Помоги проекту - поделись книгой:
О том, что происходило в Москве в октябрьские дни, она знала достаточно.
В одном из писем мама деликатно спросила сына, на страшно ли ему на фронте.
Константин ответил:
Время шло. Капитан Овчинников, под началом которого находился Сумцов, продолжил службу в органе СМЕРШ 1-го Украинского фронта, где его бывший начальник Особого отдела НКВД Западного фронта Белянов Александр Михайлович стал заместителем начальника фронтового Управления СМЕРШ. Сам Сумцов служил в органе СМЕРШ Московского военного округа. Начальником УКР СМЕРШ Московского ВО был Федор Яковлевич Тутушкин. Звание генерал-майора ему в числе других руководителей было присвоено постановлением Совнаркома СССР 26 мая 1943 года.
Через некоторое время Константин Сумцов был направлен на отделение переподготовки военных контрразведчиков при Ленинградской школе СМЕРШ. «Возможно, учли мое знание немецкого языка», — подумал он. На отделении переподготовки Сумцову преподавали специальные дисциплины по оперативно-разыскной работе и военному делу, велась строевая подготовка, а в целях политического воспитания изучались основы марксизма-ленинизма.
Косте не довелось ранее побывать в Ленинграде. К сожалению, сейчас он оказался не в лучшие для этого города времена, Константин узнал, что такое блокада Ленинграда, поражен был стойкостью и мужеством его жителей. Несколько раз ему удалось побывать в городе. Здания-дворцы, каналы, мосты производили впечатление. Увидел немного домов, само существование которых неотделимо от образа города. Для горожан не нужно расшифровывать многие адреса — будь то Мойка, 12, или Литейный, 4. В доме 12 на Мойке жил Пушкин, а дом на Литейном проспекте, перед мостом через Неву, получил неформальное название «Большой дом». В нем находилось ленинградское областное Управление НКВД. Многим ленинградским домам сопутствовали колоритные мифы и легенды. «Большой дом» — одно из таких зданий. В нем находилось Управление контрразведки СМЕРШ Ленинградского фронта, которое возглавлял Александр Семенович Быстров.
Первая вражеская бомба в сентябре сорок первого на Ленинград упала на Литейный мост поблизости от Литейного, 4. «Большой дом» пытался и сам обороняться, на его крыше была установлена зенитка. Литейный, 4, — это в значительной мере город в городе, имеющий довольно развитую инфраструктуру. Восьмиэтажный «Большой дом» весьма любопытен в архитектурном отношении. Здание выполнено в форме строгого квадрата. Особенность дома — его симметричность, проявляющаяся в расположении помещений и лестниц внутри здания, а также возвышающихся по углам «башен» (благодаря этим надстройкам здание достигает девяти этажей). Строили «Большой дом» основательно, в расчете на века. В подвале дома помимо бомбоубежища был госпиталь, в котором находились раненые сотрудники НКВД. Ленинградские чекисты были переведены на казарменное положение и жили в «Большом доме». Они занимались выявлением шпионов и также сугубо милицейской работой, связанной с поддержанием жизнеобеспечения города. Делили все тяготы осажденного города наравне с его жителями. За время блокады умерли от голода 87 чекистов различного ранга.
Школа СМЕРШ находилась в добротном пятиэтажном здании, внешне импозантном. В школе СМЕРШ в процессе учебы Сумцов знакомился с разными документами, отражающими борьбу с гитлеровской агентурой, подробно разбирали деятельность вражеских спецслужб, изучали методы заброски немецкой агентуры на нашу территорию. Знакомились с операциями по проникновению нашей разведки и контрразведки во вражеские спецслужбы, их школы. Сумцов внимательно читал документы с грифом «совершенно секретно» и удивлялся тому, что во многих было немало не только неточностей, а беспардонного вранья. Богатая фантазия была у их авторов. Чего, например, стоит такой документ.
В ноябре 1941 года руководству Управления НКВД МО от партизанского отряда Угодско-Заводского района стало известно о размещении в г. Угодский Завод штаба 12-го немецкого армейского корпуса и около 4 тысяч немецких солдат и офицеров с вооружением и техникой.
Было решено разгромить штаб 12-го немецкого армейского корпуса, истребить сосредоточенные войска и уничтожить технику врага силами сводного партизанского отряда УНКВД МО под общим командованием капитана т. Карасева.
Штурм всех намеченных объектов начался одновременно. Вслед за снятием часовых в окна помещений штаба, офицерских и солдатских общежитий, здания гестапо, почты и телеграфа полетели противотанковые и ручные гранаты, застрочили пулеметы и автоматы, а затем партизаны врывались в помещения и довершали разгром штыками и ручным оружием.
