Трофики

– Но я не хочу… – слабым голосом протянула Алла. – Это что же, теперь и мы начнем пропадать… по очереди?

– Что же делать-то? – взмолилась Рогачева.

– Будем втроем совершать глупости… – ухмылка, сооруженная Ульяной, смотрелась, видимо, гармоничной частью нового образа – подруги уставились на нее со страхом. – Сколько здесь тварей? – прикинула Ульяна. – Наверное, не больше четырех. Или трех. Спустимся вниз, шуметь не будем, а там посмотрим, как можно вырваться… Что-то мне подсказывает, что туман рассеялся. Побежим к машине, никто не возражает? Кинемся – и черта с два они нас догонят!..

Это был не план, а голимое убожество. Но что-то подсказывало Ульяне, что, ввиду внезапности, это может и прокатить. Если не шуметь, как одно животное в посудной лавке, постараться обуздать свой необузданный страх… Они сидели на коленях перед люком, словно бы молились (Ульяна точно молилась). Половицы внизу не скрипели, стояла тишина. Ульяна на цыпочках подбежала к окну, приложила ухо. Где-то под забором потрескивал сверчок, далеко в лесу глухо ухала ночная птица. Часы показывали половину второго ночи – время, когда живым существам полагается спать. Она выжидала – терпеливо, боясь пропустить мимо уха хоть какую-то мелочь. Потом известила шепотом, что следует пристроить телефоны так, чтобы они освещали люк.

– Только без шума, девчата, ходить на цыпочках. Чуть шумнем – пиши пропало.

Они встали в кружок, приподняли шкаф, перетащили на пустое пространство, стараясь сильно не пыхтеть. Слава богу, что во время переноски от этой рухляди ничего не отвалилось! Постояли у люка, послушали. Взялись за кровать, которая стала скрипеть ржавыми пружинами, оттащили и ее. Выключили фонари – жизнь в них еле теплилась. Ульяна приникла к люку, сжимая трубу. Сидела несколько минут, вглядываясь в черноту, не шевелилась. Остальные тоже помалкивали. Интуиция снисходительно допустила: ладно, детка, так и быть, внизу чисто…

Это было странно, хотя вполне возможно. У обитателей Распад имелись на сей час другие дела (возможно, связанные с недавно захваченными трофеями или со сном). Выждав еще немного, Ульяна перегнулась через край и рискнула включить фонарик. Среди обломков лестницы под люком имелся свободный пятачок пола, на который можно было приземлиться. Она спускалась первая – по канату из связанных штормовок, один конец которого примотали к скобе в торце створа. Спуск прошел успешно и почти бесшумно. Ульяна присела на корточки, обняв трубу, превратилась в изваяние. И снова интуиция не возражала. Второй спускалась Алла – Ульяна обняла ее за бедра, пристроила рядом с собой. Рогачевой не нравилось сидеть в одиночестве, она поехала вниз, обжигая ладони, пристроила пятки на плечи подругам и, рискованно балансируя, стала отвязывать штормовки от скобы. Ее успели поймать в четыре руки – она уже собралась с размаху протаранить груду досок! Полумертвую от страха девицу установили вертикально. Потом сидели на корточках, слушали, восстанавливая дыхание. Во мраке проявлялись очертания дверных проемов вокруг прихожей, входная дверь была не полностью прикрыта.

Ульяна подкралась ко входу, притаилась за косяком. С улицы просачивался тусклый свет. Осторожно выглянув, она обнаружила, что ночь практически ясная, легкие облака барражируют атмосферу. Но обрывки тумана, не желающие распадаться на молекулы и атомы, пока еще здесь. Причудливая дымка вилась над землей, поднималась на высоту человеческого роста. В отдельных местах она концентрировалась довольно плотно, в других пестрела прорехами, сквозь нее просматривались заброшенные дома, силуэт колодца, в котором по чьей-то милости прописались два скелета…

Ульяна вздрогнула, услышав скрип. Напряглась, различив отдаленное урчание со стороны колодца. Или ближе. Она невольно попятилась от двери, выходить уже не хотелось. Черт возьми, быстрее! Урчание становилось громче, кто-то брел по деревне… Девушки метнулись на цыпочках в ближайший проем, подбежали к окну. И снова страх острыми зубами вгрызался в мозг. Обрывки тумана плавали в двадцати метрах. Казалось, там кто-то есть, поджидает, посмеивается. Возможно, там и не было никого! Но страх погрузиться снова в эту клоаку был сильнее доводов рассудка. На цыпочках побежали в соседнее помещение, где окно выходило на задний двор. Будь проклято это наваждение! При виде дымки, сторожащей подступы к сараям, комок подкатывал к горлу, коленки начинали дрожать. И снова подводило зрение – там вроде кто-то шевелился, переминался с ноги на ногу…

Они пятились в пыльную темноту холла. Сверкнула дикая мысль. Хотя почему дикая? Подобного хода от них, вероятно, не ждут… Она отбросила ногой соломенный половик, обнажив крышку люка, обитую кованым железом, расшатала засов, обдирая кожу на пальцах.

– Спятила? – ужаснулась Рогачева.

– Подруга, ты, видно, реально того… – недоверчиво проговорила Алла. – Ты что творишь? Да я туда за миллион баксов не сунусь…

– Глупые вы, девчата, – урчала Ульяна. – Ну давайте, лезьте в окно, шагайте в дверь… Гроша ломаного не дам за вашу безопасность. Это не просто погреб, это подземный лаз. У сектантов-христиан ведь так было принято, нет? Рыли, как кроты, опутывая жилища потайными ходами, чтобы быстро сделать ноги в случае опасности. Я уверена, мы найдем проход за пределы деревни. Фонари пока еще светят…

– Но там же эти существа, – ужаснулась Рогачева. – Мы сами видели, как одно из них пыталось выбраться наружу…

– Да к черту существ! – разозлилась Ульяна. – Они поняли, что люк закрыт, давно оттуда ушли. Нет там никого, давайте поспорим на бриллиантовые сережки? Быстрее, девчата, быстрее решайтесь, по улице кто-то ходит, скоро нарисуются…

Она не сомневалась, что лаз ведет за пределы деревни. Но опасалась, что он связан с другими ходами и тогда подземная прогулка превратится в увлекательное мероприятие. Оставалось надеяться на нюх и интуицию…

Впоследствии Ульяна поражалась – откуда в ней взялась эта моральная сила? Она ведь была едва ли не самой запуганной! Ее трясло от страха, но девушка решительно полезла в черную дыру, нащупала ногой осыпавшуюся земляную ступень, за ней еще одну… Самообладание требовалось не только ей. Подруги спускались следом, срывалось дыхание. Ульяна шепнула, чтобы не забыли закрыть за собой крышку люка, встала на четвереньки. Продвинулась на несколько метров, чуть не треснувшись о дощатый поддон. И тут почувствовала, как голова уперлась в потолок и земля посыпалась за шиворот…

Это действительно был какой-то кошмарный клаустрофобический триллер. Она ползла по растрескавшейся земле, опираясь на локти, активно используя колени. Фонарик еле брезжил. В этом лазе, прорытом на глубине примерно трех метров, с трудом помещался один человек. Пухлый Райдер бы не пролез. Видимо, сектанты, рывшие для себя этот ход, питались не каждый день. Из мрака вырисовывались земляные стены, кое-где подпертые укосинами. Духота и вонь царили невероятные. Временами стены, казалось, раздвигались, временами сходились – в такие минуты паника набатом стучала в голове, съеживалось сердце. Ульяна упорно ползла, думая о ласковом море у берегов турецкого Кемера, о пустующем шезлонге у воды, на который она успела плюхнуться, оставив с носом пышнотелую немку с поджатыми губами и запущенной манией величия… Алла с Рогачевой ползли за ней, старались не отставать, дышали так, словно это были их последние вдохи. Алла машинально считала метры – вот пятнадцать проползли, вот примерно тридцать. Компас в голове был уверен, что они ползут на запад, поводов для беспокойства пока не было…

Им действительно попалась развилка – примерно через семьдесят метров. Потолок в этом месте заметно подрос, пространство раздвинулось. Укосины торчали через каждые пару метров – такое впечатление, что большинство из них выполняли исключительно декоративные функции. Ульяна сделала остановку. Девушки подтягивались, падали замертво.

– Осторожно, – предупредила Ульяна. – Не касайтесь стен и этих чертовых распорок. Завалит нас – и поминай как звали…

Нора углублялась – немного забирала влево. Примерно так и проходила дорога, разрубающая деревню и убегающая в скалы. Вправо ответвлялся еще один проход – выше первого, он примыкал почти по перпендикуляру. В «основной» норе вонь впиталась в стены, к ней уже начинали привыкать. Из второго лаза благоухало так, что кружилась голова. Там можно было встать на ноги и упереться затылком в потолок. Из черной дыры не доносилось ни звука. Там находилось что-то страшное, здесь нельзя было долго оставаться… Рогачева – полное собрание противоречий – вдруг завозилась, отползла куда-то в сторону, принялась кряхтеть и охать.

– Что делаешь? – забеспокоилась Ульяна.

– Приседания и отжимания, блин, – буркнула Рогачева. – Сейчас я, девоньки, только гляну… – и бледный луч света забегал по сырым бугристым стенам, по догнивающим корням, свисающим с потолка. – Послушайте, это ведь ужас какой-то… – даже в столь дикой ситуации она не могла не сунуть нос не в свое дело. – Куда мы попали? Как вообще такое возможно… Я сейчас, девчонки… – и снова завозилась, заскребла обросшими грязью кроссовками.

– Королева, блин, – еле слышно прошептала Алла. – Как хочет, так и ходит…

– Рогачева, назад… – зашипела Алла. – По шее сейчас получишь…

Дыра притягивала, она сама это чувствовала. Там было ЧТО-ТО, от знания этого холодела кожа, превращаясь в гусиную. Но всему же есть пределы, черт возьми! Посыпалась земля, что-то покатилось. Ульяна зажмурилась – она ведь предупреждала! Но обошлось – засыпанная с ног до головы Рогачева уже ползла обратно, стуча зубами, как печатная машинка.

– Слушайте, там еще один человек… – пожаловалась девица. – Я уже не могу… Вдоль стены лежит, не шевелится… одни кости от него остались… голова рядом, оторвана…

– Он умер? – икнула Алла.

– О боже… – Рогачева чуть не плакала. – Девчонки, мы совсем уже с ума сошли… Слушайте, там отблески света видны в коридоре, вот ей-богу не вру. Это же не электричество, нет? Откуда здесь электричество? Но клянусь, я видела свет… Девчонки, давайте уползем отсюда, чего вы тут застыли как кариатиды, а?

В голове происходили пугающие процессы. Но Ульяна твердо верила – с ума она сегодня не сойдет. Выживет, справится с жизненными трудностями, выгрызет путь к спасению, да еще и подруг вытащит. Действительно, чего они застыли как кариатиды?! Уходить нужно было срочно. Твари, с которыми пока посчастливилось не встретиться, обитали в подземелье, и до радостной встречи оставалось немного. Ульяна энергично ползла, стараясь не выронить телефон, в котором энергии осталось с гулькин нос. Мешалась труба – какого черта она с ней таскается? Как тут драться этой трубой? Ульяна прислонила трубу к стене – бог с ней. Дальше ползти было проще. Подруги не отставали, кряхтели в арьергарде. Снова ойкнула Рогачева – что тут делают крысы?! Дохлые, но все равно ведь крысы! Потом было резкое понижение – Ульяна с Аллой преодолели его без сложностей, а у Рогачевой опять случился кризис – сыпалась земля, она куда-то зарывалась носом, проваливалась. Даже у Аллы лопнуло терпение.

– Рогачева, хватит, – зашипела она. – Ты как этот тип из «Карнавальной ночи», который постоянно куда-то проваливался…

Временами создавалось ощущение, что Рогачева осознанно привлекает к ним внимание, шумит, чтобы их наконец-то услышали и поймали!

К завершению пути Ульяна полностью выдохлась. Еле подтягивалась на немеющих руках. Кашель рвался из груди, приходилось лезть из кожи, чтобы обуздать его. Она давно перестала считать метры – их было уже больше трехсот. Что над головой – околица деревни, заброшенное кладбище? Несколько раз она неосторожно прижималась к стенам, и с них обвалом сыпалась земля. Дважды она ползла по каким-то костям: кому они принадлежали – людям, животным? Что-то раскисшее, еще не высохшее, такое ощущение, что она забралась рукой в проломленный череп! Ее тошнило, она ползла по собственной рвоте, стараясь ни о чем не думать, а за спиной полоскало подруг…

Тело не слушалось, в голове творилось что-то суицидальное, когда нора вдруг резко пошла вверх, образовалось подобие земляных ступеней. Она ползла по ним, впиваясь обломанными ногтями в спрессованную глину. Падала, сползала, снова карабкалась. Этим отростком лаза давно не пользовались – возможно, у обитателей подземелья не было в том нужды. Ульяна уперлась во что-то головой, обнаружила крышку из обросшего плесенью горбыля. Пригнула голову, стала давить плечами. Крышка не поддавалась, слезы текли из глаз. Следом вскарабкалась Алла, стали давить вместе. Похоже, крышка вросла в створ, ее расперло. За спиной уже пыхтела Рогачева, вклинилась между подругами со злобным урчанием.

– Ну и какого фига тут происходит? – уперлась пяткой в обвалившуюся ступень, надавила всей своей неслабой сексуальной массой. Заскрипели жилы и суставы… Крышка, треснув, выпрыгнула из створа словно мячик! Подруги оценили ее поступок уважительным молчанием.

– Ну да, критичненько, – хватаясь за сердце, сообщила Рогачева. – Но это фигня. Вы еще не видели, как я дрова колю. Артем знает. В это время ко мне вообще лучше не приближаться…

Упоминание Артема оказалось крайне неуместным. Рогачева зашмыгала носом, развесила сопли и первая полезла наружу.

«Хоть бы пронесло, – мысленно взмолилась Ульяна. – Хоть бы пронесло, Господи, милый!»

– О боже, убавьте яркость луны… – стонала Рогачева, отползая от лаза, скрытого под зарослями травы между внушительными кочками. Она свалилась навзничь в глухой бурьян, уставилась на иссиня-черное небо. Кто-то рассыпал по нему мириады желтых бусинок, они шутливо подмигивали. Таращилась ядовито-желтая пучеглазая луна – натуральное полнолуние, час волка…

Со стонами выбирались остальные. Алла рухнула в ноги Рогачевой, грудь ее тяжело вздымалась. Отнимались ноги, но Ульяна нашла силы осмотреться. Она знала, что за пределы урочища они еще не вышли, но горячо надеялась, что деревня осталась позади. Она привстала на колени, высунула голову из бурьяна, стала озираться. Местность была сильно изрезана, повсюду валялись камни, глиняные ломти. Устремлялись в небо обгорелые стволы деревьев, кое-где торчали разлохмаченные пни. Небо было кристально ясным, но по округе еще блуждали клочья тумана. Кое-где расплывались белесые завихрения, в других местах колебалась разреженная дымка.

Невзирая на туман, Ульяна быстро сориентировалась. Они находились в том месте, где когда-то была лесополоса, отделяющая деревню от кладбища. До околицы рукой подать, но строения практически не просматривались, лишь кое-где проступали невнятные, как будто недорисованные, возвышения. Значит, с обратной стороны кладбище – в тех краях властвовала дымка. Прямо – скалы и болота, через них не перебраться. С другой стороны – дорога, вернее то, что когда-то называлось дорогой. Сердце забилось как барабан – в лунном свете сквозь прорехи в тумане можно было различить нагромождения скал, опоясывающих Распады. Выходить на дорогу смысла не было – опасно и крюк. Всего лишь рывок – через кладбище, краем озера, где в этот момент вроде не было плотной туманности, – и по касательной выбраться на дорогу в непосредственной близости от скал. А там и до машины рукой подать…

Шикнув на девчонок, чтобы тише стонали, она продолжала вслушиваться и наблюдать. Имелся сдержанный повод к оптимизму. Все твари куда-то попрятались. Затягивать с отдыхом, видимо, не стоило – они могли отправиться в погоню тем же лазом, и шансы на встречу пока еще сохранялись.

– Где мы? – прошептала Рогачева. – Враги не окружают?

– Между кладбищем и деревней, – лаконично отозвалась Ульяна. – Враги отсутствуют.

– Точно?

– Какая точность тебя устроит? – разозлилась Ульяна. – До пятого знака после запятой хватит? Бежим, девчонки. Некогда валяться, приводить себя в надлежащий вид. Напрямую – через кладбище. Да пребудет с нами… – она едва не подавилась, закашлялась.

– Нечистая сила, что ли? – покосилась на нее Алла.

Слишком рано она взяла на себя роль защитницы всех потерпевших. И Прометей из Ульяны оказался слабенький. Заброшенное деревенское кладбище стало еще одной терра инкогнита, если не сказать больше. Они увязли через двадцать метров, и Ульяна начала жалеть, что не воспользовались дорогой. Местность была перепахана как после землетрясения. Ровные участки чередовались канавами, буграми, остатками поваленных деревьев. То, что уцелело от могил, смотрелось не очень жизнерадостно – многие из них просели, обнажались глубокие ямы, которые приходилось обходить. По погосту плавали хлопья тумана, похожие на сахарную вату. Болезненно сжималось сердце – на кладбище царила убийственная аура.

«Быстрее, – колотилось в голове. – Давай быстрее. Показывай пример».

Она подобрала искривленную жердину, ощупывала почву перед собой, шепотом велела держаться за ней. Лезла через глиняные надолбы, обходила подозрительные участки, где было слишком много травы и неведомо что под ней пряталось. Иногда она входила в сгустки тумана, где концентрировались гнилостные запахи, и в эти моменты сердце проваливалось в пятки….

Пустое пространство… Она выбралась на него, облегченно вздыхая. Рогачева, видя такое дело, ускорила шаг, возбужденно задышала. Вскрикнула Алла, копошащаяся у нее за спиной, взмахнула руками, упала. Сердце покрылось наледью – ну, что еще?! Рогачева, издав негодующий звук, припустила обратно, и Ульяна бросилась к подруге. Алла лежала на боку, неловко вывернув ногу, другую защемило в предательской трещине, которую она не заметила. Она держалась за поврежденную конечность, стонала, пыталась вытащить ногу из ловушки.

– Девчонки, я, кажется, упала… – жалобно всхлипнула подруга.

– Ну конечно, – всплеснула руками Рогачева. – Лучше иногда падать, чем никогда не летать. Ты в своем уме, подруга? Придумала же, когда это лучше всего сделать…

Как это было некстати! Совместными усилиями вытащили из трещины пострадавшую ногу. Глотая слезы, Алла пыталась подняться, вскрикнула от боли и упала бы, если бы Ульяна не поддерживала ее. Пришлось опустить подругу на землю. Алла дрожала, неловко пристраивалась на бок. Ульяна ощупывала ногу ниже колена, а когда добралась до щиколотки, Аллу выгнуло, она замычала от боли. Перелома, возможно, и не было – но трещина, ушиб, вывернутая кость по ощущениям ничем не лучше перелома. Пришлось поддержать ее за спину, чтобы избавить от резких движений.

– Девчонки, простите, я такая дура… Все в порядке, допрыгаю на одной ноге, тут фигня осталась…

– Вера, берем ее под руки, тащим, – распорядилась Ульяна. – Не сможет она допрыгать.

– Иди дорогу смотри, – буркнула Рогачева, опасливо поглядывая на облако тумана, плывущее через пустырь. Оно плыло как корабль – вальяжно покачиваясь, и почти не расползалось по земле – спешило куда-то по своим неотложным делам. – Держись впереди, будешь показывать, куда идти. А я одна справлюсь, не велика тяжесть. Поднимайся, растяпа, держи меня за шею…

Вероятно, решение было правильным, кто-то должен был протаптывать тропу. Нехватка времени подгоняла. Ульяна кинулась вперед, озираясь на ходу. Алла скулила, но вставала. Опираться на покалеченную ногу она не могла, Рогачева обняла ее за плечо, потащила. Алла ойкала, но прыгала. За пустырем вроде не было особых сложностей с ландшафтом. Но это проклятое облако-корабль… Ульяна и опомниться не успела, как их дороги пересеклись, запершило в носу, она стала терять ориентацию. Набегали оборванные хлопья, между ними струились завитки, словно кольца табачного дыма – полупрозрачные, эфемерные. И снова пространство одевалось в светонепроницаемую вуаль. Ульяна в растерянности обернулась, всматривалась в пройденный путь до боли в глазах. Она устала уже холодеть от ужаса… Эти две клуши никак не могли подстроиться друг под дружку! Алла спотыкалась, Рогачева злилась и не видела, что они ковыляют к канаве, разрезающей пустырь. Похоже, Алла заметила, пыталась предостеречь Рогачеву. А той хотелось быстрее догнать Ульяну. Обе не видели, как у них за спинами вдруг что-то зашевелилось, отъехал в сторону пласт дерна и мелкий бугорок начал плавно увеличиваться в размерах – подрастал, делался явственнее, объемнее! И вот он превратился в мутную скрюченную фигуру. Она выскользнула из раскопанной могилы и устремилась за девушками – стремительно, словно по воздуху летела! Развевались лохмотья. А за фигурой обрисовалась еще одна – аналогичная, и она припустила тем же курсом…

Ульяна истошно завизжала:

– Девчонки, сзади!!!

Но все происходило очень быстро, страшно, неумолимо! Кончился процесс издевательств и мотания нервов. Надо брать добычу, пока не сбежала! Ноги приросли к земле, от ужаса Ульяна не могла сделать шаг – смотрела, как зачарованная, на этот полет на крыльях ночи. До Рогачевой что-то дошло, она обернулась, взвизгнула. Девушки распались – Рогачева оттолкнула Аллу, та не устояла на одной ноге, ахнула и стала опрокидываться в канаву, в которую так не хотела попасть. На Рогачеву налетел упырь в развевающемся рубище – что-то невнятное, обезличенное, кто такой, черт возьми! Рогачева не успела рвануться, и оба покатились по земле. Девушка захлебывалась хрипом, колотила ногами, изгибалась как радуга. Но в нее вцепилось это дикое существо, не отпускало, плотоядно урчало. Трещала разрываемая одежда! Второе «божье создание» подлетело к канаве, в которой скорчилась Алла, спрыгнуло в нее. Мелькнула самоубийственная мысль: выручай своих! Но тут возникло третье существо! Оно вылупилось из тумана со стороны деревни. Напрягся воздух, выдавил из себя что-то несуразное, кривое, в безобразном отрепье. Тварь повертелась, обнаружила застывшую посреди пустыря Ульяну. Та готова была поклясться, что видела, как зажглись алчным блеском глаза! Лицо скрывалось в сумраке, а глаза горели и пульсировали! Это было выше всяких сил. Ульяна бросилась бежать, снедаемая ужасом. Пролетела пустырь, обернулась. Существо неслось за ней – пригнувшись, впечатляющими олимпийскими прыжками! Такого звериного ужаса за последние сутки она еще не испытывала! Ульяна помчалась с той же прытью.

Оборвался пустырь, она бежала мимо заросших могильных холмиков, перепрыгивала разверзшиеся ямы. Слезы душили, в голове пульсировала адская боль. Оборачиваться нельзя – да и зачем? Она и так слышала, как сзади топают, догоняют, слышала адское дыхание, прерывистый горловой клекот – как будто это существо не человек, а юродивый представитель семейства пернатых. Ее настигали, а она уже не могла бежать быстрее! Могилы рябили перед глазами, она не видела, куда наступает. Случилось то, что рано или поздно должно было случиться, – она споткнулась о бугор, заросший травкой, повалилась ничком на соседний. Поперек бугра лежала прогнившая доска с прибитой поперечиной. Она чуть лоб не расшибла об этот клятый крест!

«Ну сделай же что-нибудь, ты должна жить!!!» – взорвалось сознание. Клекот приближался. Она схватилась за сбитые доски, перекатилась на спину. Слава богу, этот «подручный материал» не врос намертво в холмик (возможно, на нем этот крест и произрастал, пока не сломался), он отзывчиво перебрался в руки, она сжала его, не замечая, как занозы впиваются под кожу. Пелена стояла перед глазами, холодный пот заливал лицо. На нее летело НЕЧТО – невнятная химера без лица. Оно уже было рядом, уже прыгнуло! С визгом Ульяна опять перекатилась, махнула доской, едва не вывернув правую руку из плечевого сустава. Импровизированный снаряд во что-то попал. Взметнулись лохмотья. Существо, издавая негодующее мычание, совершило в воздухе кульбит и снайперски точно грохнулось в размытую дождями могилу! Ульяна не верила своим глазам – неужели получилось?! Она уже не чувствовала боли, притупился страх, она опять была на коне! Она издала воинственный индейский клич, вскочила, сжимая крест как Божье знамя. А когда в могиле что-то завозилось, стало приподниматься, зажглись глаза лютым блеском – она швырнула свое оружие в его голову. Она точно знала, что попадет, не может не попасть! Она попала, крест вонзился именно туда, куда следовало. Что-то хрустнуло, существо убралось, посыпалась земля с обрыва…

А в следующий миг она уже летела прочь, подбрасывая ноги! Бог хранил ее от ушибов и переломов, она ни разу не упала. Ульяна удачно маневрировала между препятствиями и вскоре выбежала с кладбища на ровный участок. Но стоило обернуться – и опять удавка сжала горло. Ее преследовали – уже не один, а сразу трое! Очертания демонов, несущихся за ней, вуалировала дымка, но она прекрасно видела, как по погосту скользят три тени. Они уверенно гнались – это кладбище было для них домом родным. Они уже вырастали из тумана – какие-то искривленные, жуткие до невозможности. Ульяна прибавила ходу. Впереди в лунном свете блестело озеро – пускаться в обход было поздно, да и глупо. Как у классиков: «Графиня изменившимся лицом бежит пруду…» Она пробилась через крючковатый тальник. Ноги увязали то ли в песке, то ли в глине. Пока хватало сил выдирать их и мчаться дальше. Она топтала камыши, уже хлюпала вода под ногами.

Над водоемом плавала разреженная дымка, переливалась в лунном свете. Вода была неподвижна, загадочно поблескивала. Самое время устроить омолаживающую ванну… Она застыла в нерешительности, войдя в воду по колено. В незнакомый водоем надо входить постепенно – кажется, так гласит инструкция по безопасности на воде… Вода оказалась неожиданно холодной – как-то ненормально для данного времени года. Ульяна в отчаянии обернулась. Демоны неслись скачками, уже вылетали на финишную прямую. Они помалкивали – не курлыкали, не мычали, стремительно сокращали расстояние, радостно блестя глазами…

Ульяна грудью рухнула в воду, хотя глубина ей была лишь по бедра. Ничего, она отплывет – это проще, чем идти. Она лихорадочно перебирала всеми конечностями, наглоталась ряски, специфически «ароматизированной» воды. Штаны и штормовка, пропитавшиеся грязью, тащили на дно, приходилось затрачивать колоссальную энергию, чтобы держаться на поверхности. Она отплыла вразмашку метров на пятнадцать, обернулась. И чуть не завопила от радости, чуть не послала своих преследователей по полной нецензурной парадигме! Эти твари не умели плавать! Три тени как-то дергано скользили вдоль берега, не решаясь броситься в воду. Метались туда-сюда, мычали. Ульяна удержалась от соблазна выкрикнуть что-нибудь непристойное. Лучше поберечь силы.

Она отлично плавала. В семь лет ее отдали в бассейн, и за десять лет она не пропустила практически ни одной тренировки – даже переехав в другой город. Ульяна обожала воду – видимо, в прошлой жизни была рыбой. В четвертом классе она выиграла первенство городка среди юных пловчих, в восьмом – взяла «серебро» на областных соревнованиях. В последние годы бассейн посещала не часто, но умение ведь не растеряешь! Она плыла – невзирая на усталость, на тяжкий груз в виде одежды и обуви. Озерная нечисть пока не попадалась, за ноги не тянула. Спустя минуту она уже была на середине водоема, завертелась, отслеживая ситуацию. Вот же досада! Вурдалаки оказались не такими уж тупыми. Один остался на месте, двое разбежались в разные стороны. Их силуэты почти сливались с ночным воздухом, они скользили краем берега, перелетали крохотные бухточки, ловко прыгали через препятствия. Они не дадут ей выбраться на берег!

Ульяна чувствовала, что сил остается немного. Голова лихорадочно думала – самое время ей наконец подумать! Она всматривалась в очертания берега до боли в глазах. На западной стороне водоема берег был сильно изрезан, возвышался небольшой обрыв, заросший травянистой всячиной, густели камыши, мелкий кустарник. Она поплыла к крохотному заливчику, стараясь экономить силы, отмечая краем глаза, что с двух сторон параллельно ей движутся две тени. И вдруг она начала замедляться, натужно хрипеть, с силой колотить ладонями по воде. Потом закашлялась, хлебнув зловонной жижи, проорала испуганным голосом:

– Помогите, тону!!! О боже!!! – после чего на пару мгновений скрылась под водой. Пулей вынырнула, снова что-то исторгла, вкладывая в свой вопль всю боль души и тела, замолотила что есть сил ладонями по воде. И скрылась под водой уже с концами. Она выбрала конечную точку, энергичными движениями погрузилась на пару метров и поплыла под водой, прочерчивая мысленный пунктир до заветной цели. Плыть предстояло не меньше двадцати метров. Но она справилась – жажда жизни сильнее каких-то там тягот и лишений! Ноги уже немели, едва волочились за туловищем, в голове раздувался огненный шар, рвал ее в клочья, когда она уткнулась под водой почти в отвесную глиняную стену! Какой-то корявый «замыленный» отросток – видимо, корень в обрыве. Слава богу, что глубина в этом месте начиналась под самым берегом! Наверх! Нет, нельзя спешить, пусть она даже взорвется, но спешить нельзя… Ульяна поступательно подавала себя вверх, запрокинула голову, когда почувствовала приближение поверхности… и чуть не подавилась гнилостным, тяжелым, но все же воздухом! Никаких конвульсивных движений, все в порядке, ты живая…

Она отдышалась, приняла в воде вертикальное положение. Ее голова сливалась с шишковатым обрывом. С него свисали бороды травы. Ульяна не промахнулась, всплыла в том самом заливчике, который наметила. Заросли камышей располагались справа и слева, а там, где она очутилась, водную поверхность покрывал плотный слой ряски. Она прижалась к обрыву, слилась с ним, вцепившись в подвернувшийся выступ. Оставалось надеяться, что ее голову не разглядят в полумраке – всего лишь дополнительная шишка в обрыве. Фонарей у местных жителей, похоже, не было. Ульяна восстанавливала дыхание и молилась – хоть бы прокатила ее затея, хоть бы прокатила…

Существа, похоже, были обескуражены. Девчонка вполне могла утонуть – в ее-то состоянии… Она напрягала зрение, старалась не замечать, что лютый холод пробирает до костей. Она всматривалась до отчаянной рези в глазах. На дальнем берегу клубилась дымка. Там что-то шевелилось, сместилось на несколько шагов. Должны быть еще двое. Посыпалась земля практически над головой – Ульяна чуть не закричала от страха! Еще немного, и издала бы всплеск. Ее заморозило, она затаила дыхание. Возникло жгучее желание погрузиться в воду, но она терпела – в этом случае точно без шума не обойтись. Ее не видно, она под обрывом, ее заслоняет трава… Над головой недовольно заурчали – как-то не похоже, что этот звук издавал человек. Послышался хруст, посыпалась глина. Снова хрустнуло, тяжелые шаги – существо удалялось. И у этого типа с нервами были проблемы – он в сердцах что-то пнул. От обрыва откололся кусок глины с дерном, прочертил дугу и плюхнулся в воду. Ульяна зажмурилась. Существо уходило, издавая звуки злобы и разочарования, чавкала глина под ногами. Что-то упало в воду справа – и оттуда неслось раздраженное урчание. Ульяна сжала зубы – вот и третий. Судя по всему, в урочище обитали только трое существ. И опять она не могла их толком разглядеть!

Один из «сельчан» шел по левому берегу, второй по правому – оба удалялись. Бесформенные тени барражировали пространство – огибали изрезанные бухты, пропадали в зарослях прибрежной осоки и снова возникали. Иногда они попеременно вставали, пристально смотрели назад. Так и хотелось им крикнуть вдогонку: «Да утонула я, черти, утонула, валите отсюда!»

Находиться в воде уже было невыносимо – стылая среда охлаждала организм, ноги сводило. Ульяна терпела из последних сил. Через пару минут существ на берегу стало трое, они сбились в кучку. По воде разносились отвратительные звуки – клекот, визг, горловое «тувинское пение». Радости человеческой речи этим тварям были неведомы. Тем не менее они умудрялись общаться. Потом их силуэты стали удаляться в направлении деревни. Они таяли в дымке, пропадали, воцарялась тишина. Ульяну начало колотить от неконтролируемых рыданий… Все в порядке, она должна успокоиться. Твари сочли ее мертвой, ее никто не будет преследовать…

Она почти не помнила, как выбиралась из озера. Ее трясло, конечности совершали конвульсивные движения, игнорируя команды мозга. Она каталась по траве, пытаясь согреться, ее обуяла беззвучная истерика. В какой-то миг она сообразила, что реально сходит с ума, нужно учиться держать себя в руках. Ульяна вцепилась ногтями в дерн, сжала зубами пучок травы. Потом брела куда-то, спотыкаясь через шаг. Ее мотало, словно парусник в бурю, цепочка скал мерцала перед глазами, но упорно не желала приближаться. В итоге она вышла на дорогу, озаренную лунным свечением, брела по ней, видя перед собой лишь расступающиеся скалы. Когда не оставалось сил, она опускалась на все конечности, перемещалась на корточках. Она уже вышла из урочища, тащилась мимо сомкнувшихся скал. Ночь была в разгаре, туман сгинул, все пространство вокруг девушки озарялось словно днем. Никто ее не преследовал. Она заплакала навзрыд, когда увидела перед собой капот микроавтобуса…

Канава перед автомобилем вылилась в неодолимую преграду. Она сползла в нее, а выбраться с обратной стороны не могла – силы покинули окончательно. Она плакала, съезжала с обрывистого склона, боролась с отчаянием. Снова повторяла попытки, подтягивалась на онемевших руках, забросила ногу, перекатилась… Она обнимала, как последняя дура, капот автомобиля, целовала холодную сталь, сползла под колеса, прижалась к покрышке. Ей казалось, что она уже целую вечность не была в свободном мире, хотя на самом деле она отсутствовала в нем лишь четырнадцать часов.

Потом она блуждала, как лунатичка, вокруг микроавтобуса, туго соображая, что двери заперты, а ключи у Рогачевой. И что теперь – идти искать Рогачеву и забирать у нее ключи? Плестись рысью как-нибудь? Она разбила стекло водителя камнем, открыла дверь, стараясь не порезаться. У Рогачевой хватило ума не ставить машину на сигнализацию в безлюдной местности. В автобусе было сухо и комфортно. Ульяна стонала от наслаждения, перелезла через водительскую перегородку в салон. Повертела телефон – бесполезная железка, гаджет не включался, из него вытекала вода. Вещи ребят и ее личные вещи валялись в неприкосновенности. Ульяна лихорадочно стащила с себя мокрую, обросшую грязью и тиной одежду, разделась догола, выхватила из своей сумки небольшое вафельное полотенце, стала растираться. Только бы не подхватить воспаление легких… Ничего, она сильная, не заболеет! С сухой одеждой были проблемы, но она должна была решить эту задачу. Лунный свет просачивался через стекла, всё было видно. Она вытряхивала на пол поклажу своих товарищей, рылась в вещах. У Рогачевой оказались запасные трусики и бюстгальтер – молодец, Верка! Всегда надо быть во всеоружии, мало ли что случится. Она лихорадочно облачалась. У рачительного Семена в багаже нашелся шерстяной пуловер, она, не раздумывая, его натянула. А вот дальше возникли сложности.

Пришлось выходить из машины, забираться в багажное отделение – она надеялась на предусмотрительность Артема и Рогачевой. Ее надежды оправдались – урча от радости, она извлекла из багажника свернутую тугим комком промасленную куртку, широкие брезентовые штаны со множеством карманов в самых неожиданных местах. В коробке с ветошью нашлись фланелевые отрезы для протирки машины, а в закутке рядом с запаской – «заслуженные» резиновые сапоги 44-го размера. Помучившись с фланелью, она соорудила из нее подобие портянок (Олежка как-то шутя учил ее наматывать портянки – мол, чего только в жизни не пригодится). Полностью экипированная, она опять забралась в салон, отыскала бутылку с водой, стала жадно пить. Взор наткнулся на бесхитростную бутылку водки (явно Генкина затырка). Она уже не понимала, что творит – свернула пробку, присосалась к горлышку. Потом надрывно кашляла, хватала воздух, боялась, что сердце сейчас остановится. Но все прошло, алкоголь разбежался по сосудам, стало легче. Снова выпила пол-литра воды. Проснулся страшный голод. В вещах продвинутого Руслана отыскалась упаковка финских ржаных хлебцев – она зубами раздирала обертку, хрустела, давилась спрессованной мукой с какими-то сомнительными пищевыми добавками…

Несколько минут Ульяну терзали рези в желудке. Справившись с болью, она перебралась на водительское сиденье, уставилась в окно. Ночь, похоже, шла на убыль – прямо по курсу, где за скалами притаилось урочище Распады, черное небо покрывалось серостью. В округе было тихо. Лишь неугомонный кузнечик скрипел в ворохе травы у обочины.

«Интересно, – задумалась Ульяна, – эти твари когда-нибудь выходят из урочища? Или… не могут, привязаны к нему своими неразрывными мистическими нитями? Кто они такие? Это не люди в привычном понимании этого слова. Однако и не представители фауны… Да какая разница, идиотка! – вскипел голос разума. – Вали отсюда! Отъезжай на безопасное расстояние, ищи телефон, вызывай ментов, МЧС, кого там еще, может быть, еще не поздно!»

И вздрогнула, услышав собственный «закадровый» смех. В нем звучали злобные нотки. Как она уедет, ключей-то нет? Перемкнуть провода? Ну да, ты крупный специалист по этому делу! Она машинально, не зная, чего хочет, ощупала приборную панель, заглянула в углубление под приборами, где отыскала ключ от гаража и несколько ракушек. Отогнула козырек для защиты от солнца – в зеркало, что ли, посмотреть? И к величайшему изумлению обнаружила пришпиленный булавкой запасной ключ зажигания! Похлопав глазами, Ульяна отстегнула его, недоверчиво повертела. Ключ, как в масло, вошел в замок зажигания, включились приборы, негромко затарахтел мотор…

«Какие мы хозяйственные и предусмотрительные! Были при жизни… – несколько минут она сидела в оцепенении, наблюдая, как поднимается стрелка указателя оборотов коленвала. – Милости просим – дорога свободна, можешь разворачиваться и валить на все четыре! К утру доедешь, если по дороге не расшибешься, до ближайшего телефона, дозвонишься в город, поскольку на сельскую полицию надежды никакой. И что такое, скажите на милость, сельская полиция? Пьяный участковый? Объяснишь сложившуюся ситуацию. Поверят не сразу – если вообще поверят. Сами не поедут (делать им больше нечего), шумнут тому же пьяному участковому, чтобы разобрался, откуда взялась на вверенной территории компания обкуренной молодежи. То же касается и МЧС – в чем, позвольте спросить, ваша чрезвычайная ситуация, милая леди? В том, что обкурились и несете полную чушь? Ей нужно самой примчаться в город, обивать пороги, убеждать, доказывать, что никакая она не наркоманка, а водку вообще пробовала раз в жизни! А то, что села после этого за руль, – так это исключительно по чрезвычайности ситуации! Пройдет не меньше суток, пока из города кто-то соизволит приехать. И тогда уж точно будет поздно…»

Нагревалась печка, и холод начал отпускать. Ульяна расслабилась, откинула голову. В салоне было хорошо, комфортно, никто не посягал на ее жизнь, и кабы не эти мрачные размышления, имеющие прямое отношение к мукам совести… Нет, так не пойдет. У нее единственная жизнь, пусть кто-нибудь другой выясняет обстоятельства и причины произошедшей трагедии!

Она включила передачу, начала разворачиваться задним ходом. Снова переключила, сдала вперед, вывернула руль… И со злостью бросила рычаг в положение парковки, провалилась в оцепенение. Потом со злостью замолотила по рулю, обняла его, уронила голову. Слезы текли по оплетке, капали на колени. Вся компания стояла перед глазами – здоровые, веселые, смеющиеся, с наполеоновскими планами на жизнь! Ехидно посмеивался Руслан Трушечкин, высокомерно поглядывал на мир, задирал нос. Переругивались Артем с Рогачевой, до одури влюбленные друг в друга. Просыпался по треску будильника всклокоченный Олежка Брянцев, поднимался как зомби, протирал глаза… и вдруг издавал страшный рык и с воплем «А это тут кто?!» набрасывался на сонную Ульяну, мял ее, яростно целовал… Зубоскалил и разбрасывал пошлости Генка Аракчеев, умничал Семен, лучшая подруга Алла с грустью смотрела на Ульяну и укоризненно качала головой. Загадочно ухмылялся бритый, как новобранец, Борька Поплавский… Она вдруг поняла с пронзительной ясностью: никуда она не уедет! Она обязана быть здесь, пока есть надежда! Она не может бездарно тратить отпущенное им время!

Пружинистый ком вырос в горле. Она заглушила мотор, стала рыться в бардачке. Нашла плоский функционирующий фонарик, хорошо помещающийся в кармане, перочинный нож известной швейцарской фирмы. Ничего другого похожего на оружие там не было. Возникла резонная идея пошарить под креслом, в результате чего она извлекла на божий свет компактную монтировку – с одной стороны гвоздодер, с другой – уплощенный, чуть загнутый конец, вполне подходящий для выковыривания глаз. Она еще раз всплакнула, стала выбираться из машины…

Когда раздвинулись скалы, Ульяна опустилась на корточки и пошла гусиным шагом, хоронясь за холмиками и островками бурьяна. На границе урочища она залегла за валуном, стала всматриваться. Практически вся котловина лежала перед глазами в тишине и спокойствии. Небо на востоке посерело еще больше, но до полноценного рассвета оставалось много времени. Хотелось надеяться, что твари спят. В урочище властвовала ночь. По небу плыли перистые облачка, временами обнажалась луна, озаряла котловину едким рассеянным светом. Снова все то же самое – озеро, увенчанное дымкой, заброшенный погост, невнятные очертания домов в деревне. Нелюдимые скалы выстроились полукольцом, черные шапки леса охраняли котловину.

Тишина в предрассветный час царила какая-то неестественная. По урочищу никто не лазил – она привлекла все свои чувства, но нигде не отметила движения. Соваться тем же путем было боязно. Она перехватила монтировку и поползла к северным скалам, где забилась в каменистую расщелину и снова стала наблюдать. Сменился параллакс, но, по сути, в урочище ничего не менялось. Прорисовалось главное строение деревни, с которым было связано множество воспоминаний, плотный лес на южной оконечности урочища. Время текло, и вскоре Ульяна стала проявлять признаки нетерпения. Сил немного прибавилось, но вместе с силами вернулся страх. Несколько минут спустя худенькая фигурка выбралась из скал, перебежала каменистый пустырь и снова залегла. По мере возвращения к «истокам» возвращалась дрожь в коленках. Она отправилась в путь по-пластунски, делала остановки, прислушивалась. Тишина перед рассветом стояла нерушимая. Даже дальний лес хранил молчание. Тумана практически не было, лишь в окрестностях озера клубилась дымка.

Управлять страхом было непросто, но Ульяна училась. Включилось обоняние – она теперь, как кошка, определяла опасность по запаху. На пустыре, вблизи канавы, в которую сверзилась Алла с поврежденной ногой, ее буквально накрыло тошнотворным духом. Пришлось энергично перебирать локтями, выбираясь из «очага поражения». Она ползла к дороге. Слева осталось кладбище, за ним сгоревшая лесополоса. Вблизи дороги местность гуляла волнами. Приходилось прижиматься к земле, переползая возвышенности. До дороги оставалось метров тридцать, когда ей почудилось движение в стороне деревни. Сердце беспокойно екнуло. Ульяна застыла.

В мглистом воздухе на расстоянии полутора сотен метров действительно сновали нечеткие тени. Она различила только две – похоже, эти субъекты что-то переносили. На такой дистанции опасности они не представляли, но Ульяна решила не рисковать.

Ей просто дико повезло! За спиной на краю погоста что-то заскрипело на протяжной ноте, обвалился пласт земли. Ульяна не успела даже похолодеть, разжала руки и сползла в расщелину, над которой зависла. Паника набатом колотилась в голове – хоть бы не заметили! Послышалось кряхтение, затопали ноги. Снова пространство огласил заунывный скрежет – раздражающий, как гудение бормашины, что-то повалилось с деревянным стуком. Она совсем забыла, что местное кладбище – не просто кучка могил, а место, где выходят на поверхность прокопанные под урочищем норы. Кто-то грузно брел в ее сторону, издавая звуки, способные сойти при достатке воображения за напевание под нос. Ульяна скорчилась в трещине, приготовила монтировку. Рот наполнился желчью, голова разрывалась от боли…

Существо чуть не прошло по ее голове! Хорошо, что местные обитатели уже никого не искали и не соблюдали осторожность. Этот «прохожий» даже под ноги не смотрел. Он наступил на край расщелины, обвалив его Ульяне на висок, перемахнул широким шагом и вскарабкался на бугор. Ульяна зажмурилась. Вонь немытого тела забила нос. Голова носилась по кругу, она не могла продохнуть. По счастью, это состояние быстро прошло. Существо не заметило ничего подозрительного, побрело своей дорогой.

Ульяна лежала ни жива ни мертва, смотрела умоляющим взором в сереющее небо. И снова навалилась вялость, она с трудом нашла силы, чтобы выкопаться из канавы. Таинственный субъект уже перебрался через дорогу, тащился куда-то влево по пересеченной местности. И снова она видела только силуэт, липкий пот заливал глаза. Пока она их протирала, субъект удалился и превратился в бесформенный одушевленный предмет, одетый в рваное тряпье. Он передвигался как-то странно, наклонив голову вперед, туловище казалось деформированным, болтались длинные руки. Но неуклюжестью существо не отличалось – ловко прыгало по кочкам. А потом оно остановилось, село на корточки. Ульяна насторожилась. Субъект немного повозился, стал куда-то пропадать и вскоре пропал. Текли минуты – назад он не возвращался.

«Черт возьми, – содрогнулась Ульяна. – Это ведь та силосная яма, в которую затянули Олежку…»

Возможно, и не силосная, но точно яма. Она лихорадочно прикидывала, включала память. Да, вероятно, скорее всего, та самая яма. Они оказались рядом с ней, когда сбились с курса. Днем в той местности царил густой туман, оттого и сбились. Сейчас тумана не было, но видимость сохранялась неважной. Не исключено, что там несколько подобных ям, но какая, по крупному счету, разница? Под землей в урочище разветвленная система нор – она связана с деревней, связана с кладбищем. Там и обитают загадочные существа. Почему они это делают, непонятно. Возможно, не выносят солнечный свет, возможно, тому имеются другие причины. Глупо думать, что все это городище выстроили эти твари – наверняка пользуются тем, что осталось от хлыстов, что-то укрепили, что-то дорыли…

Она боялась подниматься – выскользнула на дорогу и поползла вдоль обочины, стараясь не терять из виду то место, где пропало существо. Перемещения в деревне уже затихли, она была одна на видимом пространстве. Ульяна приближалась к яме по замысловатой дуге – словно кот, обнаруживший чреватый, но весьма любопытный, с его точки зрения, предмет. Выходить на дорогу было страшно, выползти гораздо проще. Она ползла по буеракам, закусив губу, одновременно контролируя деревню и силосную яму. Поэтому не сразу почувствовала, когда ногой отбросила металлический предмет. Негромко звякнуло, но до сознания этот звук дошел с опозданием. Ульяна проползла немного, замерла, задумалась. Развернулась, не отрывая туловища от грязи, поползла обратно, шаря рукой по земле.

Металлический предмет она обнаружила почти на обочине – далеко же он отлетел. Металл матово поблескивал в лунном свете, как-то странно манил. Она прибрала предмет, недоуменно осмотрела его. Рукоятка пистолета удобно расположилась в руке. Оружие оказалось не таким уж крупным – массивность рукоятки компенсировал короткий ствол. Включилось что-то в голове, забрезжило. Это же травматик, который Руслан обронил в тумане! Вернее, не обронил, а Олежка выбил. А перед этим Руслан успел выпустить несколько пуль в белый свет…

Находка представляла прикладной интерес. Ульяна жила в современном мире, знала, что из травматического оружия можно и убить. Она забрала находку и снова вышла на «маршрут». И только забравшись в канаву, убедившись, что не является объектом пристального наблюдения, изучила пистолет. В оружии она была не сильна, но общая эрудиция подсказывала, что у любого пистолета есть обойма, затвор и предохранитель. Она надавила на кнопку слева на рукоятке – выдвинулась обойма. В ней оставалось пять патронов, снабженных резиновыми наконечниками, – она извлекла их все поочередно, потом вернула обратно. Оттянуть затвор тоже не составило труда. Нашелся и предохранитель, замкнувший курок от случайного срабатывания.