Меч с берегов Валгаллы

– Ой, не спрашивай! – Сима снова покраснела. – Я в таком виде была… сама понимаешь, если телефон умудрилась потерять!

– Ну, ты даешь! – Вика рассмеялась. – Такая тихая, приличная девушка… ну, правда, говорят – в тихом омуте черти водятся!

Тут у нее зазвонил телефон, она достала его и недовольно проговорила в трубку:

– Сейчас приду! Я инвентарь получаю… ну все, все, через пять минут!

Закрыв дверь за Викторией, Сима посмотрела на часы. До назначенной встречи оставалось часа полтора. Она взглянула на себя в зеркало.

Конечно, не так ужасно, как в воскресенье, но все же она не в лучшей форме. Бледная, кожа тусклая, хоть в салоне вроде бы недавно была, но от такой жизни поплохеет… и одета так себе, а все остальное уже убрала в чемодан…

Тут же она подумала, что собирается не на свидание, а всего лишь на встречу с таксистом. А он видел ее в таком виде, что страшно представить. Так что нечего комплексовать, нужно ехать как есть. Вот только денег у нее маловато…

Сима пересчитала свою наличность и решила, что самое большее, что может выделить за возврат телефона, это пятьдесят долларов. Может быть, таксист согласится на такую сумму?

Сима не хотела опоздать, и в итоге пришла в итальянское кафе минут на пять раньше назначенного срока. Кафе было более чем приличное, оформленное в стиле настоящей деревенской траттории. Не то чтобы Сима бывала в тосканских тратториях, но примерно так она их себе представляла по книгам и фильмам.

Вдоль стен стояли резные шкафы с удивительно красивыми керамическими тарелками и кувшинами, с потолочных балок свисали связки душистых трав и дикого чеснока. Посетителей было немного – вероятно, это местечко не из дешевых. Два-три столика занимали солидные деловые мужчины, неспешно обсуждавшие за ланчем свои серьезные дела, еще несколько – неизбежные в таких местах ухоженные женщины, убивающие время между косметологом и фитнесом, лениво ковыряясь в чем-то низкокалорийном.

Сима вздохнула – вид у девиц потрясающе безмятежный. Никуда не торопятся, деньги не считают. Пожить бы этак хоть немножко…

Симу усадили за столик возле окна в зале для некурящих, и расторопный официант тут же положил перед ней меню, вложенное в красивую папку темно-зеленой тисненой кожи. Заглянув в меню, Сима расстроилась: цены были такие, что ей захотелось сразу сбежать отсюда как можно дальше.

«Ох уж этот таксист, – подумала она, мысленно пересчитывая свою наличность. – Мало того, что хочет содрать с меня деньги за телефон, так решил за мой счет пообедать в таком дорогом заведении! Ну, этот номер у него не пройдет – пускай сам за себя платит!»

Официант все еще стоял возле столика, и Сима мрачно сказала:

– Я жду своего… знакомого, мы сделаем заказ позднее.

– Может быть, вы хотите пока чего-нибудь выпить?

– Воды, – процедила Сима.

– С газом, без газа?

– Без газа!

Официант наконец исчез, но появился ровно через минуту и поставил перед Симой какую-то удивительную бутылку – синего полупрозрачного стекла, она была сделана в форме статуи козлоногого сатира с какого-то римского фонтана.

Ловко отвернув сатиру голову (это оказалась пробка), официант наполнил Симин бокал, при этом проговорил тоном заправского экскурсовода:

– Вода «аква рустико», уже семьсот лет добывается из единственного источника на севере Тосканы, принадлежащего старинному княжескому роду Монтефиоре, отличается исключительной чистотой, богата полезными минералами… в год из этого источника поставляется не более тысячи таких бутылок…

Сима представила себе, сколько стоит бутылка такой воды, и пожалела, что не заказала обычный кофе. Видя, что официант не сводит с нее глаз, она сделала глоток.

Вода как вода. Холодная, чистая. Но официант явно чего-то ждал, и она изобразила восторг. Только тогда он оставил ее в покое.

Сима уставилась в окно.

За ним находилась парковка, где стояли машины посетителей – дорогие, новые, сверкающие иномарки. Как раз в этот момент на парковку въехала очередная машина – серебристый «Ягуар». Даже на фоне машин здешней публики этот «Ягуар» казался убийственно красивым и возмутительно дорогим.

Дверца серебристого автомобиля распахнулась, и из него появился мужчина.

Это был не мужчина, а воплощенная мечта – лет сорока, с темными, чуть тронутыми сединой волосами, с лицом мужественным и в то же время мальчишеским. Одет он был просто, но элегантно – свободные брюки из мягкого серебристо-серого вельвета, серый свитер ручной вязки, мягкие светло-коричневые мокасины. Куртка висела на руке – что там добежать двадцать метров, замерзнуть не успеешь. Несмотря на кажущуюся простоту, а скорее благодаря ей, ясно было, что все эти вещи созданы известным дизайнером и куплены в дорогом магазине.

Сима вздохнула.

Она представила, как этот убийственный красавец подсядет к одной из беззаботных ухоженных девиц, поцелует ее в щеку… а она ждет здесь жуликоватого таксиста, который хочет нажить свои маленькие деньги на ее рассеянности…

Как это все же несправедливо!

Тут Сима вспомнила, что потеряла свой телефон вовсе не по рассеянности, а от того, что выпила лишнего, и окончательно расстроилась. Сама виновата, нечего было пить!

Дверь кафе открылась, красавец вошел в зал.

Сима окинула взглядом одиноких посетительниц, пытаясь угадать, кто из них та счастливица, к которой он подсядет. Но из ее попытки ничего не вышло. Почти все присутствующие женщины с явным интересом уставились на вошедшего, но ни одна не проявила характерной радости узнавания. Оставалось ждать, куда он сядет.

Красавец оглядел зал и направился в ту сторону, где сидела Сима.

Это было странно – здесь, в этой части зала, не было ни одной скучающей одинокой женщины. Все они сосредоточились в той части кафе, которая предназначалась для курящих.

Это всегда удивляло Симу – богатые дамы, тратящие уйму времени и денег на свою внешность, все как одна курят. Казалось бы, все знают о вреде курения, а вот, поди ж ты…

Красавец уверенно шел между столиками, неотвратимо приближаясь к Симе. Все женские взгляды были прикованы к нему. И Сима, разумеется, тоже смотрела на него как зачарованная, так кролик, наверное, смотрит на голодного удава. А он подходил все ближе, ближе и наконец остановился прямо возле нее.

Взгляды женщин, которые до этого не отрываясь следили за этим красавцем, теперь остановились на Симе, чтобы посмотреть, к кому он шел, – и во всех этих взглядах проступило откровенное недоумение.

Да и сама Сима удивилась. Что же это творится? Такого просто не может быть! По всем законам природы такой красавец не может обратить на нее внимание! Разве только если она поставит свою машину на его парковочное место…

Так, может, она заняла его столик? Столик, за которым он сидит каждый день?

Сима хотела уже возмутиться: ведь на столике не было таблички «зарезервировано», и вообще, ее усадил сюда метрдотель!

Но прекрасный незнакомец не собирался ее прогонять. Напротив, он смотрел на нее с каким-то странным выражением, с выражением печальной нежности, как будто он потерял что-то бесконечно ценное и вот теперь снова нашел.

Да нет, не может быть! Наверняка ей это показалось.

Тем временем незнакомец, взглянув на свои часы, проговорил мягким, как вельвет, голосом:

– Здравствуйте, Симона! Извините, я немного опоздал, но вы понимаете, всюду пробки…

Это было похоже на сон – но сон имеет неприятную особенность кончаться в самый неожиданный момент.

– Здрасте… – пролепетала Сима севшим от волнения голосом. – А вы кто? Мы с вами знакомы?

На лице красавца проступило удивление, сменившееся смущением.

– Я Кирилл, – проговорил он, чуть заметно улыбнувшись. – Я вам звонил… мы с вами договорились встретиться здесь…

– Вы?! – Сима вытаращила на него глаза. – Так это вы подвезли меня той ночью?

– Вообще-то да…

– Ужас какой! – воскликнула Сима, заливаясь краской. – А я думала, это просто какой-то таксист…

– Нет, я не таксист. – Кирилл снова чуть заметно улыбнулся. – Можно я сяду?

– Ой, конечно, извините… – Сима окончательно смутилась.

Она представила, как выглядела той ночью, и ей стало совсем плохо. Но с чего этому супермену пришло в голову подвезти незнакомую пьяную девицу?

– Я не таксист, – повторил мужчина, устроившись за столом напротив Симы, и снова взглянул на нее с тем же странным, печальным и нежным выражением. – Я просто проезжал мимо ресторана, увидел вас… вы махали рукой, безуспешно пытались остановить какую-нибудь машину, ну, я и остановился…

«Что-то слабо верится, что я той ночью так хорошо выглядела, чтобы такой мужчина обратил на меня внимание!» – в смятении подумала Сима.

Он словно прочитал ее мысли и продолжил:

– У вас был такой вид… все проезжали мимо, и я подумал, что вас нельзя оставлять на улице…

Тут что-то в словах Кирилла задело ее сознание.

– Вы сказали, что посадили меня возле ресторана? – переспросила она. – Возле какого?

– Новый ресторан на Бассейной… как же он называется? Кажется, «Робинзон». А вы что – не помните, откуда ехали?

– Помню… – Сима опустила глаза в стол.

Что он себе позволяет? Намекает, что она вообще ничего не помнит про ту ночь?

Но вообще-то, честно говоря, так и есть. Если она не запомнила даже, что ее подвозил той ночью такой умопомрачительный красавец, о чем уж тут говорить!

Но позвольте… «Робинзон» – тот самый ресторан, где они встречались в субботу. И если Кирилл подвез ее от самого ресторана…

– А докуда вы меня довезли? – подозрительно спросила Сима, чтобы окончательно прояснить вопрос.

– Докуда? – переспросил Кирилл. – Докуда вы сказали. Вы как сели ко мне в машину, так и сказали – Школьная улица, дом восемь, квартира двадцать три. Я сначала даже подумал, что вас лучше от греха действительно довести до самой квартиры, но вы, когда подъехали к дому, сразу же поставили меня на место – сказали, что Сергей вас ждет и будет недоволен, если вы появитесь не одна… и еще пальцем мне погрозили, вот так! – Он очень смешно ее передразнил, а Сима еще больше расстроилась.

Значит, она и про Сергея ему успела рассказать… интересно, а что еще она ему наболтала?

Тут, деликатно прервав их разговор, возле столика появился официант.

– Вы определились с заказом? – спросил он, обращаясь в первую очередь к Кириллу.

– Мне, пожалуйста, мясо по-тоскански и деревенский салат, – ответил Кирилл, не заглядывая в меню. – А вы, Симона, что-нибудь выбрали?

– Кофе, – проворчала девушка, вспомнив здешние цены.

– Вы совсем не хотите есть? – Кирилл взглянул на нее удивленно. – Неужели вы, как все сейчас, помешаны на похудении?

– Да нет. – Сима передернула плечами, и неожиданно для самой себя ляпнула: – Здесь такие цены… я себе не могу позволить…

Она тут же смущенно замолкла – но отчасти была довольна своей несдержанностью: уж очень шикарно выглядел этот Кирилл, пусть до него дойдет, что не все такие богатенькие, как он, не все могут по будням обедать в таком дорогом месте.

– Ну, неужели вы думали, что я позволю вам платить? – проговорил Кирилл с обидой в голосе. – Я вас пригласил, и, разумеется, я заплачу…

– Мне неудобно, – пробормотала Сима. – Мы с вами почти незнакомы…

– Глупости. – Кирилл повернулся к официанту. – Для дамы принесите салат из рукколы с козьим сыром и филе морского языка с суфле из брокколи.

Официант беззвучно удалился, а Кирилл повернулся к Симе и добавил:

– Извините, что выбрал за вас, но мне кажется, вам это понравится. Здесь это готовят очень вкусно, и калорий совсем немного, если вас это беспокоит. Хотя, мне кажется, вам об этом можно не думать.

И снова он бросил на нее тот самый взгляд, полный печальной нежности…

Сима ничего не ответила от смущения.

Вместо этого она вернулась к своей прежней, недодуманной мысли.

Если он, этот сказочный принц, по непонятному капризу вез ее от ресторана до самого дома – значит, она не садилась за руль своей машины? Но кто же тогда ее разбил? И как ее машина оказалась на том месте, про которое говорил ей полицейский? На месте какого-то преступления.

– Значит, вы точно везли меня от ресторана «Робинзон» до самого дома? – на всякий случай уточнила она.

– Ну да, – подтвердил Кирилл в недоумении.

– Вы в этом уверены?

– Конечно, – кажется, он немного обиделся на такие расспросы и добавил: – Я же был трезвый и все хорошо помню.

Он тут же смутился (что было довольно неожиданно для такого уверенного в себе человека) и проговорил:

– Извините, я вовсе не намекал на то, что вы…

– Да ладно вам, – Сима горько улыбнулась. – Чего уж там… я представляю, как ужасно тогда выглядела. Вы только не подумайте, – спохватилась она, – не подумайте, что со мной такое часто случается… у нас была встреча выпускников, и со мной что-то такое случилось… я сама не понимаю! Вроде и пила-то я совсем немного…

Кирилл посмотрел на нее недоверчиво, и она неожиданно разозлилась:

– Да, хотите верьте, хотите нет, но я выпила всего один бокал вина, и не представляю, что со мной случилось… и вообще не понимаю, почему я перед вами оправдываюсь!

– Вам вовсе незачем оправдываться! – горячо проговорил Кирилл. – Совершенно незачем! Я вас ни в чем не обвиняю, наоборот… – и снова в его глазах промелькнуло то самое выражение печальной нежности.

– Что значит – наоборот? – переспросила Сима.

– Ничего… я не знаю… – Он смешался, и тут же нашел выход из положения: – Я вообще-то принес ваш телефон… – Он полез в карман и выложил на стол Симин многострадальный мобильник. – Вот он…

Сима мельком взглянула – так и есть, телефон разрядился, что совершенно неудивительно.

– Спасибо вам! – спохватилась она. – Большое спасибо! Я без телефона не могу, а новый покупать… – Она помрачнела.

Официант принес салаты. Симе не очень понравился козий сыр, но она сделала вид, что в восторге. Скучающие одинокие дамы бросали на них завистливые взгляды. Сима передвинула свой стул, чтобы их не видеть, выпила водички и задумалась.

Судя по всему, этот Кирилл захотел вернуть ей телефон просто из любезности. Непонятно, с чего такой альтруизм, но один положительный момент в деле имеется – Симе не придется расставаться с пятьюдесятью долларами. И еще обед в приличном ресторане за его счет. Правда, этот козий сыр так противно пахнет… Ладно, не будем придираться. О чем бы с ним поговорить…

Спросить, чем занимается, неудобно, он может подумать, что Сима положила на него глаз. Прямо поинтересоваться, с какой целью он подвез ночью пьяную девицу до ее дома, унизительно. Может, он просто человек хороший, любит добрые дела делать.

Сима взяла себя в руки и поглядела на своего визави без всякого кокетства, просто приветливо. Задала вопрос про ресторан – действительно ли похож он на простую итальянскую тратторию, или нет. Кирилл оживился, он-то в Италии бывал много раз. Поговорили об итальянской кухне, потом перешли на французскую. Сима была в Париже всего неделю, Кирилл же очень забавно описывал свои многочисленные путешествия по Франции. Кто бы сомневался!

За приятной беседой они съели горячее, которое понравилось Симе гораздо больше, затем выпили кофе. Сима взглянула на часы и похолодела – время ее обеда давно прошло, шеф ее просто разорвет на мелкие кусочки. И ведь еще завтра отпрашиваться с утра. Ко всем ее неприятностям не хватало еще потерять работу, а именно это и случится.

– Я вас подвезу! – Кирилл правильно понял паническое выражение ее лица.

Ехать было недалеко, в машине Сима нервничала, мучительно думая, что бы такое наврать шефу. Или сказать правду? Муж пропал? Скажет, что Сергей сбежал, потому что Сима расхлябанная, несобранная, недисциплинированная и вообще ничего не умеет. С квартиры согнали? Не поверит, Сима сама же всем растрепала, что квартира у Сергея своя, еще советовалась с сотрудниками насчет мебели и занавесок. В полицию вызывают? Лучше про это вообще молчать…

По всему выходило, что правду говорить нельзя, лучше действительно что-нибудь сочинить…

– Симона… – Кирилл остановил машину возле ее офиса.

– Ой, да не зовите меня так, с детства свое имя ненавижу! – машинально сказала Сима. – Зовите, как все, Симой…

И тут же прикусила язык. Если она так сказала, стало быть, надеется на продолжение их знакомства? Что он про нее подумает, ведь она сама той ночью наболтала ему про Сергея – ждет, волнуется, будет недоволен. Ага, ждет, если бы волновался, мог бы приехать и забрать ее из этого треклятого ресторана. Тут Сима вспомнила, что сама взяла машину, и едва не застонала в голос. Еще и с машиной теперь неприятности!

– Сима, – сказал Кирилл, поглядев на нее с прежней печальной нежностью, – рад, что сумел вам помочь. Если будут у вас какие-то проблемы, обращайтесь ко мне. Вот, – он всунул ей в руку прямоугольник с золотым обрезом.

– Спасибо вам! – сказала Сима смущенно и помчалась в офис, втянув голову в плечи, потому что на эту голову сейчас прольется град упреков и ругани.

В лифте она разжала кулак и поглядела на визитку.

«Ремизов Кирилл Георгиевич, – прочла Сима, – фирма «Ремдекс», генеральный директор».

«Ого, «Ремдекс», – мимоходом подумала Сима, – крупнейшая интернет-компания, ее все знают, кто с компьютером дело имеет».

Двери лифта открылись, и – надо же, чтобы так не повезло! – Сима буквально нос к носу столкнулась с шефом. Очевидно, он ждал лифта, и вот, дождался Симу.

– Здрасте, Олег Иваныч! – пискнула Сима, думая, как бы, хоть ненадолго, стать невидимой.

– Бекасова! – от злости шеф вспомнил ее фамилию, и это был плохой признак, обычно он называл всех сотрудников по имени и на «ты». А по фамилии говорилось только в одном случае – когда шеф вызывал человека в свой кабинет, чтобы официально сообщить ему об увольнении.

– Бекасова! – загремел он, выволакивая Симу из лифта. – Ты что это себе позволяешь? Ты думаешь, для тебя закон не писан? Все люди как люди, а она целый день обедает!

– Я не целый… – лепетала Сима.

– Тебе, может быть, у нас работать надоело? – шумел шеф, наступая на Симу. – Так ты прямо скажи, если так!

– Мне не надоело… – блеяла Сима, – у меня просто… просто трудный период.

– Чего? – шеф окончательно притиснул Симу к стене. – Что ты там бормочешь?

Совсем близко перед Симой оказались его глаза, белые от злости, Симе показалось, что он сейчас ее ударит. Да что же это такое? Она неловко взмахнула рукой, пытаясь заслониться, и совершенно случайно попала шефу по очкам.

– Ой! – Сима прижала руки к щекам в полном ужасе.

Теперь – все, теперь ее вышвырнут вон. Интересно, позволят хотя бы забрать с рабочего места туфли и красивую чашку с цветами, что подарили сотрудники на прошлый день рождения?

Шеф водворил очки на место и посмотрел на Симу спокойно и очень нехорошо. Все кончено, поняла она, шеф принял решение. Ну и ладно, она не станет его умолять. Нужно быть гордой.

Сима выпрямилась и пригладила волосы.

– Позвольте пройти! – холодно сказала она.

Шеф осознал, что они с Симой стоят в недопустимой близости друг от друга, и отступил в сторону. И тут у Симы из рук выпала визитка. Шеф поймал ее на лету и посмотрел.

– Симона… – медленно сказал он, – это что такое?

– А что? – Сима обернулась на ходу.

– Симона, вернись немедленно! – закричал шеф.

– Да что случилось, Олег Иваныч? – Сима подошла ближе, опасливо глядя на шефа. Хотя чего ей теперь бояться?

– Откуда у тебя это? – прорычал он.

– А что…

– Отвечай! Где ты это взяла?

– Ах, это… – Сима начала кое-что понимать, – это мне дал Кирилл.

– Кирилл? – страшным голосом переспросил шеф. – Ты хочешь сказать, что господин Ремизов, владелец крупнейшей интернет-компании в России, для тебя просто Кирилл?

– Ну да, а что такого? – Сима пожала плечами. – Мы недавно познакомились, он мне свою визитку дал.

– И ты молчала? Да я все ноги стоптал, все телефонные трубки изгрыз, чтобы добиться от них ответа. Если нам удастся рекламу у них разместить – это же такая удача будет! А меня все футболят по инстанциям! А тут выход на самого главного! Симона, ты должна помочь фирме.

– Ну, я не знаю… – Сима решила поломаться, – это неудобно. Человек ко мне со всей душой, а я его будто использую…

Но шеф зарычал так страшно, что Сима испуганно скакнула прочь, пообещав на бегу, что попробует.

Вечером Сима отправилась на Обводный канал.

Ее комната находилась в мрачном кирпичном здании позади старых провиантских складов. Сима не была здесь года два, и за это время кое-что в окрестностях этого дома изменилось, только знакомый антикварный магазинчик остался на прежнем месте – в полуподвале соседнего дома. Во дворе перед домом снесли несколько гаражей, и на их месте появилась авторемонтная мастерская, перед которой стояли ожидающие ремонта машины. На капоте одной из этих машин умывался бывалый рыжий уличный кот с разодранным ухом. Рядом курил парень в зеленом промасленном комбинезоне. Он тоже был рыжий, и вообще, они с котом были чем-то похожи.

На двери подъезда появился кодовый замок, но кто-то из жильцов уже подложил под притолоку дощечку, так что дверь не закрывалась, и Сима проникла в подъезд без проблем.

Она поднялась на третий этаж и остановилась перед хорошо знакомой дверью.

Насколько она помнила, на этой двери была прежде целая гроздь звонков с именами многочисленных жильцов. Но теперь все эти украшения исчезли, и на их месте красовался один-единственный звонок, без всякой надписи. Однако прежде чем звонить, Сима попробовала открыть замок собственным ключом.

Как она и опасалась, ключ не подошел, и ей все же пришлось позвонить.

Вскоре из-за двери донеслись шаркающие шаги, и недовольный мужской голос прохрипел:

– Проваливай туда, откуда пришел, пока я не вышел и не спустил тебя с лестницы!

Сима испуганно попятилась, однако тут же догадалась, кому принадлежит этот голос, и проговорила в дверь:

– Дядя Тимоша, это я!

– Что еще за «я»? – донеслось из-за двери. – Я никого не приглашал! Говорю – проваливай!

– Это я, Сима!

За дверью воцарилось недоверчивое молчание, потом брякнул глазок, заскрежетали замки, дверь распахнулась, и на пороге возник пожилой, но весьма крепкий мужичок в поношенной тельняшке и тренировочных штанах. Об его ноги терся крупный черный кот с белоснежной манишкой. Оба пристально уставились на Симу, наконец, на лице мужичка проступило радостное узнавание.

– Симона, девушка моей мечты! – пропел он дурным голосом и прижал Симу к себе. – Ты как здесь оказалась? Вспомнила старика, решила проведать? Ну, заходи, чай будем пить! У меня особенный чай есть, тонизирующий! Маша с Байкала привезла!

– Маша? – переспросила Сима. – Вроде бы, насколько я помню, вашу жену звали Лидия…

– Лида?! – мужичок засмеялся. – Так это когда было-то! Вот вспомнила! С Лидой мы давно уж расстались, после этого Галя была, а потом уж Маша… но, правда, с ней мы уже тоже расстались. Понимаешь, интересы у нас оказались разные… духовные запросы… ты же знаешь, у меня натура разносторонняя, а Маша – она, кроме домашнего хозяйства, ничем не интересовалась…

Тимофей Иванович Кочетков, Симин сосед по коммунальной квартире, действительно был весьма разносторонним человеком. Когда-то давно, еще в советские времена, он работал в закрытом НИИ, как тогда говорили – в «почтовом ящике». Как и многие коллеги по институту, он увлекался горным туризмом – видимо, романтика дальних странствий, крутые отроги, песни у костра и прочие сомнительные, на Симин взгляд, удовольствия давали ему иллюзию свободы, которой ему так не хватало на работе.

Крутые отроги и песни у костра способствуют романтическим отношениям, так что после очередного похода Тимофей развелся со своей первой женой Ниной и женился на молодой туристке Елене. При этом с Ниной каким-то непостижимым образом умудрился сохранить хорошие отношения.

Когда их институт развалился и сотрудникам перестали вовремя платить зарплату, его вторая жена Елена бросила туризм, развелась с мужем, занялась своей внешностью и вышла замуж за одного из первых бизнесменов, как их тогда называли, кооператора. С Тимофеем она не ссорилась, объяснив ему, что в этом решении нет ничего личного. Тимофей тоже не очень расстроился. Он вспомнил о своем хобби и устроился инструктором по туризму в какую-то маленькую турфирму. Заодно он женился на Оксане, которая работала в этой турфирме бухгалтером. Платили ему немного, а через несколько лет та фирма вообще разорилась, и ему снова пришлось менять работу. При перемене работы бухгалтер Оксана тоже ушла на второй план.

К счастью, у Тимофея были золотые руки и весьма разносторонние интересы. В то сложное и напряженное время многие увлеклись мистикой и всевозможными тайными знаниями. Тимофей такой ерундой не интересовался, но он пристроился в фирму, которая делала амулеты из поделочных камней – от сглаза, для приворота и для успеха в делах. Тимофей освоил профессию камнереза. В процессе обучения его приворожила восточная девушка Зульфия, на которой он, недолго думая, женился. Амулеты у Тимофея получались очень качественные, действенные, но владелец этой новой фирмы что-то не поделил с влиятельной якутской группировкой, которая подбирала под себя рынок амулетов, и однажды утром его нашли в офисе с несколькими огнестрельными ранами. Прямо на трупе валялись несколько амулетов – от дурного глаза и от вражеских козней. Судя по всему, эти амулеты ему не помогли.

Восточная девушка Зульфия исчезла в неизвестном направлении, прихватив часть готовых амулетов, видимо, в надежде, что они помогут ей начать новую жизнь.

Тимофей решил, что эта сфера деятельности чересчур опасна, и переквалифицировался в восточные целители. Еще в бытность инструктором по туризму он освоил спортивный массаж, сейчас в дополнение к нему обучился у знакомого бурята нескольким заклинаниям, которые бурят выведал у своего дедушки-шамана.

На этом поприще Тимофей добился больших успехов: он приоделся, купил кое-что из мебели и женился на разбитной массажистке Ирине. Он уже подумывал о том, чтобы поменять свою комнату в коммуналке на отдельную квартиру (конечно, с доплатой), но тут на его пути снова возникла влиятельная якутская группировка, которая теперь подминала под себя рынок альтернативной медицины.

Тимофею доходчиво объяснили, что заклинания якутских шаманов гораздо действеннее, чем бурятские. Он несколько недель пролежал в больнице с множественными переломами и решил снова сменить профиль. На этот раз он перешел работать в автосервис.

Пока он лежал в больнице, массажистка Ирина освоила эротический массаж и переехала в загородный дом одного из клиентов, солидного, процветающего бизнесмена. Тимофей по этому поводу не слишком расстроился, потому что в больнице успел познакомиться с Лидией, которая лежала в той же больнице с переломом левой руки.

В это время их с Симой пути разошлись, и девушка не знала, как в дальнейшем развивалась карьера Тимофея и какие виражи совершила его бурная личная жизнь.

– Вообще, дядя Тимоша, я не в гости пришла, – сообщила Сима с тяжелым вздохом. – У меня неприятности, и придется какое-то время здесь пожить.

– А что – живи! – Тимофей развел руками. – Я не возражаю, даже веселее будет! Остальные-то соседи все разъехались. Комната твоя в порядке…

Сима прошла по темному коридору, открыла ключом дальнюю дверь и вошла в комнату.

Когда-то в этой комнате жила ее бабушка, и Симе казалось, что здесь все еще незримо присутствует ее душа, пахнет чудесными бабушкиными пирожками. Симина бабушка пекла замечательно, и когда внучку привозили к ней, она первым делом надевала на Симу маленький передник и строго говорила:

– Ну, Симсимка, сейчас мы с тобой будем тесто месить…

И они месили с бабушкой тесто, готовили начинку. К концу Сима вся была в муке. Они ставили противень с пирожками в духовку, а пока те пеклись, бабушка показывала ей старинный фотоальбом из малинового бархата с серебряными застежками.

В этом альбоме были удивительные фотографии, словно тронутые туманом времени, – дамы в шляпках с вуалями, господа в смешных сюртуках…

Бабушка смотрела на этих людей как на хороших знакомых и рассказывала Симе истории из их жизни так, будто эти истории случились только вчера.

Потом она спохватывалась, восклицала в притворном ужасе, что пирожки, наверное, сгорели, и бежала на кухню. Пирожки у нее никогда не подгорали, они получались румяные, с чудной ароматной корочкой, и бабушка с внучкой пили чай из больших темно-синих чашек с этими пирожками и с удивительным маковым печеньем, какого Сима не пробовала больше нигде и никогда.

Потом, когда бабушка умерла, выяснилось, что она оставила свою комнату Симе, и Сима, которую тогда обуяло стремление к самостоятельности, переехала в нее. Хотя, признаться, и выбора-то у нее особого не было, не переезжать же к матери в загородный дом к черту на кулички…

И вот она снова стоит в этой комнате…

Прежде бабушкина комната казалась ей очень большой и красивой, полной каких-то таинственных уголков и закоулков, где можно было так замечательно прятаться. Теперь же она видела, что комната эта не так уж велика, очень запущена, а все, что в ней есть красивого, – это высокая печка в синих голландских изразцах.

Мебель была старая и самая простая – шкаф, комод, диван с продавленными пружинами. На стене висело мутноватое зеркало в деревянной раме, кое-где проеденной жучком. Когда Сима жила здесь, она только-только начинала работать, у нее не было денег на то, чтобы сделать хоть какой-то ремонт и сменить обстановку. Теперь с деньгами обстояло еще хуже.

В общем, картина складывалась безрадостная.

Она оказалась в мрачной коммуналке, с работы ее чуть не уволили, да еще и полиция проявляет к ней нездоровый интерес…

Не успела Сима как следует себя пожалеть, как в дверь деликатно постучали.

– Симона! – донесся из коридора голос Тимофея. – Ты там жива?

– Я в порядке, дядя Тимоша! – ответила она недовольно. Ну что такое, даже погоревать спокойно не дадут!

– А если жива, так приходи ко мне чай пить! У меня к чаю сырники есть, очень вкусные.

Сима неожиданно почувствовала зверский голод. Да что это такое, обедала же сегодня в итальянском ресторане с Кириллом! Наелась под завязку, а вот, поди ж ты, такое чувство, словно сто лет голодала. Нет, определенно это нервы. Надо брать себя в руки, а то растолстеешь. Но это с завтрашнего дня, а пока почему бы не выпить чаю с Тимофеем? По прежним временам она помнила, что характер у него хороший, легкий, и нужно с самого начала установить с ним добрососедские отношения…

Сима причесалась, улыбнулась сама себе в бабушкино зеркало и отправилась к Тимофею.

За годы, что она его не видела, комната Тимофея очень изменилась. Видимо, каждая из его многочисленных жен оставила здесь какой-то след, частицу себя.

Сима помнила календарь с видами Фудзиямы (память о турфирме и бухгалтере Оксане), помнила сибирского божка из красивого сиреневого камня (из тех времен, когда Тимофей был камнерезом), помнила восточный коврик, оставшийся после свободолюбивой женщины Востока Зульфии. Но теперь здесь было много новых необычных вещей – на столе стоял странный кристалл на подставке, внутри которого искрился и переливался таинственный свет, с ним соседствовал чугунный чертик с нахально высунутым языком. На стене висела яркая расписная маска с серебристыми бубенчиками, а рядом с ней – совсем непонятный предмет: красный бархатный вымпел с надписью золотыми буквами: «Победителю седьмого чемпионата УВДЛО по СС»

– А что это такое? – удивленно спросила Сима, показав на этот вымпел.

– А, это Галя забыла, – отмахнулся Тимофей.

– Что, еще одна жена?

– Ну да…

– А что такое «УВДЛО по СС»?

– Это чемпионат Управления внутренних дел Ленинградской области по стендовой стрельбе.

– Ух ты! – восхитилась Сима. – Так она отлично стреляла?

– Ну, не то чтобы она… – Тимофею явно захотелось сменить тему, и он выставил на стол из холодильника миску с какими-то котлетами. – Вот, угощайся… – проговорил он смущенно. – Извини, что холодные… это котлеты по-киевски, очень вкусные, не сомневайся, Люся приготовила…

– А вы что-то говорили про сырники, – напомнила Сима, которая опасалась есть котлеты неизвестного происхождения.

– Ах да… сырники… – Тимофей снова нырнул в холодильник и достал оттуда еще одну миску. – Нет, это не сырники… это перцы фаршированные… ты любишь перец? Люся замечательно готовит… просто пальчики оближешь…

– Перец? – удивленно переспросила Сима. – А как же обещанные сырники?

– Да были они где-то здесь… – верхняя часть Тимофея снова скрылась в холодильнике, и на этот раз он появился сразу с двумя мисочками. – А вот тут салаты. Хочешь салата? Вот этот – с креветками и авокадо, а этот – какой-то особенный, называется уолдорфский, а что в него входит – убей, не знаю…

– Дядя Тимоша, а что это у вас столько всяких разносолов? – поинтересовалась Сима. – У вас что – праздник какой-то был? День рождения?

– Да нет, Сима! У меня теперь каждый день праздник! – При этих словах лицо Тимофея почему-то перекосилось, как от зубной боли. – Понимаешь, Симона, Люся, она повар… она повар от Бога, то есть очень любит готовить. И она меня непрерывно кормит… и обижается, если я не ем. Сперва мне это нравилось, а потом… Сима, ну хоть ты-то поешь, у тебя организм молодой, растущий…

При этом он продолжал непрерывно выставлять на стол миски, тарелки и блюда с всевозможной едой. Появились, наконец, и обещанные сырники.

Сима оглядела все это кулинарное великолепие, и рот ее наполнился слюной.

Она положила на свою тарелку один салат, другой…

– Вот еще буженину попробуй, – оживился Тимофей. – Буженину она очень хорошо готовит. А вот это – рыба под маринадом… огурчиков непременно возьми…

Неожиданно возле стола материализовался черный котище и сел, преданно уставившись на миску с рыбой. Поскольку хозяин на его взгляд не отреагировал, кот отчаянно мяукнул и повис на когтях, зацепившись за край стола.

– Эй, тезка! – Тимофей топнул ногой. – Совесть имей!

Кот немедленно прошипел, что «совесть» – слово греческое, коты его не понимают.

– Я что сказал? – Тимофей положил на блюдечко солидный кусок рыбы и выставил коту. – И по полу не валяй, а то Люся ругается.

– А что это вы его тезкой называете?

– А он Тимоша, так что тезки мы и есть. Ты ешь, ешь…

– Очень вкусно! – проговорила Сима с набитым ртом.

– Еще бы не вкусно! – грустно вздохнул Тимофей. – Она, Люся-то, ведь шеф-поваром работает в ресторане. Ресторан называется «Холодец», специализируется на традиционной русской и советской кухне.

– Так это же здорово! – проговорила Сима, пытаясь понять грусть в голосе Тимофея.

– Да, поначалу мне тоже очень нравилось, но пойми, Симона, – он понизил голос, – это ведь каждый день! Каждый день – ты можешь себе представить? Ты еще вот этот рулетик попробуй…

Сима нацепила на вилку розовый рулетик и отправила его в рот. Он оказался неожиданно острым, и, чтобы погасить пылающее во рту пламя, Сима схватила со стола стаканчик с чем-то зеленоватым и выпила одним глотком.

И вот тут-то у нее словно запылали все внутренности.

Сима выпучила глаза и пыталась вдохнуть.

– Ох ты, Симоночка, запей! – подскочил к ней Тимофей и поднес к губам стакан холодной воды. Сима сделала несколько больших глотков и пришла в себя.

– Что это было? – проговорила она, отдышавшись.

– Хреновуха, – гордо сообщил Тимофей. – Я ее сам готовлю. Под такую закусь – то, что надо, только пить ее нужно осторожно, вдумчиво, а я тебя не успел предупредить… все-таки семьдесят градусов…

– Сколько? – испуганно переспросила Сима.

– Семьдесят, – повторил Тимофей. – Я-то привычный, а у тебя организм молодой, растущий, на алкоголь не такой прочный… ты закусывай, закусывай, закуска-то отличная…

Неожиданно комната вокруг Симы плавно закачалась, как палуба корабля, и на нее нахлынуло чувство острой жалости к самой себе.

Что она здесь делает? Пьет какую-то атомную хреновуху в компании пожилого многоженца… и ничего у нее нет – ни семьи, ни приличного жилья, ни работы, можно сказать… Хотя как раз с работой пока дело обстоит ничего себе. Шеф будет ее обхаживать на предмет звонка Кириллу, а когда уверится, что она не станет ему звонить (еще не хватало!), то выгонит взашей.

– Ты чего загрустила? – всполошился Тимофей. – Хочешь, еще немножко выпей… она, хреновуха, настроение очень поднимает… стресс снимает…

– Что-то не замечаю… – вздохнула Сима. – Скорее наоборот… и вообще, я решила больше совсем не пить. Ни капли!

Чтобы подчеркнуть свои слова, она ударила кулаком по столу. Тарелки и салатницы подскочили, стаканчик с хреновухой чуть не опрокинулся.

– Завязала? – сочувственно переспросил Тимофей. – А что – со здоровьем проблемы?

– Да нет, со здоровьем вроде все в порядке, но вот совсем нельзя мне пить! – пожаловалась Сима. – Тут на днях такое со мной случилось… и выпила-то вроде совсем немного, а ничего не помню – где была, что делала… из-за этого меня полиция в подозреваемые записала, а я и сказать ничего не могу – не помню… – призналась Сима.

– Полиция, говоришь? – переспросил Тимофей, и в голосе его зазвучал живейший интерес. – Так что там с тобой случилось? Ты расскажи, может, я чем смогу помочь…

– Вы? – Сима недоверчиво взглянула на соседа – на его непрезентабельный вид, на его разношенную тельняшку…

Но в то же время, то ли под действием удивительной хреновухи, то ли по какой-то другой причине, ей неожиданно захотелось излить перед Тимофеем душу.

И она рассказала ему все – или почти все.

Про то, как отправилась на встречу выпускников, как по глупости взяла свою машину, как неожиданно напилась – и как потом узнала, что машина найдена разбитой вдребезги, а полиция считает ее причастной к какому-то серьезному преступлению.

– К какому? – оживился Тимофей. – Чего у них там стряслось?

– Не знаю, завтра туда пойду, в сорок седьмое отделение, – отмахнулась Сима.

– Ну ладненько, – сказал Тимофей, вставая, – иди уж, поспи, а то носом клюешь. А завтра, как выяснишь подробно в полиции, в чем они тебя подозревают, тогда и будем думать, как выкрутиться.

Сима прошла к себе. Накатила вдруг такая слабость, что не было сил даже разобрать вещи. Она нашла в шкафу полотняные простыни, еще бабушкины, и ее же старое одеяло. В шкафу пахло пылью и сухими цветами. Сима плюхнула белье на диван и провалилась в сон.

Спала она плохо, пружины не только впивались в тело, но еще и ужасающе скрипели, когда Сима пыталась повернуться. Звук был такой, как будто товарный поезд осуществляет экстренное торможение. Еще все тело чесалось от жестких простыней, которые все время сползали. Бабушка отчего-то очень не любила пододеяльники.

Сима ворочалась всю ночь, вздрагивая от скрипа и с тоской вспоминая свою новую кровать с ортопедическим матрацем. И кружевное постельное белье, и шелковое покрывало…

Странно как, с ней столько всего случилось, а она почему-то жалеет о мелком. А важно ведь то, что ее бросил Сергей. Бросил внезапно, когда ничто в общем-то не предвещало…

«Не может быть, – думала Сима, – я не верю… Все-таки с ним что-то случилось».

«Ага, случилось, – издевательски заговорил противный голос внутри ее, – а то что он все врал по поводу квартиры и работы – это как тебе? Ведь не просто на вечеринке языками сцепились да и разошлись, ведь почти год вместе жили. Разве так поступают?»

Сима повернулась на другой бок и заткнула уши, чтобы не слышать противный голос, но он все зудел и зудел, ввинчивался в мозг. Сима встала, включила свет и поискала у бабушки на полке, нет ли чего почитать, чтобы заставить замолчать этот противный голос. Под руку ей попалась только книжка с непонятным названием «Исландские саги».

«Ну и хорошо, – подумала Сима, – быстрее засну».

В то время когда правил Норвегией конунг Хакон Длиннобородый, жил к югу от Трандхейма, в долине Сурнадаль, на хуторе Конец Шхеры, человек по имени Торбьерн Бледный. У него были жена по имени Тордис и трое сыновей. Одного звали Торкель, другого – Скегги, а третьего, младшего из всех, Эгиль.

И жил на острове Сакса человек по имени Бард Драчун. Он разъезжал по стране и вызывал на поединок всякого, кого встретит. А был он очень сильный боец, и к тому же берсерк, то есть во время битвы приходил в священную ярость, и не было ему равных. Вот раз зимой приехал он на хутор Конец Шхеры. А в то время на хуторе был только старший из братьев – Торкель. Бард Драчун сказал Торкелю: выходи биться со мной, или отдай мне отцовский хутор, а вдобавок к нему свою жену по имени Турид. Торкель сказал, что это будет позор для него, и вышел сражаться. Вот они сразились, и Торкель пал и лишился жизни.

Бард Драчун считал, что завоевал и землю, и жену, но в это время вернулся на хутор брат Торкеля Эгиль. Эгиль сказал Барду, что покуда он жив, тот не получит ни хутор, ни женщину, и стал готовиться к поединку с Бардом.

Тут сказала свое слово жена Торкеля Турид.

– У старого колдуна, который живет на черном болоте, есть меч по имени Серый Коршун. Колдун дорожит этим мечом, ибо может тот меч указывать спрятанные сокровища. Еще есть у этого меча такое свойство: кто возьмет его в руки, непременно победит своего врага, кем бы тот ни был. Попроси этот меч у колдуна, он тебе не откажет.

Эгиль отправился на болото, где жил старый колдун.

Колдун встретил его на пороге своей избушки и спросил Эгиля, зачем тот пришел.

– Ко мне редко приходят, – сказал колдун. – А если и приходят – только женщины. Они просят иногда, чтобы я приворожил какого-нибудь мужчину, или помог зачать ребенка, или увеличил приплод стада. Мужчины ко мне никогда не приходят. Колдовство – не мужское дело. Что тебе нужно от меня?

– Я знаю, старик, что у тебя есть славный меч. Меч, который приносит своему хозяину победу в любой схватке.

– Ты смелый и сильный воин, – сказал колдун. – Ты можешь победить любого врага своим собственным мечом. Для чего тебе связываться с колдовством?

– Меня вызвал на битву Бард Драчун. Он уже убил моего брата и хочет отнять его жену и отцовский хутор. Он могучий воин и берсерк. Я могу сразиться с ним, но если он победит и меня, и моего брата, он заберет и женщину, и землю. А я этого не хочу.

– Хорошо, – ответил колдун, выслушав его слова. – Так и быть, я отдам тебе этот меч. Тебе он и вправду нужен. Но тебе придется заплатить за него дорогую цену.

– Я отдам тебе все, что ты захочешь, старик. Все, кроме той женщины и отцовского хутора. Только дай мне меч, чтобы я смог победить убийцу брата.

– Я стар, и женщина мне ни к чему. И землю твоего отца я тоже не хочу отбирать – мне нравится жить здесь, на болоте, и делать то, что я делаю. Но я хочу, чтобы за этот меч ты отдал мне десять лет своей жизни.

– Пусть будет по-твоему, старик. Если Бард Драчун убьет меня завтра утром – я потеряю не десять лет жизни, а все годы, которые мне остались. Так что это хорошая сделка.

– Пусть будет так! – проговорил колдун. – Пойдем со мной, смелый человек!

Он повел Эгиля в самую глубь болота.

Они шли тайной тропой, которую никто не знал, кроме старого колдуна, и скоро пришли к маленькому островку посреди зыбучих болот. На этом островке стояло большое старое дерево. Листья его давно опали, ветки высохли и скрючились, и сухое дерево стояло посреди болота, как одинокий старик.

Старый колдун подошел к этому дереву, поклонился и сказал:

– Здравствуй, старший брат!

Сухое дерево задрожало и согнулось, как будто поклонилось старому колдуну.

– Я пришел к тебе, старший брат, чтобы взять у тебя меч, который ты хранишь по воле духов земли!

Дерево снова вздрогнуло, покачнулось, и по его коре побежали новые трещины, подобные глубоким морщинам на лице старого человека. Ствол его покачнулся и заскрипел, словно застонал недовольным голосом. Небо над болотом потемнело, а по воде прошла мелкая рябь, хотя воздух был неподвижен.

– Не гневайся, старший брат! – проговорил колдун. – Я прошу у тебя меч не для себя, а для этого храброго воина. Завтра утром ему предстоит схватка с врагом, который хочет отнять у него землю предков. Я обратился к духам воды и к духам неба, и они велели мне помочь ему. Так что прошу тебя, старший брат, – отдай мне твой меч!

Небо над болотом потемнело еще больше, и вдалеке прогремел гром.

Старое дерево качнуло своими сучьями, протянуло их к колдуну, как костлявые мертвые руки. Ствол его заскрипел еще громче, и теперь этот скрип казался не просто недовольным – в нем звучали настоящая ярость и гнев.

Колдун немного отступил, но остановился на краю островка, поднял над головой руки, обратил свое лицо к небу и запел волшебную песню на языке духов. Эгиль стоял у него за спиной, не в силах пошевелиться. Он был уже не рад, что пришел к колдуну со своей просьбой.

Как только колдун запел свою песню, сухое дерево убрало от него сучья и замерло, как бы в страхе прислушиваясь к волшебному пению. Небо над болотом стало еще темнее, и гром гремел все ближе и ближе. По темной болотной воде пошла крупная рябь, тут и там на ее поверхности лопались большие пузыри.

Колдун пел все громче и громче.

Небо над болотом совсем почернело, тучи ворочались, как огромные медведи. Гром гремел, болотная вода расступалась, и из нее показывались корни деревьев, словно жадные руки мертвецов.

Колдун шагнул вперед, взял в руку каменный нож и начертал на коре сухого дерева священные руны.

И в то же мгновение тучи над болотом разошлись, и яркая молния ударила в старое дерево, как священный молот Тора. Старое дерево вскрикнуло, как смертельно раненный воин, раскололось надвое, и в самом сердце его вспыхнуло синее пламя.

Эгиль, который не сводил глаз с дерева, попятился в страхе, но колдун повернулся к нему и проговорил:

– Не бойся, воин! Духи отдали тебе меч, который много лет хранил мой старший брат. Подойди и возьми его.

Эгиль подошел к расколотому дереву. Он увидел, что синее пламя, пылавшее в его сердцевине, понемногу угасло, и на его месте из дерева виднеется рукоятка меча. Сам меч покоился в сердцевине мертвого дерева, как ребенок покоится в утробе матери.

Эгиль схватил рукоять и попытался выдернуть меч из мертвого дерева.

Рукоятка была горячей, как будто ее раскалили в адском пламени. Эгиль вытерпел боль в обожженных руках и дернул меч, сколько хватило его сил. Меч не поддавался, словно мертвое дерево держало его своими деревянными руками.

– Отдай мне меч, старик! – крикнул Эгиль и дернул за рукоять еще сильнее.

В сердце дерева раздался мучительный стон, но меч все еще не поддавался.

Эгиль вспомнил хутор своего отца, вспомнил, как красив он ранней осенью. Вспомнил Турид, жену своего брата, вспомнил, как она смотрела на него, когда он вызвался на бой с Бардом Драчуном.

– Ты отдашь мне меч, мертвое дерево! – воскликнул он и дернул за рукоять с нечеловеческой силой.

И расколотое дерево вскрикнуло от боли и отпустило меч, и Эгиль поднял этот меч над своей головой.

И тут же с темного грозового неба спустился огромный серый коршун. Он сделал большой круг над головой Эгиля и сел на расколотое дерево.

– Не зря я привел тебя к своему старшему брату, – проговорил колдун. – Не зря я позвал на помощь духов. Не всякий богатырь сумел бы выдернуть заколдованный меч из сердцевины дерева. Для этого мало человеческой силы. Ты сумел это сделать – значит, в твоей душе таится великая мощь. Ты овладел священным мечом, и небо послало тебе серого коршуна. Серый Коршун – имя этого меча, и серый коршун, который сидит на мертвом дереве, – это душа меча. Отныне этот коршун будет сопровождать тебя, будет следить за тобой и помогать в трудную минуту. Тебя ждет большая победа и трудная судьба. Бери этот меч, он сослужит тебе великую службу. Только помни, Эгиль, какую цену ты заплатил за него: ты отдал за него десять лет своей жизни.

– Я это помню, и я всегда отдаю свои долги!

И Эгиль взял меч по имени Серый Коршун и вернулся на хутор своего отца.

Сима заснула на полуслове, уронив книгу на пол, и в результате встала утром с больной головой и намятыми боками.

Сима вошла в отделение полиции и огляделась.

Прямо напротив входа за невысоким деревянным барьером сидела молодая женщина с коротко стриженными темными волосами, в форме с сержантскими нашивками. Она читала книгу. При появлении Симы дежурная отложила свою книгу, выжидающе взглянула на посетительницу и раскрыла журнал учета.

– Мне к капитану Щеглову! – сказала Сима, подойдя к барьеру.

– Фамилия! – строго осведомилась женщина в форме.

– Моя? – глупо переспросила Сима.

– Свою я знаю, – в голосе дежурной прозвучало явное неодобрение.

– Бекасова… – промямлила Сима. Она почувствовала себя удивительно беспомощной. Вся обстановка отделения показалась ей мрачной и угрожающей, как будто ее с самого начала считают в чем-то виновной. Сима попыталась взять себя в руки. В конце концов, она не сделала ничего плохого, а значит, ей нечего бояться…

«Ага, нечего бояться…» – заговорил внутри все тот же противный голос. Вчера ночью он говорил гадости про Сергея, а сегодня перешел к общим вопросам, решил поучить ее жизни.

«Машина-то разбита, – зудел голос, – кто это сделал, если ты была в стельку пьяная и за руль не садилась? А доказать ничего не можешь».

Дежурная провела ручкой по странице журнала, нашла нужную запись и снова взглянула на Симу:

– Паспорт!

Сима трясущейся рукой достала документ и положила его на стойку.

Дежурная проверила паспорт, вернула его Симе и пододвинула к ней журнал:

– Распишитесь вот здесь!

Сима поставила свой автограф в нужной строчке.

– Двадцать третий кабинет, на втором этаже! – сообщила ей дежурная и вернулась к своей книге.

Сима поднялась на второй этаж, подошла к нужной двери.

В коридоре перед дверью сидел на металлическом стуле рослый человек с большими красными руками. Он качал головой и поскуливал, как будто у него болит зуб.

– Вы к Щеглову? – спросила его Сима.

Тот отрицательно помотал головой и жестом показал Симе, чтобы она заходила.

Сима пожала плечами и робко постучала.

За дверью послышался грохот, потом глухой голос проговорил:

– Войдите!

Сима открыла дверь, вошла.

Она оказалась в узкой и длинной комнате, заставленной шкафами и стеллажами с огромным количеством картонных и пластиковых папок. В дальнем конце этой комнаты, у окна, стояли один напротив другого два громоздких письменных стола, тоже заваленных папками и исписанными листами бумаги.

За одним столом сидел, углубившись в бумаги, долговязый мужчина лет тридцати с небольшим, в сером свитере с вытянутыми на локтях рукавами. За другим столом никого не было, зато на полу перед ним ползал какой-то человек в клетчатом пиджаке. Он собирал рассыпанные по полу папки – должно быть, они только что обрушились со стола. Именно этот грохот Сима услышала из коридора.

– Я к капитану Щеглову! – проговорила Сима, растерянно переводя взгляд с одного обитателя кабинета на другого.

Тот, что сидел за столом, показал ей рукой на второго.

Сима уже решила, что здесь изъясняются только знаками, но тут человек, ползавший по полу, подал голос.

– Минуточку! – пропыхтел он, собирая последние папки.

Прижав их к груди, он поднялся с пола и положил папки на угол стола, где и так уже громоздилась изрядная кипа.

Симе показалось, что папки сейчас снова рухнут на пол, но этого не произошло.

Поднявшись с пола, человек обошел письменный стол, сел за него, расчистил перед собой крошечный участок поверхности и только после этого пристально уставился на Симу.

– Я – капитан Щеглов, – представился он не без гордости.

Теперь и Сима смогла его разглядеть.

Это был мужчина неопределенного возраста. Ему можно было дать и тридцать пять лет, и сорок, и даже пятьдесят. Весь он был какой-то потертый, помятый и неухоженный – от мятого клетчатого пиджака до редеющих бесцветных волос, вряд ли знакомых с парикмахером.

– Нехорошо, Коноплева! – проговорил этот потертый человек, разглядывая Симу. – Вы знаете, что бывает за дачу ложных показаний? Не знаете? Так я вам объясню! Дача заведомо ложных показаний – это триста седьмая статья…

– Но я не Коноплева! – перебила его Сима.

– Как не Коноплева? – мужчина бросил взгляд на свой стол, как будто это он ввел его в заблуждение. – А кто же вы?

– Я Бекасова.

– Бекасова? – переспросил капитан и принялся тасовать листки у себя на столе. Наконец он нашел нужный и снова уставился на Симу.

– Нехорошо, Бекасова!

Он сделал небольшую паузу и показал на стул:

– А вы садитесь, садитесь!

Сима осторожно опустилась на краешек стула: как и все в этом кабинете, он не внушал ей доверия, казалось, в любую секунду его ножка может подломиться.

– Нехорошо, Бекасова! – повторил капитан и забарабанил пальцами по столу. – Очень нехорошо!

Сима молчала, не зная, что ответить, и капитан снова заговорил, перегнувшись через стол и сверля ее взглядом:

– Где вы были вечером десятого ноября?

– Это в субботу? – уточнила Сима. – В субботу вечером я была на встрече одноклассников, в ресторане «Робинзон».

– Вот как? – капитан что-то пометил в блокноте и взглянул на своего соседа: – Ты слышал, Войтенко? «Робинзон»!

Тот в ответ проворчал что-то невразумительное, не отрываясь от своих бумаг. Капитан Щеглов снова уставился на Симу:

– Это кто-нибудь может подтвердить?

– Очень многие! – оживилась Сима. – Все мои одноклассники, персонал ресторана…

– Проверим, – проворчал капитан и снова что-то пометил в своем блокноте.

Затем он снова посмотрел на Симу и задал следующий вопрос:

– В какое время вы оттуда ушли?

– Примерно в половине двенадцатого, – ответила Сима не совсем уверенно. – Может, чуть позже… но не позднее двенадцати, потому что к двенадцати все уже разошлись, это точно.

На этот раз капитан нарушил собственное правило. Он потер руки и проговорил:

– Очень хорошо! Это вполне согласуется…

– Да что случилось-то? – не выдержала Сима. – В чем дело? Вы мне, наконец, скажете?

– Много чего случилось, – загадочно проговорил капитан и добавил: – Случилось тяжкое преступление, подпадающее под статью сто шестьдесят первую Уголовного кодекса…

– Какую? – тупо переспросила Сима.

– Сто шестьдесят первую! – повторил капитан. – Грабеж! Причем с отягчающими обстоятельствами!

Сима почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног.

– Дать вам совет, Бекасова? – проговорил капитан неожиданно мягким, задушевным, почти отеческим тоном. – Хороший совет, и совершенно бесплатный.

Сима растерянно молчала, и он продолжил:

– Я вам очень советую во всем чистосердечно признаться! Вы сэкономите и нам, и себе много времени. Кроме того, если вы поможете следствию, я постараюсь тоже вам помочь, поговорю с судьями, и вам дадут минимальный срок…

– Но за что? – опомнилась Сима. – За что мне дадут срок? Я ничего не делала!

Капитан помрачнел, забарабанил пальцами по столу и повторил свою излюбленную присказку:

– Нехорошо! Нехорошо, Бекасова! Если вы не хотите помочь следствию – следствие тоже не пойдет вам навстречу! Правильно я говорю, Войтенко? – обратился он за поддержкой к своему соседу по кабинету. Тот в ответ только одобрительно фыркнул, не поднимая головы и не отрываясь от своих папок.

Капитан снова принялся рыться в своих бумагах, наконец что-то нашел, вытащил из стопки и с торжествующим видом положил на стол перед Симой.

Сима опасливо взглянула.

Перед ней была фотография – довольно нечеткая, расплывчатая, черно-белая, но на ней можно было разглядеть машину. Причем Симе показалось, что это не просто машина. Ей показалось, что это ее собственная машина, ее «Пежо».

– Машина… – слабым голосом пролепетала Сима, – кажется, похожа на мою…

– Похожа? – насмешливо переспросил капитан и положил перед ней второй снимок.

Как и первый, этот снимок был черно-белый, но он был гораздо крупнее. На нем была видна задняя часть машины с номером. И номер был тот самый, номер Симиного «Пежо».

– Ваша машина? – зловещим голосом проговорил капитан, сверля Симу взглядом.

– Мо… моя! – робко подтвердила Сима.

– А вы знаете, где и когда сделаны эти снимки?

– Понятия не имею!

– Эти снимки были сделаны поздно вечером десятого ноября. И сделаны они были на месте преступления.

– Ка… какого преступления? – спросила Сима, чувствуя, как покрывается холодным потом от страха.

– Еще раз советую вам сделать чистосердечное признание! – проговорил капитан отеческим тоном. – Позднее это вам уже не поможет… когда вы будете изобличены…

– Но все же, в чем вы меня обвиняете? – спросила Сима, кое-как справившись со своим голосом.

– В ночь с десятого на одиннадцатое ноября неизвестными был ограблен ювелирный магазин «Империал», – сурово отчеканил капитан. – Грабителей было двое в масках, и судя по всему, один из них был… то есть была женщиной, – при этих словах капитан очень выразительно посмотрел на Симу. – Камеры в магазине они сумели отключить. Но вот эти фотографии сделаны камерой наружного наблюдения рядом с местом преступления! Там клиника стоматологическая открылась, они камеру буквально за день до этого поставили, преступники про нее не знали, оттого и прокололись. И как вы видите, на этих снимках – ваша машина! Так что в ваших интересах признаться и назвать своего соучастника! Или соучастников…

– Но я же уже сказала вам, что в тот вечер была на встрече выпускников… меня там многие видели…

– Преступление совершено около двенадцати часов, так что вы вполне могли на машине добраться от ресторана до ювелирного магазина! Это совсем близко, на машине минут десять, от силы пятнадцать, да еще ночью, когда пробок нету. У нас есть свидетель, который сообщил, что вы приехали в ресторан на своей машине, на том самом «Пежо», которое зафиксировано камерой!

– Да, я приехала на машине, я этого не скрываю, но я не садилась за руль после встречи! Я выпила и добралась до дома на такси… то есть на частнике…

– Вот как? – капитан посмотрел на нее недоверчиво. – А машину оставили просто так, на улице?

– Ну да… я не хотела садиться за руль в нетрезвом состоянии… вы же понимаете… Она осталась на стоянке у ресторана…

Сима чувствовала, что оправдания ее звучат неубедительно, голос дрожит и капитан Щеглов ей не верит ни на грош.

– Это правильно, – капитан снова забарабанил пальцами по столу. – Водить машину в нетрезвом состоянии нельзя. Но это только ваши слова. Это кто-нибудь может подтвердить?

– Да… – выпалила Сима, но тут же замолчала.

Она хотела сказать, что ее слова может подтвердить Кирилл, который той ночью довез ее до дома, – но тут же подумала, что он наверняка не захочет идти в полицию ради малознакомого человека. И к тому же ей самой будет очень неприятно начинать знакомство с такой затруднительной просьбы.

Мало того, что он первый раз увидел ее вдрызг пьяной – так теперь еще она хочет привлечь его свидетелем в деле об ограблении! Хорошенькое мнение о ней у него составится! Ничего себе, подвез девушку, сделал доброе дело!

Сима тут же подумала, что это – мелочь, ерунда по сравнению с преступлением, в котором ее обвиняют, – но все равно не могла заставить себя назвать имя Кирилла. Иногда бывают такие ситуации, когда стыд, нежелание предстать перед кем-то в негативном свете оказываются сильнее страха, порой даже сильнее страха смерти. Еще ей мог бы помочь Сергей – он знал, когда она явилась домой. Наверно, это было вскоре после двенадцати. И где он, Сергей? Куда он подевался, хотелось бы знать? Если сказать капитану, что ее близкий человек пропал, это вызовет еще большие подозрения.

– Так может кто-нибудь подтвердить ваши слова? – повторил вопрос капитан.

Сима все еще мрачно молчала, и капитан по-своему оценил ее молчание.

– Никто не может, – констатировал он с явным удовольствием. – Так я и думал!

– Вы меня арестуете? – спросила Сима тусклым, безжизненным голосом.

– Пока что нет, – ответил капитан с сожалением. – Но никуда не уезжайте, Симона… Андреевна, – прежде чем назвать ее отчество, капитан незаметно заглянул в свой блокнот. – У нас наверняка появятся к вам вопросы…

– Да, но меня как раз сейчас выселили из квартиры, – спохватилась Сима. – Я переехала по другому адресу…

Она продиктовала капитану свой новый (точнее, старый) адрес, дала ему номер мобильного телефона и только тогда с тяжелым сердцем покинула кабинет.

В коридоре ее охватила такая слабость, что пришлось плюхнуться на стул рядом с тем самым мужиком с огромными красными руками. Мужик не обратил на нее внимания, он по-прежнему тихонько раскачивался и подвывал.

Тут послышался шум, визг и крики, и двое крепких молодых людей в форме провели мимо вертлявую женщину, которая извивалась, выдиралась из их рук и едва ли не царапалась.

– Пустите меня! – орала она. – Вы не смеете!

Короткие высветленные волосы вились у женщины мелкими колечками, узкие губы были накрашены слишком яркой помадой, из-под короткой не по сезону юбки торчали костлявые коленки.

Полицейские втолкнули женщину в кабинет, дверь при этом осталась приоткрытой.

– Нехорошо, Коноплева, – тут же послышался въедливый голос капитана Щеглова, – очень нехорошо. За дачу ложных показаний статья полагается.

– Какие это я давала ложные показания? – визгливо закричала женщина.

– А такие, – спокойно ответил капитан. – Вы показали, что вчера, в понедельник, пришли домой вместе с коллегой по работе Вячеславом Хрипуновым, чтобы в спокойной обстановке поработать над каким-то отчетом. И вот, когда вы пили на кухне кофе, в квартиру неожиданно ворвался ваш муж и с порога начал скандалить, поскольку приревновал вас к Хрипунову. Вы пытались что-то объяснить, утихомирить мужа, но он впал в ярость и ударил Хрипунова по голове чугунной сковородкой.

Сима невольно прислушивалась к разговору, мужик рядом с ней перестал стонать и вытянул шею.

– Далее, вы показали, что от страха потеряли сознание на час или два, а когда очнулись, то обнаружили Хрипунова на полу без признаков жизни, а ваш муж, в стельку пьяный, находился в спальне. Вы вызвали полицию и «Скорую помощь».

– Ну да, все так и было, – подтвердила женщина.

– Нехорошо, Коноплева, – завел прежнюю песню капитан Щеглов, – нехорошо вводить следствие в заблуждение. За ложные показания статья полагается.

– Они не ложные! – взвизгнула женщина, но капитан рявкнул, чтобы не перебивала.

– После опроса свидетелей следствие выявило совершенно другую картину, – заговорил Щеглов сухо, – во-первых, Вячеслав Хрипунов приходился вам не только коллегой по работе. У вас с ним была давняя связь, об этом все сотрудники в курсе.

– Они врут! – закричала женщина. – Они все мне завидуют и врут из зависти!

– Во-вторых, – невозмутимо продолжал капитан, – Хрипунов неоднократно жаловался своему приятелю, что вы ему надоели хуже горькой редьки и что он мечтает эту надоевшую связь разорвать.

– Неправда! – снова взвизгнула женщина. – Не мог он такого говорить!

– Прекратите, Коноплева, – устало сказал капитан. – Значит, далее, ваш начальник заявил, что ни с каким отчетом он вас работать не посылал, стало быть, вы с Хрипуновым пришли к вам домой, чтобы окончательно выяснить отношения.

– Ну и что? – заявила женщина. – Если и так? А муж все равно его убил сковородкой.

Тут мужик рядом с Симой скрипнул зубами и пробормотал неприличное ругательство.

– Муж ваш, Коноплева, совершенно ни при чем, – вполне человеческим голосом заговорил капитан Щеглов, – он виноват только в том, что такую отвратительную личность в вас не разглядел. Мало того, что ты, Коноплева, ему регулярно рога наставляла, так еще и под убийство подвести захотела!

– Я все как есть вам рассказала… – теперь женщина очень ненатурально всхлипнула.

– Угу, вранье сплошное. На самом деле было так. Вы с Хрипуновым поссорились, и вы в пылу скандала ударили его сковородкой по голове. А когда он упал, вы испугались и решили свалить все на мужа. Вы спрятали тело Хрипунова в комнате, а мужа встретили на кухне. Накормили обедом и напоили. Он со смены пришел, уставший был, его и развезло от водки.

– Да что бы мне было с одной бутылки-то! – возмутился мужик с красными руками.

– Так вы и есть Коноплев? – тихонько ахнула Сима.

– Угу, я и есть… – угрюмо кивнул он, – только она, небось, чего-то в водку мне подсыпала, одна бутылка, да еще с закуской меня бы нипочем не взяла.

– А вы вызвали полицию и изложили им свою версию, – продолжал в кабинете капитан Щеглов.

– Не было этого! – завизжала Коноплева. – Я на своем стоять буду, ничего не докажете. Мое слово против слова этого пьяницы! Это мы посмотрим, кому суд поверит!

– А вот тут вы ошибаетесь, Коноплева, – вкрадчиво сказал капитан, – у нас доказательства имеются, из самого, можно сказать, верного и надежного источника.

– Какого источника…

– А любовник ваш, Вячеслав Хрипунов!

– Но он же…

– Мертвый? И снова вы ошибаетесь! Жив Хрипунов, хоть и в тяжелом состоянии, голову вы ему прилично проломили. Но сегодня утром пришел в себя и кое-что рассказал следователю.

– Ну, какая же стерва! – мужик с красными руками распахнул дверь и ворвался в кабинет. – Ну какая же стерва! Под убийство меня подвести захотела! Гадюка, кобра, гюрза эфиопская!

Послышался визг женщины, крики и грохот. Сима встала и побрела прочь.

Сима вышла из здания и глубоко вдохнула холодный сырой воздух. На часах было обеденное время. Если сразу сейчас поехать на работу… но сил никаких нету. А пошли они все куда подальше! Ее в ограблении обвиняют, а она начальника боится!

Оба Тимофея были дома. Кот спал на диване в подушках, его хозяин смотрел по телевизору спортивную передачу.

– О, Симона! – обрадовался Тимофей. – Ну как там, в полиции?

Вместо ответа Сима тяжко вздохнула.

– Ты садись, – засуетился Тимофей, – садись и покушай! Люся с утра наготовила и на работу ушла. У них ресторан с двух открывается, но повару пораньше надо прийти. Сегодня у них в ресторане день узбекской кухни.

С этими словами Тимофей вытащил из духовки приличных размеров котелок. Потом выложил на блюдо круглые горячие штуки, напоминающие пельмени, только большие.

– Это манты. А вот в этой кастрюле – лагман.

– Это что же такое? – удивилась Сима. – Кажется, что-то военно-морское?

– Военно-морское – это флагман, а лагман – блюдо восточной кухни! – важно объявил Тимофей. – Вроде как суп, только очень густой. Не бойся, я его уже пробовал, и как видишь, жив-здоров. И вообще, Люся плохого не приготовит.

Через некоторое время Сима почувствовала, что если съест еще хоть крошечку, то просто лопнет.

– Вот теперь рассказывай! – велел Тимофей.

Сима рассказала ему про капитана Щеглова и про ограбление ювелирного магазина, про то, что капитан уговаривал ее сознаться и грозил санкциями. Но после сытной еды настроение у нее улучшилось, все казалось не таким страшным, и Сима, посмеиваясь, рассказала про случай Коноплевых.

– Это же какие бабы попадаются сволочные! – поразился Тимофей. – Ну, там все в порядке, давай про твои дела говорить. Значит, грабители приехали на дело на твоей машине, так? А ты ее оставила у ресторана, и с тех пор не видела, так?

– Так… – Сима покаянно наклонила голову, – черт меня дернул взять машину.

– Погоди! Получается, что кто-то тебя там специально напоил, а потом украл ключи от машины. Потому что если без ключей, то это не каждый сможет сигнализацию отключить, опять же стоянка у ресторана, небось, охранник сидит.

– Вроде бы был охранник, – неуверенно сказала Сима и тут вспомнила про ключи.

Когда она не обнаружила на связке ключей от машины, думала, что их снял Сергей. Но ведь ее ключи так и валялись до понедельника на лестничной площадке у порога под дверью, если бы Сергей снял ключи от машины, то он связку бы так не оставил, непременно занес бы в квартиру. Но про исчезновение Сергея она никому не расскажет, еще не хватало, чтобы все над ней смеялись – видно, так ты мужику осточертела, что сбежал от тебя в чем есть, роняя тапки, не взяв ни рубля, ни рубахи…

Сима тут же подумала, что это не так, что жили они с Сергеем неплохо, она не давила на него, не устраивала сцен, не требовала дорогих подарков. Верила всему, что он скажет, не проверяла по мелочи, не читала эсэмэски в мобильнике, если он задерживался или опаздывал на их встречу, Сима не дулась, не кривила губы, не шипела сквозь зубы и не глядела весь вечер сычом. В общем, вела себя с Сергеем вполне прилично. То есть это она так считала, а что думал об этом Сергей, она так и не узнает.

«Дура какая я была, – внезапно со злостью подумала Сима, – развесила уши, все на веру принимала. Не велел с соседями общаться – я так и делала. Не велел о работе расспрашивать – дескать, хочу отдохнуть, не желаю голову загружать, – я как послушная собачка головой киваю – как скажешь, дорогой. Вот и получила!»

– Кто-то у тебя ключики там, в ресторане, попер, – раздумчиво сказал Тимофей, не обращая внимания на Симино молчание.

– Не помню… – вздохнула Сима. – Ничего не помню! Как пришла – помню, у Ленки Голубовской платье такое жуткое – помню, а потом как отрезало! И самое главное, дядя Тимоша, – закончила она с горьким вздохом, – пила-то я совсем немного, кажется, всего один бокал вина да полтора коктейля – а память совершенно отбило! Вот ничего не помню – как провалилась! Выходит, совсем мне нельзя пить, ни капли, а то в следующий раз вообще могу убить кого-нибудь…

– Часто с тобой такое бывает? – осведомился Тимофей.

– Да вы что! – возмутилась Сима. – Вот честное слово, в первый раз! Да я вообще-то этим делом не увлекаюсь…

Это была чистая правда, Сима была к спиртному не то чтобы равнодушна, но спокойна. Тем более в последний год, когда они жили с Сергеем, Сима иногда задумывалась о свадьбе. Они об этом не говорили, но все же… А если жениться, то потом ведь рожать нужно. И Сима решила меньше пить и совсем не курить, чтобы не травить свой организм. И с чего ее так развезло в том ресторане, непонятно. Хотя… в свете того, что она узнала сегодня в полиции… Этот самый Коноплев, которого жена пыталась подвести под убийство, утверждал, что с одной бутылки он бы не заснул как мертвый. И выяснилось, что так оно и есть, жена подсыпала ему что-то в водку. Так, может, и ей что-то подсыпали в спиртное? Вот только что и, главное – кто?

– Чем же тебе помочь? – задумчиво проговорил Тимофей. – Кого бы к этому делу подключить?

– Да чем вы можете помочь! – воскликнула Сима, снова взглянув на соседа.

Тут же она поняла, что ее слова прозвучали обидно, и поспешно добавила:

– Да я и не жду никакой помощи, я вам про это просто так рассказала, поделиться с кем-нибудь хотела…

– Это ты правильно сделала, что поделилась, – одобрил ее Тимофей. – Несчастья не нужно в себе держать, вредно это. Но вот насчет того, что я тебе ничем не могу помочь, – это ты зря. Ты по внешности не суди. У меня некоторые возможности имеются.

– А, это Галя, что ли? – догадалась Сима, взглянув на вымпел победителя в стрелковых соревнованиях. – Ах, ну да, она же в полиции работает!

– Сама-то Галя уже нигде не работает, она с работы ушла, семейный очаг, так сказать, хранит. Да и когда работала, она не в таких чинах была, чтобы серьезную помощь оказать. Она простой секретаршей в отделении служила.

– А кто же тогда?

– А вот как раз ее муж…

И Тимофей рассказал, что Галя, одна из его прежних жен, то ли третья, то ли четвертая, работала секретаршей в милиции. И очень приглянулась своему непосредственному начальнику, майору.

Настолько приглянулась, что он стал за ней очень серьезно и упорно ухаживать.

Причем Галя, отчасти добродетельная, а отчасти просто умная, дала понять своему начальнику, что не пойдет на банальную интрижку типа «шеф и секретарша».

А к тому моменту семейная жизнь Гали с Тимофеем как раз приближалась к своему закономерному концу.

Галя и Тимофей развелись (причем сохранили самые лучшие отношения), майор сделал своей секретарше предложение, и они благополучно вступили в брак.

То ли этот брак благотворно повлиял на майора, то ли просто вышестоящее начальство наконец оценило его незаурядные способности, только после женитьбы его служебная карьера резко пошла в гору. Вскоре его перевели на более высокую должность с присвоением очередного звания «подполковник», а еще через пару лет заместитель начальника управления перешел на повышение в Москву, и Галин муж занял освободившееся место. Опять-таки с присвоением очередного звания – на этот раз «полковник».

– Так что сейчас он бо-ольшой начальник в полиции! – закончил свой рассказ Тимофей.

После этого он немного подумал и добавил:

– Однако к такому человеку лишний раз обращаться не стоит, лучше приберечь его на самый крайний случай. А я лучше тебя отправлю к Лидии…

– К Лиде? Лиду я помню… а чем она-то мне может помочь? Насколько я помню, она учительницей в школе работала. Или у нее тоже муж какой-то крутой?

– Нет, Лида замуж больше не вышла. Но и в школе она тоже не работает. Кстати, там, в школе, все и началось…

Началось все, собственно, с того, что все учителя в той школе, где работала Лидия, и даже завуч Тамара Васильевна, не могли понять, почему на ее уроках царит мертвая тишина. Во всех других классах, у всех других учителей ученики бесились, куролесили, стояли на голове – но стоило войти в класс Лидии, как там немедленно наступала гробовая тишина и воцарялся идеальный порядок.

Завуч Тамара Васильевна провела эксперимент: она направила Лидию в знаменитый седьмой «Б», который двух учителей за год довел до инфаркта, а одного – до клиники нервных болезней.

И даже с этим кошмарным классом Лидия успешно справилась.

Тамара Васильевна решила раз и навсегда разрешить эту педагогическую загадку и пришла на урок Лидии в седьмом «Б».

Лидия не делала ничего особенного. Она не кричала на детей, не показывала им вместо учебных пособий порнофильмы (а кое-кто из ее завистников доходил и до такого предположения).

Она просто встала перед классом и спокойно сказала:

– Дети, сидите тихо и слушайте. Сегодня мы будем проходить правописание сложноподчиненных предложений…

И дети сидели и слушали. Больше того, сама Тамара Васильевна не могла пошевелиться – до самого звонка она как зачарованная слушала о соединительных, противительных и разделительных союзах. И только звонок вывел ее из транса.

Тогда-то и Тамара Васильевна, и сама Лидия поняли, каким мощным даром внушения обладает скромная учительница.

Тамара Васильевна, разумеется, решила использовать талант своей подчиненной для решения школьных проблем. А главной проблемой школы, по ее мнению, была мама Павлика Синегузова.

Сам Павлик был личностью на редкость гнусной. Внешне он был настоящий ангел: десятилетний мальчик с большими голубыми глазами, длинными густыми ресницами и фарфоровым личиком, на котором легко выступал нежный румянец. Каждому, кто видел его впервые, непременно хотелось погладить Павлика по головке и угостить конфетой.

При второй встрече это желание не появлялось, потому что Павлик, как всякий ребенок, любил конфеты и мороженое, но гораздо больше любил делать окружающим мелкие и крупные пакости.

Учительнице французского языка, интеллигентной старушке Амалии Эдуардовне, он подложил в карман дохлую мышь. Старушка полезла в карман за платочком – и ее увезли из школы на машине «Скорой помощи». Строгому физкультурнику Пал Палычу Павлик перед пробежкой на два километра насыпал в кеды мелких гвоздей. Даже самой Тамаре Васильевне он как-то раз засунул в сумочку резиновую перчатку с водоэмульсионной краской.

Что же касается других учеников – здесь его фантазия была неисчерпаемой.

Когда тихая и скромная Наташа Кистеперова пришла в школу в новой хорошенькой шапочке с красивым помпоном, Павлик поймал кота школьной уборщицы Мурзика и умудрился надеть на него Наташину шапочку, да еще так крепко ее завязал, что несчастный кот целый час не мог от нее избавиться. В результате Павлик добился сразу двух целей: Мурзик носился по школе и прилегающей территории, страдая морально и физически и оглашая окрестности душераздирающими воплями; уроки были безнадежно сорваны; и наконец, хорошенькая Наташина шапочка превратилась в грязную тряпку, пригодную только на то, чтобы вытирать пыль с лестничных перил.

Другой девочке, круглой отличнице Верочке Бубенцовой, он напакостил еще больше.

На уроке художественного творчества (был такой в их школе) детям задали на дом сделать кукольный дом. Старательная и способная Верочка создала настоящий шедевр из картона и бумаги. В ее доме были кресла и диванчики, платяной шкаф и письменный стол из нескольких спичечных коробков, и даже картины висели на стенах. Верочка принесла свой шедевр в школу в большом пакете, всю дорогу она несла этот пакет бережно и аккуратно, чтобы ничего не повредить. Но на перемене перед уроком подлый Синегузов вылил в ее пакет мыльный раствор из набора для выдувания мыльных пузырей. В результате Верочкино изделие размокло и слиплось, превратившись в бесформенный комок грязного картона.

Верочка горько плакала, а Павлик хихикал от удовольствия.

Характерной особенностью Синегузова было умение свалить свои подвиги на кого-нибудь другого. Этому, конечно, очень способствовала ангельская внешность Павлика. Мало того, что он успешно делал подлости, он получал дополнительное удовольствие, глядя, как за них отдувается кто-то другой.

Некоторое время все это сходило ему с рук. Но, как говорил один известный философ, рано или поздно количество переходит в качество, и скоро уже вся школа знала о его художествах. Павлик же тем временем расцвел махровым цветом, и его каверзы день ото дня становились все масштабнее. С этим что-то нужно было делать, потому что педагогический процесс прекратился, и весь коллектив школы переключился на борьбу с Синегузовым и ожидание его новых пакостей.

И вот тут-то и вышла на первый план мама Павлика.

Сначала учительница русского языка Варвара Петровна попыталась с глазу на глаз поговорить с мамой Синегузова и убедить ее, что с подлыми наклонностями мальчика нужно что-то делать, пока они не переросли во что-то большее.

Но в ответ на это мамаша заорала, что учительница из зависти хочет опорочить ее чудного мальчика, что это ей не сойдет с рук и что она, мамаша, примет свои меры и, если понадобится, подаст на учительницу, а заодно и на весь педагогический совет в суд за клевету.

Дело не ограничилось угрозами, и вскоре несчастная Варвара Петровна получила повестку.

На следующем этапе к делу подключилась сама Тамара Васильевна.

Она была человеком опытным и попыталась убедить госпожу Синегузову, что их школа не подходит Павлику, что он очень способный мальчик и ему будет лучше в специальной частной школе, где много таких же способных и одаренных детей.

Но упорная мамаша ответила, что эта школа ей больше подходит по своему расположению и что она и пальцем не пошевельнет, чтобы куда-то перевести своего вундеркинда, но что, если его продолжат травить и обижать, она не оставит от школы камня на камне.

В довершение она намекнула на особые возможности своего мужа.

– Я его пока не подключала, – проговорила мамаша Павлика многообещающим тоном, – но если я это сделаю, вам всем не поздоровится!

Тамара Васильевна по своим каналам выяснила, кем работает Синегузов-старший.

Оказалось, что он всего лишь муниципальный депутат, но когда о нем начинали расспрашивать более подробно, все заметно пугались и говорили, что с этим человеком лучше не связываться – это может быть опасно для жизни и здоровья.

Так что всей школе пришлось терпеть художества Павлика Синегузова и только мечтать о том, что его родитель переберется на повышение в Москву и уедет туда вместе со своим семейством.

Вот какой была обстановка в школе к тому моменту, когда Тамара Васильевна узнала о необыкновенных способностях Лидии.

Завуч поговорила с преподавательницей, и та согласилась провести очередное родительское собрание в классе, где учился Павлик Синегузов. Тем более что Варвара Петровна после столкновения с его мамашей слегла с нервным расстройством.

Мамаша Синегузова, явившись на собрание, разинула пасть и собралась было заорать на училку…

Но Лидия тихим, убедительным голосом проговорила:

– Послушайте, уважаемая Анжела Ивановна, что я вам скажу…

Синегузова с лязгом захлопнула пасть, выпучила глаза и замерла, внимательно слушая учительницу.

И та совершенно спокойно объяснила ей, что для начала Павлика следует хорошенько выпороть, а затем серьезно и обстоятельно заняться его воспитанием.

И мамаша сделала все, что ей велела странная учительница.

Павлик орал как резаный, но мать с каменным лицом порола его отцовским ремнем. Звукоизоляция у них в квартире была отличная, а отец Павлика не вмешивался в воспитание сына, и вообще редко бывал дома. Поэтому через неделю Павлик стал как шелковый, успеваемость у него повысилась, и психологическая атмосфера в школе стала вполне приемлемой.

Тамара Васильевна вздохнула с облегчением и подумала о том, чтобы натравить Лидию на чиновников из РОНО…

Но тут сама Лидия осознала, что с такими способностями может добиться гораздо большего, чем скромная зарплата учительницы.

Отец одного из учеников работал в крупном коммерческом медицинском центре, и вскоре Лидия поменяла работу.

Теперь она внушала алкоголикам отвращение к спиртному, а состоятельным дамам, желающим похудеть, давала соответствующую установку. Платили ей за это не в пример больше, чем в школе.

Сима с интересом выслушала рассказ Тимофея об одной из его бывших жен, но под конец спросила его с недоумением:

– А мне-то она чем может помочь? Немножко похудеть, конечно, невредно, но сейчас у меня есть более насущные задачи. Или вы считаете, что мне уже пора серьезно бороться с алкоголизмом?

– Да нет, я совсем о другом! Ты же говоришь, что не помнишь, что с тобой было на той вечеринке в ресторане?

– Ну да, полный провал в памяти!

– Ну, так вот, Лидия может тебя загипнотизировать, и ты под гипнозом вспомнишь все, что там с тобой случилось. Бывает, люди под гипнозом вспоминают даже то, на что не обратили внимания, то, чего совсем не заметили…

– Ну, я не знаю…

В первый момент Сима испугалась. Ей показалась дикой мысль о том, что кто-то будет копаться в ее голове, как в сундуке со старыми вещами. Вообще, гипноз казался ей чем-то странным и подозрительным. Кроме того, она не была уверена, что на нее этот самый гипноз подействует. Где-то она читала, что некоторые люди к нему нечувствительны.

Но потом она вспомнила посещение полиции, вспомнила угрожающий тон капитана Щеглова и обвинения, которые он ей готов был предъявить, – и согласилась.

– Ладно, – вздохнула она, – может быть, хоть пойму, с чего меня так развезло. Может, все-таки мне что-то подсыпали в вино…

Тимофей тут же схватил телефонную трубку и набрал номер своей бывшей жены.

Сима стояла близко к нему и могла слышать весь разговор.

Сначала из трубки доносились длинные гудки. Затем раздался щелчок, и Сима услышала женский голос, который медленно говорил:

– …четыре, пять, шесть… ваши веки становятся тяжелыми… семь, восемь, девять… ваши глаза слипаются…

Сима вдруг почувствовала, что ее неудержимо стало клонить в сон, и широко зевнула. Но тут голос в трубке, совершенно не меняя интонации, проговорил:

– Это ты, Тимофей? У тебя все в порядке? Десять, одиннадцать, двенадцать… вы погружаетесь в глубокий спокойный сон…

– У меня – да, – ответил Тимофей. – Ты меня знаешь, у меня всегда все в порядке.

– А тогда что же ты звонишь? Ты же знаешь, что я работаю… тринадцать, четырнадцать, пятнадцать…

– У меня-то порядок, а вот одна моя хорошая знакомая… ей очень нужно с тобой пообщаться!

– Тимофей! – голос в трубке немного изменился. – Ты что, снова жениться собрался? С Люсей разводишься?

– Да нет, это совсем не то, что ты думаешь! Это соседка моя, она у меня, считай, на глазах выросла. Я к ней почти по-родственному…

– Знаю я тебя! – хмыкнули в трубке. – Ну ладно, если по-родственному… ей что – похудеть срочно нужно? К свадьбе, что ли? Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать…

– Да нет, тут совсем другая история. У нее провал в памяти, так нужно его, так сказать, освежить…

– Временная амнезия? Ну ладно, пускай приезжает. Я ее сегодня могу принять, примерно через час. У меня окно будет, одну клиентку усыплю и смогу с ней поработать… Девятнадцать, двадцать, двадцать один…

– Вот, Симона, – наставительно сказал Тимофей, отложив телефон, – станешь с мужем разводиться – не ссорься окончательно. Мало ли как жизнь обернется. Не плюй, как говорится, в колодец, и без тебя есть кому туда плюнуть.

– Да у меня и мужа нету, с кем я разводиться стану? – пригорюнилась Сима.

Но сосед велел ей не расслабляться, а собраться и ехать к Лидии. Она человек занятой, ждать не станет.

Через час Сима подъехала к аккуратному особнячку, прячущемуся за облетевшими деревьями. Над входом в этот особнячок красовалась скромная вывеска:

«Медицинский центр «Новая жизнь».

На дорожке перед входом стояла рекламная тумба, которая поясняла профиль медицинского центра:

«Освобождение от алкогольной, наркотической и игровой зависимости. Избавление от лишнего веса. Избавление от шопоголизма».

– Чего только не бывает! – проговорила Сима, прочитав последние слова, и вошла в холл медицинского центра.

В холле было прохладно и тихо, как в церкви. Прямо против входа ее встретила приятная молодая женщина в безупречно отглаженном белом халате.

– Вы к нам первый раз? – спросила она вполголоса, как будто боялась нарушить торжественную тишину холла.

– Первый, – чистосердечно призналась Сима.

Она хотела добавить «и последний», но воздержалась.

– Какие у вас проблемы? – продолжала ее допрашивать женщина в белом. – Лишний вес? Шопоголизм? Что-нибудь другое?

«Неужели я так растолстела после кормежки у Тимофея, что мне пора кодироваться от лишнего веса? – испуганно подумала Сима. – Да нет, не может быть!»

– Другое! – сказала она решительно. – Вообще-то мне назначила Лидия Борисовна, она меня ждет.

– Ах, Лидия Борисовна! – в голосе дежурной послышалось уважение, граничащее с восторгом. – Проходите, пожалуйста! Второй этаж, кабинет номер двадцать один…

Сима поднялась на второй этаж, свернула направо и подошла к двадцать первому кабинету. Перед ним с мрачным и озабоченным видом прохаживалась женщина лет за сорок, очень худая и бледная. Она нервно сжимала руки и что-то бормотала себе под нос.

– Вы к Лидии Борисовне? – вежливо спросила ее Сима.

– Да! – резко бросила незнакомка, и вдруг воскликнула с истерическим надрывом в голосе: – Не ходи к ней! Возвращайся домой!

– Почему? – растерянно спросила Сима.

– Вот какой у тебя размер? – спросила незнакомка и чуть склонила голову набок. – Сорок шестой?

– Вообще-то сорок четвертый! – обиженно возразила Сима.

– Ну, так чего еще тебе надо? У меня вот был сорок шестой… с половиной, ну, и решила я похудеть.

Женщина заломила руки в трагическом жесте, воздела глаза к потолку и голосом, полным душевной муки, воскликнула:

– Зачем я это сделала? Зачем я пришла сюда?

– А что с вами случилось? – спросила заинтригованная Сима.

– Ах, не спрашивай! – воскликнула ее собеседница. – У меня было все… хороший муж, достаток… дети выросли… жить бы и жить…

Она замолчала, снова заломив руки. Сима терпеливо ждала продолжения. Наконец незнакомка всхлипнула и снова заговорила:

– Стукнула мне круглая дата… не спрашивай, сколько, все равно не скажу, даже под пыткой. Ну, и решила я сделать себе подарок. Все время смотрела я на всяких моделей в журналах и по телевизору – худые все, как велосипеды, зато одежда сидит классно. Ну, думаю, чем я хуже? Решила сбросить килограммов пять ко дню рождения. Похудеть со своего сорок… шестого с половиной размера до настоящего сорок шестого. А то и до сорок четвертого. Вот, думаю, подруги удивятся!

Она снова сделала паузу, на этот раз не такую продолжительную.

– Дуры мы, бабы! – выдохнула она наконец с большим чувством. – Все нам неймется! Живешь хорошо – и живи, ничего не меняй… так нет же, своими руками себе могилу копаем!..

Сима опасливо попятилась, потому что заметила в глазах своей собеседницы мрачный огонь.

– Пришла я сюда, к этой самой Лидии Борисовне, – продолжала женщина с надрывом. – Записалась к ней с трудом, за большие деньги, да еще и по знакомству. Она ведь очень популярная, женщины к ней в очередь стоят. Ну, пришла к ней. Лидия всего-то со мной минут десять поговорила и выпроводила из кабинета. Я от нее иду и думаю – за что такие деньги заплатила? За бесполезный разговор? Дай, думаю, хоть в кафе зайду, чашечку кофе выпью да пирожное съем, все какое-то удовольствие!

Зашла в кафе, посмотрела на витрину с пирожными – и тут же представила, что с этими пирожными в желудке происходит, как они перевариваются, как в жир у меня на боках превращаются… и тут же бегом на улицу, пока меня наизнанку не вывернуло.

И так с тех пор и живу. Есть почти ничего не могу, только немножко зеленого салата да пару кислых яблок, а от всего остального меня выворачивает… похудела, правда, здорово – килограммов на пятнадцать, только счастья от этого никакого, наоборот… у меня раньше цвет лица был замечательный, кожа как персик, а сейчас ты видишь? – женщина подошла к свету. – Возвращение живых мертвецов! Скоро трупные пятна проступят! Самое главное, муж от меня ушел. Ты, говорит, была женщина моей мечты, а превратилась в швабру! А мужчина не собака, на кости не бросается! Главное, к кому ушел?

– К кому? – с интересом переспросила Сима.

– К подруге моей закадычной! У которой, между прочим, пятьдесят второй размер!

– Да, это крах!

– Еще какой! Так что я сюда пришла, потребую, чтобы Лидия Борисовна сделала все, как раньше было…

– Ну, мужа-то она вряд ли вернет…

– Мужа не вернет, так хоть поесть смогу по-человечески! Одного только боюсь, – женщина опасливо понизила голос, – а ну как Лидия не рассчитает силы, и я начну толстеть, как раньше худела? Растолстею до шестьдесят четвертого размера – что тогда делать?

Сима ничего не успела ответить: дверь кабинета приоткрылась, оттуда выглянула девушка в белом халатике и проговорила:

– Кто здесь Бекасова? Заходите, Лидия Борисовна вас ждет!

– Не ходи туда! – воскликнула незнакомка. – Не делай такой глупости!

Но Сима уже вошла в кабинет.

Кабинет у Лидии Борисовны был самый обычный – как у врача в платной клинике. Никаких магических предметов, никаких хрустальных шаров или карт таро, простая современная мебель. Да и сама Лидия не произвела на Симу особого впечатления. Она ожидала увидеть жгучую брюнетку с пылающим взором, а перед ней сидела довольно невзрачная блондинка средних лет в голубом костюме. Правда, глаза у нее были красивые и выразительные, но в них не было ничего демонического. К тому же они прятались за стеклами очков.

– Присядьте, – сказала Лидия, едва Сима подошла к столу, и осмотрела ее с интересом. Видимо, осмотр ее удовлетворил. Она откашлялась и спросила:

– Это про вас Тимофей говорил?

– Ну да, – ответила Сима, отчего-то чувствуя неловкость.

– Как он вообще?

– Да нормально… такой же, как всегда… – Сима пожала плечами. Вообще-то, она пришла сюда не для того, чтобы обсуждать Тимофея. С другой стороны, Лидия уделяет Симе свое время, а ее время дорого стоит, так что можно ей немного подыграть…

– И как у вас – серьезно? – задала Лидия следующий вопрос.

– Да что вы! – Сима всплеснула руками. – Да ничего такого! Он мне просто сосед, почти как родственник… я у него на глазах росла… я его и называю «дядя Тимоша»…

– Ну-ну, – Лидия поморщилась, – не хочешь, не говори… но я Тимофея знаю, он тот еще жох…

– Да уверяю вас, это не тот случай!

– Ладно, проехали! – Лидия постучала по столу карандашом. – Он говорил, тебе нужно что-то вспомнить?