Помоги проекту - поделись книгой:
Демьянов, не повысив голоса, медленно сказал:
— Я готов принести свою жизнь на алтарь Отечества, своего народа. Суд скорый — суд черный, неправедный…
Да, абверовцы оказались крутые. Демьянов увлекся обстоятельным рассказом о тайной монархической группе, которую он был уполномочен представлять, о ее возможностях… Но его грубо оборвали:
— Хватит… Довольно нас баснями кормить. Даже для большевистского агента это уже чересчур… Гнусное вранье!
Допрос следовал за допросом. Угрозы за угрозами. Если бы он не убедил немцев в своей полезности им, то его могли бы расстрелять сразу же в первый день. Нет, тут другое: видно, на ловца и зверь бежит. Немцам очень нужна информация о том, что происходит в Москве: на столичных заводах, особенно в воинских штабах, а больше всего — в Генеральном штабе, в оборонных наркоматах, на железнодорожном транспорте. Нет, он, Демьянов-Гейне, ох как им нужен! Чекисты просчитали все наперед, ошибки исключены. Демьянов продолжал свой поединок с абвером. Его долго допрашивали, лишали сна, даже имитировали расстрел, призывая дать откровенные показания о сотрудничестве с НКВД. Демьянов не сдался. После подключения к его допросам офицеров абвера из находившейся в Смоленске группы «Валли» недоверие стало постепенно рассеиваться, и Демьянова начали готовить к заброске в тыл Красной Армии. Ему было дана кличка Макс. Он должен был осесть в Москве, создать на базе своей организации агентурную сеть с целью проникновения в учреждения Красной Армии. Перед ним были также поставлены задачи по организации диверсий на железнодорожном транспорте.
Немецкие разведчики поверили Демьянову после того, как навели о нем справки в среде русской эмиграции. Кроме того, выяснилось, что перед войной агенты вступали с ним в контакт, разрабатывали его с перспективой вербовки. Немцы оценили и его выдержку. Демьянов прошел курс учения в школе абвера. Его обучили работе на рации, шифроделу и через месяц сбросили с разведывательного самолета на советскую территорию. Демьянову удалось заинтересовать немецкую разведку, так как он строго следовал детально отработанной легенде. Он довольно быстро освоился в роли резидента немецкой разведки в Москве. Для него были организованы фиктивные знакомства из среды пожилых офицеров, ранее служивших в царской армии. Все радисты, направленные в Москву, через Гейне были перевербованы. Нашу разведку и контрразведку в далеком 1941 году интересовали как ближайшие, так и дальние замыслы противника.
Чекисты обязаны быть в курсе как тактических, так и весьма отдаленных, скрытых месяцами, годами стратегических планов, отдаленной перспективе врага. А это трудно, почти невозможно выполнить без подготовленной агентуры. На фронте довольно часто люди рискуют жизнью, добывая свежие сведения, а они устаревают за сутки. Ставке же важно знать перспективные замыслы. Черновые и окончательные планы немцев. Чекисты должны были взять ситуацию в свои руки. Решительно переломить ее, а для этого надлежало хорошо подготовиться, переиграть превосходящего противника, переадресовать его на ложные цели. Требовались оперативные игры, комбинации. А враг вплотную приблизился к Москве. И в до предела тяжелые, напряженные дни берет свое начало выдающаяся своей дерзостью, продолжительностью и крупномасштабностью чекистская операция под кодовым названием «Монастырь».
Гитлеровцев интересовали подробные данные о наличии воинских частей в Москве, о продукции военных заводов, о продовольственном снабжении столицы, о транспортных перевозках, о результатах бомбардировок… Они рекомендовали Максу, его группе активизировать антисоветскую пропаганду. Создавать свои подпольные ячейки в промышленных и областных городах страны.
В абвер посыпались тщательно подготовленные чекистами материалы дезинформационного характера, якобы полученные в Генеральном штабе Красной Армии. Почти без устали работала рация, сконструированная агентом Максом.
В начале августа 1942 года Макс сообщил в немецкий разведцентр, что рация приходит в негодность и требует замены… Вскоре явились два курьера, которые передали ему деньги, продукты. Рацию курьеры оставили на месте приземления, так как опасались с ней передвигаться. Чекисты арестовали курьеров — немецких агентов Станкова и Шалова, нашли спрятанную ими рацию. По рации Макс сообщил, что курьеры прибыли благополучно.
В начале октября 1942 года в Москву прибыли еще два курьера-агента Зюбин и Алаев. Они привезли деньги, фальшивые документы и рацию. Новых посланцев абвера чекисты также арестовали. Завязалась интенсивная радиоигра с абвером. Чекисты, как могли, снижали возможности немецкой разведки. Дезинформация сразу шла с двух сторон. С одной стороны, сообщения передавал агент Макс-Демьянов, а с другой — они также посылались от имени Зюбина и Алаева, которые якобы энергично включились в добывание разведывательных данных.
Макс передал в немецкий разведцентр, что располагает возможностью снабжать гитлеровцев сведениями о продвижении на фронт частей и техники Красной Армии. Но для того, чтобы найти общий язык с крупным работником НКПС (Наркомат путей сообщения, с 1946 г. — МПС. —
В 1942–1943 годах Александр Демьянов дважды переходил линию фронта, что, безусловно, было связано с определенным риском. Жена Демьянова Татьяна Березанцева, тоже агент НКВД, работала на Мосфильме ассистентом режиссера и пользовалась большим авторитетом среди деятелей кино и театра. То есть профессор Березанцев считался медицинским богом и был ведущим консультантом в кремлевских клиниках. Он был высокообразован, прекрасно говорил на немецком (получил образование в Германии), французском и английском языках. Его квартира использовалась как явочная для подпольной организации «Престол», а позднее для контактов с немцами. Чекисты понимали, что немцы легко могут проверить, кто проживает в этой квартире, и казалось естественным, что вся семья, корни которой уходили в прошлое царской России, может быть вовлечена в антисоветский заговор. Демьянов как разведчик имел полную поддержку семьи, что для операции «Монастырь» было большой удачей.
В соответствии с разработанной чекистами легендой устроили Демьянова на должность младшего офицера связи в Генштаб Красной Армии. В середине 1942 года радиотехническое обеспечение игры было поручено Фишеру-Абелю.
Престиж Макса в глазах руководства абвера был высоким. 18 декабря 1942 года немцы передали Максу радиотелеграмму о награждении его и Станкова орденом «Железный крест с мечами» за храбрость. Довольно высоко гитлеровская разведка оценила дезинформационные материалы, которые направлялись «надежными агентами» Зюбиным и Алаевым. Их наградили орденом «За храбрость» в бронзе второго класса с мечами. Чекисты, в свою очередь, наградили его орденом Красной Звезды. Жена Александра и ее отец за риск при выполнении важнейших заданий были награждены медалями «За боевые заслуги».
Немцы не считались с потерями и затратами. Они получали сообщения о том, что многие их посланцы нарывались на засады, гибли в перестрелках… Обычное дело — война. Но такие неудачи немцев только подтверждали «правдивость» деятельности их агентов. В ходе операции «Монастырь» чекисты арестовали 23 немецких курьера-агента, было изъято два миллиона рублей, несколько радиостанций, оружие, продукты питания. Чекисты упорно держали инициативу, не отдавали ее в руки абвера. «Донесения» Демьянова (смесь информации и дезинформации) шли в эфир в 1942–1943 годах, а в 1944 году Гейне-Макс стал главным передаточным пунктом в другой радиоигре, носившей кодовое название «Березино». Но это уже другая операция.
Много в ней скрытой, тайной борьбы, когда порой вся тонкая по замыслу и виртуозная по исполнению операция «Монастырь» то повисала, будто на тонкой ниточке, то тянулась черепашьим шагом, то неслась в безудержном темпе. В ход вступала искусная чекистская режиссура, которая руководила обстановкой, когда она грозила стать неуправляемой.
Немецкие контрразведчики были весьма опытными специалистами, являлись профессионалами своего дела. Чего-чего, а простофиль в немецкой спецслужбе не было. И несмотря на это, чекисты их переиграли. Чтобы произвести впечатление правдоподобного течения событий, чекисты время от времени сообщали и о срывах, и о невольных осложнениях, которые тормозили, а порой чуть было не вели к провалу. В подобных тонких делах верх всегда должно брать чувство меры — чувство интеллектуальное. Малейший перебор в крохотных деталях — и неминуем печальный конец. Сфальшивить нельзя даже в самой простой ситуации. В тайных операциях чекистам приходилось балансировать на туго натянутом канате над пропастью. Ничто не могло вызвать малейшее подозрение, насторожить. Немецкая разведка с особой тщательностью перепроверяла факты, придирчиво анализировала их. Чекисты и другие участники операции не могли ни на минуту расслабиться.
