— Эт-то бу-будет ужас-сно! — пролепетал Каталинский, одурело мотая головой, и рухнул на Жоржа.

Одноухий Майкл молча подхватил его, поволок к двери, и они скрылись в коридоре. Скотина Жорж ткнул толстым пальцем в сторону Роберта, замершего в кресле, и с издевкой спросил:

— Ты, парень, не желаешь составить нам компанию?

«Так… — У Роберта мгновенно вспотели ладони. — Значит, сейчас. Что ж, рано или поздно Скотина Жорж все равно припрет меня к стенке. Каталинский не в счет. Зато Майкл почти трезв».

Роберт еще раз пожалел, что оставил пистолет у Гедды. Ладно, пусть его изувечат, но первый удар он успеет сделать. Прямо в жирную рожу!

Роберт встал и поймал взгляд Софи. Взгляд был сожалеющим. Он направился к двери, увидел удивленное и обеспокоенное лицо Паркинсона и вышел в коридор. До него донесся изумленный голос Малютки Юджина, не знавшего о выстреле в дверь:

— Эй, сволочь, с каких это пор ты стал пить?

И смешок Скотины Жоржа:

— А он теперь это… пьет, ты что, не знал, Малютка?

Одноухий Майкл старался удержать Каталинского в вертикальном положении, он был всецело поглощен этой возней и не заметил, как Роберт вытащил из кармана кастет и зажал в кулаке. Скотина Жорж возник в дверном проеме, нетвердой походкой подошел к Роберту и оживленно крикнул, чтобы слышали в зале:

— Пойдем, врежем по стаканчику!

«Сейчас я тебе врежу! — подумал Роберт, свирепея. — Я тебе врежу, жирная свинья!»

Они пошли вглубь коридора, Роберт впереди, Жорж следом, обдавая его перегаром. У Роберта заныл затылок, но он собрал всю волю и не оборачивался. Он свернул за угол, и тяжелая нетвердая поступь за спиной оборвалась.

— Притопали, щенок! — тихо сказал Скотина Жорж.

Роберт резко повернулся. Скотина Жорж сопел, но пока не шевелился. Майкл бесшумно появился из-за угла, бросив Каталинского, который с шумом и руганью упал на пол где-то неподалеку.

— Я тебе не щенок! — с вызовом сказал Роберт.

— Знаю, знаю, что не щенок, — вкрадчиво заговорил Скотина Жорж. — Какой же ты щенок, если это… так ловко палишь по дверям ни в чем не повинных людей? Разве это справедливо, Одноухий? — воззвал он к Майклу, который потихоньку продвигался за спину Роберта. — Из-за какой-то суки убивать это… как его?… чело…

Он не успел договорить, потому что Роберт резко взмахнул кастетом. Он бил наверняка, прямо в слюнявые губы. Но в это время получил удар по затылку.

3

Потолок опрокинулся над ним светло-зеленым куполом, незаметно переходящим в более темную зелень стен.

«Правильно было бы сделать здесь все фиолетовым», — вяло подумал Роберт.

Помнится, когда-то давным-давно символику цвета разъяснял ему обучающий автомат. «В витражах древних соборов, — говорил он вкрадчивым голосом, — синий — цвет девы Марии, богородицы, зеленый — цвет сатаны, падшего ангела», — и показывал соответствующие картины.

Ну а фиолетовый… Фиолетовый — цвет мучеников, а кто из попавших в медцентр не был мучеником? Правда, ему пока повезло: он не допился до белой горячки, не свихнулся, не превратился в отпетого наркомана. Пока… Он получил всего лишь заурядный удар по голове, последствия которого киберы ликвидируют в два счета. Сегодня же, в крайнем случае, завтра, он встанет на ноги и освободит эту палату для другого. Для той же Лиз, например. Или для Ричарда Леннокса.

«Будем надеяться, — Роберт мстительно усмехнулся, — что Скотине Жоржу вскоре не поможет даже реанимационный комплекс».

Хотя бил Майкл, ответить придется Скотине. Что такое Майкл? Просто орудие — и на него у Роберта зла не было. Глупо ведь обижаться на палку или нож!

Он попытался повернуть голову, охнул от боли, и тут же металлический голос из выпуклого блестящего глаза в центре купола предостерегающе прогремел:

— Не двигаться! Лежать спокойно!

«Что за чудо-автоматы! — восхитился Роберт, замерев в неудобной позе. — Как бы мы без вас жили? Спасибо, киберврачи, спасибо, регенераторы воздуха, синтезаторы пищи, энергоприемники и прочая, и прочая, и прочая. И в конце концов, действительно, спасибо старику Питерсу, если только О’Рэйли не приврал для красного словца. Гады, так и не дали дослушать до конца и вообще — испортили день рождения!»

Роберт закрыл глаза, размышляя о превратностях судьбы, и, вероятно, незаметно задремал, потому что, когда он их открыл, возле кровати сидел Паркинсон. Нечасто удавалось увидеть такое чудо — совершенно трезвого Паркинсона. Да еще и тщательно выбритого. Роберт недоверчиво повел носом, и изумление его достигло апогея — от Паркинсона явно веяло одеколоном!

— Привет, сынок, — почему-то шепотом сказал Паркинсон, наклоняясь к кровати.

— Угу! — ответил Роберт, не удержавшись от улыбки.

— Тебе не больно улыбаться? — забеспокоился Паркинсон, ероша свои длинные волосы.

— Что ты, Паркинсон! Я уже очухался… Чем кончилось отпевание?

Паркинсон пожал плечами:

— Да ничем. Софи выскочила за тобой, а потом и мы.

— О! — сказал Роберт. — Кто — «мы»?

— Ну, я, Юджин… Юджин стал трясти Каталинского, тот его обругал… В общем, Юджин поучил его немного…

— А Скотина?

— Что — «Скотина»? — Паркинсон как-то странно посмотрел на Роберта. — Скотины там уже не было. И Майкла.

«Удрал, гад! Ну ничего, никуда он отсюда не денется».

Паркинсон молчал и нерешительно водил пальцами по худым выбритым щекам. Сейчас он выглядел моложе своих пятидесяти трех. Да убрать бы мешки под глазами…

Паркинсон не строил никаких иллюзий относительно лучшего будущего и принимал жизнь такой, как есть. «В свое время мне не хватило смелости пустить пулю в лоб. Наверное, потому, что я слишком любил Джейн, — как-то сказал ему Паркинсон. — А теперь нужно сидеть и не рыпаться». О своем прошлом он никогда не говорил, а Роберт никогда не спрашивал. Ведь каждый имеет право носить свое прошлое в себе.

— Паркинсон, а чего ты такой? — не выдержал Роберт.

— Какой? — притворно удивился Паркинсон.

— Весь наодеколоненный!

Паркинсон хмыкнул. Роберт видел, что он колеблется.

— Ну! — нетерпеливо потребовал Роберт.

— Если ты слушал О’Рэйли, а не спал, — решился наконец Паркинсон, — и не отвлекался на Софи, то, наверное, помнишь, что О’Рэйли весьма высокопарно разглагольствовал об Иосифе Флавии… — Паркинсон замолчал и выжидающе посмотрел на Роберта.

— О! — еще раз сказал Роберт. — Ты решил подхватить факел, который неумолимая смерть вырвала из слабых рук Питерса?

— Вот-вот! — подтвердил Паркинсон.

— Поздравляю! — Роберт усмехнулся. — Великое повествование, столь же правдивое, сколь и поучительное, о возне крыс в груде отбросов.

— Больному нужен покой, — вкрадчиво зашелестело под куполом.

— Ну, пока, — Паркинсон поднялся. — Выздоравливай, сынок.

— Постараюсь. А Скотина свое еще получит!

— Аут бене, аут нихиль, — загадочно произнес Паркинсон и скрылся за дверью.

— Спать… спать… спать… — замурлыкал голос.

Над головой Роберта что-то негромко хлопнуло, и он очутился в белом пушистом облаке. Глаза его закрылись.

…Ему снилось, что он медленно идет по бесконечному коридору под тусклыми синими огнями, а сзади прицепилась пьяная Лиз и нежно целует в затылок, и боль от удара постепенно стихает, стихает, стихает… Он повернулся к Лиз — и проснулся от резкого движения.

Сначала он подумал, что продолжает спать, потому что на кровати, обхватив себя руками за плечи, словно ей холодно, сидела Софи и задумчиво смотрела на него печальными глазами. Она увидела, что Роберт проснулся, и ее глаза сразу же сделалась чуть насмешливыми. Сделались обычными глазами Софи.

— Что, выдалась свободная минута? — резко спросил Роберт. — Партнер отправился подкрепиться?

Софи добродушно засмеялась и, откинувшись, уперлась руками в кровать. Ее грудь, обтянутая белым свитером, запрыгала в такт смеху.

— Какой ты куса-ачий, мальчик! — нараспев сказала она, наклонилась и быстро поцеловала его в лоб.

Роберт хотел было разозлиться, но передумал. Уж слишком приятным было прикосновение теплых сухих губ.

— Поцелуй еще, Софи, — миролюбиво попросил он.

— Не слишком ли много для одного раза, мальчик?

Софи опять засмеялась, однако придвинулась к Роберту и позволила себя обнять. Роберт с силой впился губами в ее красивый бледно-розовый рот.

— Ого! — воскликнула Софи, отдышавшись. — Ты делаешь успехи, мальчик.

— Стараюсь! — буркнул Роберт. — Пожалуйста, не называй меня мальчиком.

Софи удивленно заморгала накрашенными ресницами:

— Ты уже мужчина? Значит, я у тебя уже не смогу быть первой? Фи, как неинтересно!

— О черт! — с досадой сказал Роберт. — Видала мышку на ковре…

— О чем это ты?

Софи положила ему на лоб смуглую теплую руку, и это тоже было приятно.

— Есть такой стишок для детей. Про кошку, которая была в гостях у английской королевы и потом судила о королевском дворе со своей, кошачьей, — Роберт подчеркнул это слово, — точки зрения.

— Понятно! — Софи презрительно усмехнулась. — Ты хочешь сказать, что думаешь о другом? — она убрала руку.

Роберт смутился.

— Н-ну, по крайней мере, не только об этом.

— Да без таких вот кошек… как я… Что бы вы делали без таких кошек? Перегрызлись бы друг с другом, вот и все!

Роберт промолчал. Сейчас у Софи было очень старое лицо. Старое — и все-таки чертовски красивое.

— Впрочем, я не ссориться пришла. Я знала… чем все кончится, — Софи замялась. — Ну, там, в зале… И пришла посмотреть. И… помочь.

Роберт фыркнул:

— Помочь! Как же! Толпа всегда была падкой до зрелищ. Еще со времен Древнего Рима, да и раньше.

Софи поморщилась:

— Роберт, не надо всюду совать свою ученость. Ты зачем-то учился, я нет, а какая разница? Что, тебе лучше живется? И дай мне, пожалуйста, договорить, невежа!

— Пожалуйста, пожалуйста! — Роберт насмешливо развел руками. — Итак, вы остановились на том, синьора, что пришли лицезреть мое избиение одной скотиной.

— Этой скотине продырявили затылок, — негромко сказала Софи.

Роберт онемел. Софи с улыбкой рассматривала свои лакированные ногти.

— Кто?… Где?… — наконец выдавил из себя Роберт.

— В коридоре возле твоей каморки, — охотно ответила Софи.

— Кто? — повторил Роберт свирепо.

Софи пожала плечами и засмеялась:

— Бедняга Жоржик никогда уже этого не скажет.

— Идиоты! — Роберт отшвырнул одеяло и сел. Софи с испугом отодвинулась от него. — Дураки! Его должен был убить я! Я! Только я! Как вы посмели! Это было мое право!

— А может, Пегги, которую он изнасиловал, или Сальваторе, которого он изувечил?! — Софи вскочила и представилась ошеломленному Роберту белым ангелом гнева с черными сверкающими глазами. — А меня он все равно что насиловал! Если грозят пистолетом — сделаешь что угодно, умереть-то всегда успеем! Одноухая сволочь берет на мушку, а этот скот забавляется… Так может, это было мое право?

Софи неожиданно заплакала черными от косметики слезами и выбежала из палаты.

Роберт растерянно уставился в потолок, пытаясь осмыслить все услышанное.

— Больной волнуется, — зашелестел знакомый голос. — Больному нужен покой.

Вновь раздался хлопок, и он утонул в белом облаке.

И опять ему почему-то снилась Лиз, только на этот раз трезвая и — о чудо! — улыбающаяся, на зеленом лугу из какого-то фильма, на лугу, где можно бегать и валяться на траве… Потом луг исчез, превратившись в знакомый полумрак коридоров.

…На этот раз его разбудили.