Трофики

– Пожалуй, – решилась Алла. – Вопрос в том, ЧЕМ вас с Рогачевой будут поить и кормить. Размороженная кровь, хранящаяся десятилетиями в отравленной радиацией земле… Ну, не деликатес, согласна. Вызывает быстрое, практически мгновенное привыкание. Скорой мутации не обещаю, такими же милыми, как мои братишки, вы не станете, но к этому месту привяжетесь как к родному дому. И в мозгу обещаю приятные метастазы. Ну, бывай, подруга, отдыхай, – Алла помахала ладошкой и убралась из кадра…

Ульяна плавала в забытьи, то погружалась в глубины, где не было ничего, кроме мрака, то выплывала и почти пробуждалась. Временами ее мучили кошмары, она дергалась, стонала. Хотела встать, но не могла, веревки не пускали. Ее не стали развязывать, перемещать в другое место, так и оставили прикованной к верстаку – в собственной грязной одежде, ее даже не обыскивали.

В этой же пещере стонала Рогачева – и у нее в тот час были схожие проблемы. Ульяна потеряла счет времени, иногда она просто не понимала, что происходит. Жутко хотелось пить. В какой-то миг к ней приблизился уродец, приподнял ей голову, приставил ко рту горлышко пластиковой бутылки. Она жадно хлебала, давилась, тянулась губами к горлышку, а уродец не возражал, охотно позволял ей пить, покладисто урчал. Ульяна отметила, что это не вода – у жижи был горьковатый насыщенный вкус. Да и плевать. Оторваться было трудно, жажда мучила. Она вылакала почти всю бутылку, в изнеможении откинула голову. Уродец что-то пролопотал, похлопал ее по щеке, потащился к Рогачевой, которая тоже умирала от жажды.

«Ты пьешь то, что ты есть», – мелькнула нелепая мысль, но долго в голове не засиделась, убралась восвояси. И такая процедура продолжалась несколько раз – ее будили, поили, она с жадностью лакала странное пойло и примерно на четвертом «водопое» равнодушно отметила, что жижа начинает ее удовлетворять – хотя она примерно представляла, что это такое…

Ей уже было все равно. Жизнь закончилась, и все, что будет дальше, – по барабану. Она засыпала, просыпалась, пила что ей давали. В одно из туманных пробуждений вяло отметила, что уродец внес в пещеру таз с грязно-бурой жидкостью, поставил возле груды металлолома. Уродцы посмеивались, обменивались нечленораздельным мычанием.

«Надо же, беспроводная связь у них», – лениво думала Ульяна и снова проваливалась в обморок.

Уродцы к ней не приставали, чего-то ждали. А ей абсолютно не хотелось есть – мучила только жажда. Очевидно, в этом пойле имелось достаточно калорий. Она уже ждала, когда ее напоят, а едва уродец зачерпывал из тазика, отзывчиво поднимала голову, вытягивала шею…

Сон был до мурашек реалистичный. Олежка спал, она его будила, щекотала, он смеялся, выскальзывал из ее рук и снова стремительно засыпал. А потом обнял ее, сковав шаловливые ручонки, принялся жадно целовать…

Когда она очнулась, над душой торчала Алла, смотрела на нее как-то странно. Ульяна пересилила желание плюнуть ей в рожу, изобразила полную немощь. Она не смотрела Алле в глаза, смотрела в сторону. Алла ткнула ее пальцем в глаз – Ульяна почувствовала резкую боль, но реакция была безжизненной.

– Ты в порядке? – наклонилась к ней Алла. Ульяна не ответила. Пустые глаза вяло отыскивали источник звука, хотя источник был напротив. Алла удовлетворенно кивнула.

– Значит, так, подруга, – сказала она. – Сейчас тебя перекантуют на постоянное место жительства – будем считать, что до нужной кондиции ты уже дошла. Начнем с тебя, потом займемся Рогачевой. Не возражаешь?

Взор Ульяны неприкаянно блуждал. В душе творилось совсем другое. Если бы не этот реалистичный сон с участием живого и почти разбуженного Олежки, она бы и осталась вялым стебельком… Алла снова удовлетворенно кивнула, подала кому-то знак. Ульяна чувствовала, как ее развязывают, становится легче дышать, ослабли веревки на запястьях. Пальцы получили свободу действий, она зашарила ими по пыльному верстаку. Металлический стержень двухсантиметровой толщины все еще лежал под бортиком из уголка. Она перекатила его пальцами, сжала в кулаке. Путы опали, фрик с продырявленной черепушкой схватил ее за ворот, стащил с верстака. Истошный вопль израненной души – ну как же без вопля, удесятеряющего боевой дух! – Ульяна треснула его стержнем по морде! Уродец отшатнулся, взревел от боли – теперь ему точно требовалась реконструкция носа! Ульяна оттолкнулась от него – откуда силы, мама дорогая! Подъем-переворот на спине, она взлетела с рабочей поверхности верстака, сделала сальто в обратную сторону! Ведь занималась когда-то акробатикой, ничто на земле не проходит бесследно!

Голова закружилась, она перевернулась в воздухе, приземлилась на кроссовки – пятки вспыхнули обжигающей болью. Боль оказалась настолько резкой, что продрало всю, стержень выпал из онемевшей руки. Она пятилась в угол, заговаривая боль. Картинка плясала, расплывалась перед глазами. Она прижалась к холодной стенке за покореженным верстаком. Слава богу, что на нее не бросились сразу. Во-первых, сработал фактор внезапности, во-вторых, куда бы она делась с этой подводной лодки? Яркой вспышкой озарилась жутковатая мизансцена. Сумрачная пещера-мастерская, озаренная мерцанием факелов, безжизненное тело Рогачевой в углу. Двое уродцев у дальней стены пещеры прервали погрузочно-разгрузочные работы, застыли в ожидании. Фрик, получивший по носу, медленно поднимался с колен. Морда, изувеченная язвами и складками, обильно кровоточила, обретала бешеное выражение. Блеск в глазах пульсировал, как аварийная сигнализация. Алла не двинулась с места – брови девушки удивленно поползли вверх.

– Ну ни фига себе… – уважительно сказала Алла. – Умеешь зажечь, подруга, прими мой респект. Есть еще порох в пороховницах? Прости, недоработали, постараемся исправить недочет. Ну, что стоим, близкие родственнички? – раздраженно покосилась она на каждого члена своего «святого семейства». – Верните на родину, как говорится, надо с ней еще поработать.

Трое отзывчиво тронулись в путь. Первым подходил наиболее пострадавший, оставляя за собой кровавую дорожку. Он уже принял позу профессора Мориарти, собравшегося скинуть с обрыва Шерлока Холмса, выставил шевелящиеся клешни, призывно мычал и шипел. Остальные были дальше, но тоже не стояли, скалились, обнажая кривозубые пасти. Ульяна присела на корточки, рука отдирала липучку на нижнем кармане брюк, практически у самой щиколотки. Никто не заметил, что в кармане что-то лежит. Она была привязана к верстаку, карман никто не видел – он был спрятан от взоров. Впрочем, когда она выхватила пистолет, это не вызвало эффекта разорвавшейся бомбы. Алла пренебрежительно хрюкнула – мол, браво, дорогая, ты еще способна удивлять. Нашла-таки бесполезную вещицу Руслана с резиновыми пульками… Ну, побалуйся, побалуйся…

Ох как она ошибалась! Ульяна откинулась к стене, схватила пистолет обеими руками, чтобы не дрожал, прищурила глаз. Не дождутся, она не забудет снять оружие с предохранителя. А еще она прекрасно помнит, что в обойме пять зарядов… Фрик немного удивился, но не расстроился. Возможно, он не знал, что такое пистолет. Возможно, ему было по барабану. На всякий случай он прибавил скорость. Выстрел в замкнутом пространстве прогремел как настоящий, заложило уши. Пуля попала в расквашенный нос, разбила хрящи, изуродовала остатки мягких тканей. Эти твари чувствовали боль! Чудовище взвыло, схватилось за лицо и рухнуло на колени. Дикая боль погрузила его в прострацию. Двое других возмущенно загомонили, бросились вперед, оттолкнув с дороги своего братишку. Выстрелы продолжали греметь. Уродец, увенчанный кровавой коростой, получил в причинное место, тоже рухнул на колени, надрывно визжал фальцетом. Третий – с «большим каньоном» поперек колоритной физиономии – совершил спортивный прыжок, приземлился в паре метров от Ульяны, застыл на мгновение, готовясь к новому прыжку, распахнув щербатый рот… И этого мгновения оказалось достаточно, чтобы прицелиться. Пуля вонзилась в орущую глотку, и существо повалилось как подкошенное, забилось в корчах, разбрызгивая содержимое рта.

Алла смертельно побледнела. Она не двигалась, пока творилась вакханалия, – словно шурупами прикрутили к полу. Доходило долго – что за бред? А когда дошло, на нее уже смотрело подрагивающее дуло пистолета.

– Ну надо же, какие мы серьезные… Ты что удумала, дорогуша? – пробормотала Алла, покрываясь серыми пятнами. Она облизнула пересохшие губы, попятилась к выходу. Прогремел выстрел. Пуля ударила в грудь – особо целиться не пришлось. Аллу швырнуло на груду металлолома. Она кричала от боли, пыталась подняться, держась за грудь. Кое-как это сделала, заковыляла прочь. Вторая пуля попала в спину недалеко от шеи, снова швырнула ее на пол. Алла изгибалась, колотила по полу ногами.

– Прекрати, идиотка… – хрипела она. – Что ты делаешь?

Ульяна отшвырнула пистолет – он выполнил свою историческую миссию. Пошатываясь, добрела до груды металлолома, на которой сверху валялся вполне привлекательный ломик. Она ударила по затылку уродца, стоящего на коленях. Тот все еще переживал адскую боль в паху. Уродец повалился, она ударила вторично, размозжив череп. Нетвердой походкой подошла к другому – тот сидел на полу, опираясь на руки, тряс головой. Когда он поднял ее, ему в глаза уже летел лом. Треснула черепушка, разбитый нос окончательно превратился в неизлечимое месиво из хрящей и кровавых ошметков. Экземпляр, которому в рот залетела пуля, мог бы подохнуть и собственной смертью, но Ульяна ускорила процесс – всадила лом в разверзшуюся пасть, и тварь издохла у нее на острие, трепыхаясь и издавая умопомрачительные запахи.

«Лучшей подруге» удалось перевернуться на спину. Она подтягивала ноги, но встать уже не могла. У Аллы сморщилось лицо, покрывалось синеватой сыпью. Она забыла про боль, когда узрела над собой занесенный лом и решительные глаза, в которых не было ни тени сомнения.

– Ульяночка, милая, не делай этого… – взмолилась Алла – она уже не говорила, а хрипло каркала, с трудом раздвигая одеревеневшую челюсть. – Как ты можешь, постой, ведь мы с тобой лучшие подруги…

– Прости, второй раз мы не подружимся, – пробормотала Ульяна и ударила в грудную клетку. Меньше всего ей сейчас хотелось прицеливаться. Алла взвыла, когда переломилось ребро и ржавое острие пробило внутренности. Сил вытаскивать и бить вторично уже не оставалось. Лом торчал в подергивающемся женском теле. Алла обливалась кровавой рвотой, закатывались глаза. Ульяна в изнеможении опустилась на пол рядом с подругой…

Состояние было гадкое. В организме что-то перестраивалось, бурлило. Сознание временами меркло, в мозгу рождались непотребные картины. Желание немедленно бежать из подземелья уже не жгло каленым железом. Ульяна доползла до стенающей Рогачевой. Девица дрожала, глаза ее были полузакрыты, на губах засохла кровь, которую в нее насильно вливали. Ульяна резала на ней веревки куском зазубренного железа, а Рогачева с трудом ее узнавала.

– Что ты делаешь? – шептала она. – А если увидят?

– Пусть видят, – бурчала Ульяна. – Мы с тобой уже ничего не стесняемся, верно?… Уходим, Вера, нас ждет машина. Все кончено…

Рогачева блуждала по пещере квелой сомнамбулой, спотыкалась, хваталась за верстаки и стены. Взор ее блуждал, остановился на тазике с кровью. Рогачева опустилась на колени, подползла к тазику, наполнила черпак и принялась жадно пить. Бурая жижа стекала по губам обратно в таз. В мозгу происходило что-то странное. Былые ценности отступали, вместо них рождались новые и уже не вызывали отторжения. Ульяна тоже ощущала дикую жажду, опустилась перед тазиком на колени, отобрала у Рогачевой черпак, принялась лакать, запрокинув голову.

– Все, пошли… – она едва не захлебнулась, отбросила черпак. – Верка, мы сходим с ума, неужели ты не чувствуешь… это дичь какая-то, пошли отсюда…

– Пошли, Ульяна… – мямлила Рогачева, – а то мне тоже как-то нехорошо… Пучит, и муть какая-то в башке…

Выход из подземелья через «силосную яму» оказался совсем неподалеку. Ползли по норе, потом выбирались, подсаживая и теряя друг дружку. Стояла глухая ночь. Сколько времени они провели в подземелье – сутки, двое? Время превращалось в замысловатую загогулину. Небо барражировали черные тучи, иногда из них что-то проливалось, но осадки были весьма незначительными. Туман этой ночью отсутствовал, но девушки даже не уделили этому факту внимания. Они брели, поддерживая друг друга. Протащились мимо кладбища, мимо озера, покрытого мелкой рябью. В мглистом воздухе вырисовывались скалы. Они приближались. Ульяна чувствовала необъяснимую тоску. Снова проснулась жажда. Рогачева спотыкалась, прерывисто дышала. Когда урочище осталось за спиной, кончился пологий склон, усеянный булыжниками, силы ее оставили. Рогачева опустилась на колени, качалась словно былинка, созерцая пространство мутным взглядом.

– Ну, ты что? – взмолилась Ульяна, – Пойдем скорее…

– Знаешь, подруга… – подняла внезапно голову Рогачева. Она с трудом произносила слова, делая тяжелые паузы, – я все пока понимаю, вроде с головой еще не рассорилась… Но знаешь… – она замолчала, потом кое-как выдавила, – знаешь, я, наверное, не пойду… не могу… Или попозже пойду… Прости, если что, ладно? Ну не могу идти с тобой, не пускает что-то… пить хочу…

Закружилась голова, Ульяна упала в траву. Она тоскливо смотрела, как Рогачева поднимается с колен – так медленно и долго, словно обязана тащиться к стенке, где ее расстреляют. Вера, пошатываясь, уходила прочь – обратно, в деревню. Она ни разу не обернулась, двигалась словно зомбированная. Но потом ее движения стали увереннее, шаги шире. Когда Рогачева пропадала во мгле, она почти не шаталась. Ульяна заплакала. В организме протекала перестройка.

«Ты должна идти, – мысленно приказывала она себе. – Ты обязательно должна идти дальше. Не думай ни о чем, просто встань и иди. Тебя вылечат. Медицина шагнула далеко вперед».

Ее ломало, горела голова, болели суставы. Вселенская тоска превращалась в какое-то вселенское равнодушие. Единственное, что теперь ее терзало, – это жажда. Она встала на корточки, опираясь на холодную землю, поднялась, глубоко вздохнула. И побрела – ссутулившись, волоча по земле подошвы.

Обратно, в деревню…

ЭПИЛОГ

– Ну, блин, мы и попа-али… – протянул молодой ломающийся голос. Его обладатель – рослый русоволосый парнишка в туристическом облачении защитного цвета – вывалился из-за скалы и остановился перед покатым склоном. Сумка, набитая вещами, соскользнула с плеча – он перебросил ее лямку через голову и подтянул спадающие штаны. Подходили остальные – трое молодых людей и три девушки. Компания остановилась на краю холма, принялась придирчиво обозревать окрестности. Под ногами распростерлась пологая природная чаша, окруженная скалами, а на юге и востоке – еще и лесом. За прошедшие месяцы картина не изменилась. В центре впадины лежала заброшенная деревня, на переднем плане серело озеро, над которым разливался желтоватый туман. За озером просматривалось что-то вроде разоренного и заброшенного кладбища. Дорога к деревне была терниста, испещрена рытвинами, завалена камнями. Второй осенний месяц в этом году выдался ветреным, промозглым. Снег еще не выпал, но температура была близка к нулю. На солнце она немного поднималась, но сегодняшний день было трудно назвать солнечным – тучи заполонили небо, висели над урочищем набухшие, словно курдюки, но дождем пока не изливались.

– Ребята, ну что за фигня? – протянула светловолосая девица. – Куда вы нас привезли? Может, обратно поедем?

– М-да, любопытно, – обозрев окрестности, резюмировал один из парней. – Интересно, что по этому поводу думают британские ученые?

– А что думают британские ученые по поводу того, что ты на заправке отдал последние деньги деревенским гопникам? – ядовито заметила рыжая девица с вытянутым лицом. – Испугался, что побьют?

Парень смутился.

– Дык, вестимо, – хохотнул плотно сложенный молодой человек. – Лучше остаться без капусты, чем без помидоров. Ладно, Карина, не парься, деньги – понятие наживное, вид у них действительно был агрессивный. Да и больше их было, чем нас…

– Че-то мне стремно, ребята, – с сомнением заметила девушка с темно– русыми волосами и вздернутым носиком. – Вам не кажется, что здесь что-то не так? Неприятное местечко. И туман над озером выглядит не очень живописно. Смотрите, он, кажется, на дорогу выбирается…

– И что теперь? – хмыкнул парень в защитном. – Повернемся и пойдем к машине? Да ладно, Маринка, не трусь, ты же у нас молодец. Спортсменка, комсомолка, передовик производства… Пойдемте, ребята, здесь идти-то всего метров триста. А заодно подумаем, как будем сокращать парк идиотов, заключающих дурацкие пари.

– Холодновато, – поежилась третья девица – рослая, статная, покосившись на молодого скромного паренька с каплеобразной родинкой на носу. – Чуешь, Леша, это ведь про тебя говорят… Ну, в натуре, ребята, – снова пожаловалась она. – Холодно мне как-то, чай, не май месяц на дворе.

– Все в порядке, Анжела, – уверил плотно сложенный парень. – Дойдем до деревни, разведем костер, погреемся. Я тебя там вмиг согрею…

– А меня погреешь? – хихикнула рыжая.

– И тебя погрею, – уверил парень и хитро покосился на рослую девицу, надменно поджавшую губки. – Хочется чего-то группового, разве откажешь себе, любимому? Не обижайся, Анжелочка, ты же знаешь, что я за свободные отношения.

– Тогда вперед! – гаркнул парень в защитном облачении и первым пустился вниз по склону.

Вяло переругиваясь, молодые люди спускались в урочище. В котловине не было ветра, здесь царила противоестественная тишина. Люди медленно огибали препятствия, выходили на финишную прямую к деревне. Им явно становилось не по себе, они переставали зубоскалить, нервно озирались. С озера на дорогу выползал туман – желтоватые завитки струились над канавами и россыпями жухлой травы. Люди входили в туман, беспокойно ежились. Последним шел самый молодой – невысокий парнишка с каплевидной родинкой на носу. Он тоже волновался, но явно по другому поводу. Он украдкой, чтобы не заметили спутники, озирался, посматривал на пройденный путь. Похоже, он знал, что в этом месте должен находиться кто-то еще…

Группа практически погрузилась в разреженную дымку. На обочине что-то шевельнулось – вырос бугорок, превратился в человеческую фигуру. Фигура приподнялась, бесшумно перебежала. Развевались лохмотья. Пара мгновений – и незнакомец снова слился с местностью. Приподнялась голова, увенчанная обрывками истлевшей материи. Волосы человека были спутаны, свисали безжизненными прядями. Лицо осунулось, болезненно обострились скулы. Глаза запали, поблескивали рубиновыми огоньками. Судя по легкости, с которой существо передвигалось, и некоторым другим характерным деталям, оно было когда-то женщиной. С ней много чего произошло за последние месяцы, она не походила на себя прежнюю. Лицо серело, покрывалось морщинами, обретало черты вечно голодной хищницы.

Она опять перебежала. Теперь она сидела в скрюченной позе посреди дороги, пристально созерцала туманную мглу, сомкнувшуюся за молодыми людьми. Что-то шевельнулось на противоположной обочине. Возник еще один силуэт, закутанный в обноски. Это тоже была женщина. Худая, постаревшая, но сохранившая в лице остатки былой привлекательности. Их взгляды встретились. Первая лаконично кивнула. Вторая плотоядно ощерилась – мол, с открытием охотничьего сезона, подружка, беззвучно выдохнула и тоже приготовилась перебежать.

А компания по хлопьям тумана приближалась к деревне.

– Слушай, ты, ниспосланная мне богом, хватит ныть, – ворчал молодой человек на свою рослую подругу. – Мне тоже не по себе, сами накрутили, а теперь боимся… Чего тут бояться? Тут уже много лет никто не живет…

Снова озирался молодой парнишка с родинкой на носу. Он что-то знал, он чувствовал. Он волновался, входил в азарт, готовился к интересным событиям. Мистическая беспроводная связь в это утро работала без перебоев…