— Больной может идти. Перевязка через сорок восемь часов.

Роберт осторожно ощупал эластичный бинт, туго стянувший голову, сел и спустил ноги на пол. Посмотрел на часы. Так: шестое августа, семнадцать сорок. Что ж, через сорок восемь, так через сорок восемь. Голода он не чувствовал — вероятно, делали инъекции. Он босиком прошел по теплому зеленому пластику через непривычно просторную после тесной каморки палату и достал из стенного шкафа аккуратно сложенную одежду. Одевшись, он тщательно проверил все карманы, хотя было ясно, что кастета там нет.

«За день растерял все оружие! — разозлился на себя Роберт. — Надо будет поискать в том коридоре у Круглого зала».

Он уже открыл дверь, собираясь покинуть палату, когда заметил на стуле у кровати записку. Она должна была сразу броситься в глаза, как только он поднялся, но тогда он, видимо, был слишком поглощен своими мыслями.

«Гедда!» — стукнуло в голове.

Он вернулся и осторожно взял листок бумаги с неровными буквами.

«Роберт! Зайди, есть неприятные новости».

Вместо подписи стояла одинокая буква «П».

Значит, Паркинсон заходил еще раз. Ну и пусть сидит со своими неприятными новостями! Роберт ни на секунду не сомневался, что именно новоявленный Иосиф Флавий убил Скотину Жоржа.

«Аут бене, аут нихиль… Умник! Никто ведь не просил!»

Роберт раздраженно скомкал записку и швырнул под кровать.

Интересно, какого черта Жорж околачивался у его каморки?

Этот вопрос он обдумывал уже на пути к Круглому залу и наконец сделал вывод, что Скотина Жорж искал пистолет. Раньше он, разумеется, не знал, что у Роберта есть оружие — этого никто не знал, — а узнав, решил прикарманить, чтобы не опасаться выстрела из-за угла. Если Скотина еще и в каморку залез… Роберт чуть было не повернул назад, чтобы сразу проверить свои подозрения, но потом передумал. В конце концов, нужно простить покойному… Роберт не удержался от злорадной усмешки и, подойдя к Круглому залу, даже начал насвистывать веселый мотив.

В зале было темно, тусклый коридорный свет помогал очень мало, и ему пришлось встать на четвереньки, чтобы не пропустить ни одного уголка.

Поиски успеха не принесли. Кастет, видимо, подобрали Жорж с Одноухим или кто-нибудь из тех, что вышли из зала потом.

Он шел по коридору к своей каморке и злился на себя, и очень удивился, когда навстречу попался Джордж О’Рэйли. Что за черт! То не видишь по месяцу, а то постоянно мозолит глаза!

О’Рэйли остановился в нескольких шагах и ждал, когда Роберт подойдет. Его седые волосы были аккуратно причесаны, сухие губы плотно сжаты.

— Привет, мистер О’Рэйли, — сказал Роберт и хотел пройти мимо, но О’Рэйли остановил его, положив длинные сухие пальцы ему на плечо.

— Как дела, Роберт? — О’Рэйли посмотрел на его забинтованную голову. — Все в порядке?

— Если не считать того, что моего Скотину прикончили, — угрюмо ответил Роберт.

— Да-да! — вздохнул О’Рэйли и скорбно поджал губы. — Когда в доме начинаются раздоры — недалеко до больших бед.

«Эти раздоры длятся уже тридцать лет», — подумал Роберт, но промолчал.

— Ничего, — продолжал О’Рэйли, успокаивающе кивая. — Мы восстановим мир во имя нашей единой цели.

Роберт открыто фыркнул, но О’Рэйли словно не заметил насмешки.

— Господь бог с нами, и он не даст нам погрязнуть в трясине раздоров, — голос О’Рэйли стал назидательным. — История знает немало примеров того, как люди, раздираемые распрями, объединялись для совместной борьбы, в результатах которой были заинтересованы они все. Так что наш случай не исключение и в сердцах наших не должно быть места унынию. Тем более, что покойный, — О’Рэйли понизил голос, — был из той самой породы паршивых овец, которые портят все стадо.

«Таких овец у нас сколько угодно, — подумал Роберт. — Все стадо из таких овец».

— Тебе уже сказал Паркинсон? — после короткого молчания осторожно спросил О’Рэйли.

— О чем? Я только что из медцентра.

О’Рэйли вздохнул и ссутулился:

— Наш Энди раздобыл плохие известия…

Энди был удивительным человеком. Энди не пил и плевал на всех женщин, кроме своей тихой и болезненной жены Айрин. Айрин любила органную музыку и вечно слушала ее, отрешенно взирая на стену каморки, увешанную цветными фотографиями самых разных уголков Земли. Энди нашел себе отдушину на другой манер. Он был радистом, то есть полным хозяином великолепного радиоузла Базы, оснащенного всеми тридцатилетней давности новинками радиоаппаратуры, и находился в курсе всех земных и внутрисистемных дел, чуть ли не вплоть до того, что было на обед у ареологов Теплого Сырта или сколько горючего израсходовал разведчик «Орион», прежде чем выяснилось, что он промахнулся мимо Лиситеи. Энди мог рассказать множество интересных вещей, только ими никто никогда не интересовался. Потому что от знания этих вещей было не легче. А вот Энди слушал радиоголоса, блуждающие по Солнечной системе, и никому не жаловался на жизнь. Как и Паркинсон.

— «Стремительный»? — холодея, спросил Роберт.

О’Рэйли молча кивнул.

— Ну?! Что с ребятами?

— Мужайся, мальчик. Господь бог…

— Короче!

О’Рэйли еще раз вздохнул:

— Они подошли к Фобосу… Знаешь, где у коммунистов научный центр. Это сообщили в новостях…

— Ну?! — опять нетерпеливо крикнул Роберт.

— Ударили торпедами. «Жертв нет, повреждения ликвидируются», — так передали в новостях. Их обнаружил патруль. О подробностях не говорят. В общем, их взяли на буксир и посадили на Фобос. Это пока все.

— Наверное, они расстреляли весь комплект, — растерянно пробормотал Роберт. — У патрулей скорость больше и маневренность лучше… Эх, если бы отбить патрульный!

О’Рэйли укоризненно покачал седой головой:

— Мне кажется, ты не слишком обеспокоен судьбой своего отца.

— Да мне больше жаль «Стремительного»! — зло сказал Роберт.

— Ты забываешь книгу Исход. Почитай отца твоего…

— А дальше?! — крикнул Роберт. — Что же вы замолчали, мистер О’Рэйли? Напомнить? Чтобы продлились дни твои на земле, которую господь, бог твой, дает тебе. Где она, эта земля, мистер О’Рэйли?

— Пока здесь! — твердо ответил О’Рэйли, выпятив острый подбородок.

— А-а! — покривился Роберт. — Ладно, надо выручать ребят.

О’Рэйли встрепенулся:

— Что ты хочешь делать? Не натвори глупостей, Роберт. Ибо сказано…

Роберт зло прищурился:

«Сейчас я тебе выдам, мистер Умник! Навеки пропадет охота читать мне проповеди!»

— Блаженны те, кого преследуют за правое дело, кого поносят и позорят за него, так что ли, мистер? Возрадуйтесь и ликуйте, ваше царство небесное! Радоваться прикажете? А может, и желать добра тем, кто проклинает нас, и творить добро тем, кто ненавидит нас? Целоваться с ними, мистер О’Рэйли? Или как?

— Роберт!..

— Так-то, мистер! Целуйтесь сами, мы придумаем что-нибудь поинтересней. Пока, мистер, помяните нас в своих молитвах!

Он оставил ошарашенного О’Рэйли и побежал боковыми коридорчиками, в которые совсем не проникал свет синих огней.

«Малютка наверняка в баре или у Джин, — размышлял он на бегу. — Сначала к ней, это ближе… Ты спрашивала когда-то, Гедда, в чем смысл жизни. У каждого свой смысл — вот тебе мой ответ. Для нас же он в борьбе. А там, где борьба — без жертв не обойтись… И все-таки рано радуетесь, господа коммунисты! Черта с два вам удастся поживиться на этот раз! Только бы поскорее найти Малютку…»

Он взлетел по винтовой лестнице на другой ярус, чуть не сбил с ног выплывшую из умывальной комнаты Анджелу Макдивитт в потрепанном длинном халате и перевел дыхание только у двери Вирджинии.

Вирджиния лежала поверх одеяла и, закинув ноги на спинку кровати, рассеянно листала журнал. На ней была лишь короткая прозрачная комбинация, задравшаяся чуть ли не до груди. Увидев Роберта, она не изменила позы, только лениво бросила журнал на пол и взяла с низкого круглого прикроватного столика бокал. Роберт оторопело уставился на нее, почувствовав, что вдруг вспотел — и совсем не от бега.

— Стучаться тебя учили, мальчик? — лениво произнесла Вирджиния, рассматривая свое отражение в большом зеркале, вделанном в потолок прямо над кроватью.

— Прости, Джин! — очнувшись наконец, нетерпеливо сказал Роберт. — Торопился.

— О-о, ко мне? — Вирджиния округлила глаза. — Да еще забинтованный?

— Вообще-то, к Малютке. Где он?

— Он мне не докладывает! — фыркнула Вирджиния.

Она задрала ногу, зевнула и принялась ее изучать.

— А давно он здесь был?

— А тебе-то что? — возмутилась Вирджиния. — Не терпится занять его место? А я маленьких не люблю, просто дурачусь в коридоре.

— Пошла ты!

Роберт выскочил за дверь и бросился к бару.

— Сам дурак! — донесся до него обиженный голос Вирджинии.

В баре не было никого, кроме Витторио Мариньо. Витторио громко храпел, обхватив руками столик. Роберт растерянно осмотрел столики, длинную, в полстены, нарядно блестящую панель «поилки» с рядами одинаковых синих кнопок и темными окошками выдачи, заглянул даже под столики и подошел к Витторио. Витторио спал, полуоткрыв рот, пошевеливал во сне верхней губой, почти скрытой под черными усиками, словно отгонял мух, и под его неплотно сомкнутыми веками жутковато блестели белки.

Пока Роберт стоял, не зная, что предпринять, у дверей раздался голос Малютки:

— Из лекарни прямо в бар? Во дает, сволочь!

Малютка был, пожалуй, не пьянее, чем вчера, и Роберт решил сразу взять быка за рога:

— Малютка, есть разговор.

— Хо! — заревел Юджин. — Это называется деловой подход. Валяй, только заправимся.

— Нет-нет, Малютка, — Роберт поморщился. — Я не буду.

— Тогда подожди.

Малютка, покачиваясь и задевая за столики, подошел к блестящей панели «поилки», ударил кулаком по кнопке с такой силой, что внутри жалобно зазвякало, и схватил появившийся в окошке бокал.

— И пожрать! — сказал он деловито, прошел к самому краю панели, в сторону Витторио, и опять ударил по кнопке.

Роберт сел и молча наблюдал за манипуляциями Малютки. Наконец Юджин бросил на столик тарелку с синтбифштексом и, не садясь, выпил. Потом отшвырнул легкий бокал к дверям, сел и зачавкал.

— М-м! — промычал он с набитым ртом. — Валяй!

— «Стремительный» влип! — быстро сказал Роберт.

Юджин, чавкая, усваивал это сообщение.

— Кто сказал? — наконец спросил он.

— О’Рэйли. А ему Энди.

Роберт торопливо пересказал все, что услышал от О’Рэйли. Юджин выругался и сходил за следующим бокалом.

— Что ж они думали, сволочи? — раздраженно прогремел он. — Продадут же всех — и конец нам!

— Надо их выручать! — взволнованно воскликнул Роберт.

— Что-о? — Юджин икнул и изумленно воззрился на него.

Роберт, сбиваясь от волнения, изложил свой план. Они — Юджин, Роберт и еще двое-трое отчаянных парней — возьмут «Красотку Бетси» и двинут к Фобосу. Наверняка ребят еще не успеют выкурить из «Стремительного», потому что земляне не дураки и сразу не сунутся, а будут брать измором — а это дело долгое. Главное — внезапность и быстрота действий. Они сядут, ребята под прикрытием огня перебегут на «Бетси» — и до свидания! Такой пилот, как Юджин, оставит с носом всех патрулей — и все будет в порядке. Ему, Роберту, между прочим, вчера исполнилось шестнадцать, и он готов составить достойную компанию Юджину.

Некоторое время Малютка сосредоточенно рассматривал стол.

— Там же твой папаша! — наконец сообразил он, выяснив истинную, по его мнению, причину волнения Роберта.

— При чем тут папаша? — обиделся Роберт. — Ты скажи, Юджин, годится мой план?

Малютка опустил глаза и засопел, словно его оскорбили:

— Ты, парень, думай, что говоришь! — он так стукнул кулаком по столу, что Витторио встревоженно заворочался. — Зачем самим в петлю лезть? Нашел дураков! Папаша твой, считай, уже покойник, так мы-то уж лучше поживем. Согласен? — Он вдруг вцепился руками в лохматую рыжую шевелюру и забормотал: — Ой-ей-ей, продадут ведь! Точно, продадут!

Он встал и опять грузно направился к «поилке». Роберт ошеломленно смотрел ему вслед.

И это говорил Юджин, храбрый Малютка Юджин, киногерой, смельчак, с которым в огонь и в воду! Трясся за свою шкуру… э-эх!

Малютка извлек из окошка очередной бокал, залпом выпил, помотал головой и вновь ударил по кнопке.

— А, продадут, так продадут — и черт с ними! Напиться… и черт… с ними…