Одновременно запылали склады с горючим и продовольствием, начали рваться склады боеприпасов, загорелись танки, автомашины, конюшни.
Выскакивающие из зданий солдаты и офицеры истреблялись партизанами из автоматов, винтовок, а начавшие действовать пулеметные точки уничтожались противотанковыми и ручными гранатами.
Внезапность налета ошеломила немцев. Народные мстители Угодско-Заводского партизанского отряда в этой операции еще раз на поганой шкуре немцев подтвердили смелость и отвагу, героизм, бесстрашие и готовность советских патриотов бить своих врагов до полного их уничтожения. В эту ночь они еще раз воскресили суворовскую истину о том, что бьют врага «не числом, а уменьем».
Несмотря на сравнительную непродолжительность операции в городе, длившуюся 1 час 10 минут, и на то, что немцев было в городе до 4 тысяч, а партизан лишь до 300 человек, немцы не сумели оказать сильного сопротивления. Это видно по тому, что партизаны за 1 час 10 минут боя истребили 600 гитлеровцев, потеряв со своей стороны 18 человек убитыми и 8 ранеными.
Всего в результате проведенной операции партизаны сводного отряда истребили до 600 немецких солдат и офицеров, сожгли 2 больших склада с горючим, взорвали склады боеприпасов и продовольствия, сожгли до 100 автомашин, подорвали 4 танка и 1 бронемашину, уничтожили несколько пулеметных гнезд, сожгли конюшни, захватили в разгромленном штабе 12-го армейского корпуса важные оперативные документы: тактические карты, полевую почту и порвали связь.
Выход отряда на свою базу прошел организованно и без потерь. Выводы:
1. Успеху операции способствовало то обстоятельство, что она была организована на точных разведывательных данных, которые ежедневно подтверждались и уточнялись.
2. Факторы скрытой подготовки и сосредоточения, учета времени и особенно внезапность нападения в сочетании со смелыми и решительными действиями привели партизан к такому крупному успеху в данной операции при небольшой потере личного состава со стороны нападающих.
НАЧАЛЬНИК ШТАБА ИСТРЕБИТЕЛЬНЫХ БАТАЛЬОНОВ УНКВД МО ПОДПОЛКОВНИК ФИЛИППОВ
Но штаб 12-го армейского корпуса немцев никогда не дислоцировался в Угодском Заводе, а находился с 24 октября по 24 декабря 1941 г. в Тарутино. В Угодском Заводе с 23 по 24 ноября находились подразделения службы тыла 263-й пехотной дивизии 12-го армейского корпуса.
Наши потери в бою составили 18 человек убитыми. Цель операции, по свидетельству ее участников, состояла в вывозе с оккупированной территории родственников Г.К. Жукова. Их удалось спасти.
Некоторые документы, казалось, были списаны с передовых статей «Правды». Увлекался мифотворчеством и Петр Васильевич Федотов, а вот у Александра Михайловича Белянова[11] документы за его подписью — правдивые.
Документы же ГУКР СМЕРШ отличались правдивостью. Были деловиты, без эмоций.
Некоторые лица, готовившие документы, будучи в Особых отделах, грешили на бумаге. Но во время службы в СМЕРШ уже не допускали вранья. Те же люди.
Почему? Этим Сумцов поделился с начальником курса, боевым офицером в звании лейтенанта.
— Люди те же, но тогда время было другое, — ответил курсовой офицер.
О жестоких репрессиях тридцатых годов в школе СМЕРШ ничего не говорили. Будто их и не было. Незаконность репрессий Сумцову даже в голову не приходила. Он тогда считал: если человек был арестован, то значит, того заслуживал. Он враг.
Сумцов читал письмо и не верил своим глазам. Письмо Ирмы было неожиданным. Для него это приятная неожиданность. Он несколько раз прочитал короткое письмецо. Даже понюхал его. Ему казалось, оно должно благоухать.
Константин тут же написал Ирме, с нетерпением ждал от нее ответа.
Следующее письмо от Ирмы порадовало Константина не меньше первого.
Город Ленинград и его жители навсегда остались в памяти Константина Сумцова. Ленинград был, безусловно, ни с чем не сравнимый город. В нем господствовала особая, отличавшая этот город культура. В этом, очевидно, сыграла свою роль старая петербургская интеллигенция. Конечно, много, очень много ленинградцев нашли вечный покой на Пискаревском и других кладбищах.
Занятия в школе СМЕРШ, приобщение к культурноисторическим ценностям Ленинграда обогатили Константина Сумцова профессионально и духовно.
Во время учебы в Ленинграде Константин узнал и о другой, мрачной стороне жизни ленинградцев. Были случаи каннибализма. Их было сотни. Изобличенные в каннибализме лица получали свое по заслугам. Среди ленинградцев, поразивших мир стойкостью и мужеством, были люди разные. Обезумевшие от голода и кошмара блокады умирающие горожане и откровенные шкурники, стяжатели, предатели, спекулянты. Как говорится, кому война, а кому она — мать родная. Находились такие, кто строил свое благополучие, обогащался за счет несчастных ленинградцев. Одна известная актриса за бесценок приобретала у голодающих шедевры известных художников.
Три месяца учебы в Ленинграде для Константина Сумцова пролетели как один день. Он ехал в Москву. С нетерпением ожидал встречи с Ирмой.
И вот они встретились. Она обхватила его шею руками, прижалась к его щеке. Целовала его, целовала. А затем прижалась, словно хотела раствориться в нем.
Константин с горечью вспоминал те октябрьские дни сорок первого в столице, когда после нескольких встреч неожиданно Ирма исчезла. Она не только не пришла на свидание, но просто пропала. Оборвались ниточки, связывающие Сумцова с девушкой. Все попытки влюбленного отыскать свой предмет оказались неудачными. Ее телефон в коммунальной квартире, где она жила, не отвечал, а когда он все же дозвонился — сказали, что такая больше здесь не живет. Костя примчался по адресу ее жительства, но лишь услышал от Ирминой соседки, пожилой женщины:
— Съехала она.
— Куда?
— Сие, молодой человек, мне неведомо.
«В чем дело?» — недоумевал Константин. Досадовал, что не имел достаточных данных, которые помогли бы ему разыскать девушку.
После первых мгновений радостной встречи у Константина с языка сразу сорвалось:
— Ирма, что тогда произошло? Куда ты исчезла так внезапно, неожиданно?..
Она молчала. Молчание затянулось. Окинув взглядом его всего, с ног до головы, девушка, видимо, решилась сказать правду.
— Неожиданно, говоришь, — тихо начала она, — для меня это не было неожиданным… Меня оставляли в подполье на случай захвата Москвы немцами. Под именем Ирма. Костик, больше меня Ирмой не называй.
— А как?
— Ира я. А фамилия моя Лазаревская настоящая. Я Ирина Лазаревская.
— Не могла предупредить?
— Ты что? — спросила удивленно. — Не могла!
Ирине-Ирме Лазаревской была уготована немаловажная роль в подполье, создаваемом на случай сдачи столицы врагу. Это было особое подполье на тот случай, которого не должны были допустить. И была она не Ирма, а просто Ира. За то, чтобы оставить ее в подполье, говорило многое. Красивая, волевая, владеет немецким языком, осталась в Москве одна, родители — научные сотрудники одного из столичных НИИ — эвакуировались. Для легендируемой биографии Иры удачной оказалась и ее фамилия — Лазаревская. Чекисты старались сохранить без изменения биографию человека, направляемого на нелегальную работу. Руководствовались принципом — старайся говорить правду, и тогда тебе не придется многое запоминать.
Дело в том, что бывший проректор Санкт-Петербургского университета профессор Николай Иванович Лазаревский был арестован за участие в боевой Петроградской (контрреволюционной) организации — во главе которой стоял профессор Владимир Николаевич Таганцев. Н.И. Лазаревский был расстрелян в августе 1922 г. (По этому процессу был расстрелян поэт Н.С. Гумилев)[12].
Ира Лазаревская, будучи однофамилицей расстрелянного профессора, могла назвать себя его внучкой. Что это не так — доказать было невозможно.
Первоначально было намечено жить Ире в своей квартире и под своей фамилией. Но потом все же ее поселили в другом месте. Она имела задание внедриться в какой-либо немецкий спецорган или административный аппарат оккупационных властей. К счастью, ей это не понадобилось.
При подготовке Иры для нелегальной работы чекисты рекомендовали ей не иметь никаких контактов с военными, в том числе и с работниками милиции. Такие контакты, общение могли бы отметить десятки любопытных глаз, а это опасно лицу, готовящемуся для подполья. Симпатичный сержант Костя Сумцов пришелся ей по душе. Она сразу как-то потянулась к нему. Однако он был сержант в военной форме, да еще причастный к отечественной спецслужбе. Пришлось, ничего не объясняя ему, резко порвать с ним, исчезнуть из его поля зрения. Резать так по-живому было горько, обидно… Но обстоятельства и правила чекистских игр требовали от нее такого поведения.
— А как нашла меня?
— Когда не стало опасности для Москвы… Жизнь вошла в нормальные рамки, пыталась тебя искать. Время шло, а найти не удавалось. Обратилась к Федосееву[13] — начальнику контрразведки Управления НКВД Московской области. Сергей Михайлович Федосеев помог. Получила твой адрес, — помолчав, сказала строго: — Только вот что: ты, лейтенант госбезопасности Костя, услышанное от меня забудь!
— А ты ничего и не говорила.
— Молодец!
Ира горячо расцеловала Константина.
В связи с эвакуацией Наркомата внутренних дел СССР в Куйбышев, куда переехало тогда правительство, на московское управление легла вся тяжесть работы по защите столицы от проникновения немецкой агентуры.
Вполне понятно, что на первом этапе войны мы в профессиональном отношении уступали немецкой разведке, которая к тому времени накопила немалый опыт подрывных акций на чужих территориях, сумела приспособить свои организации и тактику действий к военным условиям.
Из надежных агентурных источников нам было известно, что, готовясь к захвату столицы, гитлеровцы развернули на московском направлении целую сеть разведывательных и контрразведывательных организаций…
Управлением было раскрыто несколько агентов абвера и СД, которые, осев в Москве, до поры до времени должны были выжидать. Они имели инструкции оставаться пока в тени, чтобы избежать разоблачения, и вступить в действие в «чрезвычайных обстоятельствах» — при приближении к столице немецких войск, облегчая работу их специальных групп.
В этот наиболее сложный для Москвы период внимание и усилия Московского управления внутренних дел были прикованы к решению задачи, поставленной Ставкой и командованием Западного фронта, — способствовать обеспечению скрытности подготавливаемого под Москвой контрнаступления.
Нам было поручено обеспечить продвижение в высшие звенья вермахта дезинформации, отвечающей планам Ставки…
Накопленный к этому времени нашей контрразведкой опыт особенно успешно применялся в радиоиграх, ставших одним из наиболее эффективных средств борьбы с нацистской разведкой и введения в заблуждение немецкого командования[15]…
…Наша радиоигра неожиданно привлекла внимание Верховного Главнокомандующего. Случилось это так: дело «Бумеранг» каким-то образом попало в поле зрения тогдашнего начальника Управления особых отделов Наркомата обороны Виктора Семеновича Абакумова. И вот как-то в воскресенье утром (это был обычный рабочий день, выходных в войну не было) он позвонил мне и попросил зайти, чтобы проинформировать его о «Бумеранге».
Откровенно говоря, я был рад этому вызову. Дело «Бумеранг» оказалось сложным и во многом рискованным. В то же время тем из нас, кто общался с Абакумовым, было хорошо известно, что он располагал большим опытом в проведении подобных операций. Общаться с ним было легко: несмотря на высокое положение и авторитет, каким он пользовался в высшем эшелоне власти, он был прост и доступен для работника любого ранга. Умел создать непринужденную обстановку в беседе, а главное — способен был дать дельный профессиональный совет, поддержать тебя, когда это требовалось. Подробно, до мельчайших деталей Абакумов расспросил меня о радиоигре. Его интересовало все — и как она возникла, и вполне ли можно доверять радисту, надежно ли обеспечено наблюдение за вторым агентом, какова реакция абвера на переданную информацию, какими нам видятся перспективы этого дела. Наконец, сказал: «Подготовь-ка мне справку по этому делу. Отрази в ней главные моменты. Обязательно дай краткое обоснование путей развития игры — как мы их себе представляем. К справке приложи проект очередного сообщения радиста в радиоцентр. Будь начеку, — предупредил в конце разговора Абакумов. — Дело ясное: курьер непременно появится».
В подготовленном нами проекте шифрограммы содержалась очередная порция дезинформации, и, кроме того, радист уведомлял центр о благополучном прибытии курьера — это на тот случай, если он действительно появится в эти дни.
Буквально на следующий день звонок Абакумова. Слышу резкий командный голос: «Заходи».
Докладываю ему: «Два часа назад прибыл курьер. Отдыхает в комнате радиста. Двинуться обратно намерен рано утром. На месте находится группа захвата».
«На, прочти», — говорит Абакумов, возвращая мне справку и проект сообщения в разведцентр. Вижу, что местами текст справки подчеркнут жирным синим карандашом. В заключительную часть, где излагались наши соображения, внесена небольшая правка. Этот же синий карандаш прошелся и по тексту шифрограммы.
Поделиться книгой: