. Макс уже дважды посигналил ему, а третьего раза решил не ждать, а выйти и в доступной форме объяснить водителю, что на дороге так себя вести нельзя.

— Прыгать вниз удобно, — спокойно отозвалась Юлька, — полминуты кошмара — и конец всему. Хороший мост.

Макса аж до печенок пробрало, он забыл про «Форд», обернулся и с чувством покрутил пальцем у виска, глядя на Юльку. Та улыбнулась во весь рот и подняла очки на лоб, приподняв волосы, раскинула руки на спинке сиденья.

— На дорогу смотри, — сказала она, не переставая улыбаться, — а то въедешь в кого-нибудь, Левицкая не переживет. Денег у нее теперь нет, так что за ремонт сам платить будешь.

«Снаряд два раза в одну воронку не попадает», — хотел сказать Макс, но от греха отъехал в правый ряд и поплелся в хвосте у «бычка». Пробка почти рассосалась, впереди была граница города, Юлька сказала ехать налево, помолчала и добавила:

— Думаешь, зачем я тогда на вокзал уехала? Я под поезд броситься хотела, чтобы сразу со всем покончить. Я на форуме одном прочитала, что это быстро и почти не больно, зато наверняка. Там еще писали, что травиться или вешаться — это ненадежно, могут откачать и навсегда дураком останешься…

— Рот закрой! — не выдержал Макс, у него от Юлькиных слов по хребту аж мурашки побежали. А та не рисуется, не пугает, не угрожает, а просто говорит, воспоминаниями, можно сказать, делится, прости господи.

— А цыганки тебя спасли, выходит, — вдруг осенило Макса, и Юлька кивнула.

— Ага, я тоже об этом подумала. Они меня уже около путей перехватили, у переезда. А дальше как под гипнозом все было, ничего не помню, в себя пришла без денег и телефона, потом ты появился…

Да уж, появился, прилетел почти как Бэтмен. Макс ухмыльнулся про себя, вспоминая гонки по вокзалу, и подумал, что если выкрутится, то цыганку надо найти и поблагодарить материально. Если, конечно, она захочет его слушать, а не сбежит, издалека завидя.

— Поди, нагадали тебе всего хорошего за твои деньги, — сказал Макс, и Юлька засмеялась.

— А как же, обязательно! Мужа нагадали, красивого и злого, богатство, ребенка и дом свой.

— Ну прямо как мне, — в тон ей ответил Макс и остановил машину: они стояли перед воротами кладбища.

Юлька выбралась из машины и направилась к открытой настежь калитке. Макс отогнал «Мазду» в сторонку, закрыл и догнал девушку.

— Ты меня в машине подожди, — сказала она, но Макс и ухом не повел.

— Еще чего, — пробормотал он, — ждать я тебя буду. Только этого сейчас не хватало. Иди уж куда собралась, я тебе не помешаю.

И не помешал, как обещал, шел на пару шагов позади, смотрел на старые неохватные березы и липы, что росли вдоль чисто выметенной дорожки, на ухоженные могилы, на цветы, на небо, в спину Юльке. Та шла уверенно, она явно хорошо знала дорогу, потом свернула раз, другой и остановилась напротив ограды из темного металла, за которой стоял невысокий памятник из темно-красного гранита. Макс, как и договорились, держался в сторонке, на девушку если и смотрел, то изредка, остановился шагах в десяти от нее и ждал.

Юлька уже вошла за ограду, села на низкую скамейку, тоже из камня, поджала колени и положила подбородок на сжатые кулаки. Время шло, она так и сидела, Макс соскучился стоять и принялся ходить туда-сюда по дорожке, поглядывая на редких посетителей. Кладбище, он знал, было старым, на нем давно никого не хоронили, но для некоторых, видимо, делали исключение. Памятник и ограда были новыми, участок не успел зарасти травой, и Макс догадался, что здесь похоронили Юлькиного отца.

А та уже поднялась с лавки, постояла перед памятником и вышла, аккуратно прикрыв за собой калитку, накинула на штыри толстую цепь. Девушка прошла мимо Макса, опустив глаза, и дальше, до машины, шла молча, смотрела то вверх, то по сторонам. Спокойно шла, не бежала, двигалась плавно, поправила волосы, потом сняла перекинутую через плечо сумку и бросила ее на заднее сиденье, уселась и захлопнула дверь. Макс вывел машину на дорогу, и так, в молчании, они ехали до моста, пересекли его, и перед съездом к поселку Юлька вдруг заявила:

— Я домой не поеду.

Макс слегка опешил, посмотрел на нее, решив, что это была шутка, но Юлька смотрела серьезно и с таким видом, точно готовилась к драке. Глазища горят, губы поджаты, нижняя прикушена, сама вся подалась вперед — того гляди вцепится.

— А куда тебя везти? — растерялся Макс. — Ты сама понимаешь, что говоришь?

— А ты? — еле слышно сказала Юлька. — Ты сам понимаешь? Да они же прикончат меня или объявят сумасшедшей, я умру в больнице от естественных причин, врач напишет диагноз, и Левицкая получит мои деньги. Ты этого хочешь?! — крикнула она точно так же, как тогда, в первый момент их знакомства, и Макс понял, что дело дрянь. Домой ее не затащишь, она или снова сбежит, улучив момент, или… Да что там «или», права она, нельзя ей домой, но ему-то что делать?

— Куда тебя везти? — повторил он. — Говори…

— Ты мой телохранитель, ты и думай, — заявила Юлька уже спокойно и предупредила: — Если повезешь в поселок, я на ходу выпрыгну и скажу, что это ты меня выкинул. Макс, пожалуйста, я не хочу туда, я боюсь их, боюсь их всех! Помоги мне, пожалуйста!

Вот теперь она разревелась, крупно и по-настоящему, как и положено реветь в таких ситуациях, когда выхода нет, не просто выхода, а даже махонькой лазейки, и весь мир против тебя, и помочь некому, потому что всем плевать, у всех свои заботы. И тогда только и остается, что под поезд или в реку с моста.

— Ладно, не реви, — сказал Макс и сдал назад, вывел машину на трассу, поехал прочь от прилегающей, ровной как стекло, дороги в поселок, — хорош сырость разводить.

К дому он решил поехать дальним и кружным путем, в объезд всего города. Лишних выходило минут двадцать, зато без пробок и проволочек. Лес закончился, пошли пустыри, за ними дачки простого люда с огородиками и кустами смородины, но кое-где мелькали довольно крепкие домики, в которых при наличии навыков и некоторого пренебрежения к комфорту можно было и перезимовать. Но местный народ игрой в выживальщину не увлекался, в октябре-ноябре домики закрывал на ключ и перебирался в город, зато сейчас здесь было многолюдно.

Но и дачки закончились, пошел забор промзоны, потом оборвался, являя глазу неприглядные разрушенные ангары и заросшие полынью и лопухами железнодорожные пути локального значения. Последний состав прошел по ним лет двадцать назад, на заре демократии, аккурат перед тем, как оборонный завод сделался банкротом и прекратил свое существование. Но закончились и они, снова пошел лесок, приятный, березовый, появился знак, оповещающий о наличии впереди прилегающей дороги.

— Куда мы едем? — спросила Юлька.

— Ко мне, конечно, — сказал Макс. Ну а куда еще ее везти прикажете? В двух комнатах как-нибудь ночь перекантуются, а там, глядишь, и раньше ей надоест, домой запросится. Но сейчас туда ей точно нельзя, Рогожский не дурак, как и вдова, все они поняли, и поняли отлично, и сами знают, что ходят по краю, но доказательств-то нет. А это значит — снова ждать, со страхом открывая дверь в собственную ванную. Такого кошмара врагу не пожелаешь, и сейчас Юльке действительно лучше оставаться в стороне.

Они как раз проезжали место стыка основной и прилегающих дорог, и на развилке, лицом к трассе, а к лесу, соответственно, задом, располагался теремок, мотель с дивным названием «Ария».

Почему «Ария» — Максу никто толком объяснить не мог, но этот мотель был один из самых приличных на трассе, по крайней мере из тех, что знал Макс. Пару раз он останавливался здесь, когда мотался из Москвы в город, пока продавал и покупал жилье, пока вещи перевозил, и, чувствуя, что уснет за рулем, платил за койку в отдельной комнате. Впрочем, были тут и номера «повышенной комфортности», а именно с санузлом в номере, а не на этаже, тараканов и прочей живности не водилось, кормили сносно, а вот контингент был обычный. Водилы, проститутки, а также их залетные и постоянные клиенты. В общем, та еще публика, и Макс даже не посмотрел в ту сторону, но Юлька вдруг сказала:

— Я к тебе не поеду, там меня сразу найдут. А здесь и искать не будут, не догадаются. Останови.

— Да ты что, — не принял ее слова всерьез Макс, — что ты там забыла? Это ж гадюшник…