В операции «Монастырь» и других, например «Березино», чекисты явно выигрывали, всякий раз одерживали верх, ибо действовали высокопрофессионально, качественно, мастерски легендировали каждый шаг.
Разведка — игра опасная. Не будем излагать все многочисленные хитросплетения, дебри оперативных уловок, капканов, ведь многое из арсенала спецслужб не терпит оглашения. Из немецких материалов известно, что командование вермахта совершило несколько роковых ошибок из-за того, что целиком полагалось на информацию абвера, полученную от источников из советского Верховного Главнокомандования.
Дезинформация, передаваемая Гейне-Максом, готовилась в оперативном управлении нашего Генштаба при участии одного из его руководителей, Сергея Матвеевича Штеменко (со временем стал генералом армии), затем визировалась в Разведуправлении Генштаба и передавалась в НКВД, чтобы обеспечить ее получение убедительными обстоятельствами. По замыслу Штеменко, важные операции Красной Армии действительно осуществлялись в 1942–1943 годах там, где их «предсказывал» для немцев Гейне-Макс, но они имели отвлекающее, вспомогательное значение.
Дезинформация иногда имела стратегическое значение. Так, 4 ноября 1942 года Гейне-Макс сообщил, что Красная Армия нанесет немцам удар 15 ноября не под Сталинградом, а на Северном Кавказе и под Ржевом. Немцы ждали удара под Ржевом и отразили его. Зато окружение группировки Паулюса под Сталинградом явилось для них полной неожиданностью.
Разведка — игра жестокая. Жуков, не подозревавший об этой радиоигре, заплатил дорогую цену — в наступлении под Ржевом полегли тысячи и тысячи наших солдат, находившихся под его командованием. В своих мемуарах он признает, что исход этой наступательной операции был неудовлетворительным. Но он так никогда не узнал, что немцы были предупреждены о нашем наступлении на Ржевском направлении, поэтому бросили туда большое количество войск.
Операция «Монастырь» — уникальная, героическая, поучительная. Громкая операция. Тексты сообщений Демьянова, которые умело составлялись дезинформаторами в Москве, докладывались высшему военному и государственному руководству Германии. Докладывались они на самых верхах. В личном архиве рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера было дело, в котором содержались некие «специальные донесения» за литерами «А». В них излагались оценки военного и политического положения Советского Союза, пришедшие из Москвы в январе и апреле 1943 года, в том числе «разговоры с маршалом Шапошниковым». Безусловно, это были донесения Макса. А сообщение о нашем наступлении под Ржевом историк Винфрид Майер обнаружил в секретных архивах абвера, и в рассекреченных ныне документах американской контрразведки было немало данных о Максе. Эти данные о нем и составили часть фундаментального и интересного труда В. Майера «Операция «Семерка», вышедшего в 1993 году в Берлине в издательстве «Атенеус-программ». О Максе писали и другие немецкие исследователи, в частности автор классических работ по истории службы Канариса — абвере — Хейнц Жене. Он отзывался о Максе в самых высоких тонах, считая его крупнейшим разведчиком Второй мировой войны. Разумеется. Они воспринимали Макса как немецкого агента.
Судьба Демьянова-Гейне у нас не афишировалась, о нем не было известно.
Журналист Владимир Мацко, рассказывавший об операции «Монастырь» на страницах ежемесячника «КГБ СССР»[10] под рубрикой «Из архива КГБ СССР», сообщил: «Перелистывая архивные материалы, я так и не узнал: кто же действовал долгие месяцы под именем Пастор (этим именем журналист наделяет советского агента «Гейне». —
Автор сообщает, что Александр Петрович Демьянов-Гейне, он же Макс, благополучно завершил выполнение своих сложных и опасных заданий и жил после войны в Москве, где скончался в 1975 году.
Глава пятая. Будни контрразведки и неожиданная встреча
В каждой воинской части должны быть такие службы, как медицинская, связь, контрразведка. Они необходимы для обеспечения жизнедеятельности части. В обязанности Овчинникова и Сумцова входило агентурно-оперативное обеспечение части. Запасной полк, в котором они служили, занимался подготовкой пополнения для действующей армии.
Среди военнослужащих в те дни было немало случаев измены Родине, были дезертиры, и на передовой были перебежчики. К борьбе с изменой Родине, с дезертирством привлекались агентурно-осведомительные кадры как в действующей армии, так и в запасных частях. Осведомители сообщали в Особые отделы о военнослужащих, которые, по их мнению, могли стать изменниками или дезертирами. В своем полку Овчинников и Сумцов занимались изучением и агентурной разработкой всех лиц, находившихся в окружении или в плену у противника, изучали и осуществляли агентурное наблюдение за военнослужащими — уроженцами мест, временно оккупированных противником, особенно если там живут их ближайшие родственники, выявляли лиц, подготовленных гитлеровцами для шпионажа, диверсий в нашем тылу. Они также должны были изучать и наблюдать за связями военнослужащих с гражданским населением. Среди них могли быть агенты немецких спецслужб. Успех деятельности контрразведчиков части могла обеспечить надежная агентура.
«Без нее мне не обойтись. Нужно расширять свой агентурно-осведомительный аппарат. Искать и находить подходящих для этого лиц», — размышлял Сумцов. Он приобрел некоторый опыт работы с агентурой.
Константин уже освоился со своим положением в части. Шутливо заметил: «Я как щука в море, чтобы карась не дремал». Константин Сумцов постепенно постигал премудрости деятельности контрразведчика.
Контрразведчиками становились люди разные. Некоторым удалось прекрасно научиться, постигнув тонкости и глубины профессии, некоторым не очень. А кое-кому ничего не удалось. Погоны на плечах, денежным довольствием обеспечивают. Что еще надо…
Структура военной контрразведки неоднократно менялась. А в апреле 1943 года после победы под Сталинградом Сталин, возможно, опасаясь слишком большого сосредоточения власти в руках Берии, осуществил новую реорганизацию спецслужб.
19 апреля 1943 года Совнарком СССР постановлением № 415–138 сс вывел Управление особых отделов и подчиненные им органы, занимающиеся контрразведывательной деятельностью в Красной Армии, из систем НКВД СССР и реорганизовал их в Главное управление контрразведки СМЕРШ, передал в ведение наркомата обороны СССР.
Начальником ГУКР СМЕРШ был назначен Виктор Семенович Абакумов. Начальник Главного управления контрразведки СМЕРШ являлся и заместителем наркома обороны СССР, подчинялся напрямую Сталину.
Размещались сотрудники СМЕРШа в основном в «доме два» по улице Дзержинского на четвертом и седьмом этажах.
Начальником Управления контрразведки СМЕРШ НК ВМФ назначался комиссар госбезопасности Петр Андреевич Гладков (находился в Москве, на Гоголевском бульваре, 16). В НКВД 15 мая 1943 года тоже был организован Отдел контрразведки СМЕРШ. Его возглавил Семен Петрович Юхимович.
Главная задача органов военной контрразведки вытекала из самого наименования СМЕРШ — «смерть шпионам». Органы СМЕРШа предназначались для борьбы с подрывной деятельностью иностранных разведок, прежде всего гитлеровской, в частях и учреждениях Красной Армии, обеспечения непроницаемости линии фронта вражеской агентурой. Кроме того, в их обязанности вменялось пресечение попыток измены Родине, предательства и членовредительства, выполнение специальных заданий народного комиссара обороны.
СМЕРШ занимался разведкой и контрразведкой в тылу врага. И переиграл абвер и СД, в частности «Предприятие «Цеппелин», знал о расположении немецких частей больше, чем немцы о Красной Армии.
Теперь уже известно, что за первые полгода войны в германском плену очутилось свыше трех миллионов советских военнослужащих, и не только рядовых красноармейцев, но и средних, и старших командиров, и даже генералов. Тысячи военнопленных подвергались вербовке германских спецслужб. Соглашаясь на вербовку, одни военнопленные видели в этом единственную возможность вырваться из-за колючей проволоки, вернуться через линию фронта к своим или присоединиться к партизанам, другие, истощенные физически и сломленные морально, просто надеялись так спасти свою жизнь, третьи — этих, по счастью, было меньшинство, шли на службу хоть в СД, хоть в абвер вполне сознательно. Завербованных направляли в многочисленные разведшколы и лагеря. Диверсантов после двух-трехнедельной подготовки забрасывали в тыл Красной Армии, а радистов и агентов, предназначенных для действий в глубоком тылу, готовили до трех месяцев.
Немцы понимали, что коэффициент полезного действия этого контингента невелик, здраво рассуждали, что половина, а то и две трети забрасываемых за линию фронта групп стандартного состава (три человека, включая радиста) обратно никогда не вернется, а потому и старались брать скорее числом, нежели умением. Потому-то подготовка агентов и была краткосрочной, по сути, из них готовили одноразовых смертников.
Да, значительная часть заброшенных немецких агентов являлась в ближайшие отделы НКВД или милицию или обращалась к первому попавшемуся на глаза офицеру Красной Армии. Одни это делали сознательно, не желая служить гитлеровцам, другие — из страха быть изобличенными и по законам военного времени — получить «вышку». Изрядное число агентов было выслежено и задержано не только органами контрразведки, но и просто бдительными солдатами и офицерами Красной Армии. Провалы агентов, заброшенных органами абвера и СД, участились после создания в апреле 1943 года военной контрразведки СМЕРШ.
Органам СМЕРШа довелось встретиться с серьезным противником. Методы гитлеровских спецслужб были изощренными и коварными.
Так, в разведывательно-диверсионной школе в г. Рованиеми абвергруппы-214 (начальник абвер-лейтенант Ройтер, он же Койда)до заброски в советский тыл агенты проверялись на боевой работе — им поручались разведка советского переднего края и захват «языков».
Агенты, успешно выполнившие такие поручения, считались надежными, и их забрасывали в советский тыл. Им придумывались разные легенды.
Чекисты задержали старшину Денисюка, который являлся агентом абвера Прудько. Он сообщил о полученных от капитана Райло, занимавшегося подготовкой агентов и переброской их через линию фронта, основные задания и особые поручения.
Особое задание заключалось в следующем. Капитан Райло предложил Прудько явиться с повинной в советские органы государственной безопасности, признаться в своей принадлежности к агентуре немецкой военной разведки и заявить о своем «нежелании» выполнять полученное в абвере задание. Капитан Райло рассчитывал, что после явки Прудько с повинной советские чекисты сделают ему предложение стать их разведчиком и пошлют через линию фронта со своим заданием. Таким путем ему удастся внедриться в чекистские органы, узнать методы их работы, а может быть, и сведения о советских разведчиках, действующих в тылу немецких войск.
Прудько сказал, что в связи с его задержанием ни одного из заданий абвера выполнить ему не удалось. Да, с поднаторевшими в своих делах немецкими спецслужбами СМЕРШу справиться было непросто.
В СМЕРШе стали служить сотрудники Особых отделов. Сразу после перехода военной контрразведки в ведение Наркомата обороны особистам были присвоены общевойсковые воинские звания вместо имевшихся ранее спецзваний госбезопасности. Приказом наркома обороны маршала Советского Союза И.В. Сталина от 29 апреля 1943 года офицеры, имевшие звания от младшего лейтенанта до полковника госбезопасности, получили аналогичные звания.
Через месяц, 26 мая 1943 года, Указом Президиума Верховного Совета СССР было присвоено звание «генерал-лейтенант» четверым руководителям СМЕРШа, а звание «генерал-майор» получили 36 человек.
Константин Сумцов служил уже в СМЕРШе. Сначала ему показалось, что в его деятельности ничего не изменилось. Взять, например, ориентировку Управления особых отделов НКВД СССР о розыске агентов германской военной разведки.
Направляю дополнительный список агентов германской военной разведки, выявленных в процессе следствия по делам шпионов, арестованных Особыми отделами НКВД Западного, Калининского и Северо-Западного фронтов.
Перечисленные в списке агенты германской разведки в разное время обучались в Катынской и Борисовской разведывательных школах, частью переброшены или подготовлялись к переброске в тыл частей Красной Армии с разведывательными заданиями.
ПРЕДЛАГАЮ:
Принять меры к розыску и аресту перечисленных в списке германских разведчиков.
При аресте указанных агентов германской разведки сообщать в Управление особых отделов НКВД СССР.
Зам. Народного Комиссара Внутренних Дел Союза ССР начальник Управления Особых отделов АБАКУМОВ.
№ 48
К контрразведчикам по-прежнему направлялись документы за подписью Абакумова, но он уже значился как начальник Главного Управления Контрразведки НКО СССР «СМЕРШ», комиссар Госбезопасности II ранга (9 июля 1945 г. ему присвоено звание «генерал-полковник»).
Сотрудников СМЕРШа многие по-прежнему называли особистами.
— Теперь наши органы называются отделами контрразведки СМЕРШ, — сказал Овчинников.
— Пожалуй, у нас ничего не изменилось, кроме названия, — заметил начальнику Сумцов.
— Не скажи… — не согласился Овчинников. — Изменился статус. Начальник СМЕРШа — кто? Заместитель наркома обороны.
— Самого Сталина.
— То-то же!
— Чувствую, будут и другие изменения. Конечно, главная наша задача — борьба с вражескими агентами — остается, — сказал как припечатал Овчинников и добавил: — Надеяться на то, что они вымерзнут зимой как тараканы, не приходится.
25 мая 1943 года B.C. Абакумов был освобожден в числе прочих от должности заместителя наркома обороны, но, оставаясь начальником ГУКР СМЕРШ, подчинялся непосредственно Сталину. У Наркома обороны остались только два заместителя — маршалы А.В. Василевский и Г.К… Жуков.
Будучи хорошим организатором, Абакумов сумел выстроить систему управления СМЕРШем по типу Генерального штаба, создав управления по фронтам. Это позволило хорошо знать оперативную обстановку на каждом фронте и быстро на нее реагировать.
Для руководства работой управлениями контрразведки СМЕРШ на фронтах при начальнике ГУКР СМЕРШ был утвержден институт помощников по количеству фронтов. В соответствии с чрезвычайными условиями военного времени органы СМЕРШ наделялись широкими правами и полномочиями.
B.C. Абакумов пошел против существовавшего тогда законодательства: являвшихся с повинной немецких агентов он освобождал от ответственности. Это резко подняло эффективность борьбы с агентурой противника.
Забегая наперед, следует отметить, что после падения гитлеровской «Цитадели» органы СМЕРШ перешли на тайном фронте войны от активной обороны к наступлению. Агентура СМЕРШ проникает в разведывательные и диверсионные школы абвера и «Цеппелина» ведет борьбу в самом логове врага.
Капитан Овчинников был на совещании сотрудников СМЕРШ, рассказывал Сумцову:
— Проводил совещание Селивановский, заместитель Абакумова. Между прочим, пограничник. С характером человек.
— Характер как кровельное железо?
— Личность!
— Они всегда требуют внимания.
— Речь о том, чтобы не допустить проникновения в штабы женщин, легализовавших себя в качестве «жен», «секретарей», «медработников» при командирах подразделений. Иногда такие женщины были взяты командирами в местностях, освобожденных от противника. Эти женщины, находясь в помещении штаба, слышат много интересного для немцев. Их разведка использует таких женщин.
Константин вспомнил слова капитана Манилова: «До десяти процентов немецкой агентуры составляли молодые красивые женщины. Это отмечалось в ориентировках».
Овчинников продолжил:
— Женщины… Что говорить о них… У немцев в хозяйстве каждая веревочка используется. Для шпионажа они привлекают цыган, детей, даже евреев…
Упоминание о женщинах расстроило Константина. Вызвало ассоциацию его отношений к Ирме. Где она?..
Письма от родных Константин получал нечасто. Отец, по словам мамы, жил производством и жил на нем. Был занят там целые сутки. Тамара Владимировна сознательно не забрасывала сына письмами, разумно считая, что в таком случае ему нужно отвечать ей на каждое. А в его фронтовом положении это непросто. Константин хранил несколько ее писем. В одном из них она горевала о том, что не удалось встретиться. Он появился в Москве уже после отъезда родителей на Урал. Письмо мамы от 19 октября дошло до него через двадцать дней. Она писала:
Поделиться книгой: