Трофики

Ульяна задумалась – она не была уверена, что сможет воспользоваться пистолетом. Хорошо, удобно, надежно… но не женское это дело. Не стреляла она никогда. Трудно в кого-то выстрелить – пусть перед тобой и монстр в человеческом обличье. Монтировка в качестве оружия ей больше нравилась (хотя тоже не женское дело). Ладно, пусть будет. Поколебавшись, она засунула пистолет в карман на голени – среди разнообразия карманов имелся и такой, – застегнула на липучку. Со стороны и не видно, а вытащить проще простого.

Оттягивать время смысла не было. Перед смертью не надышишься. Она выбралась из колдобины и короткими перебежками припустила к силосной яме…

Черная карусель вертелась перед глазами. Ульяна задыхалась, ее тошнило, кружилась и трещала голова. Из бездонной ямы на нее таращилось ничем не испорченное вселенское зло… Все ощущения, пережитые за последние сутки, усилились многократно, девушка превращалась в слабое безвольное растение. Ее трясло, суставы теряли чувствительность. Яма многозначительно помалкивала, сделать первый шаг было труднее, чем выстрелить себе в голову.

«Зачем?! – надрывался глас рассудка. – Чего ты хочешь этим добиться? Твоих одноклассников давно нет в живых, твоя подруга Алла тоже погибла! Время не играет никакой роли! Беги к машине, езжай в город, приведешь кого-нибудь! Ну, соври, что в Распадах обитают беглые зэки, врать, что ли, разучилась? Пусть приедут вооруженные люди, а дальше сами поймут, что здесь нечисто!»

«А вдруг еще живы? – твердила она как заклинание. – А вдруг еще живы? Ее трясло уже всю целиком, волосы шевелились везде, где они были. Она боялась больше всего, что сейчас встанет и бросится прочь. Она ведь просто девушка – слабая, хрупкая, ни на что не способная! Кто посмеет ее в чем-то обвинять?»

И в тот момент, когда она уже собралась встать и расписаться в собственном бессилии, она… включила фонарь, осветила яму!

И ничего особо ужасного не случилось. Яма не имела определенной геометрической формы, но все же больше напоминала круг, чем квадрат. С отвесных краев свешивалась лохматая трава, стены были изъедены трещинами. Яма оказалась вовсе не глубокой – от силы метра полтора. Ульяна облегченно вздохнула – опять у страха глаза велики…

Однако она всмотрелась, и вернулось волнение. Ближе к основанию ямы имелась еще одна нора – возможно, горизонтальная или наклонная шахта. Войти в нее было невозможно – только вползти. А напротив – примитивная ступень, земляное возвышение. Ульяна уже не раздумывала – хватит, натерпелась. Трус не играет в хоккей, все такое. Она сползла на эту шишку, с нее скатилась на дно. А перед тем как сунуться в очередную черную нору, раскрыла лезвие ножа, взяла его в левую руку, правой сжала монтировку…

Интуиция не ошиблась – это было сильное испытание. Участился пульс, было трудно, практически невозможно дышать, девушка обливалась потом, хотя в подземелье было довольно прохладно. Эту нору определенно рыли для рожденных ползать: в ней с трудом помещался один человек. Затхлый воздух наполняли убийственные флюиды, от которых волосы вставали дыбом. Через равные промежутки попадались распорки, они поддерживали поперечные доски на потолке, и складывалось впечатление, что этим доскам отнюдь не семьдесят лет. Их меняли не так давно. Следов осыпей не наблюдалось – лаз был узкий, но за ним следили. Ульяне удавалось справляться с собой – желание повернуть назад жгло железом, но она ползла. В какой-то миг до нее дошло, что этим лазом пользуются часто и, если она никого сейчас не встретит, то будет просто праздник! От этой мысли стало дурно, она поползла быстрее…

А дальше словно все происходило не с ней. Аура, пропитавшая подземелье, реально сводила с ума. Понятия «отрицательная энергетика», «патогенная зона» лишь частично отражали реальность. Здесь все было намного страшнее и безнадежнее. Поворот – нора забирала вправо и как будто расширялась. Дикое чувство, что за поворотом кто-то есть, поджидает, злорадно ухмыляясь и потирая ладошки. И сзади кто-то есть – крадется по пятам, но пока не нападает, ждет. Паника затрясла, лишила разума. Хорошо, что орала она беззвучно – крик застрял в горле. Ульяна махала ножом, тыкала острием в воображаемого монстра, метнулась за угол… и долго не могла понять, почему там никого нет, кроме кучки раздробленных костей, принадлежащих явно не животному, и оскаленной челюсти, вырванной из черепа. Она спохватилась, стала тыкать за спину – теперь уже монтировкой! Но и сзади никого не было, блеклый луч выдергивал из темноты угрюмые земляные стены, засохшие и растоптанные фекалии…

Несколько минут Ульяна переводила дыхание, возвращая астральное тело в физическую оболочку. Ну уж нет, она сказала «А» и непременно скажет «Б», чего бы это ни стоило!

Проход расширился, потолок отъехал, она увидела блики света, прыгающие по стенам, попятилась… Но навстречу никто не двигался. Ульяна поколебалась, высунулась за угол. И уже ничему не удивлялась. Проход превратился в полноценный коридор, по которому можно было ходить не пригибаясь. Стены покрывали бурые разводы, пол утрамбовали до состояния практически бетона. Метрах в десяти от угла в отверстие в стене был вставлен примитивный факел. Ветошь щедро смочили в зловонном жире, и она неторопливо горела, зловеще чадя и распространяя удушливый запах. Ульяна тупо смотрела на факел, ничего не понимая. Потом спохватилась, выключила фонарик…

Трудно объяснить, почему ее не покинули остатки самообладания и она упорно двигалась дальше. Чувствовала, что долгожданное открытие не за горами? Но хотела ли она знать ужасную правду? Ульяна миновала на цыпочках чадящий факел, машинально прижалась к противоположной стене, чтобы не обжечься.

Коридор был прямой, она шла по нему, погружаясь в какой-то первобытно-пещерный трепет. Пот хлестал, она его не замечала. Цепенели ноги, она передвигала их как ходули. Коридор не был глухим. Метров через десять показался еще один факел, источающий пронзительную вонь. В дрожащем свете обрисовывались два склепа, примыкающие к коридору. Любопытство победило. Ульяна прижалась к стене и осветила их содержимое. Это были примитивные земляные мешки – довольно небольшие. В одном валялось грудой замызганное тряпье, в другом ее взору предстала лаконичная арт-композиция.

К стене были прикручены примитивные кронштейны, с них свисали ремни. Под кронштейнами валялся ржавый лом, такой же изъеденный коррозией топор, лезвие которого было испачкано засохшей кровью. Рядом с кронштейном стоял мятый алюминиевый таз, практически до краев наполненный бурой жижей. Компанию тазу составляли две обросшие грязью стеклянные банки с желтоватым содержимым, наполненным едва на треть. Тошнота возникла мгновенно. Ульяна схватилась за горло, выплеснула рвоту – и не успокоилась, пока не пережила десяток приступов…

Голова не обретала ясность. Ульяна тащилась дальше, чувствуя, как заплетаются ноги. Коридор изгибался по дуге, снова мелькали какие-то ответвления, земляные мешки, источающие сырость и зловоние. Она приказывала себе сосредоточиться, слушать. Гул в ушах становился навязчивым, она мотала головой, но не могла от него избавиться. Это была какая-то странная какофония звуков: кваканье, кудахтанье, колокольный звон, сварливое монотонное бурчание. Какофония делалась ближе, потом отдалялась, вдруг опять становилась неприлично громкой, даже оглушительной. Мозги превращались в растаявший пластилин. Ульяна не сразу сообразила, что часть этих звуков имеет реальную природу, издает их отнюдь не воображение. Она очнулась, встала как вкопанная, выставив нож и отведя для замаха монтировку. Мурашки ползли по затылку, шевеля волосы. Она выгнала из головы посторонние звуки. Осталось бурчание, чередуемое заунывным воем – как будто человек без слуха и голоса решил напеть песенку, в которой не знал ни слова…

А потом это все прекратилось. Но легче не стало. Волосы на голове уже не просто шевелились, а торчали как у панка! Что бы она делала без своей интуиции? В коридоре было пусто, факел на стене освещал проход, но тем не менее к Ульяне кто-то приближался…

Она опять окоченела, ноги приросли к полу. Пальцы на руках готовы были выпустить оружие – их ломала судорога. Секунды забивались в мозг точно сваи. Ульяна задыхалась – она реально не могла противодействовать пригвоздившему к полу страху. Оставались мгновения, она остро понимала, что сейчас окажется не одна… И когда уже все пропало, оборвалась последняя надежда – она оторвалась каким-то чудом и ввалилась в ближайший черный мешок! И сразу же попятилась, сгинула во мрак…

Нечто бесформенное, в засаленном рубище, показалось из коридора, настолько узкого и сливающегося со стеной, что Ульяна не обратила на него внимания. Она застыла изваянием. В коридоре усилилась вонь… и внезапно стало тихо. Онемела голова, звон в ушах усилился. Почему он встал? Тихо шаркнула подошва – существо продолжало движение, но теперь уже тихо и медленно, что-то его явно заинтересовало.

Зрение подводило, все пространство перед глазами гуляло волнами. Существо шумно втянуло воздух носом. Оно явно отметило чужеродный дух. На пол за пределами склепа улеглась дрожащая тень – за спиной у существа чадил пахучий факел. Тень перемещалась, росла в размере. Ульяна стиснула монтировку, заткнула рот запястьем – еще немного, и разоралась бы как дура! Когда же закончатся эти безумные страшилки? Ожидание становилось невыносимым. Пульсация в мозгу зашкаливала. И вот «дверной» проем начало что-то перекрывать. По коридору, вкрадчиво ступая, двигалось ЗЛО. Оно уже было напротив застывшей девушки – снова что-то бесформенное, расплывающееся, источающее острую вонь. Аура вокруг него не оставляла никакого шанса живым существам. Оно ступало очень медленно, вкрадчиво, словно нарочно мотало нервы.

«Проходи же быстрее, ну проходи, будь человеком…» – мысленно молила Ульяна. А существо, как назло, замедлилось, фактически встало. Она прекрасно слышала, как раздуваются его ноздри. Сердце уже катилось в пятки, безысходность накрывала с головой. И снова не поймешь, кто это такой, – холодный пот заливал лицо, все рябило, «враг номер один» выглядел так, будто начал проявляться из параллельного мира, но до конца этого не сделал. Нервы натянулись – хоть белье на них развешивай! Голова опухла, звон в ушах становился нестерпимым. Существо шевельнулось и медленно, словно бы неохотно двинулось дальше!

Ульяна уже испускала облегченный вздох, как ситуация развернулась на 180 градусов! Существо внезапным прыжком поменяло позицию, теперь оно смотрело на Ульяну – торжествующе, злобно! Под ворохом тряпья алчно горели красные глаза, и больше она ничего не видела, кроме этих отвратительных глаз! Она смотрела в них, как кролик смотрит на удава, не могла пошевелиться. Пусть не вся жизнь, но какая-то ее часть пронеслась перед глазами. Существо подняло руки, растопырились крючковатые пальцы – тварь решительно вошла в мешок и быстрее молнии набросилась на Ульяну!

Она отпрыгнула с визгом. Подогнулась правая нога, но она не упала, застыла в какой-то искривленной позе. Вокруг царила тьма, только из проема поступал мерцающий свет. Она уже ничего не соображала, только бы отбиться! Существо не успело ее схватить, хотя отличалось проворностью. Ульяна вертела нож перед собой, тыкала в разные стороны. Она его не видела! Попятилась, и тут вдруг что-то рассекло воздух, существо издало горловой звук. Ульяна почувствовала, где сейчас окажется, нырнула под локоть и так замолотила лезвием, что искры посыпались из глаз. Похоже, попала – противник зашипел, отдернул руку. Попала, попала! В следующий миг она ударила носком кроссовки – и снова почувствовала, что попала. Повторный удар разрубил воздух, и опять она ушла. Безысходность заставляла творить чудеса. Только не дать ему ее схватить! Обрисовался контур головы – он покачивался на фоне проема. Существо немного растерялось, издавало звуки, похожие на пускание пузырей.

Бей же его, не спи! Ульяна выбросила нож, схватила монтировку обеими руками, подпрыгнула – и рубанула сверху вниз, прямо по макушке! Она была уверена, что попадет. Она попала! Призывно загудела кость под зловонным тряпьем. Враг застыл, шокированный. Не спать! Она опять подпрыгнула, нанесла второй удар – и снова в самую маковку! Она дезориентировала эту тварь! Противник дернулся, распростер конечности – она перехватила монтировку, замахнулась – и врезала в район левого виска. У противника подогнулись ноги, он урчал и чмокал, а Ульяна била – распаляясь, входя в раж. Нельзя останавливаться, бей до победного конца!

Треснула кость, и этот звук доставил ей неимоверную радость. Обитатель подземелья не падал, хотя уже вполне был расположен это сделать. Ульяна рухнула на колени, нанесла удар по коленному суставу. Бездна изумления – откуда у нее в критические моменты столько силы?! Эх, не те дни называют критическими…

У существа подломилась нога, оно рухнуло, издав возмущенный рык. Но Ульяна не успокаивалась. Она видела в мерцающем свете, где у противника голова. Она не вставала с колен, замахивалась монтировкой, опускала на голову существу, снова заносила, лупила, получая от процесса какое-то дикое удовольствие.

«А слабо решить проблему без применения силы?» – мелькнула извращенная мысль. Она едва не рассмеялась демоническим смехом…

Маразм крепчал. Она не помнила, как выбежала в коридор – растрепанная, глаза диковато блуждали. Ножик не стала поднимать, черт с ним. Шоферская монтировка – вот ее смертельное оружие! А дальше события ускорялись, не успевая откладываться в голове. Она по наитию чувствовала, куда нужно идти, в голове включился загадочный навигатор, он услужливо подсказывал. Коридор плавно извивался – судя по всему, она находилась под деревней. Была развилка – Ульяна точно помнила, но не совсем поняла, почему избрала левый проход. Что-то манило ее, заставляло идти именно сюда. Факелы теперь попадались реже, отдельные уже потухли, и приходилось включать фонарь. Она обрела невероятную чувствительность – все видела, все слышала. Запахи, миазмы, витающие вокруг головы, становились ориентирами, по которым она шла. Она опять куда-то сворачивала, впитывала в себя звуки и запахи. Система ходов под деревней действительно оказалась разветвленной – у радикальных староверов (мир их праху), очевидно, имелось слишком много свободного времени…

Она к чему-то приближалась – волнение зашкаливало в «красной зоне». Она это чувствовала, она знала, что открытие совсем рядом… Пока не опасность, что-то другое, но весьма и весьма прискорбное… Мелькали распорки, осыпалась земля со стен. Интуиция волокла ее дальше. Черная ниша сбоку от коридора, еще одна, это все не то. Третья ниша – еще один продолбленный в земле мешок… Она остановилась, чувствуя, как кровь отливает от щек. Вскинула фонарь, шагнула вперед, уже примерно представляя, что увидит…

Силы покинули девушку. Она стояла на коленях, обливаясь слезами. Они все находились здесь, раздетые до трусов – все шестеро. Сухие, обескровленные, со сморщенными серыми лицами. Их укладывали в ряд, у каждого была перерезана яремная вена и частично вскрыта топором грудная клетка. Очевидно, их помещали сюда уже после того, как сцеживали всю кровь. Их было трудно узнать, лица изменились до неузнаваемости, но Ульяна всех узнала. Подползла к Олежке, лицо которого превратилось в фиолетовый синяк, погладила по спутанной шевелюре. Слезы кончились, она их все выплакала. Последний пароксизм «сухих» рыданий – и Ульяна успокоилась. Глубоко вздохнула, обозрела тела бывших одноклассников.

Голова Артема была свернута набок, глаза закрыты. Генка удивленно таращился в потолок, рот был приоткрыт от изумления.

«Вот это я отмочил напоследок…» – как бы говорила Генкина физиономия.

У Борьки Поплавского, помимо перерезанного горла, чернела страшная колотая рана в черепе – очевидно, так и сняли, чтобы не шуметь: мощный удар заостренным металлическим предметом, после чего подхватили и потащили куда нужно. Руслану свернули шею, переломав позвонки, и до сих пор он выглядел так, словно собрался что-то крикнуть. Блестели мутными зерцалами подслеповатые глаза Семена Райдера. В них застыла мука. Очевидно, этот конченый эрудит сообразил перед смертью, что все происходит на самом деле, успел, как мог, подготовиться…

В жутковатой мертвецкой находились только мужчины. Ни Аллы, ни Рогачевой здесь не было. Оставалась слабая надежда, что они еще живы. Ульяна стиснула монтировку, стала подниматься…

Второй «мешок» по коридору – и она уже бежала на слабый стон. Он не мерещился, это была не западня, она бы ее почувствовала. Боже всесильный! Она задыхалась от волнения, знала, кто издает эти звуки! Впрочем, найти земляную нишу оказалось непросто. Стонали где-то рядом, а она в растерянности вертелась. Где это?! Что это – скрытая камера? Раздвинулись стены, образовался узкий проход – она вконец ослепла! Ульяна втиснулась боком в примыкающий коридор – и ввалилась, занеся монтировку, в просторное помещение с земляными стенами. Нужды в фонаре здесь не было – на полу в ржавой миске коптили две наполовину прогоревшие восковые свечи. Снова тряпье, кронштейны, вмурованные в стену, какой-то ржавый инструментарий. Распятая Верка Рогачева…

Охая и причитая, Ульяна подлетела к ней. Рогачева была жива – во всяком случае, вздрагивала. Привязанные ноги стояли на земле и безвольно подгибались. Руки были связаны в запястьях, растянуты в разные стороны. Голова клонилась к груди, спутанные волосы закрывали лицо. Рогачева была почти полностью обнажена, если не считать истлевшей дерюги, наброшенной на плечи. Все тело было в синяках и ссадинах, из-под дерюги в районе промежности вытекала кровь – ее уже скопилась целая лужа.

Ульяна пыталась поднять ей голову. Рогачева вдруг стала сопротивляться, завертелась, захрипела.

– Рогачева, в чем дело? – зашипела Ульяна. – Уймись, посмотри на меня. Комплексуешь, что ты толстая?

Рогачева вздрогнула, вскинула голову, стала искать глазами говорящую. Ее хорошенькая мордашка превратилась в сгусток крови и ссадин. Глаза почти не открывались, их украшали набухшие синяки. Она беззвучно шлепала губами, издавая нечленораздельные звуки.

– У… У… – напряглась и вымолвила все слово целиком. – Ульяна… – тяжело вздохнула, тряхнула головой – и дальше слова в ее исполнении стали отчасти понятны. – Ты что здесь делаешь? – она сообразила, что это не галлюцинация, в щелочках глаз заблестела надежда.

– Соскучилась по вас, – скупо объяснила Ульяна. – А на прочих сильно обиделась. Где Алла?

– Не знаю, Ульяша… – Рогачева заметно шепелявила – ей, похоже, выставили несколько зубов. – Ее в другое место, наверное, потащили, а меня сюда…

Ульяна засуетилась, бросилась к груде инструментов, выхватила искривленную ржавую ножовку, принялась перетирать веревки, на которых зависла Рогачева. На весу это было непросто, и пила оказалась безнадежно тупой. Веревка лохматилась, неохотно рвалась. Рогачева, спотыкаясь на каждом слове, шепелявила о своей нелегкой бабьей доле. Ее схватили, притащили, избили, потом подвесили и стали насиловать! Эти мерзкие уроды – просто быки ненасытные, ей порвали все, что можно было порвать… Она обливалась кровью, думала, что умрет, так хотелось умереть – ну честное слово… В принципе, она так и думала, что умерла, пока не пришла Ульяна… Нет, она не помнит, когда это было, может, час назад, может, сутки… Их было трое, условно говоря, мужчины, но она не может их описать, они зверски уродливы, безобразны, словно и не люди… Они не говорят – мычат, урчат, издают птичьи звуки. Набросились на нее, сделали что хотели – и покинули «комнату для занятий любовью»…

– Боже правый, они ведь скоро вернутся! Ульяночка, милая! – Рогачева вернулась к жизни и бешено завертелась. – Спасибо тебе, ты настоящий друг! Тебе не придется меня тащить, я сама побегу, только выведи нас отсюда!

Опали путы, и Рогачева в изнеможении свалилась на пол. Ульяна растерялась – готовность Рогачевой отправиться в самостоятельный марш-бросок выглядела несколько преувеличенной. Но делать было нечего, она обязана доставить Рогачеву в безопасное место, а потом идти искать Аллу. Она зарылась в груду тряпья, стала раздраженно его разбрасывать. Что за убогий секонд-хенд! Одежды Рогачевой здесь не было. В каком месте ее раздевали, следствием не установлено. Она швырнула Рогачевой что-то похожее на штаны брезентового происхождения, в которых семеро умерли и изгадились, оборванную ватную жилетку, которую тщательно полоскали в крови.

– Одевайся, живо…

– Ульянушка, что это? – стонала Рогачева, ползая по полу и сгребая так называемую одежду.

– Одевайся, какая тебе разница? Все нормально, стиль casual…

Она уже поняла – для сохранения инициативы в каждой руке должно находиться оружие. Тупая ножовка была не бог весть что, но искать что-то другое было некогда. Не меньше минуты ушло на облачение Рогачевой. Штаны с нее падали, жилетка смотрелась безумно, и саму девушку качало от стены к стене. И снова бешеная свистопляска! Молоточки нетерпеливо стучали по черепу: уходите быстрее, валите на хрен, опасность близка! Ульяна выкрутилась из узкого прохода, осмотрелась. В шахте никого. Хотелось верить, что избитая тварь еще в отключке. А лучше бы она сдохла! План отступления плохо вырисовывался в голове, но она надеялась, что по мере движения сможет сориентироваться.

Рогачеву приходилось поддерживать. Она держалась за стенку, резалась о ножовку, которую Ульяна не знала куда деть, ковыляла, будто пьяная. Молоточки стучали все сильнее, убыстрялись, просто дубасили по черепу! Бегите быстрее, враги не будут долго спать! Мелькали факелы, тащились стены в потеках слизи и крови. Временами под ногами хрустели кости – справедливости ради стоит отметить, что некоторые из них принадлежали животным…

Их кто-то догонял! Ульяна ударилась в панику, бросила стонущую Рогачеву, развернулась в прыжке. Неужели… все? Да черта с два, она еще способна постоять за себя! В полумраке их действительно кто-то преследовал! Человек бежал тяжело дыша. Вот он промелькнул в свете гаснущего факела, погрузился в зону мрака. Он сильно прихрамывал – Ульяна успела это отметить. Ну не было у нее третьей руки! Она выронила ножовку, выхватила из бокового кармана фонарик, включила на полную мощность, рассчитывая ослепить агрессора. Вторая рука уже заносила монтировку… Вот это да! Ее качнуло от радости. Прыгающий свет озарил искаженную от боли мордашку Аллы Сотниковой, слипшиеся волосы, порванную в хлам одежду! Уму непостижимо, как она бежала со своей изувеченной ногой, но она это делала!

– Господи, Алла, ты как, ты откуда… – Ульяна бросилась ей навстречу, подхватила – та уже падала. Облегченно застонала Рогачева, вцепившаяся обеими руками в стену.

– Не могу поверить… – хрипела Алла. – Я догнала вас, о боже… Я сбежала, девчонки… Господи, какие жуткие гоблины… Они увлеклись Веркой, а я засадила этому уроду по детородному хозяйству… или какое там у него хозяйство… выскочила, заблудилась в этих коридорах… Забралась в какую-то яму, наверное, час сидела тряслась, потом решила, что уже не ищут, стала выбираться… Гляжу, вы из коридора выбегаете, припустила за вами, упала, блин… У меня нога уже никакая, не понимаю, как иду, ломает всю… – в глазах у Аллы заблестели слезы.

Да плевать! Ульяна готова была тащить двоих, лишь бы не возвращаться. Подумаешь, проблема. И снова – ножовку в левую руку, монтировку в правую. Алла продолжала что-то бурчать, ковыляя рядом, но она не слушала. Главное, живая, вырвалась! В голове уже все перепуталось – куда бежать? План подземелья в мозгу не освещался. И снова активизировалось чувство опасности, било в набат, доводило до белого каления. Они брели по земляной норе, озаренной светом факелов. Ульяне приходилось поддерживать обеих подруг, и в голове рождалось новое отчаяние. Откуда оно бралось? У них имелись все шансы (во всяком случае, многие), откуда же это ощущение безнадежности? Развилка – Ульяна смутно помнила, что вроде нужно вправо, а там за поворотом рукой подать до норы в силосную яму – хотя могла и ошибаться.

– Не туда… – прохрипела Алла, прыгая на одной ноге. – Кажется, там я уже плутала, там нет выхода – обвал и тупик…

Ульяна могла бы поспорить, но они уже свернули влево. Коптил факел рядом с низким входом в пещеру, а коридор петлял дальше. Зона света обрывалась, впереди мерцал поворот, дальше царила тьма. Ульяна снова полезла за фонариком. В этот момент все и стряслось!

Две нечеткие тени – словно две крылатые летучие мыши – вылетели из-за поворота и ринулись в наступление!

«Засада!!!» – забилось в голове. Ульяна опомниться не успела, закричали девчонки. Алла оступилась, завалилась на стену. Завертелась и не устояла Рогачева, издала, падая, лебединый вопль. А твари (как водится, без лиц) уже были рядом – неслись со скоростью истребителей, и остановить их не смогла бы даже пуля!

«Сомнут же!» – прорезалось в голове. Сопротивляться было бессмысленно. Ульяна шустро отпрыгнула, махнув монтировкой, и опрометью кинулась назад. Но не успела добежать до развилки, как навстречу выступила третья тень, встала, широко расставив ноги, мстительно зашипела. Очнулся, болезный, не сдох? Бодаться с ним было глупо – пока начнет, другие подбегут. Она сделала единственное, что было возможно в ее ситуации, – влетела, пригнув голову, под низкий свод пещеры…

Фигня какая-то. Здесь располагалось нечто вроде мастерской. Какие-то древние, наполовину развалившиеся верстаки, остатки стеллажа, рассыпавшиеся, словно после землетрясения. В углу заплесневелая гора древесного мусора. Посреди пещеры – такая же гора, но из металла…

Ульяна в отчаянии заметалась. Сорвала со стены факел, заменяющий в «производственном помещении» электрическую лампочку, бросилась на гору хлама, перемахнула через нее. Тупик! Она пропала! Почему все так несправедливо?! Хотела лишь помочь девчонкам… А из норы уже лезли возбужденные демоны, курлыча и блея.

Их лица снова прятались в тени, факел освещал лишь узкое пространство вокруг себя. С жадным мычанием кто-то бросился за ней, запрыгнул на груду железа. И уже собрался напрыгнуть на нее с победным воплем, но Ульяна выбросила вперед руку с факелом, ткнула в морду! Существо завизжало пронзительным фальцетом, схватилось за морду, куда-то отвалило. «Свято место» занял очередной – грузно приземлился, взметнув свое рубище. Ульяна швырнула ему в голову монтировку. Та скользнула по черепу острым концом – сумела причинить боль, – и эта пакость завизжала, схватилась за голову.

Третий оказался умным, он в гору не пошел, налетел откуда-то сбоку, вырвал факел. От него разило как от мертвеца с хорошим стажем. Они когда-нибудь тут моются?! Ульяну схватили за горло, повалили. Существо радостно сучило ногами, трясло ее как грушу. Возможно, оно не собиралось убивать, но придушить свою добычу было обязано.

Ульяна извивалась, воздух не попадал в горло, над ней разверзлась зловонная пасть, из которой капала липкая слюна. Да пошел ты на фиг со своим «воздушно-капельным путем»! Она опять извивалась, тянулась. И вдруг нащупала ножовку, которую выронила, когда схватилась за факел! Вот так, значит?! Она уже не думала, сжала рукоятку и вонзила зубцы в то место, где у существа находилась шея. Надавила, провела вперед, назад… Тварь подбросило, словно ей дали сокрушительного пинка. Монстр свалился на бок, треснувшись башкой о какую-то железяку. Он визжал как поросенок. Страшно, засранец, когда больно?! Ульяна уже откатывалась. Что-то загремело – она, похоже, с разгона ударилась о верстак. Встала в позу бегуна, готовящегося стартовать, оторвалась от пола. Факел погас, в пещере царила тьма. Но проем слегка освещался – в норе снаружи чадил еще один факел. Всех на время успокоила? Она не смотрела по сторонам, много ли увидишь в этой черноте? И только подпрыгнула, чтобы сорваться с места, как на голову обрушился удар! Она отключилась сразу – не успела понервничать, посокрушаться…

А очнулась Ульяна все в той же пещере – как в другой жизни. Факелов на стенах прибыло, они коптили черным дымом, усиливая духоту. Ульяна была привязана к верстаку, ноги висели – при желании ими можно было поболтать. В спину упиралось что-то острое, все тело и запястья были прочно связаны, на свободе оставались только пальцы рук. Она еще не пришла в себя, а уже работала пальцами, нащупала какой-то стержень двухсантиметровой толщины. Он перекатывался под правой рукой – но толку от него, если можно только погладить?! Зрение восстанавливалось долго, зверски болела голова, по которой треснули чем-то твердым. Силуэты перед глазами расслаивались, кто-то ходил слева от нее, что-то делал. Ульяна попробовала изогнуться, но веревки впились в кожу, ничего не вышло. Степени свободы не было никакой. Ноги не в счет. Только кости затрещали и голова зажглась, как сухой сарай. Она приподняла голову, мучительно долго наводила резкость. Трудно было косить в сторону. В углу лежала связанная Рогачева. Ради приличия на нее набросили жилетку, чтобы не светила своей вызывающей наготой. Рогачева подрагивала и стонала – жива…

Потуги Ульяны привлекли внимание. Над ней склонилось что-то отвратительное, не поддающееся литературному описанию. У уродца было искривленное туловище, из спины торчал остроконечный горб. На голом черепе красовались две шишки, из которых торчали пучки седых волос. Физиономия казалась сплюснутой, набранной из морщин и складок – при этом ее по диагонали пересекал «глубокий каньон» – словно много лет назад по ней от души врезали топором. У существа был крючковатый заостренный нос с шикарным волдырем, раздвоенный подбородок, глазки прятались в глубине глазных впадин, в них поблескивали рубиновые огоньки. Существо приблизило к Ульяне свою физиономию, гнусно ощерилось. Шея у него была такая же складчатая, морщинистая, слева выделялся засохший кровавый рубец – видимо, данному экземпляру Ульяна пыталась перепилить шею…

Существо похлопало ее по щеке корявыми пальцами, подмигнуло. Ульяна закрыла глаза. Может, рассосется? Рассосалось, но ненадолго. Когда она открыла глаза, над ней покачивалась другая харя – в принципе, похожая, если не замечать, что вместо ушей рваные лохмотья и господину срочно требуется реконструкция носа. На лбу цвела сиреневая шишка – отметина от монтировки…

Когда над Ульяной склонился третий экземпляр, она уже была по горло сыта. Но созерцала его с подчеркнутым безучастием. Этот тип оказался самым живописным. Сходство с первым и вторым присутствовало, но нос и щеки были сильно обожжены – как будто ему в морду кто-то ткнул горящий факел. Впрочем, мелкие неприятности уродца не тревожили, собственная внешность его заботила мало. То, что на голове у него запеклась кровяная короста, тоже не играло значительной роли. А также вмятина на виске и поврежденная коленка, которая бросилась в глаза, когда он, насмотревшись на добычу, заковылял прочь.

«Какие душки», – с тоской подумала Ульяна.

Вошла Алла Сотникова, подавила зевоту, угрюмо посмотрела по сторонам. Приблизилась к куче металлолома, села на корточки и стала задумчиво что-то перебирать. Она уже не хромала, что выглядело странно. Ульяна смотрела на нее с подчеркнутым равнодушием. В душе рождалась великая пустота. Алла Сотникова в этот час не была похожа на лучшую подругу. Потрясенной она не выглядела. Немного усталой, не более. Одежду она не сменила, но лицо вымыла и частично причесалась.

– Пригорюнилась, подруга? – подняла она голову, устремив на Ульяну какой-то незатейливый взгляд. – Да ладно, перестань. Сделай грустный смайл, и все пройдет. Прикольные гномики, да? – она без эмоций подмигнула. – Похожи на жертв генетического эксперимента. Но это не так. Просто они еще не совсем произошли от обезьяны.

Ульяна помалкивала. Требовалось решительное переосмысление кое-каких вещей. Алла ее молчание расценила по-своему, отряхнула руки, поднялась с корточек и подошла. Встала сбоку, чтобы Ульяна не дотянулась до нее ногами. Ульяна покосилась ей за спину. Троица живописных господ продолжала радовать своим присутствием. Они что-то перетаскивали. Самый живописный взял за ноги Рогачеву, оттащил в угол.

– Тебе, наверное, интересно, кто такие эти загадочные микроорганизмы? – Алла с любопытством склонила голову.

Ульяна помалкивала.

– А что, – сухо засмеялась Алла. – В общем-то, неплохо подготовили импровизацию, согласись? Ярко, зрелищно, незабываемо… Надеюсь, ты уже поняла, подруга, что это я подговорила Борьку Поплавского затеять глупый спор и заманить всю нашу компанию в Распады? Науськала, снабдила инструкциями, информацией, хорошо заплатила, чтобы не проявлял любопытства раньше времени. Он что-то начал подозревать, мог расколоться, пришлось дать этим убогим знак, чтобы его убрали первым.

– Значит, ты все время обманывала… – разлепила губы Ульяна. – Зачем ты это делала?

– Как зачем? – удивилась Алла. – Думала, что вы поверите. Вы же поверили?

– Какая же ты ведьма…

– Ведьма? – засмеялась Алла. – Я где-то прокололась? Кстати, я пошутила, – она стерла с губ улыбку. – Нога у меня не болит. Еще одна импровизация – чтобы вы с Рогачевой не бежали впереди паровоза. Я, кстати, очень удивилась, когда эти милые люди доложили мне, что ты утонула… Ну, мы умеем с ними общаться – на языке, который тебе ни о чем не скажет. Поначалу, признаться, поверила. Потом меня взяли сомнения. И не поверишь – я была почти уверена, что если ты выжила, то обязательно вернешься в Распады выручать нас с Рогачевой. Знаю, что ты посетила бокс с нашими мертвыми ребятами, – Алла криво усмехнулась. – Ну и как, поболела за наших? Дольше всех сопротивлялся, как ни странно, Семен… В то время он еще не был покойником. Отбивался, хныкал, норовил сбежать, а у самого уже горлышко было подрезано… гм…

Ульяна закрыла глаза. Она не могла больше видеть эту тварь. А на бывшую лучшую подругу напало словесное недержание. Она вкрадчиво говорила и говорила, тщательно проговаривая слова. Три душевных господина, имеющих честь проживать в Распадах (или в основном под ними), вовсе не потомки набивших оскомину староверов. Были здесь и староверы, была и военная часть, на которой в семидесятые случился выброс радиации. Эвакуировали военных не сразу, режим секретности, все такое, максимально старались преуменьшить масштабы радиоактивного заражения – чтобы не нести серьезной ответственности. В подвале медсанчасти имелся в наличии большой банк крови – доставили закрытым грузовиком из города – специально для солдат, которые служили в части; им делали регулярные переливания, чтобы смягчить последствия лучевой болезни. А через несколько месяцев после того как часть в неразберихе эвакуировали, в пустой деревне поселилась группа беглых зэков.

Публика была своеобразная, контакты с людьми старалась ограничивать, потому и остановились в глуши. Дело было под зиму. Сначала сожрали все, что нашли – и в части, и в деревне. Потом начали жрать древних старух – в Распадах в начале семидесятых обитали несколько отшельниц. Не все скончались от радиации. Когда закончились старухи, нашли пункт переливания крови с огромным запасом (ну не вывезли этот «натурпродукт»), перетащили по частям в деревню и стали жрать ее, разбавляя трапезу растительной и животной (лягушки, крысы, змеи) пищей. В итоге подсели, привыкли, стали мутировать, бояться солнечного света.

Радиация вкупе с замороженной кровью давала странный эффект. В 1978 году напали на компанию городских хиппи, блуждающих по округе. Истории неведомо, что хиппи забыли в Распадах, но данный факт вполне документален. Большую часть компании убили и съели, а одну молодую девушку оставили в живых. Притащили в подземелье и четыре года держали в нечеловеческих условиях, постоянно насилуя. В итоге девица родила на свет трех мальчиков. Красавцами они не были, но и такими уродцами, как сейчас, не должны были стать. Однако стали. Тела деформировались, говорить не могут. В принципе, не старые, по тридцать с небольшим, но на кого похожи! Девушка, казалось бы, смирилась со своей долей, а однажды ночью вырвалась, обманув сторожей, и бежала из урочища. Ее нашли через несколько дней под Каргалаком – полуобморочную, немую, сходящую с ума. Пострадавшую доставили в районную психбольницу, где она и провела последующие полтора года – тихая, пугливая. Отца с матерью у нее не было, поэтому в городе ее особо не искали. В больнице, как ни странно, подлечили, в 84-м она вернулась в областной центр – с новыми документами, с новой биографией. О том, что с ней случилось, она никому и никогда не рассказывала. Устроилась на работу в типографию, познакомилась с приличным мужчиной, вышла замуж. В 87-м родилась дочь, которую назвали Аллой…

А что касается тех зэков, то они поумирали своей смертью – кто в 80-е годы, кто в 90-е, а кто и до миллениума дожил. Дети выжили, выросли, стали полновластными хозяевами деревни – своего рода, хм, семейная трудовая династия…

Бывшая подруга что-то вкрадчиво вещала о мистической беспроводной связи со своими братьями, которая открылась совсем недавно, после смерти матери – нечто вроде скайпа, только в голове. О том, что родственные связи утрачивать нельзя. О том, как она способна с ними общаться, впитывать их мысли, узнавать об их желаниях и чаяниях. Объяснить с научной точки зрения это невозможно, да и нужно ли – в мире столько неразгаданных загадок. К тому же радиация, мутации, неправильное питание (кровь из упомянутого банка еще осталась, но уже по пайкам), мистический туман, встающий регулярно над озером, имеющий собственный характер и свои интересы относительно живых существ… И братья Аллу понимают, умеют читать ее мысли…

– Мы, правда, не знаем, что за туман витает над урочищем, – рассуждала Алла. – Он был здесь всегда, живет своей жизнью, любит таскаться за живыми существами… Собственно, этим фактором мы вчера и воспользовались. Все это связано с радиацией, да и само урочище таит немало природных загадок. Зрение у моих братишек хорошее, но в тумане они не видят. Зато прекрасно в нем чувствуют живых существ, что, собственно, то же самое, что и видеть…

Ульяна пыталась сжать пальцами металлический стержень – не получилось, он выскользнул, ударился о борт верстака.

– Лежи спокойно, – заметила Алла, – а то люлей получишь.

– Зачем ты нас сюда притащила? – выдавила Ульяна.

– Решили не отступать от традиций учреждения, – ухмыльнулась Алла. – Родственникам нужна кровь, нужно свежее мясо… Им нужны женщины, ведь род должен продолжаться, не так ли? Надеюсь, понимаешь мою мысль? Думаю, для начала пары прелестных девушек им хватит… В чем проблема, дорогуша? – ехидно сощурилась Алла. – Ты забеспокоилась? Это подрывает твои моральные устои? Ну да, согласна, в некотором роде это даже хуже, чем гомосексуальный брак, – Алла засмеялась. – Эй, ребятки, усмирите-ка зов плоти! – прикрикнула она на уродцев, окруживших безжизненное тело Рогачевой. – Успеете еще, все это ваше будет. Эх, шпана бесштанная… – Алла удрученно покачала головой. – Так долго, горемыки, жили без женщин… Не поверишь, подруга, но с половой системой у этих недалеких все в порядке – работает как паровой молот. Впрочем, успеешь еще насладиться процессом…

– Зачем ты это делаешь, Алла? – прохрипела Ульяна. – Ты же была нормальным человеком… Почему я тебя не разглядела? Когда ты стала другой?

– Я тоже тебя не разглядела, подруга… – Алла перестала улыбаться, посуровела, прищурилась, – когда ты увела у меня Олежку Брянцева…

– Я увела у тебя Олежку? – Ульяна чуть не задохнулась. – Ты о чем? У вас что-то было? Он никогда не рассказывал…

– Было, – неохотно призналась Алла. – Когда он вернулся в наш город, у нас с ним много чего было… Я была влюблена в него без памяти. А потом он отстранился от меня, я стала ему ненужной, а на той памятной вечеринке он подцепил тебя… И при этом даже не смотрел в мою сторону, делал вид, будто между нами ничего не было. Ему плевать было, что я рыдаю ночами…

– Лукавишь, Алла… На той вечеринке у нас с Олегом еще ничего не началось, а ты уже задумала свой план… Он тебя бросил, а ты решила отомстить, а остальных – до кучи, и даже мной решила пожертвовать…

– Успокойся, – поморщилась Алла. – Уж тебя бы я под удар не поставила – придумала бы, как это сделать. Но после того как вы с ним вместе стали жить, когда ему Амур саданул из автомата… Ладно, чего там, – Алла скрипнула зубами. – Назад хода нет. Как говорится, наши планы на выходные подозрительно смахивают на семь смертных грехов. Жизнь меняется, подружка. Вы с Рогачевой будете жить, и даже секс у вас будет, гм… и детишек вы нарожаете кучу, если повезет… Не волнуйся, вас поместят в относительно сносные условия, будут кормить, поить – моим братишкам отнюдь не выгодно, чтобы вы сдохли. Гарем наоборот, так сказать. Другая жизнь, подружка. Она ведь прекрасна, согласись? А за меня не волнуйся, побуду тут немного на природе, вернусь в город, что-нибудь навру ментам. Надеюсь, ты не сломала машину?

Алла замолчала, в задумчивости пожевала губами, словно хотела что-то добавить, но не решалась.

– Есть что-то еще, что я должна знать? – прошептала Ульяна.