Крылья ветров (сборник)

– С какой целью интересуешься? – ответил Максим вопросом на вопрос, собрав в кулак всю свою смелость. Саша смерил его презрительно-оценивающим взглядом и произнёс:

– Хочу её на танцы пригласить. Давно в свет не выбирался.

Максим шмыгнул носом.

– Саш, она меня убьёт.

Саша фыркнул. Каким-то краем сознания Максим уловил мелодию из зала, и подумал, что умирать под песню Таркана, по крайней мере нелепо. Однако почти сразу понял, что к восточным переливам примешивается что-то крайне западное – звонил его собственный мобильник, лежащий на краю стола. Саша улыбнулся и протянул руку.

– Не возражаешь?

Максим убедился на собственном опыте, что на ловца и зверь бежит: звонила Лиза Голицынская собственной персоной, он услышал её звонкий голос из трубки. Улыбка Саши стала ещё шире; Максим подумал, что его, может быть, сегодня и не убьют – а думать в этом направлении у него были основания, причём очень веские.

– Привет, дорогая…

* * *

Лиза Голицынская была примечательна несколькими вещами. Во-первых, рыже-красной кудрявой шевелюрой. Во-вторых, тем, что была вдовой Эльдара Поплавского, знаменитого турьевского бизнесмена, хозяина двух торговых центров. А в-третьих, о делах города она знала всё и даже немного больше. С первого взгляда она производила впечатление типичной гламурной стервочки, прожигающей жизнь в своё удовольствие и не думающей о завтрашнем дне – легкомысленная пустышка, не больше. Но судить так могли только те, кто не знал о том, что под маской светской львицы скрывается натура жёсткая, хитрая, и склонная к хорошо просчитанным авантюрам.

«Вообще-то мы забавно смотримся, – думал Саша, сидя рядом с ней за столиком скромного в обстановке, но очень дорогого по сути кафе. – Роскошная холёная красавица, которой деньги покойного мужа за много жизней не прожить, и я – нищий, грязный и ободранный». Он подумал, что не ел почти двое суток и с трудом подавил желание кинуться на полтушки цыплёнка табака и сожрать её вместе с костями. Лиза курила тонкую сигарету с ментолом и смотрела на него снисходительно.

– Всё понятно, – сказала она, когда Саша вкратце обрисовал ей ситуацию. – Какой детектив обходится без погони?

Саша согласно хмыкнул, расправляясь с мясным салатом. Лиза верно оценила его выражение лица при взгляде на меню и заказала уйму снеди. Не пожадничала: женское сердце штука нежная, даже если это сердце Лизы Голицынской…

– Теперь давай детали, – потребовала она. – Кто этот тип, имя-фамилия, откуда свалился на твою голову.

Саша кивнул и осторожно вытянул из заднего кармана джинсов сложенный вчетверо листок. Фотографию и несколько строчек мелким кеглем он скачал и распечатал днём в непритязательном интернет-кафе, бывшем игровом павильоне – там его нищебродский вид никого не насторожил. Лиза взяла листок с таким видом, словно в него была завёрнута коровья куча, и некоторое время изучала информацию, затем положила бумагу рядом с Сашиной тарелкой и промолвила:

– Никогда о нём не слышала, но есть где узнать. Едем дальше: зачем он тебя ищет?

Саша горько усмехнулся.

– Ну явно не за тем, чтобы звездой героя наградить.

Лиза хмыкнула, но не стала ставить его слова под сомнение.

– Ладно. И ты решил нанести упреждающий удар, верно?

Саша кивнул и принялся за цыплёнка. Лиза вынула новую сигарету, прикурила от украшающей стол свечи. В интимном полумраке кафе её кудри просвечивали алым; Саша вспомнил недавно пойманную сплетню о том, что вроде бы за ней ухаживает начальник следственного отдела Турьевской епархии – та ещё получалась парочка: служитель Господа и ведьмачая стерва…

– Теперь вопрос к тебе: ты хочешь его напугать или устранить?

Он только и смог, что пожать плечами. А в самом деле: чего он хочет? И более того, что он может сделать в этой ситуации?

– Я хочу, чтобы он и его товарищи оставили меня в покое, – Саша развёл руками и усмехнулся: – Видишь, на кого я похож? И в общагу вернуться не могу, потому что меня там наверняка поджидает пара-тройка мордоворотов…

Лиза озадаченно покачала головой и некоторое время возила окурком по пепельнице, размышляя. Саша доел курицу и блаженно откинулся на стуле. Хоть в чём-то, но жизнь была хороша, а уют и спокойствие кафе позволяли расслабиться, пусть и ненадолго.

– В общем, ты по колдырям больше не мечись, – посоветовала Лиза, вынимая из сумочки телефон последней модели. – Я тебя у Каширина пристрою, там-то точно никто не додумается искать. А если и додумаются, то ничего хорошего у них не выйдет.

Пару минут она щебетала в трубку, а потом сообщила, что начальник следственного отдела будет здесь через четверть часа, и они отправятся на конспиративную квартиру. Саша вздохнул с облегчением и подумал, что похож на Штирлица из анекдота, потому что больше всего сейчас хочет вымыться и выспаться.

– Едем дальше, – сказала Лиза, заказав вина и фруктов. – Ты знаешь тех, кто помогает этому твоему Антону?

– Даниил Харин. Он же меня и предупредил, кстати.

Лиза вопросительно изогнула левую бровь, потому что и в самом деле не поняла.

– Ну Харина я знаю, тот ещё долбоклюй… Но зачем ему тебя-то предупреждать?

Саша пожал плечами. У всех свои мотивы, тем более у таких, как премногоникемнеуважамый Dahnie. И разбирать эти мотивы – себе дороже, лучше работать с фактами. А по факту Харин уже поднял свою бригаду во главе с Сёмой Степанцом, который раньше держал Белолипецкий рынок, но вовремя решил сменить хозяев и вывеску. А Сёма Степанец – это Сёма Степанец, и этим всё сказано. Перекопает весь Турьевск и окрестности, но Сашу достанет. Конечно, потом сотню раз пожалеет, что связался, но достанет…

– Ладно, – сказала Лиза, пригубив вина. – По большому счёту он мелочь и шавка, разберёмся. Я помозгую, но примерно считаю так: тебя пока спрячем, незачем тебе отсвечивать и нервировать публику. А Хариным займёмся вплотную так, чтобы ему уже не до тебя стало.

– Спасибо, – произнёс Саша, и в это время в проходе между столиками показался новый персонаж: черноволосый и кудрявый мужчина, одетый на много тысяч, и всем своим видом: – осанкой, походкой, манерой смотреть – выдающий очень крупного чиновника, которому сам чёрт не брат. Саше подумалось, что когда черноволосый занимается по-настоящему серьёзными делами, то впереди него всё разбегается, а позади – рыдает и горит. Лиза улыбнулась и махнула ему рукой, и тут Каширин – а это был именно он – увидел Сашу, и с его лица начал сползать загар, уступая место болезненно-серой бледности. Он подошёл к столу вплотную, несколько минут рассматривал Сашу в упор, а потом обернулся к Лизе и негромко спросил:

– Это его мне прятать надо?

* * *

– Ты хоть представляешь, кто это?

– Представляю!

– Ты откуда его выкопала?

– Это старая история, неважно. Кирилл, пожалуйста!

Конспиративная квартира Каширина была типичным приютом холостяка. Разумеется, не будет же он водить баб в родовое гнездо; чиновник его ранга вполне может позволить себе такое вот уютное место для приятных встреч на несколько часов… Саша сидел в углу дивана и молчал, не подавая признаков жизни; Лиза и Каширин громогласно выясняли отношения, и всё сводилось к тому, что бабы дуры и вечно лезут в истории – вот не сидится им без приключений на мягкие места. Впрочем, ничего другого Саша и не ожидал…

– Лиза, его здесь не будет точно, – припечатал Каширин в итоге. – Сегодня пусть переночует-отмоется, а завтра чтоб духу тут не было, – длинный узловатый палец прошил воздух в Сашином направлении. – Понял?

Саша кивнул, а Лиза упёрла руки в бока и уставилась на Каширина, склонив голову набок – было видно, что того эта поза и взгляд бесят до невероятности.

– Почему?

– Раз ты знаешь, кто он, то почему спрашиваешь?

– Знаю. Ну и что?

Каширин натурально схватился за голову. Саша подумал, что больше всего начальник епархиального следственного отдела хочет сейчас убежать неведомо куда. Или надавать всем по мордасам. Что ж, всё правильно. На его месте Саша бы хотел того же.

– А то, что не надо лезть в такие разборки, – устало произнёс Каширин, и Саша понял, что тот однажды всё же влез – и жалеет об этом до сих пор. – Тебе что, больше нечем заняться?

Лиза некоторое время молчала, глядя в пол, а затем посмотрела Каширину в глаза и проговорила:

– Нечем. Кирилл, ну посмотри ты на него!

Ты прав, мысленно процитировал Саша. Невозможно увидеть его и не пожалеть.

Каширин некоторое время мрачно его рассматривал, и Саша впервые подумал, насколько вымотан морально этот стоящий перед ним чиновник. Не появлением Саши, не просьбой Лизы – даже далеко нет… И возможно, что дальнейшие события решились именно в эту минуту, когда лощёный тип при власти Каширин и измученный беглец Саша пожалели друг друга.

Но в тот момент никто из них этого не знал.

– Ну пускай, – вздохнул Каширин. – И кто его ищет?

Лиза требовательным жестом махнула в сторону Саши; тот извлёк из кармана знакомый листок и послушно протянул Каширину. Некоторое время изображение и информация изучались, потом Каширин произнёс:

– Впервые вижу, честно говоря.

Саша мысленно усмехнулся. Ощущение какой-то безнадёжности осторожно его царапнуло. Ему пришло в голову, что сейчас ни в коем случае нельзя опускать рук и сдаваться на милость победителя, иначе получится, что паук был прав; но Саше пришлось приложить значительное усилие, чтобы подавить наплывшую тоску. Видимо Каширин верно оценил выражение его лица, потому что устало вздохнул снова – дескать, ну что с вами поделаешь – и сказал:

– Ладно. Что-нибудь придумаем.

* * *

Если бы кто-то посмотрел на рыжеволосого крепыша в хорошем костюме и дорогих очках в тонкой оправе, который сидел за столиком небольшого, но вполне приличного кафе на окраине города, и внимательно изучал содержимое бурой бумажной папки на истрёпанных завязках, то вряд ли подумал бы, что это знаменитый Сёма Степанец, который вовремя сменил спортивные штаны и массивную «голду» на неброское одеяние менеджера среднего звена. Криминальные замашки, разумеется, никуда не делись, просто у Сёмы хватало ума не показывать их явно: имидж управленца нравился ему больше имиджа бандита, тем более что лихие девяностые были далеко, а тех, кто мог гнуть пальцы и махать пистолетом, сейчас хватало и без него. Харин, вовремя попавшийся ему на пути, доходчиво объяснил все преимущества человека разумного перед пушечным мясом; так что теперь Сёма только делегировал полномочия и не участвовал в силовых акциях лично.

Впрочем, полученное Степанцу дело предполагало именно персональное участие. Сёма поломал голову над тем, зачем Харину ни с того ни с сего понадобился какой-то паршивый студентишка, и почему его, Сёму, так настойчиво предупреждали о том, что в поимке означенного типа следует проявлять максимальную осторожность – но ничего не надумал и решил действовать сугубо по ситуации, не представляя добычу полным дурачком, но и не переоценивая её возможностей.

«Я потому и обращаюсь именно к тебе, – сказал тогда Харин, стоя у окна с неизменной сигаретой в руке и не глядя в сторону Степанца, – ты ведь ничего не боишься. Ни бога, ни чёрта, ни даже Советской власти».

«Мне что, его бояться надо?» – недоверчиво хмыкнул Степанец. Харин наконец обернулся в его сторону с однозначным выражением лица: да, надо. Хотя бы опасаться…

– Вот ещё, – пробормотал себе под нос Степанец, переворачивая очередную страничку. – Кого тут опасаться-то?

Искомый тип был явно не тем, кого стоит бояться. Николаев Александр Сергеевич, 1986 года рождения, коренной турьевец… так, что тут ещё: средняя школа номер девять с троечным аттестатом, в настоящее время студент Турьевского Государственного, пятый курс. Смотрите-ка, буквально вчера бегал в универ, переводился на заочное, интересно… Понял, что его ищут и решил не отсвечивать; шустрый парнишка-то, впрочем, долго не пробегает, нет… Степанец взял новый листок: ага, а наш студентик не такой тихий ангелочек, каким хочет казаться. Второй курс, академический отпуск – и не просто так, а по причине излечения в областной клинике трудотерапии и адаптации наркоманов. В то, что торчка со стажем можно излечить, Степанец не верил, справедливо основываясь на опыте друзей и знакомых, однако, пожалуйста, из академа Николаев вернулся здоровым и счастливым, снова начал хорошо учиться, но уже на другом факультете – сменил дизайн на социологию.

«Правильно, – подумал Степанец, – на старом-то месте, поди, несладко зажилось». Он представил, как бы вёл себя в подобной ситуации, и решил, что издевался бы над бывшим наркошей так, что мало бы не показалось.

Некоторое время Степанец перечитывал изученное, пытаясь понять, что именно его тревожит. Была будто какая-то зацепка, крючок в голове, который дрожал и дёргался, привлекая внимание: что-то с этим студентишкой было не так, но что именно? Степанец отхлебнул кофе из полупустой чашки, покосился на крутозадую официантку, которая вертелась возле бара и хохотала на всё заведение, и тут его осенило.

Троечный школьный аттестат.

Сплошные пересдачи до второго курса, до академа.

После клиники – отличник.

Скажите, пожалуйста, дорогие товарищи, бывает ли так? Весь жизненный опыт Степанца прямо-таки вопил о том, что не может случиться на свете такого перерождения. Из двоечника и торчка в молодые учёные – да Господь наш с его чудесами такого не сотворит при всём желании, ибо есть вещи заведомо невозможные. Степанец достал мобильник и набрал номер Харина.

– В общаге его нет, – сказал он, когда Харин взял трубку. – Друзей, знакомых, собутыльников, местных алкашей мы уже прошерстили, тоже глухо. В общем, мои начали методично прочёсывать город; на всякий случай пасём общагу и сокурсников, вдруг у кого объявится.

– Хорошо, – промолвил Харин, хотя хорошего, по большому счёту, было не так уж и много. – Что ещё, Сёма?

Степанец помедлил.

– Слушай… Чёрт, вот даже не знаю, как сказать… Паренёк-то наркоманом был, ты в курсе?

– Ну? – Харин был не в курсе, но информацию к сведению принял.

– Вот ты, Даниил Олегович, умный мужик. Как считаешь, может ли торчок, у которого дороги до подмышек, и колется он уже под язык, вылечиться и завязать?

Харин хмыкнул.

– Скорее всего, он может сдохнуть от передоза.

– Логично. Однако наш-то жив-здоров. Вылечился, завязал, отличником стал. За три года даже не закурил, и стакана красного не выпил, не то что колоться. Скажи мне по совести, бывает такое?

Харин помолчал.

– Всё бывает, Сёма. Ещё раз скажу: осторожней с ним. И своих по-новой предупреди.

Степанец перевернул очередную страницу.

– Смотри, что тут ещё. Как раз на втором курсе был задержан во время облавы: кладбищенский сторож дал сигнал ментам о сборе сатанистов на Всехсвятском. Из-за этого надо быть осторожней?

– Надо, Сёма, – кратко ответил Харин. – Надо. И поэтому тоже.

За сим последовал конец связи. Степанец убрал трубку в карман и допил кофе. Сатанисты, значит… Ну нет, какой из него сатанист: так, кантовался там, где тепло и есть лишний «баян»… Однако крючок в голове продолжал звенеть; Степанец вздохнул и понял, куда отправится после того, как уплатит по счёту.

* * *

Митю Ракова в своём кругу именовали двояко: по фамилии – Рак (со всеми возможными вариациями; например, поставить Рака раком: если Митя не отдавал взятого в долг и требовалось его проучить) и по поведению – Гуру-Дай: он любил проповедовать невнятные идеи, которые заканчивались всегда едино: просьбой подарить что-нибудь безвозмездно, то есть даром. Денег ему, разумеется, никто не давал, спичек и еды тоже, но Митя не падал духом и продолжал нести неведомую разуму чушь и клянчить, а то и утягивать потихоньку приглянувшуюся вещь. С виду это был подлинный философ: то есть не мыт, с жиденькой, почти бесцветной бородёнкой, и в настолько засаленной одежде, что изначального цвета и фасона не смог бы представить даже самый просвещённый разум.

«Да уж, – подумал Степанец, разглядывая Митю, и припечатал: – Гнус!»

Обитал он в хибаре такого отвратного вида, что видавший всякие виды Степанец брезгливо скривил губы и старался ни на что не наступать и ни к чему не прикасаться. Бытовой сифилис не дремлет, особенно в таких местах, в которых тряпка со шваброй появились в день заселения и ни разу не пригодились.

– А что я? А я ничего! А я не брал ничего, вот тебе крест святой! – голосил гнус, пытаясь одновременно креститься и скручивать Степанцу кукиш. Степанец не стал особо разбираться в лопотании немытого философа, и, не сильно задумываясь по вопросу, дал Мите по сопатке. С умниками, нищебродами и неадекватами у него испокон веков был короткий разговор.

Митя моментально осел на землю, перепугался и умолк. Степанец произвёл на него неописуемое впечатление; наверно и сам архангел Михаил, выступивший в полном облачении и с пламенным мечом из огненной тучи с треском и блеском, не выглядел бы для Мити столь колоссально.

– А я ничего… – повторил было он и прижух окончательно. «Вот и ладненько», – подумал Степанец и сказал:

– Николаев Александр. Лечился с тобой в одной богадельне. Выкладывай всё, что знаешь, мне очень интересно.

Далее последовал такой понос слов и запор мысли, что на полное описание и рассортировку всего, вываленного Митей на Степанца ушло бы не менее недели. Степанец пару раз встряхивал гнуса, призывая его к порядку и следованию теме беседы, но гнус не унимался и продолжал нести: наконец-то у него отыскался слушатель. Впрочем, Степанец где-то к середине Митиного монолога впал в крепчайшую уверенность, что ему пудрят мозги, причём внаглую и беззастенчиво.

Из сказанного выходило невесть что, сапоги всмятку, смесь ненаучной фантастики и научного коммунизма. Итак, Николаев Александр действительно лечился вместе с Дмитрием Раковым в областном центре наркотерапии, причём лежали они в одной палате, и помянутый Николаев соседа за человека не считал, и не разговаривал с ним иначе, чем матом. Понятное дело: Николаев к тому моменту был совсем пропащим, докололся до того, что распродал всё из имущества, и за дозу не брезговал абсолютно ничем. В клинику его положили товарищи по университету, которым надоели загулы и бесчинства однокашника.

«Чудны дела твои, Господи, – подумал на этом месте Степанец. – Ну тогда совсем ясно, почему он на факультет не вернулся. В глаза-то как людям глядеть?»

Далее реализм повествования иссяк, и началась фантастика. Выяснилось, что Митя Раков вовсе не Митя Раков, опустившийся охламон и отщепенец со дна общества, а великий философ и маг, который совершил чудо. Да-да, настоящее чудо, и прямо в клинике, чтоб, так сказать, далеко не ходить.

– Что за чудо? – нахмурился Степанец.

Самое настоящее, что бы вы думали! Он, Митя Раков, достоин того, чтобы имя его славили в веках, и поклонялись ему как великому гуру и заклинателю духов.