Помоги проекту - поделись книгой:
Погружаюсь вновь и жду напарника, вооруженного фотоаппаратом, мы договорились поснимать друг друга за работой.
Вот и он, со шлейфом воздушных пузырьков он опускается вглубь стремительно. Но что за странные водяные струи перед маской? Ага, ведь мне говорили, что на поверхности Кислой губы слой пресной воды. Да, фотографировать в такой мешанине нельзя. Погружаемся еще глубже, еще... Над головой как бы нависла туча. Это граница пресных и соленых вод. Начинают появляться водоросли, еще ниже утес становится неузнаваем - желтые, фиолетовые, темно-зеленые и бурые пятна украшают его поверхность. Самые живописные среди них - «кораллы», известковые водоросли литотамнии. Причудливые гроздья их наростов видны то тут, то там. Известковый «северный коралл» становится пристанищем многочисленных животных, много здесь и растений.
Мы выбираем отдельно расположенный известковый куст и располагаемся по обе стороны, будем снимать актиний, украсивших его макушку. В водной толще вспыхивают лучи электронных ламп, мы отыскиваем эффектные ракурсы, крутимся около облюбованного объекта и довольно сильно взбаламучиваем воду. Наконец, жестами договариваемся плыть дальше, но в это время из-под моего напарника выскакивает треска. То ли она забилась под куст и сидела там, ожидая нашего ухода, и ее вспугнул свет ламп, то ли была еще какая причина, только она кинулась на меня. Я нажимаю на рычаг спуска - очередная вспышка прорезала полумрак. Оказалось, кадр получился великолепный: треска от неожиданности разинула пасть! Может быть, хотела меня напугать? Я так и назвал этот снимок - «Атакует треска».
Когда закрыт затвор плотины
Наступил черед осматривать подводную часть агрегата Кислогубской ПЭС. В этот день затворы-ворота со стороны бассейна опустили, и поток воды, усмиренный ими, затих.
Ныряем с крутого берега вдвоем, перед маской проплывает каменный откос дамбы, обросший водорослями и покрытый, моллюсками, затем появляется подводная часть строения. Бетон покрыт белыми точками балянусов и обрывками водорослей. За стойкой темнеет проем, справа угадывается срединный бык, виден он плохо. Масштабы сооружения таковы, что в полумраке глубины теряется основная его часть.
Проплыв от левого проема к правому, зависаем в зоне действия затвора, 64 квадратных метра перекрывает его стальной щит. Но сейчас затвор снят и установлен на блоке в специальных опорах; мы можем спокойно заплыть вглубь мрачного бетонного тоннеля. Течения в тоннеле нет. Кроме бассейнового, закрыт еще и центральный веерный затвор, который образуют лопатки направляющего аппарата. Можно обследовать коническое горло проточной части.
Плыву вглубь рукотворной пещеры, тьма сгущается, Напарника уже не видно, хотя он рядом. Неожиданно маска касается металла турбины. Глаза привыкают к темноте, начинаю различать четыре лопасти - «ладони» машины, поставленных поперек течения. Но сейчас массивный пропеллер недвижим, все замерло. Пытаюсь представить турбину в работе... Тогда здесь ревет водяной смерч, мчатся в неистовой круговерти лопасти, вращая вал генератора. А сейчас вокруг тишина, лишь пузыри выдыхаемого нами воздуха собираются на потолке тоннеля и по наклонной арке убегают в море.
Сзади голубеет квадрат окна. Надо отыскать приемную решетку трубопровода и сфотографировать ее. Опускаемся на дно тоннеля и плывем обратно. У самого порога находим отверстие в бетоне водовода, забранное частоколом стальных прутьев. Решетка покрыта наростами моллюсков и мелкими ламинариями. Вспышка света, еще и еще. Сделав снимки, плывем дальше. Попутно обследовали мы и очистили порог затвора, взяли образцы моллюсков с поверхности водовода и, выйдя из воды, наградили ожидающих нас работников морскими звездами.
В следующий раз под воду шли втроем, третий аквалангист решил попробовать подводный телефон, который он, бывший моряк-связист, смонтировал в своем гидрокостюме. Проплывая у окна тоннеля, нашли кусок водопроводной трубы, который мешал затвору. Порог очистили и поплыли фотографировать внутреннюю поверхность водовода-тоннеля. В него практически не проникают солнечные лучи, а стремительный поток воды должен срывать с бетонных стен все живое. Однако за время эксплуатации станции выяснилось: поверхность водовода интенсивно заселяется морскими обитателями - мидиями, балянусами, водорослями, хотя последние и не достигают здесь значительных размеров.
Вдвоем вплываем в тоннель, поручая связисту подтягивать страховочный фал с телефонным кабелем. Вблизи турбины я обратил внимание на два ярких пятна, видневшихся среди лопаток направляющего аппарата. Чуть дальше почувствовал, что меня тащит потоком воды вглубь конуса, и, только повиснув на лопастях турбины, я смог удержаться. Напарник последовал моему примеру, и наш изобретатель, который, ничего не подозревая, подплывал к нам, тоже почувствовал неладное. Теперь уже втроем сопротивлялись мы потоку, поддерживая друг друга. Но долго это продолжаться не могло - ведь у нас запас воздуха ограничен, а лопасти скользкие, и гладкие, трудно за них держаться. Как же выбраться наружу?
Световые пятна оказались сквозными окнами в направляющем аппарате, две лопатки не повернулись в общем веере затвора, и в эти зазоры стал виден выход из раструба в бассейн. Прилив только начинался, течение было еще слабым, но без посторонней помощи выплыть из этой западни нам было уже не под силу. Выручил телефон, по которому мы и связались с теми, кто оставался на берегу. Всех троих, повиснувших гроздью на страховочном конце, нас выудили из стремнины, как рыб, пойманных крючком.
Проверка показала, что были повреждены две предохранительные шпильки привода лопаток и они не встали на свое место при общем повороте затвора, а противоположные ворота в тот раз мы не опускали - понадеялись на исправность веера. Дальнейшую фотосъемку мы смогли провести уже после ремонта лопаток.
Этот случай еще раз показал: надо учитывать малейшие детали при погружениях, проверять все еще и еще раз. Велика опасность недооценки морской стихии. И об этом всегда следует помнить подводникам. Мы избежали серьезной опасности, потому что один из нас троих оказался все же предусмотрительнее всех.
Погружения в полярной ночи
Командировка на ПЭС имела для меня важные последствия. Я получил приглашение поработать начальником этой станции. При этом кроме основных обязанностей руководителя ее коллектива, мне поручалось наладить на ПЭС и подводные гидротехнические обследования.
Организовать легководолазные погружения здесь было сравнительно просто. Все необходимое для этого находилось под руками, но у сотрудников не хватало опыта. Постепенно мы научились не только проводить плановые работы, но и экстренно входить в воду в аварийных ситуациях. Летом такие погружения особых затруднений не вызывают, а вот зимой требуют специальной подготовки.
Однажды нам было необходимо под водой в проточной части турбины заделать приемное окно системы трубопроводов, обеспечивающих откачку воды. Эта работа уже выполнялась нами. Решетку окна в бетонном водоводе под водой мы уже находили не раз. Нужно было ее очистить, наложить резиновый лист-пластырь и прижать резину грузом. Все это мы умели. Неожиданным препятствием оказался тридцатиградусный мороз. Под водой было все просто, ведь ее температура хоть и низка, но все же выше нуля. Но как сохранить работоспособность аквалангов перед погружением в воду, ведь мороз сковывал металл легочного аппарата, где имелись калиброванные отверстия для поступления сжатого воздуха? Эти отверстия малы, и влага воздуха, оседая на сильно охлажденном металле, забивала их. Автомат выходил из строя.
Но погружаться нужно было немедленно. Ремонт задвижки в системе откачки воды не терпел отлагательства. Искали решение коллективно и нашли: нужно «включаться в аппарат» под водой. Этот прием отрабатывался нами раньше в бассейне, еще во время инструкторских занятий.
Итак, придется опустить акваланги на дно и выдержать их там столько времени, сколько нужно для уравнивания температуры металла и воды. Мы должны нырнуть в воду без аппаратов и уже там, под водой, «включаться в акваланг». Успех погружения зависел только от нашей расторопности. Под воду идем вдвоем. Прием «включения» освоен и не вызывал ранее осложнений. Но это в бассейне. Теперь предстояло проверить себя в море.
Ныряю к аквалангу. Поверхность воды не замерзла, но от нее курится парок, кое-где плавают льдинки, хоть Гольфстрим работает, но и мороз не дремлет. После первых же взмахов ласт остро чувствуется разница между плавательным бассейном и суровым морем. Там аппарат лежал на кафеле дна, тонкие струйки воздушных пузырьков, исходящих из него, пронизывали толщу воды, делая ее как бы более доступной. Здесь, в море, аппарат лежал боком на откосе дамбы, гофрированный шланг и загубник запутались в водорослях.
Для «включения в аппарат» пришлось нырять вниз ногами - ласты мешают такому приему. Наконец загубник освобожден от водорослей. Открыв вентиль, пускаю воздух. Дышу. Но надо еще водрузить баллоны на спину. Вдеваю руки в лямки аппарата и закрепляю его поясным ремнем. Напарник тоже справился со своим аквалангом, и мы, поправив друг другу ремни и шланги, устремляемся вглубь.
Проектировщики ПЭС не предусматривали легководолазных работ в процессе эксплуатации станции. Оказалось же, что они просто необходимы. Я уверен, что на гидростанциях следует проводить систематические глубоководные обследования с помощью подводных телевизионных установок, а для выхода в море легководолазов нужны специально устроенные люки и барокамеры. Например, простейший шлюз с двумя люками позволит выходить аквалангистам из подводной части здания станции непосредственно в воду. Такое устройство несложно, но насколько упростились бы подводные работы, если бы на Кислогубской ПЭС было такое приспособление! Кроме того, следует позаботиться о небольших легководолазных компрессорах. Все это должны учесть проектировщики при строительстве новых приливных станций, которые, надо думать, вскоре займут подобающее им место в общей энергетической системе страны.
Подводные снимки и телевизионная техника необходимы и во время изыскательских работ, и в процессе эксплуатации гидросооружения.
Моя первая поездка на ПЭС и была вызвана потребностью сделать такие снимки. Строители и проектировщики убедились, что поверхность донного водовода цела, не разрушена водным потоком, хотя у службы эксплуатации на этот счет были сомнения. На цветных снимках были хорошо видны обрастания животного и растительного происхождения на подводном бетонном покрытии. Образцы этих обрастаний были взяты нами с мест, в наибольшей степени подвергавшихся действию потока воды.
Подводные обследования на Кислогубской станции стали частью комплексных работ, проводимых инженерами и гидробиологами. Здесь исследовалась прочность поверхности бетона, испытывались специальные антиобрастающие покрытия, изучалось влияние станции как гидротехнического сооружения на экологию среды.
Однажды пришлось осматривать место сопряжения основания блока станции с откосом подушки, на которой блок покоился. Замеры показали, что откос находится ниже необходимого уровня. Ошибка в замерах или размыв места сопряжения? Тщательно изучив по чертежам профиль дна в этом районе, я погрузился к месту предполагаемого размыва. Передо мной предстала такая картина. Среди крупных каменных глыб, называемых строителями массивами, образовались промоины. Массивы были уложены вперемежку с мелкой щебенкой, которую и вымыл поток. Среди массивов образовались значительные пустоты, в них, наверное, и попадал щуп при замерах, отсюда и неправильный вывод о понижении основания. Промоины заложили крупными глыбами. Поступили мы так. На дамбе застропили пеньковым канатом каменную глыбу, крановщик подводил крюк, цеплял его за канат и подавал камень в указанное на поверхности воды место. Легководолазы в это время находились возле крана на дамбе. После погружения глыбы аквалангист нырял на дно и проверял, точно ли она попала в щель. Затем нужно было расклинить глыбу. После этого в ход шел водолазный нож, канат разрубали, и операция повторялась.
Таким способом уложили мы четыре гранитные глыбы и надежно заделали промоины.
После этого под водой я обследовал участок откоса на расстоянии 10-15 метров от здания ПЭС и нашел там несколько крупных камней, которые могли быть отброшены туда водным потоком. Определив возраст обрастаний, взятых с этих каменных глыб, я выяснил происхождение массивов. Все они оказались строительным материалом, возраст самых крупных балянусов на их поверхности оказался не более десяти лет.
Этот метод применяли мы с успехом не раз. Возраст водных обитателей, постоянно живущих на различных участках дна, определяется биологами вполне точно и без особых трудностей. Это и пригодилось, когда стали изучать вопрос, как влияет плотина на условия обитания в губе Кислой животных и растительных организмов.
Выше уже говорилось о том, что поверхность водоема опреснена, здесь сказалась его конфигурация, которая испокон веков формировала своеобразную гидрологию этого морского проточного озера. И вполне понятно, почему он назван Кислой губой. Охотники и рыбаки - основные обитатели здешних мест - точно и образно определили ее водную среду. Но вот не стала ли губа интенсивнее опресняться после строительства ПЭС? Гидрометслужба на станции вела свои наблюдения, но ведь они велись очень короткий срок. Только в будущем они могут сказать по этому поводу свое слово. А жизнь в водоеме формировалась тысячелетиями. И нужно было ответить на многие вопросы уже сейчас.
Уже при первом погружении под воду у острова Тюленьего меня удивила пустота его прибрежных каменных откосов. Обычно в изобилии встречаются обитатели литоральной, приливной, зоны. Это и растения, чаще всего фукусы, и животные - вездесущие балянусы. Но в Кислой губе у берегов даже пресноводной живности не видно. Может быть, это вообще характерно для акватории? Однако на глубине десяти метров картина резко менялась - появлялось множество растений и животных.
Сначала это радовало - наконец-то видишь обычную для моря картину. Но со временем появились кое-какие сомнения. Внимательно изучив подводные снимки и сопоставив виденное в губе и в море, я стал находить существенные различия в их флоре и фауне. Во-первых, в Кислой губе (кроме горла и пролива) совершенно отсутствовали ламинарии, не было и фукусов - морские водоросли попадались здесь очень редко. В губе встречалось много литотамний, но поверхность известковых кустов в заливе была будто отполирована - сверкала и переливалась фиолетовыми красками, что было красиво, но непонятно. Ведь в море литотамний покрыты бахромой нитяных водорослей. В Кислой губе на известковых кустах находили скопления асцидий, актиний, губок и моллюсков. И если асцидии и актинии были разных форм, и главное, размеров, то мидии как на подбор - только крупные. Молодь двустворчатых моллюсков начисто отсутствовала. Вот это уже не могло не тревожить. Десять лет назад колонии мидий и модиол усов развивались интенсивно, сейчас этот процесс оборвался. Почему?
Развитие жизни в заливе претерпело изменения, в этом не было сомнений. Причиной тому стала плотина ПЭС, нарушившая водообмен в заливе. И если первая ПЭС вначале рассматривалась лишь как большая промышленная лаборатория, то перед исследователями встала теперь и иная задача - отыскать то звено в цепочке экологических связей, которое гидросооружение разорвало. Процесс изменения шел медленно, он не сразу проявился, но оскудение рыбных стай в Кислой губе жители поселка в последние годы стали замечать, как говорится, невооруженным глазом. Если раньше в Кислой губе можно было поймать на блесну несколько крупных рыб за час-два, то теперь самые удачливые рыболовы возвращались с пустыми руками. Это был серьезный сигнал.
Будущее приливной энергетики - за мощными электростанциями, плотины которых перекроют значительные акватории морских заливов. Поэтому очень большая ответственность ложится на специалистов, анализирующих результаты эксплуатации первой нашей приливной станции. Нельзя забывать и о живой природе, вовлеченной в ритм работы ПЭС.
Я прожил на Кислогубской ПЭС два года. За это время были решены некоторые технические задачи применительно к энергетике, много было специальных и просто познавательных подводных спусков. И одно из наиболее ценных моих приобретений за эти годы - фотохроника жизни морских глубин Баренцева моря.
К Соловецким островам
Охотно принял я предложение участвовать в экспедиции, изучавшей рельеф дна Белого моря. Она была необычной: предстояли наблюдения за движением донных песчаных волн - дюн. Подобных исследований ранее не проводили, поэтому мы должны были решить немало интересных и сложных задач. Работы велись вблизи Соловецких островов, а база экспедиции находилась на этом заповедном архипелаге.
Соловецкие острова лежат на условной границе между бассейном моря и Онежской губой. Колебания уровня воды и приливо-отливные течения в указанных районах неодинаковы, наиболее динамичны они именно на этой границе, где стыкуются между собой два земных образования - Балтийский гранитно-гнейсовый щит и Русская платформа, сложенная из размываемых песчаников и глин. Здесь в 1973-1974 годах лабораторией литодинамики Института океанологии АН СССР имени Ширшова были обнаружены на дне моря песчаные волны необычайно крупных размеров: расстояние между соседними гребнями валов доходило до 6 метров, а в высоту они достигали 3-4 метров.
Волны песка непрестанно перемещаются - приливо-отливные и постоянные течения сдвигают их. Это движение имеет определенные направление и скорость, и требовалось определить их. Потоки воды меняются дважды в сутки, это дает возможность в динамике наблюдать процесс перемещения песка. Наблюдения предстояло проводить в местах, удаленных от берегов и открытых ветрам и течениям. Здесь нужен был, помимо всего прочего, еще и фотоаппарат-робот, который должен был бы работать сутки или двое независимо от состояния стихии: подводники могли фотографировать только в краткие промежутки времени, не более 30 минут в сутки, между приливом и отливом, когда вода была относительно спокойна.
Тот, кто уже погружался здесь, рассказывал нам, что после краткого затишья вблизи островов начинали вихриться потоки и струи, которые отрывали аквалангистов от дна и уносили прочь.
Экспедицией руководил Марк Толчинский, мой товарищ по клубу аквалангистов МВТУ имени Баумана,- ученый и энтузиаст подводных исследований. Пригласив меня, он сразу поделился заботами о подводном аппарате-фоторегистраторе. Подобного аппарата просто не существовало. А экспедиция уже работала, были обследованы и отобраны для съемок участки дна с необычными дюнами, отлажена методика погружений. И Марк решил изготовить прибор собственными силами. Он должен был быть безотказным и таким, чтобы можно было использовать для его изготовления обычные узлы и детали. Здесь нам помог общий знакомый Виктор Суетин. В то время мы с Виктором работали в техническом комитете Федерации подводного спорта СССР, общались с ведущими специалистами разных областей науки и техники.
Прибор получился необычный, но к летнему сезону фоторегистратор отладили, и мы стали готовиться к встречам с глубинами Белого моря вместе с увлеченными своим делом океанологами-аквалангистами. Нас ожидали морские рейсы на катерах, знакомый звон воздушных пузырьков в голубых толщах вод. Для меня это была седьмая экспедиция на Беломорье, для Виктора - вторая, но интерес к предстоящей экспедиции у всех нас был очень велик.
Стоял июль, когда мы - съемочная группа экспедиции - подплывали к Соловецким островам. Туристский теплоход «Югорский Шар» должен был причалить в бухте Благополучия, где нас обещали встретить. Марк писал, что вышлет один из двух катеров, так называемый малый рыболовный бот. Мы очень надеялись на него, ибо до места расположения базовой экспедиции было сорок миль морем, а багажа набралось многовато. По суше, поэтому добираться было крайне сложно.
На море стоял штиль. Светило солнце, которое в полночь лишь на несколько минут окунулось в воду. Оно скрылось на севере, а не на западе, да и поднялось из моря почти в той же точке. Вслед за солнцем, как в сказке, из морской дали вынырнули верхушки деревьев, потом появился могучий лесистый холм, и Соловецкий остров с куполами церквей стал быстро приближаться.
Судно медленно скользило по глади моря, и казалось, что берега острова берут «Югорский Шар» в плен. Слева на нас наступал сплошной массив леса, а справа - гористый полуостров, на котором возвышалась могучая монастырская стена. Веселая толпа туристов, собравшаяся на палубе, уже мысленно была там, в знаменитом монастыре.
Берега, к которым мы подплывали, оказались сильно изрезанными. Вблизи виднелись маленькие островки, отмели и отдельные камни. Прямо за причалом берег круто поднимался вверх. Уровень воды обозначен был валунами, которые блестели шапками водорослей, омытых набежавшей от судна волной.
В прозрачной воде нам с палубы видны были заросли морской капусты, а на прибрежных камнях бахромой свисали ленты другой бурой водоросли - фукуса пузырчатого. Это исконные обитатели арктического моря, произрастающие близ берега.
Целое море - единственное в бассейне Северного Ледовитого океана, большая часть которого расположена южнее полярного круга, но оно издавна известно как студеное и по праву считается арктическим. Когда-то оно входило в состав теплого Литоринового моря, существовавшего в атлантическую эпоху, и как память об этом в прибрежных районах Беломорья сохранились некоторые теплолюбивые - бореальные - животные и растения. Мы с Виктором знали об этом и надеялись на подводные встречи с этими реликтами.
Берег был безлюден, и маленький причал казался среди величественной природы лишним. Солнце, просвечивая сквозь стену сплошного леса, окрасило вершины деревьев золотым ореолом. Великаны сосны и ели в убранстве мха и лишайников представляли картину сказочную. Лес был могучим, и как-то не верилось, что вокруг студеное море, берущее острова в шестимесячный ледовый плен.
Теплоход причалил, и поток туристов устремился к древним строениям. Мы выгрузили вещи, но радостное настроение от первой встречи с заповедными островами постепенно стало исчезать. Ни катера, ни какой-либо вести с базы экспедиции не было. Ждали до вечера. Потеряв надежду на приход катера, стали искать сухопутный транспорт до бухты Сосновой. Выручил водитель грузовика, сказавший, что нам повезло, ведь в бухту редко кто едет, могли и заночевать на берегу.
Дорога шла лесом, трясло немилосердно на ухабах и корнях, но настроение поднялось. «Берендеев» лес своим обликом и запахами не мог не очаровать. Сквозь густую его поросль мелькали голубые озера, мы переезжали каменные мостки давнишней, но крепкой постройки. Вдоль дороги попадались часовенки, иногда каналы, обложенные камнями. Это был водный путь внутри острова - система озер, соединенных естественными протоками и искусственными каналами.
Еще в XV веке обосновались монахи на этих скудных и суровых землях, обжили их и развили разные промыслы. Добывали из морской воды соль; занимались земледелием, били зверя, ловили рыбу. По указу Петра I изготовляли железо, добывали слюду, промышляли и выращивали затем в быстрых карельских реках моллюсков-жемчужниц. Монашеская братия была хорошо организована и умела привлекать к работам ремесленников и крестьян.
На отвоеванных у леса землях выращивали рожь, ячмень, овес и просо. Это трудно, но достижимо, а вот как удавалось здесь, у полярного круга, культивировать арбузы и розы, остается загадкой. Ведь произрастали эти теплолюбивые южные пришельцы не в оранжереях, а в естественных условиях,- в открытом грунте.
На острове за 65 градусом северной широты и по сей день в открытом приполярном саду на хуторе Горка можно видеть ботанические чудеса - выведенные на Соловках яблони, орешник и клен. Но вот ни арбузов, ни роз уже нет...
Секирная гора, хутор Горка, деревянная Андреевская церковь сказочной архитектуры на Большом Заецком острове, гора Голгофа на Анзерском острове - все это летопись истории Соловецких островов, не говоря уже о величественном памятнике - Соловецком монастыре. Можно с уверенностью сказать, что другого такого городища у нас нет. Основание монастырской стены сложены из валунов, вес каждого из которых достигает 8-10 тонн.
Величавы памятники за этими стенами - соборы, церкви и палаты, соединенные крытыми переходами. Долгое время эти массивные стены служили защитой России от врагов с севера. В XVI-XVII веках Соловецкий монастырь не раз успешно отражал нападения ливонцев и шведов, а в 1854 году, во время русско-турецкой войны, выдержал девятичасовой обстрел трех английских кораблей.
И вот проезжаем на грузовике мимо заброшенных пустошей - бывших пашен, разрушающихся часовен и зарастающих каналов. Это результат равнодушия местных властей к памятникам старины. Нельзя без возмущения смотреть и на следы пребывания туристов - груды ржавых банок и битой посуды. Глубокой ночью прибыли на базу экспедиции. Лагерь был раскинут на берегу бухты Сосновой. Вокруг лес и море. Стараясь не нарушать покоя, царившего в палаточном городке, поставили свои шатры.
Утром узнали, что из строя вышли оба судна - старенькие катера, купленные экспедицией у местного рыбколхоза. У одного из них лопнул вал винта, а у второго - свалился сам винт. К счастью, аварии произошли недалеко от берега, в бухте. Сначала ремонта потребовало одно судно, потом другое. «Целую неделю только и занимались починкой,- объяснил нам Марк.- Хорошо, что приехали, помогайте».
Аварийное судно на приливе пришвартовали к берегу. В отлив, когда оно стало обсыхать, под его борта подвели распорки - благо плавника повсюду много. В полный отлив у нас была вполне пригодная верфь, но сроку морская стихия отвела нам всего полчаса. За это время успели насадить винт и закрепить его. Пришла вода, и наш корабль всплыл, закачавшись на волнах.
Сработает ли аппаратура?
Голубые дюны
Настала пора готовить фоторегистратор. Мы с Виктором обтекаемую, эллиптической формы камеру закрепили на штативе, которым служила тренога, собранная из уголкового проката. Впереди камеры на метровую длину и немного в стороне от оси съемки были закреплены два рефлектора с импульсными
лампами-вспышками, от камеры и ламп шли кабели к герметичной коробке, в которой находилось питание - набор портативных батареек. Вся система была герметична и могла выдержать 10 избыточных атмосфер давления, что соответствует стометровой глубине погружения аппарата в воду.
Необычная съемочная техника в умелых руках Виктора ожила. Слышно было, как внутри бокса работают механизмы, исправно чередовались вспышки ламп. Испытания прошли успешно. Мы провели съемку с частотой 48 кадров в сутки.
Перед выходом в море ознакомились с техникой безопасности при погружениях у Соловков. Здесь важна была тщательная подготовка, спуски следовало точно приурочивать к перемене направления течения. Заранее, по таблицам, определяли время „тихой воды"- смены прилива и отлива, затем подсчитывалась длительность перехода на катере к месту погружений аквалангистов, и только после этого выходили в море.
Теорию организации погружений надо было подкрепить практикой, да и вообще следовало нам проверить и себя, и снаряжение после годового перерыва. Решили в „тихую воду" выйти в море. Выплыли из бухты Сосновой на лодке, выбрав маршрут к подводной скале, которая в полукилометре от берега скрывалась под волнами. Сначала в связке с аквалангистом, уже освоившим погружения у Соловков, должен был пойти я, затем Виктор. Я взял с собой обычный подводный фотоаппарат, а напарник - двухметровую пику. Мы знали, что скала отвесно уходит вглубь моря на 20-25 метров, а там, у ее основания,- песчаное дно.
Спускаемся в воду. До этого в Белое море я погружался десятки раз, но подтверждалась интересная особенность: каждое новое погружение воспринималось как самое первое и приносило свои особые ощущения.
Вот и в тот раз, прыгнув в воду, я очутился среди знакомых струй воздушных пузырьков, но преломление солнечных лучей образовало вокруг неповторимое голубое сияние. Цветной калейдоскоп радует глаз, но прямо над головой прыгает на волнах днище лодки, и я побыстрее ухожу вглубь, чтобы избежать опасного столкновения.
Преодолеваю метра три, и смутно различимый утес становится отчетливо видимым. На его вершине, сопротивляясь водным потокам, прижились ламинарии, их обтрепанные концы загнулись в одну сторону - значит, есть течение. Вода в море движется даже и в минуты, когда нет прилива, и мы, влекомые мягкой, но упругой силой, скользим вдоль утеса вниз.
Перед глазами темный гранит с редкими пучками растений, но неожиданно стена переходит в уступ, и мы зависаем над ступенью огромной подводной лестницы, основание которой покрыто друзами мидий и светлыми наростами. Нащупываю нарост, напоминающий поролоновую игрушку, это губка. Наконец уступы и уступчики, которыми покрыта скала, кончились, и мы увидели дно. Около скалы песок вынесло течением, под утесом ложбина, переходящая в песчаный вал. Но это была вполне «нормальная», полуметровой высоты волна, а не гора-дюна, с которой я мечтал встретиться. Дно вокруг скалы не было плоским, среди песчаных волн возвышались гряды камней и отдельные островки, которые, наверное, и задерживали стремительные потоки воды, мешая образованию крупных песчаных валов.
Время под водой бежит незаметно. Все время находились интересные объекты для съемки. Наконец мы забрались в лодку. Прилив набирает силу. Придется Виктору тренироваться в следующий раз.
И вот настал день выхода в море. Фоторегистратор на борту, заряжены акваланги, проверены гидрокостюмы. Подсчитано время перехода - и мы в рейсе. Идем на юг, приливное течение помогает, на отмеченном буйками участке моря оба катера встают на якорь. Наконец белые листы пенопласта - буи - утихомирились и лишь слегка покачиваются на якорных шнурах. Наступает минута, к которой готовились несколько месяцев, - двухметровая тренога медленно опускается в воду. Боцман и двое матросов - почти вся команда катера - бережно травят пеньковые канаты, и рама с осветителями и аппаратом скрывается в беломорской воде.
Погружение аппарата закончено, ослабло натяжение канатов. Пришла очередь аквалангистов. Вдвоем с Марком спускаемся по трапу в воду. Напарник в легководолазном костюме «мокрого» типа - черная микропористая резина плотно обтягивает его тело. Этот костюм отличается от моего «сухого» тем, что его резина смачивается водой как снаружи, так и изнутри, поэтому давление на обе поверхности одинаково. Тело подводника в таком гидрокостюме не испытывает давления воды снаружи, и одежда не стягивается в жесткие и неудобные складки. Но зато вода проникает сквозь него к самому телу. На мой взгляд, это костюм для теплых морей, хотя Марк и научился погружаться в нем в холодные глубины Белого моря. Однако более 30 минут, по утверждению участников экспедиции, легководолазы в костюмах «мокрого» типа работать не могли.
Я надел свой залатанный «Садко-2», - костюм «сухой», если он не порван. В этом костюме погружался я и в Баренцевом, и Беринговом морях, и в теплых водах Каспия, но нигде не испытывал потребности побыстрее выйти на поверхность из-за того, что сильно замерз. В костюм этот вода не проникает, в нем нетрудно расправить складки, образовавшиеся на глубине, он легко продувается воздухом изнутри. Хотя «Садко-2» немного громоздок по сравнению с «мокрым», но я был доволен им. Ведь мне приходится много фотографировать под водой, а это требует терпения, а иногда и умения затаиться.
Итак, мы вдвоем с Толчинским в беломорской воде. Опять, как и прежде, много лет назад, когда мы с ним впервые открывали для аквалангистов глубины студеного моря, он стремится куда-то вбок, все вперед и побыстрее.
Марк нырнул вниз, а я, перебирая одной рукой ходовой канат, опускаюсь не так резво. Перед погружением я брызнул на стекло маски немного холодной воды, чтобы оно не потело при погружении. Теперь мокрые края маски, холодя лицо, напоминают о том, что я в глубине, и заставляют сосредоточиться. В свободной руке у меня фотобокс с аппаратом «Салют». Правда, в хорошем качестве будущих снимков я не очень уверен, ведь осветитель от моего аппарата с двумя лампами-вспышками и системой питания пошел на комплектование фоторегистратора.
Под нами 20 метров глубины, поэтому не сразу увидел я его раму. Но вот серебристая поверхность бокса аппарата и белый металл рефлекторов начинают просвечивать сквозь сине-зеленый сумрак. Наконец видна и вся рама. Зрелище удивительное: металлическая ажурная конструкция с обтекаемыми приборами тремя лапами оперлась на синеватую гряду. Вправо и влево от нее протянулись линии неровных замерших песчаных волн, их бесконечные ряды теряются во мраке, и от этого видимая мной площадка кажется выпуклой, с освещенным центром и размытыми краями. Так и напрашивается сравнение с пейзажем чужой планеты. Но парящий над этой поверхностью человек возвращает меня к действительности. Марк поворачивает ко мне лицо и дает сигнал - мы у цели. К нам спускается еще один аквалангист, вдвоем с Марком они будут размечать площадку перед камерой - будущее поле съемки. Сначала намечают ось съемки, проведя параллельно гребню дюны черту. В этом направлении по хорошо видной на песчаном грунте канавке они втыкают вешки-реперы - стальные прутики, контрастно окрашенные черной и белой красками. Втыкаются вешки на глубину 50 сантиметров, что вполне достаточно, на поверхности остается полтора метра.
Я фотографирую треногу. Течение лишь напоминает о себе, но удержаться на одном месте уже не так-то легко. Аквалангисты работают у самого дна, и им во много раз труднее, чем мне. Чтобы погрузить вешку в плотный, перемытый морской водой грунт, легководолазы долго крутятся, вдвоем нажимая на нее. Они помогают себе, подгребая ластами. Их действия выглядят странно. На поверхности земли, нажимая на лопату или кол, втыкая их в грунт, мы используем наш собственный вес. У легководолаза этот вес уравновешен выталкивающей силой воды. Аквалангист как бы парит в глубине, испытывая чувство, похожее на невесомость. Это приятное чувство, но при работе на дне «невесомость» - помеха. Вот и мои напарники, втыкая тонкие прутки, что на суше не вызвало бы никаких затруднений, тратят очень много времени и сил.
Но вот, наконец, продольный ряд реперов установлен, теперь дело за поперечным. Это и будет масштаб, который поможет измерять смещение дюны. В продольном ряду шесть вешек, поперек устанавливают восемь, крайние - для большей надежности.
Течение все нарастает, и едва я отплываю от рамы, за которую держусь, как поток подхватывает меня и тянет вверх. Делаю рывок, усиленно работая ластами и подгребая одной рукой. Мне удается спуститься немного вниз и продвинуться к ходовому канату. Схватываю его и, подтянувшись, обвиваю ногами.
Дело принимает серьезный оборот - ведь еще надо поставить треногу, развернув ее на ось съемки вдоль гребня песчаной гряды. Но вот ребята закончили разметку, втроем собираемся у основания рамы. Свой аппарат кладу рядом, и мы, держась за треногу, начинаем ее приподнимать. Это не так трудно: фоторегистратор здесь немного легче, чем на суше.
Наконец справляемся с этой задачей. Во время установки треноги аппарат один раз сработал - значит, прошло 30 минут. Итак, аппарат действует. Яркая вспышка осветила кусочек морского дна, тренога установлена, и хотя первый кадр не тот, что нужно, мы спокойны за остальные снимки - они будут фиксировать гребень волны, и расскажут о том, что происходит с дюной. Пробная съемка началась.
Плыву за своим боксом, оставленным на дне, и опять дивлюсь подводному пейзажу. Песчаные волны впечатляют - таких больших мне еще видеть не приходилось. Песчаные гряды на дне Каспия, например,- просто легкая рябь по сравнению с великанами, распростертыми подо мной. Песчаные поляны на дне Японского моря также разлинованы невысокими волнами, на Беринговом море песчаные участки мне не встречались вообще. Есть наносы песка и в Черном море, но и там гребни их невысоки. Наверное, дело в приливных течениях: приведенные примеры относятся к морям с малыми приливами, а здесь, в Белом море, высота прилива достигает 2 метров.
Подплываю к краю песчаной волны. В свете ламп-вспышек она мне показалась голубой. Но сейчас, в момент борьбы с течением, когда потоки воды срывали с ее макушки вихри песчаных струй, мне было не до этого. Мой красивый ярко окрашенный фотобокс выглядел унылой серой кочкой, наполовину занесенной песком. Еще полчаса, и мне бы его не отыскать, ведь вокруг поднималась настоящая песчаная буря. Мимо меня проносились обрывки водорослей и струи песка. Подхватив аппарат, я устремился вверх. Внизу остались и тренога, и окружающие ее песчаные великаны.
Появляюсь на поверхности в отдалении от катера, ложусь на спину и регулирую ритм дыхания. Сбить его, работая на глубине в закрытом гидрокостюме, дело гиблое. Акваланг неумолимо выдает только расчетное количество воздуха, потребное для хорошей вентиляции легких. Поэтому резкие движения, притом продолжительное время, аквалангисту делать нежелательно: попробуйте побегать в противогазе, и вы поймете, что это такое - сбить дыхание. Зная все это, я развернулся головой против течения, лег на спину и, подгребая ластами, старался оставаться на месте. Мне сбросили с борта конец с привязанным к нему буем. Жду, когда его подгонит течение.
Благополучно возвращаюсь на борт. На поверхности воды потоки также сильны, течение повернуло наши легкие суденышки, и команды катеров ждут разрешения запустить машины: надо начинать подрабатывать винтами, чтобы удерживать катера на месте. Существует правило: нельзя запускать двигатель, пока водолаз в воде. Наконец все собрались на палубе, и можно поднять якоря.
Подъем якоря на малом рыболовном боте - дело несложное, но боцман и два его помощника не могут справиться с этим. Якорь вдруг стал очень тяжелым. Не успев полностью раздеться, 'спешим на помощь. Наконец на поверхности, к общему изумлению, появляется фоторегистратор - аппарат и верхняя часть треноги. Один из якорей зацепился за кабель вспышки и, оборвав его, согнул стальной уголок стойки рамы.
Вся наша работа пошла насмарку. Стало ясно, что течение тащило катера, якоря их не держали. Мы получили урок от своенравной стихии. Утешились тем, что и отрицательный результат все же нам что-то дал: «отрепетировали» разметку поля съемки и установку треноги. И еще уяснили немаловажное: на катере надо отдавать два якоря - с кормы и носа.
Вскрыв бокс аппарата и пострадавшую лампу, убедился, что внутренних повреждений нет, вода туда не попала. Все обошлось более или менее благополучно, но на ремонт требуется время и материалы, а прилив набирает силу. Решили возвращаться на базу.
Поделиться книгой: