Помоги проекту - поделись книгой:
– Да… я недавно была на встрече выпускников, и там выпила… в общем, и выпила-то совсем немного, а ничего не помню. Так вот хорошо бы…
– Ладно, ты только скажи, с чего все началось.
– Ну, приехала я в ресторан, вошла, сразу у дверей меня встретила Ленка Голубовская и подала коктейль… довольно противный, так что я и половины не выпила…
– Хорошо, попробуй себе это представить.
Сима представила холл ресторана и Ленку в безвкусном длинном платье… Жуть!
Лидия тем временем сняла очки.
Без очков ее глаза оказались еще больше и выразительнее, и они как магнит притянули Симин взгляд. Лидия придвинула к себе метроном, качнула его и начала монотонно считать:
– Один, два, три, четыре…
«Глупость какая, – думала Сима, прислушиваясь к монотонному голосу и ровным ударам метронома. – И как это на кого-то действует? Ну, я-то к этому совершенно невосприимчива».
– Пять, шесть, семь… – считала Лидия.
«Зря я сюда приехала», – подумала Сима и вдруг увидела глупое смеющееся лицо Ленки Голубовской. Та что-то говорила, смешно разевая рот, но Сима ничего не слышала. Зато видела все так ясно и отчетливо, как никогда в жизни.
Она заметила хлебную крошку, прилипшую к Ленкиной губе, и неаккуратно пришитую бретельку ее платья…
«А Ленка заметно растолстела, – подумала Сима машинально. – Вон как на ней платье ужасно сидит… нет, нужно худеть!»
Ленка снова что-то говорила и совала в Симину руку бокал с коктейлем. Сима послушно взяла бокал и шагнула вперед. Все вокруг нее казалось удивительно, непривычно ярким, цвета и краски пылали, как в тропиках, а люди двигались плавно, как в замедленной съемке или как рыбы в коралловых зарослях.
Точнее, не люди и вещи вокруг Симы стали удивительно яркими и отчетливыми, а ее зрение таинственным образом обострилось, стало четким и объемным, как будто Сима вооружилась просветленной оптикой.
Сима пригубила коктейль, почувствовала его тошнотворный приторный вкус и поставила бокал на свободный столик. Рядом с ней появился Вадик Пугачев, на его лице тоже проступило отвращение, он что-то сказал и поставил свой бокал на тот же столик, они обменялись понимающими взглядами.
В следующий момент Сима оказалась в толпе одноклассников. Она что-то говорила, вертела на пальце ключи от «Пежо». Лица вокруг нее слились в однообразную говорящую и смеющуюся массу, из которой вдруг выделилось лицо Катьки Селиверстовой – неожиданно трезвое, внимательное и настороженное.
Сима удивленно пригляделась к ней – но Катька уже пропала в толпе.
Зато рядом с Симой возник Борька Галкин.
Сейчас он казался особенно неприятным – маленькие глазки тонули в жирных щеках, толстые губы противно топырились, дорогой итальянский пиджак был усыпан перхотью.
«Надо же, – отстраненно подумала Сима, – я всегда замечала, какой он неприятный тип, но чтобы настолько…»
Борька же обхаживал Симу с непонятным упорством, не замечая, что он ей неприятен, или делая вид, что не замечает.
Сима попыталась отделаться от него – и наконец ей это удалось. Она немного поговорила с Вадиком, потом с Алкой Емельяновой.
После все оказались за столом. Рядом с Симой сидел Вадик Пугачев, а Алка напротив, он что-то говорил Симе, а сам все смотрел на Алку, потом налил бокал красного вина. Налил всем – Симе, Алке, еще Верочке, что сидела по левую руку от него. Ленка Голубовская встала и с глупым видом что-то громко говорила. Сима переглянулась с Алкой и хихикнула, прикрывая лицо салфеткой.
Когда все поднялись из-за стола, Сима снова заметила Борьку. Он разговаривал в углу с Селиверстовой, причем разговор у них был серьезный, напряженный, значительный – не обычная пустая болтовня. Неожиданно Сима поняла, что этих двоих что-то связывает, что-то серьезное.
«Надо же, – подумала она отстраненно, – и Борька кому-то сумел понравиться… хотя, кажется, здесь что-то другое… Вот у Алки с Вадиком Пугачевым точно что-то есть, ишь как он на нее смотрит».
Не успела она это подумать, как Борька снова возник рядом с ней. Он схватил Симу за локоть, чуть не силой привел в бар, заказал бокал «Маргариты».
Он опять что-то говорил, оттопыривая толстые губы, потом показал Симе на что-то за ее спиной…
Сима повернулась и не увидела ничего интересного.
Зато краем глаза она увидела в зеркале за стойкой бара Борькино отражение. Он быстро провел рукой в воздухе над ее бокалом и что-то в него незаметно уронил. На поверхности бокала вскипели пузырьки.
Сима взяла бокал в руку.
На голубоватой поверхности коктейля таяли последние пузырьки.
«Не пей! – мысленно воскликнула Сима. – Он подсыпал тебе какую-то дрянь!»
Но рука сама поднесла бокал к губам, и Сима сделала большой, жадный глоток.
Она поняла, что может только смотреть и думать, но не в состоянии ничего изменить. Все происходит так, как происходило на злополучной вечеринке.
Сима допила коктейль – и увидела в Борькиных глазах тщательно скрытое удовлетворение. А в следующее мгновение в том же зеркале она увидела Катьку Селиверстову и заметила, как они с Борькой обменялись многозначительными взглядами.
Борька тем временем потащил ее танцевать. Чуть не силой он вырвал у нее из рук сумочку, положил на кресло в углу.
Танцевал он ужасно, то и дело сбивался с ритма, безобразно потел и все время что-то говорил, хвастливо пыжась, вытягивая толстые губы трубочкой. Перхоть сыпалась на Симино платье.
Сима с трудом терпела, озиралась по сторонам, думая, как бы спастись от Борьки под вежливым предлогом. Бросив взгляд в угол зала, она снова увидела Селиверстову. Катька стояла возле того кресла, куда Борька бросил Симину сумочку. Вот она воровато оглянулась по сторонам, потянулась к креслу…
Но тут Борька, тяжело дыша, развернул Симу, и она потеряла Селиверстову из вида.
Наконец танец закончился, Сима перевела дыхание.
Галкин отпустил ее и как-то сразу утратил к ней интерес, смешался с толпой.
Сима прошла в угол, взяла свою сумочку.
Замок сумочки был расстегнут.
Возможно, она просто забыла ее закрыть.
Возможно.
Сима прошла в дамскую комнату, поправила прическу, подновила макияж. При этом, разглядывая в зеркале свое отражение, увидела в глазах какой-то нехороший мутный отблеск.
«Что он подмешал мне в коктейль?» – снова подумала она.
Она снова с кем-то разговаривала, с кем-то танцевала. Пить больше не пила – она и так чувствовала себя отвратительно. Впрочем, после того, что произошло в баре, в этом не было ничего удивительного.
Люди начали понемногу расходиться.
Вдруг рядом с Симой снова появился Галкин.
В руке у него был бокал с чем-то приторно-розовым, и он чуть не силой вложил его в Симину руку.
Сима не хотела больше пить, она собралась было поставить бокал на столик – но вдруг Борька, как бы нечаянно, толкнул ее под локоть.
Сима дернулась, бокал накренился, и его розовое содержимое выплеснулось на Борькины итальянские ботинки.
Борькино лицо перекосилось, губы вытянулись больше обычного, маленькие глазки запылали от гнева, он начал выкрикивать беззвучные ругательства.
«Что он так бесится, – отстраненно подумала Сима. – Ведь сам же меня толкнул…»
Галкин продолжал бесноваться, потом развернулся и бросился к коридору, где был туалет.
Сима проводила его растерянным взглядом, и вдруг, благодаря своему обостренному зрению, увидела, что в коридоре он свернул не налево, где располагались туалеты, а направо – к двери, на которой висела табличка «не входить».
«Он подстроил это нарочно, чтобы сбежать! – сообразила Сима. – Да только зачем? Он мне и на фиг не нужен…»
Она решила, что пора уходить, и направилась к дверям ресторана – но вдруг услышала монотонный голос:
– Двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять… просыпайтесь!
И вот Сима уже снова сидит в кабинете Лидии Борисовны, а сама Лидия смотрит на нее с профессиональным интересом.
– Ну что, вспомнили, что хотели?
– Да, – отозвалась Сима взволнованно. – Большое спасибо… вы мне очень помогли.
– Ну иди, – Лидия почему-то вздохнула, – Тимофею привет передай.
На улице давно стемнело. Сима ехала в метро и думала. Теперь ясно, от чего ее развезло с малого количества спиртного, Борька подлил ей чего-то в бокал с «Маргаритой». Потом отвлек танцами, а Катька в это время вытащила из ее сумки ключи от «Пежо».
Сима, конечно, не специалист, но знает, что на ограбление нельзя брать свою собственную машину – мало ли кто-то увидит или камера засечет. Очевидно, они хотели угнать что-то подходящее, но ведь это не так просто. А тут Сима, можно сказать, своими руками ключи отдала, тетеха несчастная. Нужно было гнать от себя Борьку взашей, Сима его еще со школы терпеть не могла.
Тут Сима поймала взгляд женщины, что сидела напротив. Взгляд был испуганный. Неужели Сима разговаривает вслух? Нет, скорее, у нее все написано на лице. Сима тут же навесила на лицо отстраненное выражение и закрыла глаза.
Так, с Борькой все не то чтобы ясно, но все знают, что парень он противный и подловатый, еще в школе ребята били его за то, что таскал по мелочи деньги и вещи. Но Катька Селиверстова… что Сима ей сделала плохого? Да ничего, тут же поняла Сима, просто им нужна была ее машина.
Значит, эти двое работают на пару, говорил же капитан Щеглов, что грабителей было двое, предположительно одна из них – женщина. И как же они дошли до жизни такой? Надо же – ограбить ювелирный магазин, с ума сойти!
А что она вообще знает про Катьку? В школе они не дружили, как-то так сложилось, что были в разных компаниях. Сима не то чтобы была поглощена учебой, но твердо знала, что после школы будет поступать в институт, потому что без образования дорога только в продавщицы или в официантки. Катька же училась плоховато и о будущем, надо полагать, думала мало. И после окончания школы они с Симой почти не виделись. Но Сима знает, кто ей поможет, кто все про всех знает, и самое главное – охотно этими знаниями поделится.В своей коммуналке Сима застала на кухне только полную румяную женщину, возившуюся у плиты. Тимофей, надо полагать, уже спал, сытый и довольный.
– Добрый вечер, а вы, наверное, Люся? – спросила Сима с опаской.
Кто знает, может, повариха разозлится, что Сима ест ее еду, или, еще того хуже, приревнует ее к своему Тимофею. Вон, Лидия же приревновала. Хотя при чем тут Сима, если он на этой Люсе женат?
– О, привет! – женщина всплеснула руками. – Пришла? Ужинать будешь?
– Ой, да я еще от обеда не отошла, – честно призналась Сима.
– Тогда чаю!
И тут же перед Симой была поставлена большая чашка горячего крепкого чая и целое блюдо свежеиспеченных булочек с корицей. А рядом уже появилась корзиночка с песочным печеньем и еще какие-то восточные сладости.
– Эклеров еще хотела испечь, – говорила Люся, – давно эклеров не делала, но это долго, так что только в выходной уж соберусь. Ты ешь, ешь! А то Тимофей сладкое не очень…
«Бежать, – думала Сима, с тоской глядя на выпечку, – бежать отсюда, иначе через какое-то время я просто не смогу выйти из этой квартиры, в дверь не пролезу».
Однако пришлось все же съесть и булочку и печенье, чтобы не обижать Люсю.
У себя в комнате Сима, отдуваясь, плюхнулась на диван и набрала номер Ленки Голубовской. Ленка ответила сразу, хотя и заныла тут же, что уже поздно и ей завтра на работу.
– Не тяни время, – посоветовала Сима, – говори быстро, что ты знаешь про Катьку Селиверстову.
Надо отдать должное Ленке, она не стала спрашивать, за каким чертом нужна Симе Катька Селиверстова в двенадцатом часу ночи, а добросовестно стала вспоминать.
– Ну, что я знаю… После школы пошла Катька работать, то есть не сразу, год еще проболталась. Родителям лапшу на уши вешала про курсы какие-то, а сама жила в свое удовольствие. В конце концов, отцу это надоело, он ее на работу устроил в офис. Только она там недолго проработала, не то сама уволилась, не то начальник ее выгнал за лень и хамство. Катька ведь за словом в карман не лезет, это еще со школы все помнят.
Ленка перевела дыхание и продолжила:
– Отец тогда матери не велел Катьке денег давать, так она по соседям занимала, а им потом отдавать приходилось. В общем, терпение у отца лопнуло, снял он Катьке квартиру, за полгода вперед заплатил и сказал, что все, дальше пускай сама. Ну, тогда она решила за счет мужиков устраиваться. Видела я ее с одним как-то. Морда наглая, но машина приличная. Да только не срослось у них, бросил он Катьку, пришлось ей на работу устраиваться продавщицей, больше-то никуда не брали. Так с тех пор вроде работала где-то, а уж подробностей я не знаю. Она, знаешь, с одноклассниками не очень откровенничает, хвастаться-то нечем. Хотя мы в школе не то чтобы дружили, но общались.
– Да ну? – удивилась Сима.
– Ага, даже отдыхать ездили в деревню к ее сестре двоюродной.
– А с Борькой Галкиным она как? – осторожно спросила Сима.
– С Борькой? – заволновалась Ленка. – Ты что-то знаешь? А мне говорили, что их вместе видели, но я не поверила. Борька же противный такой, а Катька вообще-то интересная… Хотя ты вот тоже с Борькой весь вечер…
– Ладно, пока, подруга, спасибо за информацию. – Сима поскорее отключилась.
Ночью она снова ворочалась на неудобном диване и просыпалась от ужасного скрипа пружин. Еще живот болел от обжорства, и Сима с тоской думала, что скажет ей завтра шеф по поводу прогула. Пришлось применить проверенное средство – бабушкину книгу.К утру Сима наконец заснула крепко, и, встав, как ни странно, свежей и бодрой, поняла, что нужно идти к капитану Щеглову. Сказано – сделано. Соседи еще спали, даже кот не вышел в прихожую, а в кухню Сима не заходила. Капитан Щеглов Симу по телефону сразу же узнал и согласился принять. Она обещала ему рассказать, кто ограбил ювелирный магазин, возможно, он решил, что Сима хочет прийти с повинной.
В полиции все было как раньше, та же девушка оформила ей пропуск и уткнулась в книгу. В коридоре перед комнатой номер двадцать три стояли два пустых стула, но на этот раз никто не маялся перед дверью.
Сима потянула дверь на себя и заглянула в комнату.
– Можно?
Никто ей не ответил. Узкая неудобная комната была все так же заставлена видавшей виды мебелью и завалена папками, только теперь капитан Щеглов сидел за столом и что-то писал, а другой сотрудник, долговязый худой тип, что-то сосредоточенно искал в шкафу, роясь среди пыльных папок.
Сегодня пиджак на Щеглове был другой, не в клеточку, а из ворсистой ткани, но такой же поношенный.
– Нехорошо, Бекасова, – начал капитан в своей излюбленной манере, но вспомнил, что Сима пришла к нему по собственной воле, и сменил пластинку.
– Ну, – сказал он и даже попытался приветливо улыбнуться, – что вы можете мне сообщить по делу о драке в ночном клубе?
– Какой драке? – оторопела Сима. – Какой ночной клуб? Я по делу об ограблении ювелирного магазина!
– Ах да… – капитан переложил на столе папки, – вы… Бекасова Симона Андреевна.
– Да, это я…
– А кто же у меня проходит по ночному клубу? Ах, это свидетельница Кулик.
– Жанна Кулик еще из больницы не вышла, – откликнулся долговязый сосед Щеглова по кабинету, – у нее после той драки два ребра сломаны и легкое сотрясение мозга.
– Ах да, это я перепутал, фамилии похожи, – капитан Щеглов смущенно хрюкнул, – так я вас слушаю.
– Понимаете, я вспомнила, отчетливо вспомнила тот вечер в ресторане, – начала Сима, – точно могу в подробностях рассказать, как все было!
– С чего это вы вспомнили? – капитан смотрел недоверчиво. – То говорили, что выпили много и не помните, как домой добрались, а то вдруг в подробностях…
Сима вовсе не собиралась рассказывать ему про гипноз. Во-первых, это вызовет еще большее недоверие, а во-вторых, не нужно вмешивать в это дело Лидию. Еще затаскают ее по допросам.
– У меня такая особенность организма, – заторопилась она, – сначала ничего не помню, а потом начинаю правильно питаться, витамины, там, прогулки на свежем воздухе, организм восстанавливается, и я все вспоминаю.
– Свежий воздух – это полезно, – согласился Щеглов и посмотрел на заваленный папками подоконник, из-за которого не было никакой возможности открыть окно.
Сима откашлялась и рассказала капитану о том, как прошла встреча в ресторане, про то, как Борька Галкин подсыпал ей что-то в «Маргариту», как Катька Селиверстова вытащила у нее из сумочки ключи от машины, и как Борька потом нарочно сам себя облил коктейлем, чтобы скрыться из ресторана незамеченным.
– А я вышла после всех, ребята думали, что меня Борька проводит, никто и не остался. Меня бомбила ночной подобрал и до дома довез… – Сима запнулась, встретив недоверчивый взгляд Щеглова.
– Интересную историю рассказываете, Бекасова, – хмыкнул он, – прямо кино. Детективный сериал.
– При чем тут детективный сериал? – Сима ощутила сильнейшее желание схватить капитана за обтрепанные лацканы пиджака и трясти долго, так чтобы голова моталась из стороны в сторону и стерлась с лица эта скептическая улыбочка.
– Я рассказываю, что помню, – угрюмо сказала она, – а если вы не верите, то…
– А почему я должен вам верить? – капитан даже привстал с места. – С какой радости? Что вы мне тут наговорили? Подсыпали ей что-то, ключи украли! А где доказательства, я вас спрашиваю? Что вы мне можете предъявить, кроме воспоминаний? Машина ваша? Ваша! Женщину на месте ограбления камера видела? Видела!
– Но не меня же! Сами говорили, что женщина была в маске! Почему вы так уверены, что это была я?
– Кабы я был уверен, вы бы, Бекасова, уже в камере сидели, – устало сказал капитан Щеглов, – ладно, подождите пока в коридоре.
Сима вышла, осторожно прикрыв за собой дверь, чтобы оставить маленькую щелочку, и не села на стул, а осталась стоять рядом.
– Ну, Войтенко, что ты об этом думаешь? – спросил Щеглов соседа по кабинету.
– Гонит, – ответил тот спокойно, – лапшу тебе вешает, зубы заговаривает. Уж больно складно у нее получается, небось, придумала все девушка, чтобы от себя подозрения отвести.
– Так-то оно так… – послышался шум падающих папок, крепкое словцо, потом скрип стула.
– Что ты ищешь? – спросил Войтенко.
– Да вот, что-то мне показалась фамилия знакомая, Селиверстова… – с кряхтеньем ответил Щеглов, – где-то был у меня список сотрудников этого ювелирного магазина… ага, вот он. Сейчас она там уже не работает, но вот год с небольшим назад, Селиверстова Екатерина Викторовна… так-так, работала пять месяцев, уволилась по собственному желанию. А что это значит?
– Значит, есть связь… – протянул Войтенко, – звони директору магазина, может, он что вспомнит про эту Селиверстову.
Сима отпрыгнула от двери и набрала номер Ленки Голубовской. Поминутно оглядываясь, она задала ей шепотом несколько конкретных вопросов и получила такие же четкие ответы, хоть и произнесенные удивленным голосом.
– А тебе зачем? – в конце концов спросила Ленка.
– Потом все расскажу, слово даю! Спасибо тебе! – и Сима поскорее нажала кнопку отбоя, тем более что капитан Щеглов стоял уже в дверях и манил ее к себе.
– Ну, что я могу сказать вам, Бекасова, – начал он, – работала когда-то Селиверстова в том магазине, уволили ее. Но скандалы никому не нужны, поэтому директор велел ей по собственному желанию увольняться. Характеризует ее плохо, ленивая, грубиянка, вечно все путала и забывала. Но за пять месяцев могла многое про магазин выяснить – как сигнализация отключается, как замки открываются. Мы вообще-то сразу подумали, что грабители были люди сведущие, вполне мог кто-то раньше в том магазине работать. Так часто бывает – уволится человек, выждет какое-то время и идет на кражу или ограбление.
Сима посмотрела на капитана очень выразительно – а чего ж ты меня подозреваешь, если я в том магазине никогда не работала, даже близко к нему не подходила?
– Однако все это пока одни разговоры, – капитан не отреагировал на ее взгляд, – доказательств никаких. Если я эту Селиверстову на допрос вызову, она от всего отопрется. Обыск устраивать – так она, небось, в квартире ничего не держит, на это ума хватит. Они ведь теперь затаятся, будут вести жизнь праведную, выждут несколько месяцев, а то и полгода, потом только начнут ценности реализовывать. А до тех пор спрячут награбленное подальше. В сейф не положат, в лесу не зароют – мало ли кто найдет… а уж куда, это сказать трудно.
– А в деревне где-нибудь, у родственников? – заикнулась Сима.
– Может такое быть, – Щеглов пристально поглядел на Симу, – ежели в глубокой глуши и хозяйство большое, там никто не найдет.
– Деревня Плотицыно Псковской области! – отбарабанила Сима. – У нее там сестра двоюродная живет, Росомахина Татьяна.
– Проверим… – протянул капитан и отвел взгляд, – идите пока, Симона… Андреевна, я вас еще вызову.
Сима выпросила у него оправдательную бумагу для шефа и ушла.
А капитан Щеглов посоветовался с Войтенко и решил, что к начальству выходить с таким материалом еще рановато, как бы не нагорело. А поскольку завтра был у него выходной, то он решил съездить в деревню Плотицыно сам, так сказать, неофициально, благо оказался у него в этой деревне хороший знакомый.Иван Васильевич Щеглов подъехал к ухоженному зеленому домику и остановился. За забором из такого же зеленого штакетника темнели голые ветки кустов, возле крыльца ярким пятном выделялась чудом уцелевшая растрепанная хризантема.
Капитан опустил стекло со своей стороны и посигналил.
Дверь домика открылась, на крыльце появился приземистый человек в форменных милицейских штанах и сером свитере домашней вязки. Поглядев из-под руки на гостя, он недоверчиво проговорил:
– Ты, что ли, Васильич? Правда, что ли, приехал?
Иван Васильевич Щеглов и Василий Иванович Кукушкин познакомились несколько лет назад на курсах повышения квалификации среднего командного состава тогда еще милиции. Были они чем-то похожи – оба мрачноватые, дотошные, хозяйственные. У обоих не очень ладилась карьера – не умели они вовремя подладиться к начальству. Учитывая похожие имена и отчества, шутники на курсах чего только не придумывали на их счет. Чаще всего кто-нибудь с невинным видом спрашивал, не братья ли они – а другой шутник отвечал: нет, они не братья, они просто однофамильцы. Самое безобидное их прозвище было «два капитана». Впрочем, капитаны на это ничуть не обижались.
– Конечно, я! – отозвался Щеглов. – Что, так сильно изменился, что ты меня не узнаешь?
– Ну, не то чтобы сильно…
– Так можно к тебе заехать или так и будешь меня держать на дороге?
Хозяин открыл ворота и отступил в сторону. Щеглов заехал на его участок, поставил машину на свободное место, вылез из нее и протянул руку старому приятелю:
– Ну, здорово, деревенский детектив! Как жизнь? Как здоровье? Как настроение?
– Да не жалуюсь, – отозвался хозяин и поднялся на крыльцо. – Заходи, Васильич! – проговорил он, отворяя двери. – Только ноги вытирай, а то на дворе грязно.
Щеглов зашел в сени и огляделся.
– Хорошо у тебя, Иваныч! – проговорил он с легкой завистью. – Тихо, спокойно… не то что у нас в городе. Вот уволюсь к чертям, переведусь к вам в область… возьмете?
– Мы-то возьмем, да вот ты вряд ли захочешь. Это тебе у нас только с непривычки понравилось, а если подольше поживешь – волком взвоешь! Зимой по дорогам не проехать, половина домов нежилая, печку натопишь и сидишь в тепле, а на улицу нос высунуть страшно… это сейчас такая осень теплая, вон, сирень снова в почках… самое главное – скука у нас смертная, только и приходится разбирать ссоры между соседями из-за сбежавшей курицы. Самое громкое преступление за последний год была кража двух мешков комбикорма…
Василий Иванович проницательно взглянул на городского коллегу и спросил:
– Скажи мне правду, Васильич, зачем ты приехал?
– Я же тебе сказал по телефону – рыбку половить, за грибами в лес сходить… или ты мне не рад?
– Рад-то рад, да только чувствую, что не просто так ты приехал… за грибами! Какие грибы в ноябре? Да и рыба сейчас почти не ловится… признавайся честно – какое у тебя дело?
– Ничего-то от тебя не скроешь, Василий Иваныч! – вздохнул Щеглов. – Твоя правда, есть у меня к тебе дело. У тебя ведь проживает Татьяна Алексеевна Росомахина?
– Есть такие Росомахины, – проговорил деревенский детектив, – Федор и Татьяна. А что они натворили, что ими в самом Питере заинтересовались?
– А что ты об этой самой Татьяне можешь сказать? – вместо ответа задал Щеглов новый вопрос.
– Баба как баба. – Кукушкин пожал плечами. – Хозяйство у нее в порядке… огурцы она, правда, солит не очень, соли перекладывает, а так все как у всех. Муж, Федор, мужик тихий, почти непьющий… ну, Татьяна зато очень разговорчивая, за них обоих разговаривает. Ну все-таки, что они натворили?
– Ну, Иваныч, ты же сам знаешь порядок – тайна следствия и все такое…– Порядок-то я знаю, но и ты меня пойми – я тут за все и за всех отвечаю, если кто набедокурил – значит, я недоглядел, мне и надо разбираться… опять же, я Татьяну много лет знаю, с самого ее малолетства, и не думаю, чтобы она могла что-то учудить. Тем более в Питере – она там и не была лет пять…
– Да не беспокойся, она сама ничего не сделала, – успокоил его Щеглов. – Мне с ней просто поговорить надо, может она на одно серьезное дело свет пролить…
– Ну, если просто поговорить – так пойдем, прямо сейчас и поговорим. Они сейчас дома должны быть. – Кукушкин посмотрел на стенные часы с кукушкой, и в его взгляде промелькнула родственная теплота.
– Почему ты так в этом уверен?
– Потому, что сейчас передача по телевизору идет, это, как его… вток-шоу. «Ты мое все» называется. Про любовь и брак. Бабы наши его непременно смотрят, как с ума посходили. И Татьяна, само собой, не исключение.
– Так не стоит, наверное, ее от этой передачи отрывать, – засомневался Щеглов. – Она будет не в духе и не пойдет на контакт.
– А потом она может куда-нибудь уйти. Нет, лучше сейчас – эта передача минут через сорок заканчивается, так что пока мы дойдем, в самый раз будет.
Через полчаса два капитана подошли к дому Росомахиных.
Дом этот был побольше того, где обитал капитан Кукушкин, и выкрашен веселой оранжевой краской. На участке никого не было, и Василий Иванович сам открыл калитку, вместе с коллегой поднялся на крыльцо и постучал в дверь.
– Кого там принесло? – раздался из-за двери недовольный женский голос.
– Открой, Татьяна, это я, участковый Кукушкин! – громко проговорил Василий Иванович.
На мгновение за дверью наступила настороженная тишина, затем дверь распахнулась, и появилась женщина приятной полноты в синей вязаной кофте. На лице ее было нетерпеливое недовольство и раздражение, как будто ее оторвали от чего-то важного. Однако, оглядев гостей, женщина испуганно спросила:
– А что случилось-то, Василий Иваныч? Мой, что ли, что-то натворил? Ну, я ему покажу!
– Да нет, Татьяна, не беспокойся, Федор тут ни при чем. У нас не к нему, а к тебе дело. Вот коллега мой, Иван Васильевич, из самого Питера приехал о чем-то с тобой поговорить.
– Со мной? – видно было, что Татьяна успокоилась. – А это очень срочно?
– Ну, я долго ждал, еще немножко подожду, – вступил в разговор капитан Щеглов. – Вы пока досмотрите свою передачу. Там ведь недолго осталось?
– Минут десять, – призналась Татьяна, взглянув на часы, и тут же кинулась в дом, бросив через плечо: – А вы заходите, располагайтесь…
Два капитана вошли в дом, предварительно вытерев ноги о домотканый коврик.
В парадной комнате вовсю работал большой плазменный телевизор. На его экране несколько нанятых актеров старательно делали вид, что на глазах у зрителей устраивают свою личную жизнь. Татьяна сидела перед самым экраном, горячо сопереживая происходящему. Неподалеку от нее тихий затюканный мужчина чинил утюг. В дальнем углу комнаты девочка лет восьми играла в куклы.
Мужчина, охотно оторвавшись от своей работы, потянулся навстречу гостям:
– Здрасте, Василий Иваныч! Вы к нам по делу или просто так? Может, угоститесь чем-нибудь?
– Федор, сиди, когда тебя не спрашивают, занимайся своим делом! – прикрикнула на мужа Татьяна, не отрываясь от телевизора. – Люди не к тебе пришли, кому ты нужен! Люди со мной поговорить хотят…
– Да я что? Я ничего… – промямлил Федор и снова углубился в ремонт утюга.
Через несколько минут шоу закончилось, Татьяна оторвалась от экрана и повернулась к гостям:
– Ну, вы извините, что я вас плохо принимаю… я просто эту передачу всегда смотрю, особенно когда Шуру и Валю показывают. Очень я за их судьбу переживаю. Василий Иванович, вы с холоду рюмочку выпьете? У меня и закуска хорошая есть, огурчики своей засолки… и товарищу вашему предложите…
Она мигнула мужу, и Федор послушно, хотя и с оживлением во взоре, направился в сени.
Кукушкин выразительно взглянул на городского коллегу – не забыл ли тот, что он говорил о Татьяниных пересоленных огурцах, – и ответил за обоих:
– Извини, Татьяна, мне твои огурцы, конечно, очень нравятся, но сейчас мы при исполнении, на службе то есть. Поэтому водку пить не положено. Вот если чайку – это другое дело!
– Федор, слышал, что Василий Иваныч сказал? – окликнула Татьяна мужа, в то же время ловко накрывая на стол. – Не ходи за огурцами, печенье неси!
Поделиться книгой: