Помоги проекту - поделись книгой:
Отошел старец в вечность блаженно. В своей келлие, обративши взор к горячо им чтимой иконе «Скоропослушница», он трижды истово перекрестился и тихо предал душу Господу.
Незадолго до кончины, заканчивая одно из писем к духовным чадам, он писал: «Хотя аз и ничтожен есть пред Вами рещи сие слово, но Дух Святый заставляет рещи. Дух Святый везде утешает верующих».
Подлинно великим мостом между Афоном и Россией из века девятнадцатого в двадцатый явился сей духоносный старец Аристоклий.
«Процвел еси, яко финикс на святей горе Афонстей и яко кедр на земли русстей умножился еси», – говорится в тропаре святому. В кондаке продолжается: «Новою звездою на небе церковнем возсиял еси, прошед путь многотрудного монашеского жития, подвигами добродетелей венцы нетеленныя обрел еси, и поприще послушания во граде Москве мужественнее скончал. Тем же и Христос Бог даром чудес обогати тя, преподобне отче Аристоклие, Афонская похвало и земли росийския украшение, поминай нас, чтущих святую память твою». Поминай нас, грешных, отче Аристоклие! Нам, грешным, послано великое утешение: мощи святого Аристоклия обрели покой на Афонском подворье в Москве, на Гончарной улице. Выберем, как говорили раньше, радостотворное время, приидем к ним, припадем, испросим сил на труды во славу Божию!Двадцатый век
В начале века многовековое турецкое владычество над Грецией закончилось. В храмах Афона служились молебны о победе греческого оружия. Второго ноября 1912 года звучание тысяч афонских колоколов слилось в единый торжественный гул – победа!
Лондонская мирная конференция утвердила статус Афона как автономного и независимого монашеского государства под протекторатом балканских православных держав. Однако, уже в 1920 году Севрский договор, а затем Лозаннский (1923) признают Афон частью Греции. Греческие власти формально гарантировали неприкосновенность монахам негреческого происхождения.
Хотя, скажем справедливости ради, греки всегда как-то не особенно приветливы были к монахам из России. Уточним, греческие власти, а не греческие монахи. Монахи как раз всегда учились у русских святости и молитвенности. Афонский старец нового времени Паисий не случайно называется греческим Серафимом Саровским. И не случайно у него русский наставник.
В октябре 2006 года в Москве прошла четырехдневная конференция «Россия – Афон: тысячелетие духовного единства». Она отметила величайший вклад Святой Горы в богословское, аскетическое, иконографическое, культурное, а во многом и церковно-политическое влияние Святой Горы на духовное становление народов, на укрепление монашеской традиции. Вместе с тем в приветствии Святейшего Патриарха Алексия наряду с выражением надежды, что «древняя традиция участия России и Русской Церкви в современной жизни и служении Святой Афонской Горы возродится в полноте», прозвучала и обеспокоенность: «Считаю своим долгом сказать: сегодня ситуация не столь идеальна и безоблачна. Доминирование лишь одной церковно-национальной традиции, своего рода «национализация» Афона может привести к утрате Святой Горой ее уникальной объединяющей роли во Вселенском православии. Это обстоятельство вызывает нашу особую озабоченность в связи с тем, что в настоящее время единство православия серьезно испытывается на прочность. И в этой ситуации Святая Гора должна оказывать всемерное содействие укреплению единства Церкви Христовой».
Конечно, нам трудно на Святой Горе. В настоящее время из двадцати монастырей семнадцать греческие. Один сербский, Хиландар, один болгарский, Зограф, и наш. Но скажем, что сами по себе греческие монахи относятся к нашим очень хорошо. Это отношение исторически заслуженно. Многие монахи русского монастыря знают греческий, часто и службы в храмах Пантелеимонова монастыря идут на греческом, или же молитвы чередуются. Наши паломники всегда находят приют в греческих монастырях. Более того, они, по молитвенному усердию, отличаются в лучшую сторону от других. Так что в отношении к нам играют роль какие-то не очень ясные пружины политики, но не монашеской. Слава Богу, время работает на нас. Например, греки, говорил мне отец К., переводят «Странствования Василия Григоровича-Барского по Святым местам Востока», убеждаясь, что русский молитвенник, проходя Святую Гору, многое заметил из того, что и теперь представляет интерес, и именно из тогдашней жизни греческих монастырей. Мы взяли у греческой Византии веру православную, храним ее, и греки это понимают. Можно и такую древнюю мудрость, к слову, напомнить: «Учитель, вырасти ученика, чтобы потом учиться у него». Это отнюдь не противоречит библейскому выражению, что не бывает ученика выше учителя. Тут все взаимосвязано.
Трагические события
Но вернемся к началу двадцатого века. Настала пора рассказать о трагедии этого времени, об имяславцах, изменивших простоте и истинности веры православной. Как все-таки события на Афоне отражаются потом на событиях, происходящих в мире. Революция семнадцатого года стала будто продолжением, но уже кровавым, афонских событий. Греки использовали трагедию среди русских насельников своеобразно – количество русских на Афоне сильно сократилось. Почти катастрофически. Но Божия Матерь не оставила нас своею милостию и в этот тяжелый час испы таний.
Когда кто-то начинает толковать по-своему, не сообразуясь с Православной Церковью, святые догматы, или предлагать новые – это путь к гибели. В основе такой самости гордыня, самомнение, преслушание заветов Святых Отцов.
Кажется естественным, что мы почитаем святое имя Иисуса Христа. Но имя – не Бог. Есть в Священном Писании имена Иисуса – сына Сирахова, есть Иисус Навин, предводитель израильтян, мы же не считаем их богами. И когда читаем многие религиозные тексты и молитвы с упоминанием имени Иисуса, не думаем же кланяться имени. Но имяславцы стали усиленно доказывать свою правоту, а вернее сказать, заблуждение, текстами из Писания. Мы тоже знаем эти тексты. Вспомним пасхальную молитву «Воскресение Христово видевши», там есть слова: «Ты бо еси Бог наш, разве Тебе иного не знаем, имя Твое именуем». Открываем Псалтирь: «Принесите Господеви славу имени Его» (Пс. 28, 2). Или: «Ради имени Твоего, Господи, и очисти грех мой». (Пс. 24, 11). «Блажен муж, ему же есть имя Господне упование его». (Пс. 39, 5). «Воскресни, Господи, помози нам, и избави нас имени ради Твоего». (Пс. 43, 27). «Помяну имя Твое во всяком роде и роде…». (Пс. 44, 18). «… скорбь и болезнь обретох, и имя Господне призвах». (Пс.114, 3). И таких примеров можно набрать сколько угодно.
Специальное исследование «имябожества» содержится во втором томе труда «Священная тайна церкви». Здесь сразу оговаривается, что «окончательная оценка имяславия и окончательная формулировка учения об имени Божием и об имени Иисусовом может быть дана только после того, как свои выводы сделает высшая церковная власть на основе соответствующей экспертизы…». В труде анализируются разные подходы к природе имени вообще. «Один рассматривает имя как нечно неразрывно связанное с предметом, неотделимое от предмета, выражающее сущность предмета. Другой видит в имени лишь добавленный к предмету опознавательный знак, перемена которого никак не влияет на сущность предмета».
Далее: «Темы имени Божия, имен Божиих и имени Иисусова по-разному ракрывались отдельными восточно-христианскими авторами. Тем не менее определенный консенсус наблюдается у многих Отцов Восточной Церкви…».
Единодушно признается, что «Имя Божие не тождественно и не совечно Богу… Было, когда у Бога не было имени и будет, когда у Него не будет никакого имени. Имя Божие есть средство общения между Богом и человеком».
Еще выписки:
«Имена Божии существуют для человека и на человеческом языке. Даже когда Сам Бог называет Себя теми или иными именами, Он пользуется именами, которые существуют на языке человека».
«Бог присутствует во всяком Своем имени. Его присутствие ощущается человеком, когда он произносит имя Божие с верою и благоговением, и остается неощутимым, когда имя Божие произносится всуе»
«Достопоклоняемой является не внешняя оболочка имени, а его внутреннее содержание. Почитая имя Божие, человек воздает славу Богу, честь, воздаваемая образу, восходит к Первообразу».
«В молитве имя Божие неотделимо от самого Бога».
Далее следует несколько выводов уже по отношению к имяславцам:
«Можно ли утверждать, что “имя Божие есть Сам Бог?” Нельзя…» «Можно ли утвеждать, что “имя Божие есть энергия Божия”? Нельзя…» Труд «Священная тайна церкви» представляет «наименее уязвимыми следующие формулировки: в имени Божием действует Бог, в имени Божием присутствует Божия энергия».
Главной проблемой имяславцев называется «отсутствие в их стане богословов, способных найти точное и богословски выверенное выражение их молитвенного опыта».
Все началось в 1907 году, когда кавказский схимонах Илларион выпустил книгу «На горах Кавказа» со своими суждениями о Иисусовой молитве и о имени Божием Иисус. Послал ее на Афон для отзыва. В следующие годы, вплоть до 1912-го, вокруг книги завихрились мнения. Одни поддерживали идею Божественности имени Иисуса, другие говорили о прежнем почитании Святой Троицы. Споры на Афоне стали известны в России. Архиепископ Никон (Рождественский) посылает пастырское увещание не читать книгу «На горах Кавказа», послужившую «причиной разномыслия в великом деле иноческом».
Иеросхимонах Антоний (Булатович) поддерживает имябожников и печатает книгу «Апология веры в Божественность имен Божиих и имени Иисус (против имяборствующих)». Архимандрит Андреевского скита приказывает сжечь эту книгу. Булатович вызывающе распространяет ее и уходит в отдельную келлию (Благовещенскую), куда к нему стекаются его сторонники. К великому сожалению, и Афон, и Россия запоздало узнали мнение о книге «Апология» авторитетного в церковных и светских кругах писателя Е.Н. Трубецкого: «Читаю книгу Булатовича и все более чувствую, до какой степени там суть не в богословии, которое у них слабое и неумелое, а в жизни, которая глубока, возвышенна и совершенно не умещается в этом богословии. Подойди поближе к этой жизни, – вот где тепло и радостно».
Богословская школа Константинопольского патриархата признает учение имябожников еретическим. Патриарх Иоаким посылает на Афон грамоту, осуждающую новое учение. Архимандрит Иероним пишет личное увещевательное письмо Булатовичу, умоляя того вспомнить, зачем он пришел на Святую Гору. Булатович закусил удила. Не внемлет. Его поддерживают насельники скита Фиваида. Они сочиняют даже «Соборное рассуждение о имени Господа нашего Иисуса Христа», говорящее о том, что имя Божие Иисус есть Сам Господь Иисус Христос, и осуждают монахов, не принимающих новое учение. Совершенно забыты апостольские слова из Послания Коринфянам: «Боюсь, чтобы умы ваши не повредились, уклонившись от простоты во Христе». (2 Кор. 11, 3).Вооружась выражением: «Имя Божие есть Сам Бог», имябожники доходят до проклятия тех, кто отказывается признать их учение. В 1913 году они низлагают игумена Иеронима, называют его еретиком и избирают игуменом архимандрита Давида. Прибывшего на Афон для увещевания заблудших архиепископа Никона прилюдно оскорбляют, не хотят слушать. Когда владыка произнес: «Благословение Божие на тех, кто покоряется церкви», – многие закричали: «Тебе надо Божие благословение, а не нам».
События среди русской братии взволновали весь Афон. Монастырь Ватопед в грамоте братству Андреевского скита «отвергает означенное избрание» Давида и увещает «изгнать эту новую ересь и иеромонаха Антония (Булатовича)». Булатович скрывает от братии текст грамоты.
Вновь избранный Константинопольский патриарх Герман V потребовал, чтобы к нему явились и Булатович и Давид. Поехал только архимандрит Давид, который свалил всю вину беспорядков и бунта в скиту на Булатовича. На Афон идет очередная грамота, называющая учение имябожников «хульным злословием и ересью».
Но имябожники уже настолько уверены в себе, что считают правыми только себя и отвечают и архиепископу Никону и остальным, что богословами «доселе не замечена богословская догматическая истина».
Приходит из России и поддержка бунтарям. Игумен Арсений специально явился, чтобы возглавить Андреевских имябожников. Он до этого уже был на Афоне, создавал противосектантские труды, их издавали. Потом вернулся в Россию, был настоятелем Воскресенского монастыря Новгородской епархии. О нем архиепископ Никон сказал: «Он рано вступил на миссионерское поприще, возгордился и встал на опасный путь». Конец его жизни ужасен. В дни бунта Арсений объявил, что выступит перед братией и скажет нечто важное. Господь покарал его внезапным параличом языка. Но и это не вразумило имябожников. Вывезенный с Афона, Арсений через три месяца скончался. Перед кончиной дал понять, что не отрекается от своих убеждений и поэтому был похоронен без отпевания.
Святейший Синод в Москве проводит специальное заседание и вырабатывает Послание «Всечестным братиям, во иночестве подвизающимся». Но имябожники уже вовсю хозяйничают в Пантелеимоновом монастыре. Изгоняют из обители авторитетнейших старцев, избирают самочинный собор, возбуждают братию против монастырских властей, меняют начальство в скиту Фиваида. Это 1913 год. Наконец из Москвы, 5 июня, прибывает на специальном корабле комиссия, руководят которой архиепископ Никон, С.В. Троицкий, представитель Святейшего Синода, а также русский консул в Константинополе А.Ф. Шебунин. Было принято решение – вывезти имябожников в Россию.
Игумен Иероним с братией вернулся в Андреевский скит.Такова краткая канва событий. Несколько лет сотрясало Афон. Тут не библейское разномыслие, в котором открываются искуснейшие, тут проявилась великая гордыня с одной стороны и смирение и братская укоризна – с другой. И до чего доходило – ударяли во все колокола, собирали соборы, подписывали, кто добровольно, кто насильственно, новое исповедание веры. Выволакивали из келлий, избивали даже престарелых монахов.
В Москве, в Пантелеимоновой часовне, бес устами одной одержимой кричал: «Мы все там были, все туда слетались, мы столп поколебали!».
И до сих пор не утихли разные мнения о тогдашнем событии. Все непросто. Снова обратимся к исследованию «имябожества» во втором томе труда «Священная тайна Церкви». В ней содержатся выводы и богословские и церковно-исторические. Но, безусловно, осуждается решение насильственного вывоза монахов. «Если даже учение имяславцев и заключало в себе ересь, неужели надо было прибегать к полицейским мерам – обливать монахов ледяной водой из «пожарной кишки», избивать их, спускать с лестниц, силой загонять на пароход, а затем расстригать, лишать монашеских одежд, заключать под стражу? Из всех возможных вариантов решения проблемы был избран наиболее жестокий, наиболее бесчеловечный, наименее церковный». В самом деле, кто воспользовался ошибкой церковных и светских властей? Ответ ясен – противники Православия. От тяжкого удара по русскому монашеству Свято-Пантелеимонов монастырь не оправился доселе.Тогдашние демократы радостно поднимали мутную антиправославную волну. Угодливо предоставляли печатные станки брошюре «Афонский разгром». В России не сразу узнали подробности, и еще долго афонская смута была предметом споров. Дело дошло до Государственной Думы и до Государя. Это уже начало 1914 года. В том же году было распространено «Письмо» четырех с половиной тысяч русских насельников Афона. Оно спокойно и с достоинством разъясняло суть происшедшего. Но уже накатывалась Первая мировая война, Февральская буржуазная революция и Октябрьский переворот.
Протоиерей Георгий Флоровский в «Путях Русского Богословия» писал о смуте: «Всего болезненнее был этот разрыв между богословием и благочестием, между богословской ученостью и молитвенным богомыслием, между богословской школой и церковной жизнью… Разрыв этот был вреден и опасен…». Святой отец Алексий Мечев, по свидетельству очевидца, «…негодовал, ужасался и говорил, что не может быть истины в такой злобе и неистовстве».
Когда в 1917 году у Афонской горы затонул пароход, везущий хлеб для иноков, то иноки истолковали это как Божие наказание за церковную смуту.
К таким наказаниям можно отнести и бедственное положение Афона после революции. Перестала поступать ощутимая всегда на Афоне помощь из России.
В довершение и правительство Греции конфисковало афонские подворья в Греции в пользу греков, выселенных из Турции. С той же целью власти выкупили часть территории между Уранополисом и Ксерксовым каналом, то есть значительно сократили афонские владения. Православные русские люди, очутившиеся за границей, болезненно воспринимали происходящее на Афоне. Да, плохо в России, горько, еле выносимо, но это хоть как-то можно объяснить. А Афон? Писатель редкого дара, необычайно чуткий к жизни души, Иван Шмелев очень хотел уйти на Святую Гору. Он трагически воспринимает происходящее в Греции. Осенью 1929 года пишет другу своему философу Ивану Ильину: «…так мы прищучены, что даже греки-демократы измываются: гибнет Афон! Свободолюбивые демократы запрещают(!) монастырю (речь о Пантелеимоновом) принимать в монашество, а через пятнадцать-двадцать лет “святогорцы” вымрут. Гляди, Россия!»И снова, как крик души, через год: «Я часто духом падаю, хочу и хочу молитв. Я бы на Афон ушел! Устала душа, Бога и чистоты хочет».
Афонская власяница. «Закончилось время»
Мостиком от начала века к нашему времени стоит великая личность, воспитанная Афоном, преподобный Кукша. Именно здесь самое время рассказать именно о нем. Почему?
Афонской смутой весьма активно воспользовались греческие власти, требовавшие увезти в Россию как можно большее число монахов, особенно молодых. В их число попал инок Ксенофонт. На сборы ему и другим дали крохотное время. Дело было ночью. В отчаянии инок кинулся к своему старцу. «Отче, я хочу умереть на Афоне»! «Чадо, – отвечал старец, – так Богу угодно, чтобы ты жил в России, там надо спасать людей. Вспомни афонца преподобного Антония Киево-Печерского, начальника монашеской жизни в России. Он тоже с великой неохотой покидал Афон, но не вышел из послушания».
На прощание старец вывел ученика из келлии. «Хочешь увидеть, как стихии покоряются человеку?» – «Да, отче». – «Смотри». Старец перекрестил ночное небо, оно стало светлым. Перекрестил еще раз – оно свернулось как береста, и инок Ксенофонт увидел Господа в окружении сонма ангелов и святых. Что он видел еще и слышал, старец никому не открыл. Перед кончиной рассказал только это. «Я тогда упал на землю и закричал: “Отче, мне страшно”! Через некоторое время старец поднял инока с земли. Небо было обычным, на нем мерцали звезды.
Первая мировая война. Инок Ксенофонт служит в санитарном поезде. Уволенный в запас, едет в Киево-Печерскую лавру. Там, увидя его, престарелый митрополит Серафим восклицает: «О, старец, тебе давно уготовано место в этих пещерах». А старцу было еще только за тридцать.
Все прошел наш страдалец: гонения, нашествия безбожных властей, гонения от обновленцев. В 1931 голу он заболел так тяжко, что при смерти принял пострижение в великую схиму, получив имя Кукши. Но Господь судил ему новые испытания. В 1938 году начались его скитания по лагерям Урала. Работа на лесоповале по четырнадцать часов в сутки, в летнюю жару, когда пожирает гнус, в зимнюю стужу, когда не чувствуешь ни рук, ни ног. Всегда-всегда старец повторял в утешение себе и другим заключенным: «Многими скорбми подобает нам внити в Царствие Божие». (Деян. 14, 22).
Духовные чада со многими трудностями передавали батюшке посылки с высушенными частичками Святых Даров. Охрана принимала их за сухари. «Не мог я один причащаться, – вспоминал потом батюшка, – Мы брали полотенца, рисовали на них кресты, получалась епитрахиль. Исповедовались и причащались тайно. Радость была великая, великое утешение в нашей жизни. Однажды ворон принес мне большой кусок пирога».
Старец освобожден из заключения, но начинаются годы ссылки в деревне близ Кунгура. Лишь в 1948 году он вернулся в уже открытую Лавру. Немногие знают, что Лавру открыл не кто иной, как немец, комендант Киева. Он, безбожник, решил посетить пещеры с мощами Божиих угодников. Остановился у мощей святого Спиридона-просфорника и спросил: «Из какого материала сделаны эти мумии?» Старик-насельник, случившийся тут, ответил, что это не мумии, а подлинные человеческие тела, сохранившие нетленность в награду за праведную жизнь. Комендант не поверил и рукояткой пистолета ударил преподобного Спиридона по руке. Из руки … хлынула кровь. В ужасе бежал немец из Лавры, а назавтра по киевскому радио был передан приказ коменданта об открытии пещер и свободном в них доступе.После сталинских послаблений накатились хрущевские гонения. Старца в прямом смысле вытолкали из Лавры, боялись коммунисты его высокого авторитета. Поселился старец в Свято-Иоанновском Богословском монастыре на берегу Днестра в Черновицкой епархии. Радостно говорил: «Я тут как на Афоне». Но надо сказать, что всю свою монашескую жизнь, а это, собственно, и была вся его жизнь, он носил на теле афонскую власяницу из белого конского волоса. Часто вспоминал Афон, всегда говорил: «Кто хоть малое время был на Афоне, всегда будет его помнить».
Причащался батюшка каждый день, наряду с благодарственными молитвами пел Пасхальный канон, говоря, что Причастие – это Пасхальная радость. Священникам запрещал служить Литургию, если в карманах облачения есть хотя бы немного денег. Никогда старец не принимал никаких лекарств, даже в тяжелых болезнях лечился только освященным маслом из святых мест и крещенской водой.
Как-то он предсказал: «Девяносто лет – Кукши нет. А закопают меня быстро-быстро».
В последние даже не секунды, а мгновения перед земной кончиной он явственно проговорил: «Перестало время», – и ушел в вечность.
Власти так боялись, что могила знаменитого монаха станет местом поклонения, что приказали срочно вывезти его тело из монастыря. «Куда?» – спросил наместник. «Везите на родину». Мудрый наместник ответил: «У монаха родина – его монастырь». Дали на похороны два часа.
Опасение безбожников исполнилось в точности – поклонение святому преподобному Кукше, афонскому монаху, растет год от года.Новые беды
Во время Второй мировой войны случилось неслыханное – в составе партизанских отрядов на Афоне оказались женщины. В довершение правительства Польши, Болгарии, Румынии, Югославии конфисковали афонские имения на территории своих стран. После этого беды и несчастья не прекращались.
Напасти военного времени принесли и еще одну проблему: число кабанов на Афоне размножилось до невероятного. Кабаньи стаи угрожали уже не только каштановым и дубовым лесам, но монастырским садам и огородам. В прямом смысле они объедали иноков. Сладу с ними не было никакого. И однажды на полуостров непонятно откуда нахлынули стаи волков. Доведя число кабанов до разумных пределов, волки исчезли. Откуда приходили, куда ушли?
Число насельников стремительно уменьшалось. Впервые за века стояния на земле монашеской республики население в ней в 1971 году было всего 1145 человек. И это на двадцать монастырей и на неисчислимое количество скитов и келлий.
Но, наконец, в 1972 году количество монахов впервые увеличилось, что было принято в православном мире как добрый знак Божия расположения к Афону. С тех пор численность иноков вырастала примерно на тридцать в год. На Афон стали приходить не только выходцы из славянских, традиционно православных стран, но и уроженцы Западной Европы, Америки, Австралии.
Международное внимание к Афону, его заново растущая всемирная известность, подвигнули греческое правительство учредить Центр по охране святогорского наследия, взявший под учет и охрану афонские ценности, а также новое строительство на Афоне. Европейское сообщество поспешило не остаться в стороне и стало осыпать милостями Афон, что, впрочем, вызывает у афонских старцев немалые опасения. И не без основания. Ибо капиталисты ничего даром не делают, и неизбежно в будущем требование компенсации. Например, посещения Святой Горы женщинами, проведение дорог, расширение светского паломничества, похожего на туризм. Хотя, к чести греческого правительства, надо сказать, что пока ему удается отстаивать статус своеобразия Афона в этом мире.
К этой борьбе за Афон и мы должны присоединить свои общецерковные и уединенные молитвы.
Светильники нашего времени
После таких потрясений двадцатого века, как войны и революции, нестроения изнутри, казалось почти невозможным продолжение древнего благочестивого старчества Афона. Возрождение Афонской святости можно сравнить с костром, который долго пылал – и вот в него перестали подбрасывать дрова. На первый взгляд он загас, но только на первый. Ведь он накопил за века молитвы столько огня и жара, что сохранил огонь под золой и пеплом. Стоило чуть расшевелить кострище, подбросить дров, как костер вновь запылал, с еще большей силой. Так же и Святая Гора.
«Гора Святой Афон, – воскликнул великий старец преподобный Силуан, – много мы видим в тебе чудес за молитвы Божией Матери. Описать их – ум короток».
Былинный монах. «Что воздам Тебе, Господи?»
Самого же старца Силуана, во имя которого освящен один из храмов Русского монастыря, можно сравнить с радугой, соединяющей края горизонта, взявшей свое огнецветие у небес и принесшей его на землю. А еще старец Силуан – несомненно, та самая радуга, по которой благочестие прежнего афонского времени перешло в двадцатый век и достигло нас.
Симеон Иоаннович Антонов – таково мирское имя монаха Силуана – уроженец той же Тамбовской губернии, в которой прославился подвигами батюшка, любимый народом, старец Серафим Саровский. Родился Семен в 1866 году, в двадцать четыре года отроду приехал на Святую Гору, уже в тридцать был пострижен в мантию. В 1911 году принимает схиму. Послушание проходил на мельнице, в экономии монастыря, в Старом Нагорном Руссике. Опочил 11 сентября 1938 года.
Когда мальчику Семену было четыре года, он стал свидетелем спора между своим набожным отцом и вроде бы просвещенным книгоношей. Тот доказывал, что Бога нет. «Где он, Бог-то?» И мальчик подумал: «Когда вырасту, пойду по всей земле искать Бога». И это детское, внушенное Ангелом-хранителем решение определило судьбу святого Силуана. Вся его жизнь стала дорогой к Богу, достижением жизни в Боге.
В двенадцать лет он услышал от благочестивой женщины рассказ о жизни и чудесах затворника Иоанна (Сезеневского). И отрок понял, а потом записал: «Если он святой, то, значит, Бог с нами, и незачем мне ходить по всей земле, искать Его». От этого времени душа Семена обрела веру, а ум его прилепился к непрестанной памяти о Боге.
Великий молитвенник, богатырь духа и богатырь по плоти, старец Силуан был смиренен до голубиной кротости. Со слезами он восклицал: «О, немощной мой дух. Он тухнет, как свеча от слабого ветра, а дух святых горел жарко, как терновый куст, и не боялся ветра. Кто даст мне жар такой, чтобы не знал я покоя ни день, ни ночь от любви Божией? Горяча любовь Божия. Ради нее святые терпели все скорби и достигали силы чудотворения. Они исцеляли больных, воскрешали мертвых, они ходили по водам, подымались во время молитвы на воздух, молитвою низводили огонь с неба, а я хотел бы научиться только смирению и любви Христовой, чтобы никого не обидеть, но молиться за всех, как за самого себя».
В отрочестве и юности мысли о монашестве шли рядом с трудами и молодецким времяпровождением. Проходил воинскую службу раб божий Симеон в лейб-гвардии, в саперном батальоне. Его любили за исполнительность, за всегдашнюю готовность прийти на помощь. Однажды он с друзьями сидел в трактире. И все больше молчал, пригорюнясь. Его спросили, о чем думает. «Я думаю, – отвечал он, – сидим мы сейчас, пьем водку, слушаем музыку, веселимся, а на Афоне теперь творят бдение и всю ночь будут молиться, так вот – кто же из нас на Страшном суде даст лучший ответ, они или мы?»
Будучи на военной службе, солдат Семен Антонов не раз посылал на Афон денежные переводы. Однажды он шел с почты, и на него бросилась бешеная собака. Со страхом Семен закричал: «Господи, помилуй!» И какая-то сила отшвырнула от него собаку, будто ударилась о какую-то невидимую преграду.
Слава преподобного отца Иоанна Кронштадского была повсеместна в тогдашней России. Семен вспоминал впоследствии: «… не видел никогда, чтобы кто так служил, как он. Народ любил его и все стояли со страхом Божиим».Мысль поехать ко Всероссийскому батюшке за благословением не оставляла юношу. И вот, получив увольнение в запас, Семен приезжает в Кронштадт. Но отца Иоанна он не застал и оставил ему записку: «Батюшка, хочу пойти в монахи, помолитесь, чтобы мир меня не задержал».
Уже на следующий день Семен почувствовал, как вокруг него «адское пламя загудело». И оно гудело не переставая до самого приезда на Афон. Там, побывши, по обычаю, несколько дней в безмолвии, он исповедал духовнику все свои греховные деяния.
– Брат Симеон, знай, что тебе грехи прощены. Отныне положим начало новой жизни. Иди с миром и радуйся, что Господь привел тебя в эту пристань спасения.
Вскоре послушник получил еще один урок. Он позволил своей душе всецело отдаться радости, не зная еще, как нужно быть воздержным. Диавол вовлек его в помыслы об уходе в мир и женитьбе. Он снова почувствовал себя в адском пламени. И по своим молитвам, и по молитвам духовника и братии он, через таинство покаяния и исповеди, получил освобождение от греховных мыслей. Но навсегда понял, что можно погибнуть и в монастыре.
Отступились блудные помыслы, приступили другие, горделивые: «Уходи в пустынь, спасайся в уединении и молитве». То нечестивый внушал послушнику, что он совсем уже святой, то страшил тем, что он великий грешник и никогда не спасется. Симеон вопросил: «Почему же вы, бесы, говорите по-разному? То говорите: я свят, то никогда не спасусь». Бесы насмешливо отвечали: «Мы никогда правды не говорим».Когда стоишь у огромнейшего, метров двенадцать в диаметре, мельничного колеса, когда представляешь оглушительный шум водопада, вращаюшего это колесо и гигантские, неподъемные жернова, и то количество зерна, которое ежедневно перемалывалось здесь, то, пусть слабо, но понимаешь, каким было послушание у святого Силуана. Мельничное послушание, так называли труд на мельнице. Былинный богатырь, он в день перетаскивал по нескольку сотен пятипудовых мешков муки и зерна. Ведь это же было время, когда паломничество на Афон стало общероссийским явлением, когда число иноков, послушников и трудников не поддавалось исчислению. И всех надо было кормить.
Именно во время пребывания старца свершилось то чудо, о котором мы рассказали в начале книги, – явление Божией Матери. Это запечатлено на главной фотографии Афона. На ней – Божия Матерь, держашая в руках монастырский хлеб, полученный Ею как самой скромной просительницей. Безропотно стояла очередь, которой объявили, что милостыню раздают в последний раз. Очередь эту, по благословению, сфотографировал монах монастыря. А когда проявил и напечатал снимки, ужаснулся и возликовал: среди ожидающих смиренно стояла в очереди за подаянием Сама Божия Матерь. Стояла не на земле, а на огне. Пораженные иноки вглядывались в фотографию, которая доныне освящает именно то место, которое посетила Царица Небесная. И тогда настоятель монастыря распорядился, чтобы оделять милостыней всех приходящих, пусть совсем понемногу. И что же? Наутро причалили к берегу корабли, везущие пшеницу.
Устанавливали в монастыре немецкое механическое оборудование для мастерских. Командовал этим приехавший из Германии специалист-лютеранин. Установил. Сели за стол. Немец все похвалялся немецким умом и немецкой техникой. Старец Силуан с достоинством заметил: «Если бы русский ум был направлен на технику, он бы давно всех в мире обошел по достижениям науки и техники. Но русский ум прежде всего направлен на молитву, на спасение души».Может быть, старец Силуан – один из немногих афонских монахов, кто испытывал необычайно сильные нападки на себя нечистого. И до такой степени, что однажды монах почти надорвался в борьбе с бесами. Он дошел до последнего отчаяния и думал: «Мне, такому грешнику, Бога умолить невозможно». Он почувствовал оставленность и погрузился в невыносимый мрак адского томления. Но – сила Божия в немощи совершается – в тот же день в церкви Святаго пророка Илии, что на мельнице, он ясно увидел живого Христа! Господь непостижимо явился молодому послушнику и исполнил его огнем благодатного Святаго Духа, тем огнем, который низвел на землю Своим пришествием.
Исключительная чуткость к людям и поразительная интуиция отличают старца Силуана. Был даже спор, а что, если бы такой богатырь духа получил богословское и философское образование, не стал ли бы он великим мыслителем двадцатого века?
Но он и стал. И не просто мыслителем, но величайшим молитвенником за мир, за всех нас. Именно он сказал: «Молиться за людей – это кровь проливать».
Преподобный Силуан на опыте жизни своей познал, что полем духовной битвы со злом является собственное сердце. Гигант духа, он все свои силы сосредоточил на подвиге за смирение Христово. Ему было дано знание о ведении пути к вечной божественной жизни, которое всегда было в Церкви и чем она всегда была жива.
Для нас несомненно проникновенное знание старцем не только книг Священного Писания, но и всей святоотеческой литературы. Особенно любил преподобный Псалтирь. Сами писания старца Силуана по духу и по силе выражения очень напоминают псалмы Давидовы. А еще гимны Симеона Нового Богослова.Вот примеры завещаний преподобного Силуана, коих множество:
«Что воздам Тебе, Господи?
Ты, Милостивый, воскресил душу мою от грехов, и дал мне познать милость Твою ко мне, и сердце мое пленилось Тобою, и влечется к Тебе, Свету моему, непрестанно.
Что воздам Тебе, Господи?
Ты воскресил душу мою любить Тебя, ближнего Своего, и даешь мне слезы молиться за весь мир.
Блаженна душа, познавшая Творца и возлюбившая Его, ибо она успокоилась в Нем совершенным покоем.
Господь безмерно милостив. Знает душа моя милость Его ко мне, и я пишу о ней с надеждой, что хоть одна душа возлюбит Господа и возгорится к Нему жаром покаяния.
Если бы Господь не дал мне Духом Святым познать милость Его, я бы отчаялся от множества грехов моих, но теперь он увлек душу мою, и она возлюбила Его и забывает все земное.
О, Господи, смири сердце мое, чтобы оно всегда было угодно Тебе».
Или: «Смотри умом, что делается в душе. Если небольшая благодать, то в душе мир, и чувствуется любовь ко всем. Если благодать больше, то в душе свет и радость великая, а если еще больше, то и тело ощущает благодать Святаго Духа».
Полное ощущение, что удивительный, возвышающий душу Акафист «Слава Богу за все» был вызван к жизни творениями преподобного Силуана Афонского.Вот пример:
«Сердце мое возлюбило Тебя, Господи, и потому скучаю по Тебе и слезно ищу Тебя.
Ты украсил небо звездами, воздух – облаками, землю же – морями, реками и зелеными садами, где поют птицы, но душа моя возлюбила Тебя и не хочет смотреть на этот мир, хотя он и прекрасен.
Только Тебя желает душа моя, Господи. Твой тихий и кроткий взор я не могу забыть и слезно молю Тебя: приди и вселись, и очисти мня от грехов моих. Ты видишь с высоты славы Твоей, как скучает душа моя по Тебе. Не оставь меня, раба Твоего, услышь меня, вопиющего, как пророк Давид: “Помилуй мя, Боже, по велицей Твоей Милости”».
«Молитва – дар Святаго Духа. Бесы всеми силами стараются отвести человека от памяти Божией и от молитвы. Но душа, любящая Бога, скучает о Боге, и прямо к Нему молится:
– Скучает душа моя по Тебе, и слезно ищу Тебя!»
Завещания старца Силуана, ныне широко издающиеся, содержат в себе краткие, выстраданные, от сердца идущие поучения о Боге, о монашеской жизни, о любви, о молитве, о смирении, о покаянии, о благодати, о святых, о пастырях (духовниках), о послушании, о помыслах и прелести. Все это не только не утратило свежести мысли и душеполезности, но, напротив, с каждым годом крепнет и дает нам спасительные уроки.
Интересно, что во время Русско-японской войны 1904–1905 годов монах Силуан, как запасной гвардеец, вместе с другими русскими монахами Святой Горы был вызван по мобилизации в Россию и пробыл на родине почти весь 1905 год. Он устроил в поле за селом небольшую келлию, ради уединенной молитвы. И его беспокоили только дети, с которыми он говорил о Боге. Вот один из разговоров с детьми, сохраненный для нас в назидание:
– Мы никогда не видели Бога, – говорят старцу дети, – как нам любить Его?
– А вы думайте о Боге всегда, что Он вас любит, и дал вам жизнь для того, чтобы вы вечно с Ним жили и наслаждались Его любовью.
– А как мы узнаем, что Бог нас любит?
– По плодам, детки, познается любовь: когда мы в любви Божией, то боимся греха, и на душе покойно и весело, и хочется помнить Бога все время, и хочется молиться, и в душе хорошие мысли. Помышляйте, детки, что Бог вас видит, хотя вы Его не видите. Так вы будете ходить всегда пред лицем Господа. Хотя это малая любовь, но если вы сохраните слово мое, то оно приведет вас к большой любви, и тогда Духом Святым вы познаете все то, что я вам говорю, и чего вы сейчас не разумеете.
Старец вернулся на Святую Гору и телесно уже никогда не был в России. Но вернулся в нее духовно, и уже навсегда.
Духовное чадо преподобного Силуана, схиархимандрит Софроний (Сахаров) в интервью французскому журналу «Мир» в 1988 году в ответ на вопрос: «Что имел в виду преподобный Силуан, говоря: «Молиться за мир – это кровь проливать?», ответил: «Сердце страдает, но оно страдает без слов. Секрет таков: в глубине сердца – там и радость и свет. Когда ум соединяется с сердцем, то сердце полно страданий, как будто оно кровоточит. Вот как я понимаю это: когда кто-то молится таким образом за все человечество – это знак, что благодать была дана человеку, его ипостаси, чтобы было возможно жить так. Человек может носить в себе Бога и все человечество».
И он же, схиархимандрит Софроний, вспоминал случай, когда они, монахи, пришли к монастырской пристани. У нее стояло парусное судно. И вдруг внезапно налетела такая сильная буря, судно стало так бросать, что могло выкинуть на скалы. Матросы отчаянно пытались выскочить на причал, чтобы спасти хотя бы самих себя. Но буря усиливалась. Один из монахов, диакон Серафим, воскликнул: «О, как болит за них мое сердце». Стоявший тут же старец Силуан положил ему на плечо руку и сказал: «Если болит твое сердце за них, то они спасены». И действительно, чудом все матросы остались живы, сохранилось и судно. Спасенные побежали в церковь и отслужили благодарственный молебен.
Это и нам указание: если за болящего, страдающего болит наше сердце, он спасется.Скончался блаженный старец после утрени, 11 сентября 1938 года. Он так тихо отошел ко Господу, что даже рядом стоящие не почувствовали момента излетания его души. Тело старца, по монашескому обычаю, было зашито в рясу, положено на специальные носилки, накрыто черным покровом с нашитым на нем темно-красным крестом, наподобие креста на схиме, и перенесено из больничной церкви, где над ним читали Псалтырь, в главный храм монастыря, где собором иеромонахов был совершен чин отпевания.
Как вразумляется душа, когда вновь и вновь приходишь к мельнице старца Силуана. Давно уже она без работы. Ржавеют даже и огромное колесо, и стальные лопасти, даже и кованые болты и заклепки съедает ржавчина. Ревнивое время стирает память о вещах, природа поглощает в себе дело рук человеческих, но то, что Богово – молитва, подвиг души – это навсегда. Утонуло во времени все то, что здесь шумело и грохотало. И то, как по этим вот лоткам лилась в карманы лопастей вода, вращался огромный, квадратный в сечении вал, вращал весь умный механизм жерновов мельницы. Сюда сыпали зерно, здесь падал белый пыльный водопад размолотой муки, ее нагребали в мешки. Все забылось, а молитва старца Силуана с нами, с нами его заветы.
Преподобный Силуан своей жизнью указал на главное назначение Афона – представлять миру такую силу молитвенности, в которой спасается мир. И пока существует Святая Гора и ее подвижники, мир жив. О, если бы наш сегоднящий гибнущий мир вразумился, кому он обязан жизнью!Афонский Серафим Саровский
Так называют великого старца современности Паисия Святогорца. Четырнадцать лет было отроку Арсению, когда великий молитвенник за весь мир старец Силуан преселился в обители вечные. Именно к этому возрасту относится главное, может быть, искушение его жизни. С одиннадцати лет Арсений читал Жития святых. Брат его отнимал у него священные книги. Товарищ брата, Костас, сказал: «Я отучу Арсения, он оставит церковные книжки». Костас стал внушать Арсению учение Дарвина. Отрок заколебался. Но решил: «Даже если Христос был просто человеком, Его стоит полюбить, Его стоит слушаться и принести себя в жертву ради Него». Позднее старец написал о том событии: «Христос явился мне в преизобилии Света. Я видел Его от пояса и выше. Он взглянул на меня со многою любовью и сказал: “Аз есмь воскрешение и живот. Веруяй в Мя, аще и умрет, оживет”. Те же самые слова были написаны в раскрытом Евангелии, которое Он держал в Своей левой руке».
Это событие потрясло детскую бесхитростную душу отрока и развеяло все его сомнения. Он познал Христа как истинного Бога и Спасителя мира. В Богочеловечестве его убедили не книги, не люди, а Сам Господь, открывшийся ему в столь раннем возрасте.
Родина старца – акритское греческое селение Фарасы. Это оплот православной веры. Фарасиоты славились мужеством. Нога турецких завоевателей не ступила на землю их села. В Фарасах находили прибежище гонимые турками православные. Великими были и женщины фарасийские. Однажды за ними гнались турки, но они предпочли смерть в горной реке бесчестью. Бабушка старца Христина владела небольшим храмом Архангела Михаила. Однажды зимой, когда она молилась, церковь занесло снегом. Но каждый день на подоконнике бабушка находила горячий хлеб. Мог ли ее внук не верить в милость Божию?
Война, приход фашистов, страдания семьи (в ней было десять детей) закалили юношу Арсения. Внешне жизнь его сходна с жизнью старца Силуана. Как и тот, но уже в 1945 году, Арсений был призван на воинскую службу. Служил честно, приходил на помощь сослуживцам. Но однажды, услышав, как ротный хулит Бога, Арсений отказался выполнять его приказания. Арсению грозил трибунал. Его вызвали к высокому начальству. Арсений во всеуслышание произнес слова из Деяний апостолов: «Повиноватися подобает Богови паче, нежели человеком».
В 1950 году, в солдатской форме, Арсений приехал на Святую Гору. Первый свой ночлег здесь он провел в лаврской келье, близ монастыря Кутлумуш.
Долго рассказывать о страданиях старца Паисия. Он уже был готов к пострижению, но пришло письмо с материка. Отец и братья просили его о помощи. Сердобольный и сострадательный, он пошел на зов просьбы. Стал зарабатывать деньги для семьи плотницким искусством. Но как только дела семьи поправились, он вновь устремился на Афон. Хотел поселиться в монастыре Кастамонит, ибо слышал, что это безмолвная, монашеская обитель, но разыгрался шторм на южной стороне острова, и Арсений воспринял это как знак Божий. Он вышел на берег у монастыря Эсфигмен. Здесь была суровая школа монашества. Позднее старец рассказывал: «Для того, чтобы прожить в тогдашнем Эсфигмене сорок дней Великого поста, надо было взойти на настоящую Голгофу. В сутки – только одна тарелка водянистой похлебки без масла. Это было самое строгое общежитие. Первую седмицу Великого поста все отцы почти целый день проводили в церкви».
27 марта 1954 года послушник Арсений был пострижен в монашество. Он принял имя Аверкия. Игумен, зная великие молитвенные подвиги Арсения, предлагал ему сразу пострижение в великую схиму. «Но я ответил, – рассказывал старец, – хватит рясофора».
Старец также вспоминал: «Я помогал в церкви, неся послушание пономаря во время Всеношних бдений. Однажды, на Проскомидии, при словах: “Жрется Агнец Божий”, – я увидел, что агнец на дискосе трепещет как живой ягненок. Из этого я увидел, что Таинство начинается еще с Проскомидии».
В монастыре Эсфигмен отец Аверкий нес послушание столяра и плотника. Он был под началом грубого и несправедливого отца И. Никто с ним не мог работать более нескольких дней. «Благодатью Божией, – вспоминал он впоследствии, – я проработал с ним два с половиной года». Работал даже и тогда, когда сильно болел, когда харкал кровью. Но никому не жаловался. И в конце концов даже и отец И. раскаялся в своем поведении, смирился перед всеми и спасся.
Всю жизнь вспоминал старец своего наставника отца Кирилла из Кутлумушского скита Святого Пантелеимона. Даже когда молодой монах Аверкий перешел в особножительный монастырь Филофей, он выбирал время, чтобы прийти к отцу Кириллу за советом. Тот был настолько прозорлив, что заранее знал, в каком совете нуждается отец Аверкий. Ничего не говоря, протягивал ему книгу и показывал отчеркнутое место.В Филофее отец Аверкий начал готовить себя для жизни в пустыне. Изнурял себя не просто постами, а непрерывным постом. Ел овощи. Не просто овощи, а как он вспоминал: «…старался много дней подряд есть какой-то один вид овощей, например, одни помидоры, один латук, одну капусту, до тех пор, пока эта пища не надоедала, так что я ел ее без желания. Каждую ночь я совершал бдение. Спал немного. В храме не садился в стасидию, чтобы меня не поборол сон».
12 марта 1956 года отец Аверкий был пострижен в мантию и наречен Паисием в честь ревностного митрополита Кесарийского Паисия II, который – неслучайное совпадение – был родом из Карас.
После пострига отец Паисий написал матери стихотворение:Поделиться книгой: