Кровь Драконов

Она вздохнула. Она знала что он хочет услышать и знала, что не сможет этого сказать. Она не жалела что была с Рапскалем. Она не думала что это ошибка. Она хотела бы принять это решении более спокойно, но обнаружила, что не может сказать Татсу что сожалеет о том, что сделала. Она подобрала другие слова: — То, что было у вас с Джерд не имеет для меня значения сейчас. Сначала я злилась из-за того, как узнала об этом, и как глупо себя чувствовала. Потом я злилась из-за того что Джерд заставила меня почувствовать. Но это не то, на что ты мог повлиять или…

— Конечно! Мы были так глупы!

Она отступила, чтобы прямо посмотреть в его лицо. Но он смотрел не на нее, а мимо, на разрушенный мост. Она попыталась понять, что отвлекло его. Синтара все еще была там, доедала туши лося и волков. Фенте не было, как и убитого волка, который стал единственной добычей в ее нападении. Похоже она съела его и улетела. Пока она наблюдала, Фенте внезапно появилась на виду, она взлетала над обрушенным концом моста. Изящная зеленая драконица ровно взмахивала крыльями, двигаясь через реку и поднимаясь все выше. На середине пути она резко сложила крылья и поднялась на воздушном потоке, набирая высоту по ходу движения.

— Почему мы глупы? — допытывалась Тимара, опасаясь его ответа.

Он удивил ее воскликнув, — Вот что нужно было драконам все время. Стартовая платформа. Я уверен, что половина из них сможет сегодня перебраться на ту сторону, если начнут отсюда. По крайней мере, даже если они упадут в воду, они подберутся достаточно близко, чтобы выбраться на другой берег. Сейчас все они понемногу летают. Если они смогут перебраться, погреться в ваннах, есть шанс, что они смогут взлететь с того конца моста, и у них будут лучшие возможности для полета. И для охоты.

Она тщательно обдумала это, прикинула длину остатков моста, и вспомнила что делали драконы. — Может сработать, — согласилась она.

— Я знаю! — он обхватил ее руками, поднял к своей груди и закружил. Отпустив, он поцеловал ее, неожиданным крепким поцелуем, прижавшим ее губы к зубам и бросившим ее тело в жар. Потом, еще до того как она успела среагировать или ответить на его поцелуй, он отпустил ее, отступил и поднял лук, который отбросил обнимая ее. — Пойдем. Таки новости важнее чем мясо.

Она закрыла рот. Неожиданность поцелуя и уверенность Татса, что между ними только что все изменилось лишили ее возможности дышать. Ей стоило побежать за ним, обнять и поцеловать как следует. Ее колотящееся сердце всколыхнуло сотню вопросов гремевших в ее голове, но вдруг, ей расхотелось задавать их. Пусть так и будет. Она глубоко вздохнула и заставила себя успокоиться. Дать себе время подумать, прежде чем они скажут друг-другу что-то еще. Она подобрала подходящие слова.

— Ты прав, нам пора идти. — Согласилась она, но задержалась посмотреть как Синтара ест. Синяя драконица выросла, как и ее аппетит. Когтистой лапой она прижала тушу лося, склонила голову и оторвала заднюю часть от туши. Когда она откинула голову назад, чтобы глотнуть ее сверкающий взгляд коснулся Тимары. Мгновение она смотрела на нее с пастью заполненной мясом, а потом продолжила проталкивать ногу в свой желудок. Ее острые дальние зубы разрывали плоть и крошили кость, пока она не подбросила искореженный кусок в воздух и не поймала снова, затем она откинула голову чтобы проглотить.

— Синтара, — прошептала Тимара в спокойный зимний воздух. Она почувствовала кратчайшее прикосновение подтверждения. Затем она повернулась туда, где ждал ее Татс и они направились к деревне.

— Это не то что ты мне обещал. — хорошо одетый человек злобно кружил вокруг парня, державшего цепь, пристегнутую к наручникам на запястьях Сельдена. Ветер от воды путался в дорогом тяжелом плаще и трепал его редеющие волосы. — Я не могу показать это герцогу. Тощий, кашляющий урод! Ты обещал мне человека-дракона. Ты говорил, что это потомок женщины и дракона!

Другой человек смотрел на него бледно-голубыми глазами, холодными от ярости. Сельден провел оценку механически, пытаясь разжечь свой интерес. Его вырвали из сна, больше похожего на оцепенение, протащили с нижней палубы по двум деревянным лестницам, через верхнюю палубу и вниз, в разбитый док. Они позволили ему сохранить грязное одеяло потому что он крепко вцепился в него, когда его разбудили и никто не захотел прикасаться к нему, чтобы забрать. Он не винил их. Он знал что от него воняет. Его кожа пропиталась давно высохшим соленым потом. Его волосы свисали ниже плеч спутанными лохмами. Он был голоден, хотел пить и замерз. А теперь его еще и продавали, словно грязную, мохнатую мартышку, привезенную из дальних странствий.

Все вокруг него: выгружавшиеся грузы, совершавшиеся сделки, запах кофе, доносившийся откуда-то, голоса, кричавшие что-то на калсидийском у него за спиной, не слишком отличалось от того, что происходило в доках Удачного, когда приходил корабль. Здесь была такая же атмосфера срочности во время разгрузки товара с палубы на причал для того, чтобы на тачках отправить груз на склады. Или продать прямо на месте, самым нетерпеливым покупателям.

Его покупатель не выглядел таким уж нетерпеливым. Недовольство явно было написано на его лице. Он все еще стоял прямо, но годы уже начали ослаблять плоть на его костях. Возможно, когда-то он был воином, но его мускулы ослабли а живот покрылся жиром. На его пальцах были кольца, а на шее массивная серебряная цепь. Раньше возможно его сила была в его теле, сейчас он проявлял ее в богатстве одежды и абсолютной уверенности, что никто не захочет разозлить его.

Очевидно, человек, который продавал Сельдена был с этим согласен. Он сутулился во время разговора, опускал голову и глаза и почти умолял о снисхождении.

— Это он и есть! Он настоящий человек-дракон, как я и обещал. Разве ты не получил то, что я послал тебе, кусок его плоти? Ты должен был видеть чешую на нем. Только посмотри! — Человек повернулся и резко сдернул одеяло, бывшее единственным одеянием Сельдена. Резкий ветер радостно накинулся на незащищенную плоть Сельдена. — Вон, ты видишь? Видишь? Он покрыт чешуей с ног до головы. Ты только посмотри на его руки и ноги! Ты когда-нибудь видел такие руки у человека? Он настоящий, я клянусь тебе, господин. Мы только-что с корабля, канцлер Эллик. Это было долгий путь. Его надо помыть и откормить немного, да, но когда он выздоровеет, ты увидишь, что он, все что тебе нужно и даже больше!

Канцлер Эллик окинул Сельдена взглядом, словно покупал свинью на убой. — Я вижу, что он порезан и избит с ног до головы. Не совсем то состояние в котором я рассчитывал найти очень дорогую покупку.

— Это он сам, — возразил торговец. — У него плохой характер. Он дважды нападал на тех кто о нем заботился. Во второй раз человеку пришлось побить его, чтобы не бояться нападения каждый раз принося еду. Он может быть злобным, ну так это дракон в нем, ведь верно? Обычный человек знал бы, что бессмысленно начинать драку, если ты прикован цепью. Так что это еще одно доказательство для тебя. Он полу-дракон.

Нет, — прохрипел Сельден. Ему было трудно стоять. Земля под ногами была твердой, он знал это, но чувство качки не проходило. Он слишком долго прожил в плену на корабле. Серый утренний свет казался ему слишком ярким, а день слишком холодным. Он помнил нападение на стражника и то, зачем он это сделал. Он хотел вынудить его убить себя. Он не преуспел, и человек избивавший его получил огромное удовольствие причинив столько боли, сколько смог не нанося серьезных увечий. Два дня он едва мог двигаться.

Сельден потянулся, выдернул свое одеяло и прижал его к груди. Торговец вскрикнул и отшатнулся от него. Сельден отодвинулся насколько позволяла цепь. Он хотел снова накинуть одеяло на плечи, но боялся что упадет если попытается. Он так ослаб. Так болен. Он посмотрел на людей следивших за ним, пытаясь заставить свой усталый мозг собраться с мыслями. Он был не в форме чтобы бросить вызов кому-то из них. Кому он предпочел бы принадлежать? Он сделал выбор и сказал не то что собирался вначале.

Он попытался откашляться, а потом прокаркал свои слова. — Я не похож на себя сейчас. Мне нужна еда и теплая одежда, и сон. — Он пытался найти простые темы, которые могли вызвать сочувствие у любого человека. — Мой отец не был драконом. Он был из Калсиды, ваш земляк. Он был капитаном корабля. Его звали Кайл Хэйвен. Он родился в рыбачьем городке, в Шелпорте. — Он оглянулся, в отчаянной надежде задавая вопрос, — Это не Шелпорт? Мы не в Шелпорте? Здесь кто-нибудь мог бы вспомнить его. Мне говорили, что я очень на него похож.

Гнев полыхнул в глазах богача. — Он говорит? Ты не предупреждал меня об этом!

Торговец облизнул губы. Похоже он не ожидал что это станет проблемой. Он заговорил быстро, его голос срывался на хныканье. — Он человек-дракон, мой господин. Он говорит и он ходит как человек, а тело его от дракона. И он лжет как дракон, всем известно, что драконы полны лжи и подлости.

— Тело дракона! — Презрение переполняло голос и глаза канцлера, когда он оценивал Сельдена. — Ящерицы, может быть. Или голодной змеи.

Сельден хотел снова заговорить, но выбрал молчание. Лучше не злить этого человека. И лучше приберечь силы для того, что бы ни последовало дальше. Он решил, что его шансы выжить будут выше, если его продадут придворному, чем если он останется у торговца. Кто знает, куда он решит продать его дальше, или кому? Это была Калсида и он считался рабом. Он уже испытал, какой суровой может быть судьба раба. Он уже изведал унижение и боль того, кто является чьей-то собственностью, тела на продажу. Грязные воспоминания ворвались в его мысли, словно гной прорвавшийся из абсцесса. Он оттолкнул их, вместо них сфокусировавшись на чувствах которые они за собой повлекли.

Он уцепился за свою ярость, опасаясь что на смену придет смирение. Я не умру здесь, пообещал он себе. Он погрузился глубоко в себя, призывая силу в свои мышцы. Он заставил себя встать ровнее, заставил дрожь уняться. Он поморгал слезящимися глазами, очистил их и сфокусировал взгляд на богатом человеке. Канцлер Эллик. Значит влиятельный человек. Он позволил своей ярости полыхать во взгляде. Купи меня. Он не говорил вслух, но направлял свою мысль человеку. Его спокойствие росло.

— Да, — сказал канцлер Эллик, как если бы Сельден сказал свои слова вслух и на мгновение тот осмелился подумать, что у него осталась какая-то сила, чтобы повлиять на свою жизнь.

Но потом канцлер перевел взгляд на торговца. — Да, я буду уважать нашу сделку. Если слово «уважение» можно применить к той хитрости, что ты замыслил против меня! Я куплю твоего «человека-дракона». Но за половину оговоренной цены. Можешь считать, что тебе повезло, получить хоть это.

Сельден скорее почувствовал, чем увидел подавленную ненависть в опущенных глазах торговца. Но ответ его прозвучал мягко. Он протянул канцлеру конец цепи Сельдена. — Конечно, мой господин. Раб твой.

Канцлер Эллик не пошевелился чтобы принять его. Он посмотрел через плечо и подошел слуга. Он был худой и мускулистый, одетый в чистую, хорошо сшитую одежду. Значит, домашний слуга. Недовольство полученным заданием ясно читалось на его лице. Канцлеру было все-равно. Он пролаял приказ: — Отведи его ко мне. Убедись, чтобы его привели в порядок.

Слуга поклонился и резко дернул за цепь. — Идем, раб. — Обратился он к Сельдену на общем языке, затем повернулся и быстро пошел прочь, даже не обернувшись посмотреть, как Сельден идет пошатываясь и подпрыгивая, чтобы не отстать от него.

И снова его судьба переменилась.

25 день месяца Рыбы

Год 7 Независимого Альянса Торговцев

От Реялла, исполняющего обязанности Хранителя птиц, Удачный

Детози, Хранителю птиц, Трехог

В приложении объявление о награде за любую новую информацию о судьбе Седрика Мельдара или Элис Кинкаррон Финбок, членов экспедиции Смоляного. Пожалуйста, размножьте приложенное сообщение и поместите его на видных местах в Трехоге, Кассарике и меньших поселениях Дождевых Чащоб.

Детози, Хранителю птиц, горячие поздравления от ее племянника и объяснения по поводу этой новой упаковки для сообщений. Я напишу это разъяснение на внутреннем конверте из ткани, а после зашью его в закрытом виде и целиком окуну в воск. Внутри запечатанная воском трубка из полой кости, а внутри еще одна трубка из металла. Главенство гильдии утверждает что это не перегрузит птиц, но у меня и многих других хранителей есть возражения, особенно относительно небольших птиц. Очевидно, что-то должно быть сделано, чтобы восстановить доверие к сохранению конфиденциальности отправляемых и получаемых сообщений, но мне кажется, что эта мера скорее наказывает птиц, чем искореняет коррупцию в рядах хранителей. Вы с Эреком могли бы добавить свои голоса к высказанному мнению об этой новой упаковке для сообщений?

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Вступление в переговоры

— Кто бы мог подумать, что такая унылая дыра может пахнуть еще хуже, чем выглядеть? — заметил Реддинг с угрюмым сарказмом.

— Помолчи, — приказал Гест, проталкиваясь мимо него в маленькую комнату. Помещение опасно зашаталось под ногами, когда он вошел. Это была не гостиничная комната: в Кассарике не было пристойных гостиниц, только притоны и таверны, где постоялец мог доплатить, чтобы переночевать на скамье, и съемное жилье вроде этого — комнаты размером с птичью клетку, сдаваемые внаем семьями рабочих для получения дополнительного дохода. Женщина, которая взяла у них деньги, была кем-то вроде портнихи. Она заверила их, что им очень повезло найти ночлег так поздно. Гест постарался не зарычать на нее, когда она, взяв с них заоблачную плату, отправила своего сына проводить их в маленькую не запирающуюся комнату, которая раскачивалась на ветру в нескольких ветках от ее собственной.

Пока они преодолевали путь к своему жилищу по становившейся все более узкой ветви, Реддинг цеплялся за нелепую завязанную узлами веревку, которая играла роль перил. Но не Гест. Он бы скорее прыгнул вниз и разбился насмерть в зарослях леса, чем предстал в столь жалком виде. Однако Реддингу были чужды подобные условности. На каждом шагу по мокром у от дождя мосту он ныл, бормотал и хихикал от страха, вызывая у Геста жгучее желание столкнуть его с ветви и пройти мимо.

Он осмотрел комнату и застонал. Придется довольствоваться тем, что есть. Кровать была маленькой, глиняный очаг не чищен, к тому же, Гест сомневался, что белье на соломенном тюфяке, стоявшем в углу, побывало в стирке после того, как им воспользовался последний постоялец. Его это не слишком волновало. В Трехоге его ждал превосходный гостиничный номер. Гест намеревался покончить с делами калсидийца здесь как можно быстрее, после чего он, без сомнений, сможет подкупить какого-нибудь речника, чтобы тот отвез его обратно в Трехог этим же вечером. А там уже он сможет заняться собственным делами — приступить к поискам своей блудной жены. Конечно, она отправилась в путь из Кассарика, но он не видел причин, почему бы ему не вести поиски из удобного номера в Трехоге. В конце концов, именно для этого и существовали посыльные: чтобы их отправляли задавать вопросы и доставлять сообщения в неприятные места.

Гест стиснул зубы от гнева, осознав, что именно так калсидиец использует его самого: это он был у него на побегушках, это его отправили в неприятное место передать неприятное послание. Что ж, нужно это сделать, только так он сможет вернуться к собственной жизни.

Комната была нужна ему только затем, чтобы обеспечить конфиденциальность предстоящей встречи. В Удачном калсидийский негодяй снова и снова подчеркивал, что Гест должен быть более, чем осторожен на этих встречах, и что «послание» должно быть доставлено тайно. Процесс организации встречи был абсолютно нелеп, так как включал огромное количество этапов: нужно было оставить записку в гостинице в Трехоге, дождаться ответа, а потом покорно посетить в том же Трехоге работника определенного подъемника, чтобы узнать, где снять комнату здесь, в Кассарике. Гест полагал, что у этого малого хватит здравого смысла, чтобы выбрать подобающее место, но вместо этого его направили сюда. Ему повезло лишь в том, что по случайному стечению обстоятельств водонепроницаемая лодка отправлялась в Кассарик в тот же день, так что ему не пришлось полностью освобождать свою каюту.

Гест положил свой небольшой сверток и наблюдал как Реддинг опускает большой сундук на пол. Его попутчик распрямился со стоном мученика. — Ну что ж, вот мы и прибыли. Что теперь? Ты готов рассказать мне больше об этом загадочном деловом партнере и причинах, по которым ему требуется абсолютная секретность?

Гест не хотел открывать Реддингу слишком многое о своих планах. Он объяснил, что эта поездка торговая, с неприятной дополнительной миссией, разрешить ситуацию с его пропавшей женой. Он не упоминал имени Седрика, Реддинг испытывал необъяснимую ревность к нему. Не было смысла провоцировать его сейчас, лучше приберечь это до момента, когда подобная вспышка развлечет его или будет ему на руку. Ревность словно пришпоривала Реддинга в его стараниях быть интересным.

Он ни словом не обмолвился о калсидийском мерзавце, позволив Реддингу считать, что все их тайные послания и странные встречи касаются торговли чрезвычайно ценными изделиями Элдерлингов. Таинственность волновала Реддинга, Гест же получал удовольствие, пресекая его попытки приставать с расспросами. Также он не упомянул о той вероятности, что, если его план увенчается успехом, то он обеспечит себе весьма серьезные права на Кельсингру. Нет смысла чересчур подогревать жадность этого маленького человека. Он раскроет карты в нужный момент, создав легенду о своем мастерстве Торговца, которую Реддинг будет рассказывать на каждом углу в Удачном.

С тех пор, как Гест прибыл в Дождевые Чащобы, каждая услышанная им новость, убеждала его в том, что права на Кельсингру означают богатство, которое невозможно себе представить. Трехог гудел слухами о визите Лефтрина и его поспешном отъезде. Ходили слухи, что он вступил в союз с семьей Хупрусов; не вызывало сомнений, что капитан Смоляного свободно пользовался их кредитом, чтобы пополнить запасы своего корабля. Лефтрин предъявил Совету обвинения в измене и нарушении условий договора, а потом сбежал из Кассарика не получив своих денег. В этом не было смысла. Если только он не рассчитывал получить от следующего путешествия вверх по реке такую прибыль, что плата Совета больше не имела для него значения. Тогда все вставало на свои места.

Большинство судов, которые пытались преследовать Смоляного, уже вернулись, и только один корабль — копия того, на котором прибыл Гест — все еще отсутствовал. «Затонул или все еще в погоне», — размышлял он. Если тот корабль смог преодолеть путь по реке и выдержать его, то сможет и судно, на котором приплыл он. Гест задумался во сколько ему обойдется найм корабля для путешествия в Кельсингру. В Удачном капитан корабля был угрюм и скрытен, как будто не хотел продавать Гесту билет до Трехога. Ему пришлось притащить Реддинга на борт в последний момент: капитану уже настолько не терпелось отчалить, что Гесту удалось уладить вопрос об еще одном пассажире. Возможно, капитан не расположен продолжить путешествие вверх по реке. Но частенько капитан судна не является его владельцем. Возможно, у владельцев хватит духа рискнуть и отправить судно в плавание, если он предложит одну десятую доли от богатств города, которые он в конечном счете получит от этой поездки.

До сих пор он никому не сказал о своих притязаниях. Лишь два Торговца осмелились спросить его, не связан ли его приезд в Дождевые Чащобы с исчезновением жены. Он испепелил их взглядом. Не стоило говорить ничего, что могло бы побудить кого-то разнюхивать о состоянии, которое по праву принадлежало ему. Потом он выкинул все это из головы. Хоть ему и хотелось отвлечься от текущих дел, он понимал, что их необходимо закончить до того, как заниматься собственными. Закончить их и отвязаться от проклятого Калсидийца.

— Что ж, теперь подождем, — объявил он, осторожно усаживаясь на единственный стул в комнате, представляющий собой затейливую конструкцию из переплетенных сухих лиан. Довольно плоская подушка была единственной защитой для его ягодиц, а холщовый чехол на спинке и вовсе не добавлял удобства. Но он хотя бы смог дать отдых ногам после бесконечной лестницы. Реддинг тщетно осмотрел комнату в поисках другого стула и со вздохом примостился на край низкой кровати, от чего его колени неудобно задрались вверх. Он положил на них руки и подался вперед с раздраженным видом.

— Подождем чего?

— Ну, я должен был сказать, что подожду я. Боюсь, моя первая встреча пройдет в условиях полной секретности. Если все пойдет хорошо, то скоро придет человек для которого ты оставил записку у Дроста, владельца таверны «Лягушка и весло» в Трехоге. Я кое-что передам ему. А ты, дорогой друг, тем временем, пойди, развлекись. Когда с делами будет покончено, я попрошу нашу хозяйку отправить своего мальчишку за тобой.

Реддинг выпрямился и в его глазах блеснула ярость. — Развлечься? В этой обезьяньей деревне? Где, я тебя спрашиваю? Темнеет, ветки деревьев, которые они называют дорожками, становятся скользкими, а ты предлагаешь мне уйти и шляться одному? Как ты пошлешь мальчишку, если не будешь знать где я? Гест, правда, это уже слишком! Мы вместе отправились в эту смехотворную поездку, и до сих пор я все делал по-твоему: лазал по деревьям, оставлял секретные записки в грязных тавернах и даже таскал для тебя этот сундук, словно я какой-то древесный ишак! Я голоден, насквозь промок и промерз до костей, а ты хочешь, чтобы я снова пошел наружу, в эту проклятую погоду?

Он поднялся на ноги и попытался гневно обойти комнату. Он больше походил на собаку, вертящуюся перед тем, как улечься спать. От его движения комната закачалась. Он замер, потрясенный и злой. Гест наблюдал, как его ярость достигает точки кипения.

— Я не думаю, что твои дела «конфиденциальны». Я думаю, ты мне не доверяешь. Я не собираюсь быть твоей комнатной собачкой, как Седрик, зависеть от тебя во всем, не сметь и шагу ступить без тебя! Гест, если тебе нужно мое общество, тебе придется уважать меня. Я предпринял это путешествие как свободный торговец с целью приобрести товары Дождевых Чащоб, для чего я взял с собой собственные средства. Я думал, что раз уж мы стали такими хорошими друзьями, я могу воспользоваться некоторыми твоими деловыми контактами к собственной выгоде. Не для того, чтобы конкурировать с тобой или перебивать твою цену на те вещи, которые тебе нужны, а для того, чтобы самостоятельно сделать небольшие вложения в те предметы, которые ты посчитал нестоящими твоего внимания. Теперь же, когда я оказался здесь, прошел весь этот путь, служил тебе как мальчик на побегушках, ты собираешься выставить меня, словно я безмозглый лакей или слуга. Что ж, так дело не пойдет, Гест Финбок. Ничего не выйдет.

Стул был очень неудобным. И он замерз и устал так же, как и Реддинг. Седрику хватало ума не начинать свару в такие моменты. Гест смотрел на розовощекого юнца, с капризно, словно у ребенка, оттопыренной нижней губой, сопящего, словно бульдог, и в тот момент серьезно задумался о том, чтобы бросить его здесь, в Кассарике. Пусть посмотрит, чего он стоит, как «независимый торговец».

Затем ему в голову пришел более удачный план.

— Ты прав, Реддинг. — Это признание так удивило молодого человека, что Гест едва удержался от смеха. Но он принял серьезный вид и продолжил: — Позволь мне доказать тебе, насколько я тебе доверяю. Я собираюсь поручить тебе эту встречу и предоставить тебе провести ее самостоятельно. Люди с которыми ты встретишься, представляют интересы влиятельных торговцев. Тебя может удивить, то что они из Калсиды…

— Торговцы из Калсиды? Здесь, в Дождевых Чащобах? — Реддинг и в самом деле был шокирован.

Гест поднял брови: — Ты, конечно, знаешь, что я совершил несколько торговых поездок в Калсиду, и должен понимать, что у меня есть там связи. К тому же после окончания войны, три их торговых дома открыли свои представительства в Удачном. Более того, я слышал, некоторые члены Совета полагают, что торговые связи с Калсидой — это лучший способ обеспечить прочный мир с этой страной. Когда экономические интересы идут рука об руку с выгодой, страны редко воюют.

Гест говорил без запинки. Реддинг хмурился, но кивал. Будучи уверенным, что Реддинг примет все, что бы он сейчас ни сказал, Гест сделал резкий переход: — Таким образом, тебя не должно удивлять, что некоторые калсидийские торговые компании пытаются наладить связи здесь, в Дождевых Чащобах. Конечно, есть отсталые индивидуумы, которые не одобряют такие попытки. В этом и кроется причина, по которой мы должны сохранить переговоры в абсолютной тайне. Одного господина, Бегасти Кореда, ты можешь знать. Он несколько раз бывал в Удачном, до того как перевести свои дела сюда, в Кассарик. Другого — Синада Ариха, я раньше не встречал. Но, конечно, о нем прекрасно отзываются и рекомендуют. Мне, то есть нам, доверили послания из дома для обоих этих джентельменов: подарки, заключенные в двух маленьких ларцах, которые лежат в том самом сундуке, о котором ты столь добросовестно заботился для меня, с тех пор как мы покинули Удачный.

Он подался вперед и понизил голос: — Эти подарки и сопровождающие их послания исходят от персоны весьма близкой к власти в Калсиде. Так как Бегасти Коред раньше имел дело с Седриком, то, вероятно, он ожидает увидеть меня. Послание, которое мы должны передать, связано с товаром, который Седрик обещал для него достать, но, конечно же, не достал. Ты ведь понимаешь, в какой непростой ситуации мы оказались? Мы должны доставить послание и подарок, а также убедить наших калсидийских партнеров связаться с Седриком, если, конечно, они могут, и донести до него насколько важно, чтобы обещанные товары были доставлены как можно скорее.

Гест глубого вдохнул и доверился Реддингу: — Я боюсь, что провал Седрика с этой сделкой, очень плохо отразился на мне. Моя готовность вынести все невзгоды этого путешествия большей частью связана с необходимостью восстановить мою репутацию. Я хочу попросить Бегасти Кореда подписать заявление, что соглашение касалось только Седрика, а не меня. А если у него есть оригинал договора, заставить отдать его нам, что было бы еще лучше.

Гест восхищался изяществом своей импровизации. Между тем мысль его продолжала работать. Реддинг выполнит для него всю грязную работу. Если он заставит Реддинга попросить у Кореда подобное заявление, то это может избавить его от внимания калсидийцев. А если встреча с калсидийцами будет иметь какие-то последствия в Дождевых Чащобах, то за них будет отвечать Реддинг, а не он. При необходимости он сможет отрицать, что знал об их делах, ведь, в конце концов, это Реддинг оставил сообщение в таверне. Пускай он закончит миссию и таким образом полностью снимет с Геста возможные обвинения в измене.

Реддинг все еще кивал, его глаза светились интересом. Неожиданный поворот дела захватил его воображение. Гест глубоко вздохнул, пытаясь сообразить, есть ли какие-то недостатки в его плане. Калсидиец требовал, чтобы он доставил послание лично, но как он узнает, что Гест этого не сделал? Здесь все в порядке. А Реддингу так и надо: пусть он присутствует при том, когда калсидийцы получат свои маленькие зловещие сувениры. Пусть поймет, чего добился, пытаясь влезть к Гесту в долю.

Он улыбнулся Реддингу и доверительно подался вперед: — Я знаю, что ты сравниваешь себя с Седриком и задаешься вопросом, доволен ли я тобой. Сейчас я дам тебе возможность доказать, что ты имеешь для меня ценность. Используй наши отношения с этими людьми, чтобы исправить ошибки Седрика, и ты докажешь свое превосходство над ним. Я думаю, что ты стоишь подобного доверия, Реддинг. А то, что ты потребовал его от меня, доказывает, что у тебя хватит пороху, чтобы быть Торговцем и моим партнером.

Румянец все больше заливал щеки Реддинга, капельки пота выступили у него на лбу, он задышал через рот. — А послание? Оно в ларцах? — нетерпеливо спросил он.

Гест покачал головой: — Нет, его должен передать ты. Вот что ты должен сказать. — Он откашлялся и легко произнес заученные слова: — Ваши старшие сыновья шлют вам привет. Они благоденствуют под опекой Герцога. Не каждый член вашей семьи может сказать то же, но в отношении ваших старших сыновей, это все еще правда. И чтобы все так и оставалось, все, что вам нужно сделать — это завершить миссию, чтобы доказать Герцогу вашу преданность. Эти сувениры отправлены вам в качестве напоминания, что обещанный вами груз все еще с нетерпением ждут. Герцог советует вам сделать все возможное, чтобы он получил ее как можно скорее.

Реддинг широко распахнул глаза. — Должен ли я использовать именно эти слова?

Гест немного подумал. — Да. Ты должен. Есть перо и чернила? Я продиктую и ты сможешь зачитать их, если не получится быстро выучить.

— Я, ну, в общем… повтори еще раз. Я смогу запомнить, ну хотя бы близко, так чтобы передать смысл. Герцог? Са всеблагая, герцог Калсиды! О, Гест, это и правда, высокие связи! Мы правда встали на тонкий лед и теперь я понимаю все твои предосторожности. Я точно не подведу тебя! Всемогущая Са, мое сердце колотится при мысли об этом! Но где будешь ты? Может ты просто останешься и сам передашь послание?

Гест склонил к нему голову. — Я же говорил тебе, встреча должна пройти в строгой секретности. Они ожидают одного человека, а не двух. Я отойду ненадолго, выпью чашку чая, или найду еще что-то, чтобы развлечься, пока ты уладишь это дело. — Он сделал паузу, а потом внезапно спросил: — Ведь ты этого хотел?

— Ну, я никогда не хотел отстранять тебя от твоих собственных…

— Нет, ни слова об этом! — Гест прервал его с видом мученика. — Никаких сожалений! Ты провел черту и я уважаю тебя за это. Я просто отступлю на шаг и дам тебе опробовать собственные силы в этом деле. Но перед уходом я еще раз повторю тебе послание.

Они заметили первого дракона когда Лефтрин полагал, что они находятся как минимум в трех днях пути от Кельсингры. Корабль незаметно предупредил его об этом: внезапная дрожь пробежала вдоль позвоночника Лефтрина, закончившись покалыванием на макушке… Он поскреб затылок и поднял глаза, посмотреть, не предупреждает ли его Смоляной о приближающейся буре и вместо этого увидел крошечную сапфировую точку, парившую в сером небе.

Она исчезла и на миг он подумал, что ему показалось. Потом она снова появилась, сначала проблескивая сквозь пелену облаков светло-голубым опалом, а потом внезапно стала сверкающе-синей.

— Дракон! — Закричал он показывая на небо, перепугав всех.

Хеннеси тут-же оказался рядом. Все знали, что у него самый острый глаз в команде, и он вновь доказал это, объявив: — Это Синтара! Видишь золотые и белые прожилки у нее на крыльях? Она научилась лететь!

— Я рад что вообще смог различить, что это дракон, — добродушно проворчал Лефтрин. Он не мог сдержать улыбку. Итак. Теперь драконы могли летать. Или по крайней мере, один мог. Восторг который он испытывал удивил его, он чувствовал гордость, словно отец, наблюдавший за первыми шагами своего ребенка. — Интересно, остальные тоже летают?

Хеннеси не мог ответить на этот вопрос.

— Ты можешь позвать ее? Дать ей сигнал, что она нужна нам? — прокричал Рейн, подбегая к Лефтрину. Отчаянная надежда отражалась на его лице.

— Нет. — не стал обнадеживать его Лефтрин. — А даже если бы мы могли, здесь нет места где она могла бы приземлиться. В любом случае, хорошо что мы ее встретили, Хупрус. Мужайся. Мы всего в нескольких днях от Кельсингры. Скоро, очень скоро мы прибудем туда где есть драконы и возможно, сможем получить помощь необходимую твоему парнишке.

— Ты уверен, что Смоляной не может идти быстрее?

Это был еще один надоевший вопрос и как бы капитан не сочувствовал молодому человеку, он уже устал отвечать на него. — Корабль делает все что может. Никто из нас не может требовать от него большего.

Рейн выглядел так, словно хотел сказать что-то еще, но его прервали слабые крики, доносившиеся откуда-то сзади. Оба повернулись и посмотрели в сторону кормы.

Судно из Удачного все еще следовало за ними. Их вахтенный, видимо, заинтерсовавшись тем, на что с криками указывает команда Смоляного, наконец заметил дракона. Лефтрин вздохнул. Ему надоело видеть «непроницаемый» корабль у себя на хвосте. Время от времени Смоляной отрывался от него по ночам, но лишь затем, чтобы преследователи вновь нагнали их через день или чуть позже. Скорость, которую удавалось развить узкому судну, была непостижима. Лефтрин подозревал, что команда рисковала собственными жизнями, работая веслами день и ночь, чтобы не отставать от них. Кто-то очень хорошо им заплатил. А может, они были охотниками за сокровищами, мечтавшими сколотить состояние; это могло стоить таких усилий. Он всем сердцем желал, чтобы они сдались и повернули назад. Однако теперь, когда они увидели дракона, это была несбыточная надежда.

Если Синтара и заметила их, виду она не подала. Она охотилась, медленно облетая по дуге берег с их стороны. Лефтрин мысленно отметил, что нужно добавить еще один факт к своей растущей коллекции схем, набросков и заметок о реке: если дракон охотился здесь, то, как он подозревал, это означало, что где-то рядом есть твердая почва. Он не мог представить, ни то, что Синтара станет бросаться на жертву сквозь гущу деревьев, чтобы оказаться в болоте, ни то, что она охотно станет нырять за добычей в реку. Вряд ли. Там, позади высокого густого леса, должны быть низкие луга или холмистые предгорья, предваряющие луга и холмы Кельсингры. Нужно будет их исследовать. Когда-нибудь.

— Она придет? Это была Тинталья?

Рейн отвел глаза, увидев надежду в голубых глазах Малты. Он покачал головой. — Это не наш дракон. Я думаю, если бы это была она, мы бы почувствовали. Нет. Это одна из молодняка, синяя самка по имени Синтара. Лефтрин говорит, что даже если бы мы могли позвать ее или дать ей сигнал, ей негде приземлиться. Но мы всего в нескольких днях от Кельсингры, в худшем случае. Мы скоро будем на месте, дорогая. И с Фроном все будет в порядке.

— Несколько дней, — сказала Малта уныло. Она посмотрела на их спящего сына. Она не стала говорить вслух того о чем они оба думали. Возможно у их мальчика не было нескольких дней.

Первые дни на борту Смоляного прошли для него хорошо. Он отлично ел и спал, просыпаясь серьезно смотрел на них обоих своими темно-синими глазами, потягивался, ерзал и набирал вес. Его руки и ноги стали пухлыми, а щечки округлились. Здоровый розовый цвет покрыл его тело и он стал меньше похож на ящерицу. Оба они осмелились надеяться, что опасность для ребенка миновала.

Но после нескольких дней улучшение прекратилось. Его сон начал прерываться долгими приступами плача, когда ничто не могло его успокоить. Его кожа стала сухой, глаза опухли. Рейн был вынослив, но укачивание кричащего младенца на протяжении часов, чтобы Малта могла уединиться в их каюте и хоть немного поспать, стало самым выматывающим испытанием за всю его жизнь. Огромное количество решений было предложено и испробовано, начиная от более плотного пеленания в одеяльце и заканчивая несколькими каплями рома, чтобы успокоить желудок. С Фроном гуляли, ему пели, его качали, купали в теплой воде, убаюкивали, оставляли выплакаться. Ничто из этого не оказало воздействия на его бесконечный пронзительный плачь. Рейн потерял надежду и был расстроен, Малта погрузилась в глубокую печаль. Даже когда ребенок спал, кто-то продолжал присматривать за ним. Все боялись, что однажды он сделает выдох, а следующего вдоха не последует.

— Пусть он поспит немного один. Пойдем со мной. Разомнись немного, подыши свежим воздухом.

Малта неохотно разогнулась оставляя Фрона спать в его корзинке. Рейн обнял ее чтобы проводить ее прочь из занавешенного полотном закутка на открытую палубу. Ветер был холодный, предвещавший скорое начало дождя, но даже он не смог вернуть румянец на щеки Малты. Она была измучена. Рейн взял ее руку, почувствовал хрупкие косточки под тонкой кожей. Ее волосы стали сухими, они выбились из золотистых кос заколотых на голове — он не помнил когда в последний раз видел, чтобы она расчесывала их. — Тебе надо больше есть, — сказал он нежно и увидел, что она вздрогнула, словно он ругал ее.

— У меня предостаточно молока для него и он хорошо ест. Но не похоже, чтобы это шло ему на пользу.

— Я не это имел ввиду. Я имел ввиду, для тебя самой. Как и ради него, конечно. — Забормотал Рейн, а потом сдался. Он притянул ее к себе, накрыл своим плащом, чтобы согреть и посмотрел поверх ее головы. — Капитан Лефтрин говорит, что когда они в последний раз проходили здесь вверх по течению, река была такой мелкой, что они потратили несколько дней, чтобы найти проход. Сложно поверить, правда?

Малта взглянула на на широкий поток воды и кивнула. Он больше походил на озеро, раскинувшееся во все стороны, чем на реку. В этом месте река двигалась медленнее, давая жизненное пространство плавучим речным растениям. И судя по ним весна была не за горами: новые побеги, изгибаясь, вытягивались из воды, в ожидании более теплой погоды, чтобы распуститься листьями кувшинок; потемневшие пряди стелящихся по поверхности воды водорослей покрылись зелеными почками по всей длине.

— Когда-то Элдерлинги строили огромные дома на этих берегах, со специальными местами для драконов, чтобы те могли понежиться. Некоторые дома стояли на сваях, в это время года они превращались в небольшие острова. Другие стояли дальше, на берегу. Тут были все удобства для прилетавших драконов: каменные платформы, становившиеся теплыми от их прикосновения, комнаты со стеклянными стенами и экзотическими растениями, где они могли с удобством спать холодными зимними ночами. Ну или во всяком случае, так капитану рассказывали драконы, по его словам. — Он указал на возвышенность вдалеке, покрытую голыми березами. Белые стволы начали напитываться розовым — верный признак весны. — Я думаю, нам стоит построить особняк здесь, — сказал он величаво. — С белыми колоннами, как считаешь? И огромный сад на крыше. Ряды и ряды декоративного турнепса. — Он посмотрел ей в лицо, в надежде, что пробудил улыбку.

Его попытка развлечь ее мечтами провалилась. — Как ты думаешь, драконы помогут нашему малышу? — Спросила она тихо.

Он бросил свою затею. Тот-же вопрос мучил и его. — «А почему нет?» — Он постарался, чтобы его вопрос прозвучал удивленно.

— Потому что они драконы. — Ответ прозвучал устало и безнадежно. — Потому что они могут оказаться бессердечными. Как и Тинталья была бессердечна. Она бросила своих сородичей голодными и беспомощными. Она сделала моего маленького брата своим певцом, околдовала его своими чарами и отправила в неизвестность. Ей было все равно, когда он исчез. Она изменила нас и бросила, не заботясь о том, во что это превратило нашу жизнь.

— Она драконица, — возразил Рейн — Но она лишь одна представительница вида. Может есть иные.