Помоги проекту - поделись книгой:
Однако вернемся к разрезам. Вот что Валя записал в дневнике:
«...3 августа... На седьмом разрезе полно водорослей, здесь очень мелко. Ушел от берега на сто метров, а пояс водорослей еще не закончился. Страхует меня Саша, с ним легко работать - дает четкие, сильные сигналы, все время следит за натяжением конца... Начиная с седьмого разреза, я стал применять новую методику погружения, и воздуха стало расходоваться почти в два раза меньше. Вначале, не «отжавшись», в раздувшемся «Садко-2» плыву по поверхности до конца пояса водорослей. Чтобы я не сбился с курса, с берега дают команды - «левее», «правее». Дойдя до конца пояса и «отжавшись», накладываю первую рамку и трижды сигналю. Саша за сигнальный конец медленно подтягивает меня. В это время, плывя к берегу, намечаю места для следующих рамок, при этом на путь до очередной рамки и обратно воздух не расходуется - можно дышать атмосферным воздухом, а не из аппарата, экономятся и силы, так как питомзу с пробами вытаскивают на берег за сигнальный конец без всяких усилий с моей стороны...
...7 августа... Двенадцатый разрез - самый дальний от бухты Пловер. Рядом суровые скалы, о которые с шумом разбиваются набегающие волны. У берега довольно большой снежник. В этом месте вызвались погружаться все, кинули жребий - выпало Олегу, но мы, посоветовавшись, решили, что в воду пойду я.
Вошел в нее довольно лерко и быстро отплыл от берега, дал рукой сигнал «все в порядке» и начал погружаться. Под водой те же огромные глыбы серого камня, что и на берегу, взбаламученная взвесь от прибоя, а водоросли совершенно не похожи на те, что в бухте. С большим трудом удалось оторвать их от камней. В открытом море они прикреплены к камням гораздо прочнее, чем в бухте. Впечатление от погружения отличное...»
В голубых владениях Проппа
...Опять дыхание Ледовитого океана. Но теперь это уже на другом конце нашей необъятной Родины - на Кольском полуострове. А погружаться предстоит в Баренцево море.
Баренцево - противоречивое и загадочное море. Противоречие в том, что его определения - арктическое и незамерзающее - звучат парадоксально. Но это так. Ведь, как известно, к северному этому морю доходят воды Гольфстрима. Зимой Баренцево море не покрыто льдом, но дыхание Арктики ощутимо в полную силу. Оно рождает штормы, несет снеговые шквалы, выжимает с поверхности воды ледяной туман. Горе в морской шторм небольшому судну. Его надстройки покроются ледяной коркой. Опасен этот наряд: верхняя часть судна становится тяжелее нижней, и, теряя устойчивость, оно может перевернуться.
Два зимних месяца на Кольском полуострове не видят солнца, зато летом наше светило вовсе не заходит за горизонт. Суровы здесь условия жизни: много холода, ветра, влаги, но мало тепла и кислорода в воздухе. Однако люди живут и плодотворно трудятся и здесь, в Заполярье, и находят в северной природе особую красоту. Как бы в награду за лишения богатое животными и растениями Баренцево море открывает им свои кладовые, а суша - свои недра. Есть на Кольском и научные центры: можно ли без науки осваивать в наши дни богатства Севера? Некоторые центры занимаются изучением моря. Один из них - Мурманский морской биологический институт (ММБИ). Он расположен в поселке Дальние Зеленцы. Туда мы ездили по заданию Веры Борисовны Возжинской, руководившей в то время прибрежной биологической экспедицией ИОАНа. Задание - фотографировать водную растительность и сопутствующих ей животных.
Наша группа состояла из трех аквалангистов и, как показала поездка, была вполне мобильна. Задача наша упрощалась тем, что основное снаряжение мы получили на месте. То же касалось и обеспечения воздухом. Это было немаловажным обстоятельством, ведь багаж сократился почти на две трети. Помощь исходила от группы подводных исследований ММБИ, руководимой Михаилом Проппом. Будучи ученым-океанологом и аквалангистом, Пропп создал на Баренцевом море специализированное подразделение легководолазов-исследователей. Погружались мы с берега, а это в Баренцевом море, особенно в местах, открытых всем ветрам и течениям, довольно! сложно. Море холодное, прибойная волна с силой разбивается о прибрежные камни, гладко отполированные и скользкие от водорослей, а, омываемые водой отвесные утесы усеяны острыми скорлупками балянусов. Входить в воду и выходить из нее приходится во время отлива волны. Если зазеваешься, того и гляди подхватит гребень водяного вала и потащит к скалам. Но зато, преодолев все эти препоны, попадаешь в прозрачно-голубой подводный мир. Увернувшись от волны и нырнув в клокочущую стихию, оказываешься в полной безопасности. Вокруг плавно колышутся водоросли, все звуки приглушены, и стайки рыб, которые выныривают из-за укрытий, как бы приглашают вглубь.
...Я стоял на каменном уступе, который был для меня конечной точкой Европейского материка, позади осталась суша - скалы и тундровая поросль, а у ног шумело Баренцево море, и не верилось, что это действительно край земли - дальше на север только Ледовитый океан. Я стоял, надежно упираясь в гранит, ведь в воде был Олег, от которого ко мне тянулся страховочный фал.
Олег собирает образцы водорослей, он проделывает тот же маршрут, которым вчера проплывал я. Поэтому, страхуя водолаза, я мысленно с ним, и невольно вспоминаются подводные лабиринты у покрытых водорослями скал.
Входя в воду, Олег попал во власть волн. Шум прибоя сначала ошеломил, но Олег, усиленно работая ластами, быстро погрузился. Ищет теперь нужные образцы. Но вот неожиданно в привычный шум волн вплетается инородный звук: мимо проходит водолазный бот. А Олегу, я думаю, кажется, что бот движется прямо на него. И точно: Олег обеспокоен, сигналит фалом. Он замер в водной толще и, наверное, осматривается. Но бот проходит мимо, и на достаточно безопасном расстоянии. Катер уходит, и мой подопечный снова принимается за дело.
Я вспомнил один из дальневосточных портов. Там мы, легководолазы, по заданию гидротехников обследовали причал, который после извержения соседнего вулкана оказался поврежденным. Погружаясь у причала, я был прямо-таки охвачен со всех сторон гулкими звуками ударов, наносимых во время подводных работ. "Вот так мир безмолвия",- подумалось тогда. Вокруг слышались не только гулкие удары, но и тарахтенье, скрежет, бульканье и многие другие приглушенные звуки, которых в обычной жизни слышать не приходилось. И вдруг меня оглушило страшным шумом. Потом я узнал, что это вошедший на рейд лесовоз отдал якорь. А мне почудился чуть ли не взрыв. Ведь вода намного плотнее воздуха, и звуковые волны в ней распространяются в пять раз быстрее, а для обитателей водной среды звуковые волны часто просто осязаемы.
Мой водолаз довольно резво плавал в глубине, и веревка все время дергалась, «жила», это хорошо, значит, аквалангист свободно плавает, зацепа под водой нет. Но зацепиться фал может и за надводные каменные выступы, а это уже моя забота. Вот я и скакал все время с места на место, минуя трещины, уступы и скользкие пласты мха.
Лавируя, таким образом, у отвесного берега, я чуть было не наступил на моховую кочку, оказавшуюся гнездом гаги. Птица слетела лишь в тот момент, когда я занес над ней сапог. От неожиданности я покачнулся и сел на мох. В гнезде, сливаясь с бурым цветом гагачьего пуха, лежали три яйца. Я сидел в неудобной позе, приходя в себя, а Олег уже нетерпеливо подергивал за фал.
Мы находились вблизи мест, которые Пропп объявил заповедными. Такая охранительная мера стала необходимой. Многие морские животные стали объектом охоты зачастивших в Дальние Зеленцы аквалангистов-"дикарей". Собирая звезд, ежей, крабов, моллюсков, эти покорители морских глубин и нарушили естественное биологическое сообщество. В этом Пропп - сам аквалангист - лично убедился. У островов стало меньше морских ежей и звезд, а крабы, завезенные сюда с Дальнего Востока и хорошо приживавшиеся в Баренцевом море, ни в коем случае не должны были исчезнуть.
Вскоре, стало ясно, что создание местнвго заказника принесло пользу: на территории охранного района и вблизи него поголовье подводного населения начало восстанавливаться - зло пресекли в самом начале.
Мы были предупреждены Проппом о введенных здесь правилах и обещали свято их выполнять. Только снимки и незначительное количество водорослей в гербарий для научных целей.
По моим предположениям, Олег находится уже на второй террасе подводного утеса - первая осталась на глубине 10 метров, водолаз ее уже осмотрел. На второй, на глубине 20 метров, не было видно огромных кустов ламинарий, которые, словно пальмы, возвышались на верхних «этажах» скалы. Теперь Олег среди мелких бурых водорослей, мидий и модиолусов, актиний, звезд.
Вчера на отвесном склоне утеса я фотографировал многолучевых звезд. Здесь были пяти-, девяти- и одиннадцатилучевые красавицы, которые, прильнув к вертикальной стене утеса, как бы изображали собой ордена на его груди.
Вблизи звезд собралось множество моллюсков-нептуней. Нептунеи, выпустив из витых раковин мускулистые брюхоножки, искали встречи друг с другом. Разглядывая в Москве слайды, снятые на том утесе, я увидел через увеличительное стекло, что вокруг ножек моллюсков налипли многочисленные белые нити, которые переплетались между собой. Это шел вечный процесс продолжения рода, а звезды, почуяв добычу, оказались тут как тут.
Олег продолжает погружение, о чем напомнил сигнал от него. Он, наверное, достиг предельной глубины и движется теперь вдоль каменной стены. Вместе подходим к крайней, северной, оконечности острова и останавливаемся. Здесь волна особенно разыгралась - до меня на девятиметровую высоту долетают соленые брызги, а Олег в глубине, наверное, не чувствует волнения.
Крутой каменный лоб круто обрывающегося Серебряного утеса, как я вчера окрестил своеобразный каменный выступ, облюбовали морские ежи-эхинусы. Камень был покрыт серебристыми мерцающими иглами. Крупные, размером с добрый грейпфрут, ежи как бы испускали белое сияние.
Эхинусы - представители многочисленного типа иглокожих, беспозвоночных животных. Они имеют, как и все их сородичи, радиально-симметричный известковый скелет - полый шар, на нем расположено множество игл и тонких червеобразных амбулакральных мускулистых ножек. При помощи игл и ножек ежи перемещаются по дну. С помощью ножек они дышат - очищают свою «шубку» или, наоборот, маскируются, удерживая на иглах всякую мелочь, ножками же, имеющими маленькие щипчики или присоски, они передвигают к ротовому отверстию пищу, которую собирают либо со дна, либо со своей колючей «шубки». Рот у ежей находится на нижней, брюшной стороне тела. Вчера я осторожно перевернул ежа, стало видно круглое отверстие, в которое быстренько спряталась белая коническая щепотка - своеобразные челюсти. Жевательный аппарат ежа называют аристотелевым фонарем, это довольно сложное приспособление, которое первым исследовал и описал Аристотель. «Фонарь» похож на пятигранную двустороннюю пирамиду, оканчивающуюся пятью острыми зубчиками. Ими ежи «стригут» морскую капусту я соскребают с камней растительные наросты. В этом месте меня подхватило течение, и стоило больших трудов, зацепившись одной рукой за камень, второй наводить фотоаппарат на живой ковер. Для растений и животных течение здесь наверняка благоприятно.
Чудеса подводного мира
Я стоял на мысу, волны с шумом налетали на камень, от брызг морской воды побелели его выступы. Верхушки их, прикрытые шапками мха, возвышались из лужиц. В воде и на моховой подстилке виднелись белые скорлупки округлой формы. Это были скелеты ежей, вернее, их панцири, некоторые хорошо сохранились, а от других остались лишь кусочки. Волны и чайки потрудились, одни просто выбрасывая, другие, доставая ежей из морской пучины. Птицы разбивают клювом тонкий известковый панцирь, чтобы добраться до содержимого - «икры». Она имеет своеобразный вкус и очень питательна. В Средиземном море организован промысел морских ежей, их «икра» идет в пищу, а у нас на Дальнем Востоке «икру» добытых ежей консервируют. Однако жители даже приморских районов, а тем более расположенных вдали от моря, не знают вкуса этого деликатеса. Здесь, наверное, сказываются и недостаточная информация, и необычность продукта. Признаюсь, и сам я «икру» ежей только пробовал, а в большом количестве употреблять не решился.
Интересен такой факт. Американские биологи искали ответ на вопрос, как влияет на поголовье каланов и морских ежей их количественное соотношение. Оказалось, что систематическое истребление каланов привело к значительному увеличению численности ежей, которыми питаются эти животные. Иглокожие размножались беспрепятственно, в свою очередь, уничтожая морскую капусту. Исчезали водоросли - уходила рыба, для которой подводные луга служили надежной защитой и местом вывода молоди, за рыбой уходили звери - тюлени.
На побережье Кольского полуострова каланов нет. Морские ежи - эхинусы достигают здесь в поперечнике 7-8 сантиметров, благоденствует и морская капуста. Но значит ли это, что природа в Баренцевом море в равновесии?
Обо всем этом я и размышлял, внимательно следя за страховочным концом.
Сигналю Олегу, он затих вблизи скопления ежей. Уплывать от этого места и мне вчера не хотелось. Мой друг рассказал потом, что задержавшись у колонии эхинусов, он испытал желание нырнуть поглубже, туда, где таилось неизведанное, но неумолимый фал в руках страхующего не пускал в бездну. Обсуждая впоследствии свои впечатления, мы полушутя-полусерьезно назвали Баренцево море коварным: сначала не хочет впускать в свои владения, а потом завлекает в глубину.
Но вот водолаз двинулся дальше, и я за ним. Пузыри воздуха от акваланга Олега стали перемещаться вправо, они были редкими, да и не всегда их заметишь в волнующемся море. Но «живой» конец веревки был у меня в руках, и более надежного информатора уже не требовалось. Подбирая и слегка натягивая фал, вел я водолаза по маршруту.
Водолазный бот остался влево от нас, но все же было видно, что аквалангисты по очереди парами уходят в воду. Местные подводники работали много и целеустремленно. Пропп, оставаясь верным своим правилам, не делал никаких поблажек и нам, и заставлял в Дальних Зеленцах действовать самостоятельно. Для Проппа самый желанный аквалангист тот, что с ним в связке. Еще одно правило было у Проппа: «Потребляешь наш воздух - поработай за это в компрессорной». Для приезжих аквалангистов трудовая повинность в компрессорном цехе ММБИ - была обязательной. Мы оборудовали там новый теплообменник, сделали еще кое-что. Вот поэтому каждое утро три заполненных воздухом акваланга для нас стояли у двери. Что ж, кому как, а нам такой порядок в хозяйстве Проппа пришелся по душе.
Мы всегда с уважением относились к тому, что делалось в Дальних Зеленцах. Хозяйство легководолазов ММБИ было сложным, но надежным. Воздух, полученный в компрессорной на Дальних Зеленцах, которым мы4 дышали под водой, был «вкусным». Этот очень емкий и точный термин не нов для легководолазов, мне приходилось пользоваться разным по качеству сжатым атмосферным воздухом, частенько он отдавал запахом масла - это беда всех портативных компрессорных установок. Хозяйство же Проппа было оснащено стационарным оборудованием.
Еще раз взглянул я на аквалангистов, которые погружались в море с катера, - там царил настоящий морской порядок. Наконец легководолазов от меня заслонили скалы острова.
Тем временем мой подопечный постепенно начал всплывать, и я стал сматывать фал в бухту. Уплывая от утеса с ежами, Олег не мог не заметить на свободных уступах черно-бархатных красавиц - голотурий. В неожиданных позах застыли они, выпустив венчики-щупальца, которые, будто бархатистые кружева, обрамляли изящные горловины. Внешне похожие на кувшины, голотурии темными пятнами выделялись в полумраке глубинных вод. Это были кукумарии, с близкими их родственницами мы встречались в Японском море. Но те были посветлее и побольше.
Вчера я сфотографировал одну из них. Вначале пощекотал ей пальцем «брюшко», но голотурия не подавала никаких признаков жизни. Тогда я коснулся ее щупалец рефлектором осветителя, в надежде, что сумею зафиксировать момент самоистязания этого загадочного животного. Сколько я ни встречал самых разнообразных голотурий, мне так и не посчастливилось наблюдать, как они выбрасывают свои внутренности. Я долго ждал, но и на этот раз моя пленница всего лишь убрала щупальца.
Рядом со светлыми шарами ежей голотурии напоминали баклажаны на грядках. Я сделал несколько кадров, надеясь, что вспышка света раскрыла цветовую палитру животных.
Над голотурией жила прицепившаяся к скале асцидия. Здесь, на тридцатиметровой глубине, можно было встретить «кувшины» с одним и двумя горлышками. В отличие от кукумарии асцидия выглядела бледной и прозрачной. Но если потрогать асцидию, то можно убедиться, что покров ее тела плотен и упруг. При съемке на цветную пленку ее туника ярко-оранжевая. Когда размышляешь об этом, нельзя не удивляться странностям глубинного мира, где ярких красок так много, но обитатели его в полутьме не могут продемонстрировать их друг другу. Здесь господствуют только холодные - синие и зеленые - тона спектра.
Олег все ближе и ближе к поверхности моря. Остров невелик, и мы почти замкнули наш маршрут, зайдя за выступы скалы, которые защищают от волн.
Сверху видно, как Олег заплывает в подводный каменный лабиринт, заросший водорослями. Среди лент ламинарий мелькают его ярко-синие ласты, которые порой взбивают пену на поверхности. Наконец появились желтые перчатки и шлем гидрокостюма аквалангиста, в руках мой подопечный водолаз держал диковинную рыбу. Толстенькое кургузое существо кажется очень неуклюжим. Тело неподвижно, лишь трепещет хвост. У коротышки на боках плавнички, на брюхе - воронка-присоска, образуемая нижними плавниками, а на спине - мягкий прозрачный нарост, который занимает место плавника. Мы решили посадить добычу в нитяную сетку и пустили в лагуну.
Ихтиологи определили в незнакомце пинагора и посоветовали выпустить бедолагу на волю. Он, дескать, никуда от этого места не уплывет - здесь его кладка икры. Специалисты называют пинагора еще и морским воробьем. Известно, что кладку, состоящую из крупных икринок светло-зеленого цвета, охраняет самец. Его-то Олег и выловил.
На следующий день в маленькую лагуну мы с Олегом полезли вдвоем, чтобы сфотографировать и морского воробья, больше, впрочем, похожего на поросенка, и его гнездовье. Мы довольно быстро отыскали пинагора, а Олег нашел и кладку - потоки икры, облепившей «листья» ламинарии. Цвет икры был зеленым и, надо признать, надежно ее маскировал. Будь икра красного или оранжевого цвета, как знать, уцелела бы она или нет? Олег был доволен, что изловил пинагора, теперь надо искать «пинагориху». Обшарив заросли, нашли и сфотографировали самку. Эта рыба оказалась намного крупнее, она висела в слоевище ламинарии, зацепившись за него присоской. Снимок давал представление о величине рыбы и ее окраске. Самка казалась вялой и малоподвижной, и наше барахтанье в узкой расщелине она восприняла равнодушно.
Олег часто ловил рыб руками, ему это удавалось легко, и снимки с пойманными им бычками, камбалами и пинагорами помогали в дальнейшем определять размеры рыб.
Три недели в Дальних Зеленцах прошли в упорной работе, удалось собрать хороший гербарий, сделать снимки.
Уплывали мы из Дальних Зеленцов в свежую погоду. Рейс курсирующего здесь теплохода задержался, и Пропп вызвался нас проводить. Перевалив через сопку, разделяющую губу Дальнюю Зеленецкую, и залив, в который заходят суда, мы добрались к причалу. Моросил косой дождик, низкие облака набегали со стороны моря, и казалось, что у самой кромки земли они отрываются от воды и мы видим миг их рождения. От поселка до причала вела грунтовая дорога, она шла то по уплотненной торфяной почве, то по выходам материковой породы, сглаженным ледником. По этой первобытной колее и громыхал грузовик с нашими вещами, зимой дорога, видимо, вполне пригодна, а коротким полярным летом поселковый шофер ездит, скорее всего, по памятным следам зимника.
Судно запоздало на несколько часов, ведь Арктика часто составляет свое расписание. Пропп считал, что нам еще крупно повезло, коль мы отплываем хотя бы в назначенный день. Наконец мы со своим снаряжением на борту, и судно выходит в открытое море. Берег уже вдали, и сквозь пелену дождя рисуются его суровые очертания. Гранитные утесы кое-где покрыты зелеными пятнами трав и мхов, оживляющими пейзаж.
Глава 5 Гидротехники и море
До сих пор речь шла в основном о наших наблюдениях за морской флорой и фауной. Для подводников в этом заключена значительная часть той притягательной силы, которая таится для них в морской стихии. Не служит исключением и автор этих строк. По профессии же я инженер, проектирую механизмы для строительства электростанций.
Надо ли говорить, что готовимся мы к нашим экспедициям задолго до того, как отправляемся за билетами. Вот и приходится как бы раздваиваться, совмещая столь различные интересы и занятия. Но порой подводный спорт довольно тесно переплетается с моей основной специальностью, Об этом и пойдет сейчас речь.
Нас вызывает порт...
Как-то осенью наша группа аквалангистов работала в черноморском порту - надо было обследовать внешнюю сторону оградительного мола, сооруженного из массивных бетонных плит-оболочек. Задание состояло в том, чтобы проверить датчики давления воды и сфотографировать их. Под водой было много покореженного железа, ржавая арматура с кусками бетона - следы ожесточенной бомбардировки порта фашистской авиацией в годы минувшей войны.
И вдруг кто-то из нас обнаружил в стороне странный предмет. Мы стали его осторожно осматривать. Это был продолговатый металлический цилиндр, торчащий на стыке четырех донных плит-волноломов. В двухметровом изрядно помятом цилиндре не сразу можно было распознать неразорвавшуюся торпеду. Бурая ржавчина и водоросли покрывали изогнутый стабилизатор и винты. Мирно плавали рыбки-зеленухи над погнутым рулевым управлением, краб боком шмыгнул под металл. Все было спокойно и мирно. Не верилось, что рядом притаилась смерть, которая поджидает свою жертву несколько десятилетий. Мы сфотографировали страшную стальную стрелу, выпущенную когда-то в защитников порта, и продолжали свое дело.
Снимки помогли специалистам обезвредить торпеду, и это стало одним из наиболее важных результатов нашей работы.
А вот другой эпизод, тоже связанный с обследованием гидросооружений. Сдавали в эксплуатацию современный, построенный по последнему слову техники причал. Для окончательной проверки выполненных работ была приглашена группа специалистов-гидротехников. Погода не баловала: было холодно и ветрено. Море штормило, и вода у причала казалась особенно мутной. Нам предстояло обследовать подводную часть далеко выдвинутого в море причального сооружения. Волны глухо бухали о бетонные плиты настила, уложенные на опоры - массивные колонны-оболочки. Эти колонны особым погружателем загоняют в дно залива, где строится причал, и если на пути бетонной трубы диаметром более 1,5 метра встретится не обнаруженная ранее каменная гряда, погружатель начнет ударять по застрявшей в ней колонне и бетонные стенки могут треснуть.
Вот нам и поручили проверить, нет ли таких трещин. Если нет - все в порядке, причал можно ставить под погрузку. Если есть - значит, надо устранять дефекты. «Тяжелые» водолазы, собравшиеся на причале, относились к нам очень дружелюбно, желали нам успеха. И все же им, видимо, было немного обидно, что эту работу поручили группе аквалангистов. Ведь они уже опускались на дно у причала, осматривали его и повреждений не нашли. Пришлось объяснять, что аквалангисты могут более тщательно, плавая вокруг опор, осмотреть их и сфотографировать. Для съемки и осмотра был спроектирован и изготовлен специальный прибор - пустотелый контейнер, напоминающий усеченную пирамиду. Эта металлическая коробка имела стеклянные основания - малое и большое, у малого стекла прикреплялся фотоаппарат, а большое надо было приставлять к снимаемому предмету. Внутри контейнера прозрачная жидкость, она служит несжимаемым просветляющим фильтром. Таким образом, во взбаламученной штормом воде возле причала мы и должны были снимать отдельные детали опор.
Но все это теория, а как получится на деле?
Идем на погружение, под водой слышны многоголосые шумы порта, но не очень резкие. Ощупью по колонне-оболочке спускаемся все ниже и ниже. Мутно и темновато. Если вплотную приблизить маску к бетону колонны, можно кое-что рассмотреть. Видно, например, что вся колонна обросла слоем мидий. Этот «ковер» при нашем прикосновении легко отстает от бетона. Среди мидий шныряют другие обитатели моря - крабы и бычки, но при нашем появлении стремятся побыстрее удрать.
Делаем первый снимок, в кадр попадают обрастания и чистая поверхность бетона. Для освещения снимаемого объекта по бокам приборов сделаны два иллюминатора. В эти окна направлен свет двух мощных ламп. Когда лампы зажжены, вокруг них возникают огненные сферы, и чем мутнее вода, тем они меньше.
Отдираем обрастания слой за слоем, фотографируем серый холодный бетон. Трещин не видно, это неплохо. Но вот напарник жестом зовет меня. Его рука лежит на сколе. Ба, да это даже не трещина, а солидная щель в бетоне. В отверстие свободно входит ребро ладони. Что и говорить, проглядели брак наши «тяжелые» собратья. Фиксируем место и размеры трещины, фотографируем ее. Для масштаба рядом с повреждением приложили металлическую линейку.
Так и шла работа изо дня в день. Водолазы в своих медных шлемах и неуклюжих скафандрах наблюдали за нашей работой, они учились нашей методике и использованию новых технических устройств. Правда, мы и сами овладевали описанными приемами, что называется, на ходу. Но эти приемы оправдали себя. Фотодокументы и визуальные наблюдения помогли специалистам выявить дефекты в опорах, понять причину их образования и, наконец, создать современную методику специальных обследований и тем предупредить разрушение опор.
Следующий рассказ перенесет нас в дальневосточный порт. Довольно сильный подземный толчок скрутил рельсовые пути, по которым передвигался портальный кран. Кран замер, работы приостановились. Внешний осмотр показал, что сам причал пострадал мало, после ремонта подкрановых путей можно начать работы. Водолазы аварийно-спасательной службы выяснили, что и под водой заметных разрушений причала нет. И все же нужно было тщательно обследовать подводные сооружения, описать их и сфотографировать. А вдруг в них все же есть трещины? Пусть и небольшие, но и их нужно заделать. Вот почему вторую неделю мы, аквалангисты, ставшие гидротехниками, ныряем в воду.
...Сегодня я - страхующий. Мой подопечный аквалангист ластами отогнал пятна мазута и клочья пены, оттолкнулся от нижней ступени трапа и скрылся под водой. Фал натянулся. Я слегка подтравливаю его. Вот аквалангист поплыл влево - и я иду за ним влево, а вот в обратную сторону, и я туда же. Так будет до конца смены. Я с аквалангистом связан не только фалом, но и четкой картиной вчерашнего моего погружения. Почти реально ощущаешь, как по мере погружения вода становится все холоднее, освещение все скуднее, а заросли на бетонной стенке все гуще. Поэтому, конечно, и работать на глубине труднее.
У самой поверхности аквалангист противоборствует волнам, у маски мелькают пузырьки воздуха, обрывки водорослей. Приходится держаться одной рукой за спущенный ходовой конец - толстый канат с тяжелым грузом. Иначе не сделать измерений, волна отбросит в сторону. Выходит, на разной глубине свои трудности.
Сегодня надо проверить, не сдвинулся ли грунт под одним из причалов, не изменилось ли положение стенки пирса. Для измерений мы спустили на тонком стальном тросе груз, так, чтобы он коснулся дна на некотором расстоянии от нижней кромки шпунтин, уходящих в грунт. Трос опущен строго вертикально и туго натянут. Он размечен на метровые участки, и на этих уровнях нужно тщательно замерить расстояние от троса до причальной стенки.
По страховочному концу аквалангист подал сигнал - первое измерение сделано. Он опускается до второй отметки, и я травлю фал.
Это место мне знакомо, вчера погружался сам. Сейчас напарник пошел вдоль причальной стенки и наверняка увидел пышные заросли актиний. Вчера, когда я протянул руку, к головке болта, крепящего стальную накладку, чтобы очистить его, спрятавшийся в актиниях краб щелкнул клешней и разорвал перчатку гидрокостюма...
Аквалангист достиг восьмиметровой глубины. Здесь вблизи причала торчит из грунта рельс. И на нем поселились актинии! Вообще каждый выступ причальной стенки, каждая выброшенная или оброненная вещь обживается морскими водорослями и животными. И главные среди них - актинии. Они плотным ковром покрыли бетонные стены, их щупальца красивы, но нам приходится счищать этот «ковер» скребками, иначе не осмотришь стенку, не разглядишь, повреждена она или нет.
Мне вспомнились заросли актиний на отвесной скале в Белом море. Здесь они лепятся к искусственному сооружению. Их тут великое множество. Наверное, корма вдоволь. С судов мусор подбирают. Загнила бы вода без них - «санитаров моря»: актиний, мидий, крабов.
А дел для них в портах хватает - мусора и хлама с судов сбрасывают без счета, думая, что море все поглотит! Нет, и море не бездонно. Мне приходилось видеть участки морского дна совершенно голые, хотя вокруг кипела жизнь. Эти лысины и проплешины - результат бездумного отношения к морю. И чтоб оно не превратилось в пустыню, нужны охранительные меры. Загрязнение и захламление далеко не всегда видны на поверхности. А аквалангистам на глубине все это особенно бросается в глаза.
Во время работ в порту обследовали мы более тысячи квадратных метров шпунтовой стенки. Было сделано и более сотни снимков, нашли мы и повреждения. К счастью, их можно было устранить, не нарушая ритма работы порта.
Методы и приемы подводных работ, которыми я овладевал в этих экспедициях, очень пригодились мне в длительной и интересной командировке на северо-западное побережье Баренцева моря.
Кислогубская ПЭС
Командировка эта была на губу Кислую, расположенную на побережье Кольского полуострова.
Первый раз в здешние края попал я летом. Стоял июнь, и солнце, подчиняясь извечным своим законам, вечером склонялось к горизонту лишь за тем, чтобы коснуться краем огненного диска гранитных сопок и, окрасив их в бело-оранжевый цвет, устремиться опять вверх.
В этот погожий летний день стоял я на берегу губы Кислой, которая узким горлом соединялась с Ура-губой, а та, в свою очередь, впадала широким заливом в Баренцево море. Мне предстояло выполнить несколько подводных фотографий для гидротехника Льва Борисовича Бернштейна, автора проекта уникального сооружения, которое было воздвигнуто в этих глухих и отдаленных местах. Лабиринты бесчисленных заливов, проливов, островов, озер и речушек, зажатые гранитными берегами,- привычный тундровый ландшафт. И с ним особенно резко контрастировала оранжевая стрела башенного крана. Бетонная коробка основания крана и идущие от нее две каменные дамбы перегородили плотиной Кислогубский пролив. Все это - металл крана, бетон коробки и каменные насыпи - называлось приливной электростанцией, коротко ПЭС.
Здесь, среди первозданной природы, вырос маленький поселок, точнее, один жилой дом, здание станции и будка подстанции. Вот, собственно, и все. Три эти строения геометрически правильными формами выделялись среди сглаженных ледниками скал, островков поросли тундровой березки, рыжеватых болот и голубых озер. Но оба эти компонента пейзажа - природный и созданный человеком - в чем-то и дополняли друг друга. В этом, наверное, подспудно проявляется рациональность идеи приливной электростанции.
Место строительства ПЭС выбрано не случайно. Узкое горло пролива - всего тридцать метров шириной - можно было сравнительно легко перекрыть. Площадь Кислогубского залива - 3 на 4 километра, поэтому морская вода быстро наполняет бассейн во время прилива и столь же быстро и стремительно уходит из него в отлив. Проект одобрили, и вот Кислогубская - первенец приливной энергетики - родилась, заработала и уже многие годы дает электроэнергию жителям Кольского полуострова.
Попав на Кислую губу, я с интересом ознакомился с работой коллектива энергетиков, которые заставляют трудиться морской прилив.
Как все это происходит? Вот начинается фаза прилива - набегает волна, которую рождают гравитационные силы Солнца, Земли и Луны. По футштоку - рейке с черно-белыми отметинами - видно, что уровень воды перед плотиной ПЭС поднимается, но турбина неподвижна - еще мал напор. А вода все прибывает и прибывает. Наконец в нужный момент раскрываются лопатки веерного затвора, спрятанного в бетонной трубе, и поток устремляется к турбине. Оборот, другой, и лопасти машины ожили, загудело все внутри здания - вырабатывается электроэнергия.
Снаружи о том, что работает турбина, можно узнать по буруну, рожденному потоком воды на противоположной стороне плотины. Ведь идет прилив, и морская вода устремляется в Кислую губу, правда с небольшим запозданием. Потом начинается отлив, через некоторое время - снова прилив, и так бесконечно. Как и тысячелетия назад, в Кислую губу мчится морской поток. Но теперь он попутно еще и турбину вращает. «Отработал» прилив, вода в Кислой губе поднялась на 4 метра, и все замерло. Но ненадолго. Начинается отлив, и опять оператор включает турбину, но теперь она станет вращаться в обратную сторону. Четыре раза в сутки с небольшим сдвигом по времени Меняет свой бег умная машина.
Все механизмы станции находятся в нижней, подводной, ее части, ПЭС, как айсберг, лишь макушку показывает из воды, а в узком ущелье Кислогубского пролива видны гребни дамб и крыша блока сооружения. На крыше портальный кран, он может по рельсам передвигаться от морской стороны блока к бассейновой. Кран - оборудование вспомогательное, но «играет» он тридцатитонными затворами. Если нужен внутренний ремонт, то при помощи крана можно надежно изолировать станцию с обеих сторон и, откачав воду из проточной части, увидеть ее сердце - турбину.
Все эти особенности эксплуатации ПЭС изучал я для подводных визитов к гидротурбине. Мне предстояло сфотографировать и лопатки направляющего аппарата, и лопасти турбины, и бетон проточной части станции. Все это, естественно, можно было сделать после остановки механизмов в специально выделенный для этого день.
Надо сказать, что среди работников ПЭС была и своя группа аквалангистов. Правда, снимать под водой они к тому времени еще не научились. В поселке жило двадцать человек, не считая детей дошкольного возраста, и все они в свободное время занимались чем-то интересным. Главное занятие пэсовцев - рыбалка. Здесь все были мастера: и мужчины, и женщины, и даже дети, Далее - охота, это дело сезонное, но и охотники приносили добычу. Летом грибы и ягоды звали в тундру. Но, конечно, ничто не могло сравниться с подводным спортом.
Жилой трехэтажный дом - единственный в поселке - включал и контору, и квартиры, и кинозал, и холл, и маленький магазинчик, и прекрасную общую кухню.
Кислогубцы считали себя островитянами, ведь попасть с Большой земли к ним можно было только катером, пешим порядком едва ли кто-нибудь рискнет добираться сюда: десятки километров по тундре, болотам, каменным дебрям да еще огибать нужно бесчисленные озера. Катерок на ПЭС невелик, но его рейс - всегда событие. И продукты привезет, и почту, а то и родные на отдых пожалуют. Здесь постоянно работают научные сотрудники, изучающие процессы эксплуатации ПЭС. Жилищно-бытовые условия на станции прекрасные - горячая и холодная вода. Хочешь телевизор посмотреть - сколько угодно. Нет интересной передачи - все жильцы дома собираются в кинозале.
Для водолазных дел здесь просто раздолье - подводное обмундирование можно надевать прямо дома, если погружаешься непосредственно у блока ПЭС. Ведь от станции до жилья всего 30 шагов.
«Северные кораллы»
О них много слышал еще в Москве. Естественно, хотелось увидеть их во время погружения. По совету хозяев начал я свои подводные странствия с погружений в Кислой губе. Посреди залива есть маленький островок - Тюлений. Некогда на нем отдыхали тюлени - ластоногие обитатели здешних мест, которым островок предоставлял безопасные лежбища - до берега, куда ни кинь, не менее километра, ну а залив давал возможность быстро нагулять жирок, был богат, по рассказам заезжих рыбаков, разнообразным рыбьим населением.
Рассказы эти проверить было легко: пока шли на шлюпке к Тюленьему, закинули мы блесны. И улов превзошел самые радужные ожидания - трижды каждый вытащил по доброй треске. Уху на острове сварим, но мы думаем о предстоящей задаче - фотографировании морских жителей в их «домашней» обстановке.
Как только пристали к острову, наши добровольные помощники, немного суетясь и мешая друг другу, спешат разгрузить шлюпку, развести костер - обогреться и сварить ухи. Обогрев - дело здесь первейшее, даже летом погода нет-нет да и выкинет коленце - вместо мягкого ветерка вдруг налетит шквал, принесет холодную свинцовую тучу, и вот вам и дождь. Заряд дождя может обернуться и снеговой сечкой, но это уже полное невезение...
Итак, костер в умелых руках старожилов, а мы готовимся к визиту в морские глубины. Натягиваем видавшие виды «Садко» и один за другим скатываемся в воду.
Погружаюсь с уступа, который не раз был «стартовой площадкой» моих ластоногих предшественников, тюлени покинули остров с приходом изыскателей. Соскальзываю в синь морскую, вода сомкнулась над головой. Вижу чистую поверхность каменной стены, погружаюсь на 3-4 метра. Прямо перед глазами мелькает... резиновый сапог. Что за чудеса? Стоп, немного всплываю, да, действительно, новенький резиновый сапог лежит на карнизе. Может быть, сфотографировать? Жаль тратить пленку, но поднять его придется. Всплываю с необычным трофеем под громкие радостные возгласы «болельщиков». Оказывается, сапог только что был обронен незадачливым «островитянином».
Поделиться книгой: