Крылья ветров (сборник)

С невероятным усилием он открыл глаза. Было темно, и сперва он испугался, что ослеп. Впрочем, прошло немного времени, и он понял, что видит: просто в помещении, гулком и выстуженном, темно.

На грудь давило. Хотелось лежать во мраке и не шевелиться. Но он почему-то знал, что должен встать. Должен, хотя это и трудно настолько, что кажется тринадцатым подвигом Геракла. Встать, встать, встать…

Оказалось, что он лежал на чём-то металлическом – абсолютно голый и беззащитный перед мраком. Босые ступни коснулись ледяных плиток пола; его основательно качнуло, но он смог сделать шаг.

«Встань и иди, – тихо сказал ему кто-то. – Дальше будет легче».

* * *

Рабочий день в клубе «Двери в небо» – самом этническом заведении Турьевска – начался с того, что директор лично устроил администратору разнос. Администратор – худенькая блондинка с огромным ртом и растрёпанной косой, полгода как из культпросветучилища – боялась всего на свете, а уж перед директором, мужчиной громадного роста и широченными плечами, которого проще представить на ринге, чем в пафосном клубе, она просто-напросто трепетала. И вовсе не в фигуральном смысле: распекая её на все корки, директор с каким-то плотоядным удовольствием видел, как дрожат её губы и трясутся пальцы.

– И если ещё раз такое повторится, – грохотал директор над бедняжкой, – то я тебя…

Скрипнула дверь, и в прихожей, устеленной коврами и увешанной китайскими фонариками и «ловцами снов», прозвучал посторонний голос:

– День добрый.

Администратор сквозь слёзы разглядела сперва только силуэт мужчины в чёрном пальто. Моргнув, она увидела воистину удивительное зрелище. Директор, мгновение назад, казалось, способный сокрушить вселенную, внезапно стал тихим, робким, и вроде бы даже ниже ростом.

– А-а-а…, – только и смог промолвить он, и администратор могла бы поклясться, что директор готов рухнуть на колени и лобызать вошедшему острые носки лаковых туфель. Невероятно, но впечатление было именно таким.

– Добрый день, – повторил вошедший, будто снимал заклятие, и тут директора словно прорвало, потому что он закружился вихрем, снимая пальто с гостя, лопоча что-то невразумительное и делая в сторону администратора нервические жесты: сгинь, пропади, исчезни – и, разумеется, такой прыти никто не мог бы ожидать от его роста и комплекции.

Президента не встречали бы так. Воистину.

Едва ли не кланяясь, директор провёл гостя в свой кабинет, где тотчас же обнаружились закуски и кофе. Впрочем, от угощения гость вежливо отказался, предпочитая сразу переходить к делу. Если бы кто-то услышал их разговор, то не понял бы ни слова: говорили они на странном языке, изобилующем шипящими и придыханиями, и что-то подсказывало, что был этот язык в ходу давным-давно, но теперь уже не существует.

– Я смотрю, ты неплохо устроился, – произнёс гость, разглядывая впечатляющую коллекцию африканских резных фигурок байо в шкафчике директора. Фигурки якобы имели магическую ценность и должны были обеспечивать владельца деньгами, здоровьем и сексуальной силой – стоили, разумеется, целое состояние и были только деревяшками, не больше. Директор натянуто улыбнулся.

– Каждый устраивается, как может.

– Ну да, – гость задумчиво снял очки и, закрыв глаза, устало потёр переносицу. – Особенно здесь. У меня к тебе дело, Dahnie. Кстати, как тебя зовут тут и сейчас?

– Даниил… – промолвил директор и осмелился добавить: – Даниил Олегович.

– Меня зовут Антон, – представился гость. – Можно без отчества? Его тут постоянно путают.

– Тупые, – подобострастно ухмыльнулся директор. – Что я могу для тебя сделать?

Антон помолчал, размышляя. Директор чувствовал, как в роскошном кожаном кресле, сделанном в Германии по спецзаказу, появляются какие-то впадины и шишки, которых он раньше не замечал. Чернолицые байо с кривыми зубами скалились на него из-за стекла: что, попался, голубчик?

– Мне нужен… – и Антон произнёс то имя, которое директор больше всего боялся услышать. – У меня к нему разговор.

Директор не то что побледнел – посерел.

– Где же я… – пролепетал он. – Да как же… Он здесь?!

Антон кивнул.

– Здесь, в этом городе.

Ощущая струйку пота, катящуюся вдоль позвоночника, директор подумал о том, что дела его плохи. Начальство поднимает агентуру на местах и кидает на передовую, а каково…

– Если бы ты в своё время не струсил, – назидательно промолвил Антон, будто бы прочитав его мысли, – то сейчас бы тебе не пришлось искать… – он снова исторг трескуче-шипящее имя и добавил, чуть ли не извиняясь: – Сам понимаешь, есть те, кто выполняет приказы. А есть те, кто раздаёт.

– И я среди первых, а не вторых, – произнёс директор. – Ты видел его?

Антон состроил выразительную гримасу.

– Видел. Но он успел уйти раньше.

Директор хотел было добавить нечто по поводу тех, кто ловит хайлом мух, но предпочёл не то что промолчать – даже не додумывать мысль до конца.

– Я сегодня же подниму ребят, – сказал он. – Мы, конечно, всё сделаем, но хотя бы ориентировочно скажи, где его искать. Турьевск, область…

Антон устало прикрыл глаза.

– Турьевск, – сказал он, не глядя на директора. – И область. Причём самая грязь. Я знаю эту породу: при опасности они прячутся в самую глубокую нору, будто полагают, что мы боимся запачкать руки… Так что наркоманские притоны, бомжатники, стройки, заброшенные дома – в первую очередь. Что касается вознаграждения, то, учитывая всю сложность и тонкость вопроса…

– Амнистия..? – с глухой надеждой вымолвил директор, глядя на Антона с жалобной мольбой брошенной собаки.

– Амнистия вам положена только после Страшного суда, – осадил его Антон. – Но в данном конкретном случае я могу гарантировать перевод отсюда поближе к дому. Кидония. Условия, разумеется, получше, хотя… – он огляделся, окинув взглядом дорогую мебель, пластиковые окна и подлинник Куинджи на стене, – тебе и так недурно живётся, не правда ли?

– Ни в какое сравнение с Кидонией, – сказал директор. – Недели мне хватит, мы его выцепим. Как с тобой связаться?

Антон со спокойной небрежностью гадящей ласточки бросил на стол перед директором визитную карточку.

– В любое время, – он принюхался и спросил: – У тебя тут что, травой фарцуют?

Директор фыркнул и отвёл взгляд.

– Каждый крутится, как может… Ну да, фарцуют. Трава хорошая, скуратовская.

Особенно хорошо идёт во время концертов, подумал он. Эти придурки не отличают запах сандала от запаха конопли, зато потом приходят ещё и ещё; кстати, надо проверить аромалампы, мало ли что…

– Как мелко, – проронил Антон. – Думал ли ты тогда… Впрочем, ладно, не буду читать мораль. Итак, неделя?

– Неделя, – кивнул директор. – Я позвоню.

Антон утвердительно качнул головой, будто поставил точку в разговоре, и, поднявшись, направился к выходу, но на полпути остановился и обернулся.

– Послушай, Dahnie, – сказал он. – У вас тут часто встречаются прыгуны вариаций? А то я успел почти забыть о них.

Осторожно огибая Антона и почтительно открывая перед ним дверь, директор уточнил:

– Это те, кто засыпает в критические моменты, а, проснувшись, меняет свой мир? – Антон кивнул, и директор продолжал: – Тогда очень редко. Я за всё время встречал от силы двух… ну да, двух. А что?

– Да ничего особенного, – сказал уже по-русски Антон в прихожей, когда директор подавал ему пальто. Из-за одной из многочисленных пёстрых занавесей выглядывали администратор и официантка: дивились на невиданное зрелище и задавались вопросом: кто же этот гость? Раньше их директор даже мэру пальто не помогал надеть! – Они ведь долго не живут, не так ли?

– К сожалению, – подтвердил директор. – Организм моментально изнашивается, так что увы…

– Жаль, – вздохнул Антон. – Действительно жаль. Что ж, я жду звонка. И кстати, если найду его раньше, то вознаграждение остаётся в силе.

– Правда?

– Правда. Тебя так и так собирались переводить, – проронил Антон и исчез за дверью. Некоторое время директор тупо смотрел ему вслед, будто хотел спросить: а зачем же мне тогда стараться? – а затем поплёлся обратно в кабинет.

Там он долго стоял возле окна, и, выкуривая в три затяжки одну за другой убийственные чёрные «Житан», смотрел на оборудованный перед клубом сад камней в глыбинах тающего снега, будто на что-то решался. Затем директор энергично повёл коротко подстриженной крупной головой и плечами, словно сбрасывал невидимый покров, сел за стол и отстучал по кнопкам телефона короткий номер.

– Семён? Здравствуй, Сёма… Да, жив-здоров. Приедь через полчасика примерно, есть работа. Да. Да. Жду.

Он положил трубку и некоторое время сидел неподвижно, рассматривая невидимую обычным глазом заусеницу на пальце, а потом вынул из кармана мобильник. Когда ему ответили, директор заговорил на том же гортанно-шипящем языке, на котором недавно беседовал с Антоном. Разговор был недолгим, и после него директор смог позволить себе откинуться в кресле и блаженно прикрыть глаза.

* * *

Саша нажал на кнопку и убрал мобильник в карман. Стоя на мосту через Турью и глядя на разлив реки, он подумал, что его жизнь, как бы ни банально это звучало, ужасно похожа на весеннюю реку. Вроде бы что-то устраивается, устаканивается, ты вздыхаешь с облегчением, но потом приходит вода и смывает твою жизнь, словно мусор; вон он плывёт по течению Турьи – надежды, мысли, идеи, всё крутится в грязно-бурой воде.

Что ж, надо что-то делать, а не просто опускать руки и идти ко дну – мы ведь не сдаёмся и не сворачиваем с дороги. Мысленно Саша пересчитал свои основные, оборотные и запасные капиталы: на первое время хватит, а там разберёмся. Теперь надо решить, куда его противник сунется в последнюю очередь, и затаиться там…

Саша ещё немного постоял на мосту, а потом неторопливо побрёл в сторону жёлто-бурых домишек Нижнего Подьячева. Торопиться не имело смысла; если жизнь его чему-то и научила, так это тому, что никогда не нужно суетиться и спешить. А Нижнее Подьячево было именно тем местом, про которое говорили: «Когда ты украдёшь миллион долларов, то тебя найдут даже в заднице у дьявола – если только ты не спрячешься на улице Щорса». В конце присказки полагалось подмигивать со значением. Но улица Щорса и в самом деле была тем ещё местом: частный сектор, половина домов необитаема, в другой половине гнездятся алкаши, вконец опустившиеся наркоманы и им подобный элемент – что ж, Саша сможет найти тут себе место.

Он пересёк проезжую часть, миновал гулкие подворотни последних приличных зданий и очутился возле частного дома с заколоченными окнами. Хозяева покинули его не так давно – дом ещё не успел стать обиталищем жителей социального дна, и это Сашу вполне устраивало. Он легко перемахнул через низенький забор, прошёл через дворик и толкнул плечом покосившуюся дверь. Та открылась без труда, будто вовсе и не была заперта. Саша сделал шаг внутрь и провалился во мрак – густой, пыльный, изначальный. На мгновение Саша подумал, что ослеп, но потом глаза привыкли к темноте, и он начал различать слабые контуры предметов: вот плита, наверняка и однозначно сломанная, вот поваленный стул, который решили не забирать…

Ему вдруг подумалось: а кто же закрыл за ним дверь? Тут попросту не может быть настолько темно…

Он обернулся и наткнулся взглядом на знакомый мрак. Дверь закрыли, и даже тонкие лучики света не просачивались сквозь щели. Кругом была тьма.

– Тебе ли бояться темноты? – спросил насмешливый глухой голос. Казалось, он звучал откуда-то сверху и сбоку; Саша почувствовал, как что-то легко и бегло коснулось его лица и отпрянуло.

– Чтобы победить, герою нужно спуститься во мрак, – произнёс Саша. Глухой голос неприятно рассмеялся.

– Во мрак своего сердца, юноша, – добавил он. – Иногда этот мрак гуще тьмы внешней.

Снова прикосновение к лицу; Саша заметил, как непроницаемо чёрный сгусток соскользнул с потолка и переместился вдоль стены к плите.

– Моё сердце не нуждается в обвинениях и оправданиях, – твёрдо промолвил Саша. Сгусток содрогнулся в хриплом смехе.

– Значит, ты герой, – сказал он, отсмеявшись. – Давно же я не встречал героев…

Во тьме вспыхнула белая искра. Некоторое время она дрожала в воздухе, робкая и неуверенная, но потом принялась увеличиваться, разрастаться, и вскоре Саша смог увидеть собеседника.

На плите вольготно расположился чёрный паук с лохматым растрёпанным телом и множеством суставчатых лап, металлически отсвечивающих в полумраке. Гранатовые бусинки трёх пар глаз рассматривали Сашу с ироничным любопытством, а с одной из жвал спускалась тоненькая белая нить. В принципе, паук был невелик, размером с кулак, но Саша понимал, что просто так связываться с ним, по меньшей мере, неразумно. И подумалось: уж не от паука ли сбежали прежние жильцы? Сам бы Саша сбежал, не раздумывая…

– А за тобой охотятся, герой, – шевельнулись жвалы. – Что думаешь с этим делать?

Саша огляделся, поднял с пола стул и сел. Простые движения всегда помогали ему обрести душевное равновесие.

– Прятаться либо нападать, – сказал он. – Для нападения у меня недостаточно сил, поэтому пока я скрываюсь.

– Мы не отступаем, мы выравниваем линию фронта, – проскрипел паук и засучил лапами, вытягивая из брюха паутину, блестящую и отвратительно белёсую. Саша подумал, что его должно сейчас мутить, но нет – организм не реагирует никак. – Ты ведь не сможешь скрываться вечно, мальчик. Знаешь, что будет, когда он тебя найдёт?

Саша знал. Даже слишком хорошо знал. Паук не мог улыбаться, но почему-то Саше почудилось, что он ехидно ухмыляется несуществующими губами. Нить вилась, стекая на пол, подползая к Саше, словно паук собирался оплести его своей сетью. Лапы шевелились всё быстрее, издавая шуршащий колючий звук, словно невидимые рты шептали: добыча, добыча, добыча!

– Знаешь… Поэтому я думаю, герой, что нет смысла откладывать очевидное и максимально вероятное, – промолвил паук. – Тебе не будет больно, обещаю.

– Разумеется, – сказал Саша и вынул из кармана зажигалку. Мелькнула мысль, что сейчас он похож на Сэма в логове Шелоб; что ж, иногда классика реализуется в жизни так, что любо глянуть. – Жаль, что я не могу обещать тебе обратного.

И крутанул колёсико.

Он и сам не ожидал, что слабенький огонёк копеечной зажигалки обретёт во мраке такую силу. На какое-то мгновение ярчайший свет озарил дом; Саша увидел его насквозь – брошенные в спешке вещи, пыль, трещины в стенах, отовсюду свисающие с потолка неопрятные лохмы паутины, как рыболовные сети, заброшенные в море – а потом паутина вспыхнула, и кухню моментально объяло пламенем. Паук издал такой пронзительный визг, что у Саши на миг заложило уши, и бросился прочь, во тьму. По его лохматой шерсти уже бежал огонь, паук продолжал визжать, проклиная Сашу на дичайшей смеси языков, но тот его, разумеется, не слушал – входная дверь распахнулась, сметая отвратительные чары, и Саша увидел за ней серый весенний день.

Высшим шиком было бы прикурить от пожарища, но Саша не стал задерживаться ради такого пижонства, а выбежал на улицу и быстрым шагом двинулся в сторону реки, обдумывая неожиданную встречу. Да уж, интересные вещи тут творятся. Кем бы ни был этот паук – порождением изначального мрака или плодом извращённого сознания обитателей улицы Щорса – Саше не хотелось с ним встречаться вторично.

Набережная Турьи в этом месте когда-то была обустроена с непритязательной элегантностью и почти изяществом. Немного лет тому назад здесь гуляли парочки, от причала отходили шустрые катера, а на эстраде звучали песни и танцевали нарядные люди. Но это было давно, и теперь от былого великолепия не осталось и следа, лишь изрезанные и поломанные лавки напоминали о том, что когда-то Нижнее Подьячево было приличным местом. Саша присел на одну из лавочек и снова принялся смотреть на реку.

Когда через четверть часа он поднялся и пошёл назад, в город, в голове у него уже было готовое решение: не прятаться и не забиваться в нору, а напасть на охотника самому. Этого наверняка никто не ожидает.

* * *

– Четыре-раз-два-три, четыре-раз-два-три, четыре-рез-два-три, – с оттяжкой считал Максим, один из лучших тренеров по бальным танцам в Турьевске. Группа старалась изо всех сил, получалось не у каждого, однако и не так плохо, как могло бы быть. – Бёдра, бёдра! Не вихляем! Четыре-раз-два-три… Восьмёрка, народ! Восьмёрку пишем!

Народ пыжился и тужился так, будто восьмёрки в глаза не видел. Максим вспомнил своего друга Бо, тоже тренера, так вот Бо был изрядно вспыльчив, и на занятиях, не чинясь, обкладывал подопечных матами, если у них не получалось что-то с первого раза. Максим же всегда был уравновешен, словно эстонский покойник, потому и в группе царил комфорт и мир.

«Особенно если учесть, сколько они платят за танцы», – подумал он и вывел группу на итоговую разминку. Пора было закругляться, тем более что в зал уже заглядывали девицы в лифчиках и шароварах из класса танцев живота. Максим попрыгал вместе со своими подопечными, помахал им рукой и упругим шагом двинулся в раздевалку. Вечер обещал быть неплохим: сегодня приезжала Тая, и надо было всё приготовить. Мысленно Максим перебирал список дел: купить хорошего вина, поджарить курицу, не забыть о цветах… ой-ой, ещё передвинуть кресло, Тая всегда ударяется о него бедром…

Задумавшись, Максим натуральным манером влетел в какого-то парня, который, казалось, возник ниоткуда. Максим хотел извиниться и пойти своей дорогой, а потом вдруг понял, что это за парень, и почувствовал, что по позвоночнику скользнул ледяной палец.

Ему сразу же стало холодно, словно его швырнули в прорубь.

– Привет, – сказал парень. – Узнаёшь?

– Привет, Саш, – пролепетал Максим, озираясь и прикидывая, как бы лучше удрать. Саша взял его под руку и повёл в сторону раздевалки. Максим прикинул, что сейчас там никого нет, администратор уже ушла, а Майка, ведущая арабские танцы, только что пробежала к группе и ещё полтора часа не появится.

Чёрт! Надо же было так попасть!

– Ты не бойся, – сказал Саша, запирая дверь раздевалки изнутри. Максим сел на лавочку, ощущая, что ноги подгибаются. – Мы просто поговорим.

– Ладно… – прошептал Максим. Саша подхватил стул администратора, сел на него верхом и принялся рассматривать Максима в упор. – Ладно, поговорим.

Саша усмехнулся. С момента их последней встречи – а встретились они при обстоятельствах, которые лучше лишний раз не вспоминать, он совсем не изменился: всё тот же острый взгляд серых глаз, те же светлые волосы, вольными прядями спадающие на лоб, да и джинсы, кстати говоря, те же самые, только грязные. Ну и запах от него, конечно, тот ещё. Будто на свалке ночевал.

Максим понял, что ему страшно. Очень страшно.

– Лизу Голицынскую помнишь?

– Лизу? Н-ну да, помню… А что?

– Она в Турьевске сейчас? – спросил Саша. Максим помедлил с ответом, прикидывая, кого боится больше: этого психа на всю голову, или Лизу, которая явственно и чётко пообещала оторвать ему многое из ненужного, если он хоть с одной живой душой станет про неё разводить разговоры.