Сверхновая американская фантастика, 1996 № 10-11

— Все хорошо, сынок! — говорил он, и слезы отчаяния превращались в слезы изумления. — Все будет хорошо!

Истошные вопли Стивена поутихли, словно смысл сказанного дошел до него. Рик, прижав к себе младенца, стал убаюкивать его, и постепенно наступила тишина. Уровень воды не начал падать, но и не поднимался. Наступила стабильность, наступил покой.

Стивен больше не кричал, Рик больше не рыдал.

Еще несколько минут Рик оставался там, где был, не сдвинувшись ни на дюйм. Стивен, уткнувшись лицом ему в плечо, заснул, совершенно не обращая внимания на то, что из десятка ранок на руке, которой Рик поддерживал его крошечную лысую головку, по-прежнему сочилась кровь.

Затем дверь наверху внезапно скользнула в сторону, и голос Розы, полный отвращения, произнес:

— Гниение и коррозия, Рик! Что ты делаешь с бедным младенцем!

Доктор Джореги не имела лицензии на лечение людей, но промыла Рику раны и перебинтовала руку. У нее хватило ума и чуткости не говорить ему о том, каким он был глупцом, и Рик был рад этому. От Розы, Дитера и Хлои он наслушался достаточно насчет того, что ему следовало знать (что ему не угрожает реальная опасность), что он должен был думать (что самое разумное — это ждать) и что ему следовало делать (ничего).

Сначала Рик был поражен их отношением к себе, его глубоко ранили их обвинения. Однако через некоторое время он понял, никто не имеет ни малейшего представления о том, что он пережил. Он постарался объяснить им, что задним умом все сильны, но там внизу он, к сожалению, не имел возможности воспользоваться этим преимуществом, однако они просто отказались слушать его и даже, похоже, вознамерились взвалить на Рика всю вину за потоп в подвале, просто на том основании, что он находился внизу, когда это произошло.

Рик все еще бурлил от расстройства и раздражения. Он находил совершенно возмутительным то, что никто, казалось, не имеет ни малейшего понятия о том, что он пережил, но теперь он понимал, насколько нелепыми должны были казаться его внешний вид и поведение всем тем, кто не пережил вместе с ним случившееся. Рик даже не пытался объяснить, насколько сильно он был охвачен ужасом, так как этим только выставил бы себя на посмешище. Плохо было уже то, что он запаниковал, когда — как выяснилось впоследствии — в панике не было никакой необходимости, но пытаться объяснить, как и почему он запаниковал — от этого стало бы только хуже.

Выходило, что поскольку Рик не утонул и, следовательно, ему не угрожала реальная опасность, все его страдания оказались напрасными.

Это было ужасно несправедливо, но Рик ничего не мог сказать в свое оправдание.

Мистер Мергатройд был единственным, кто подумал о том, чтобы принести хоть какие-то извинения, но и они оказались далеко не удовлетворительными.

— Случилось совершенно непредвиденное, — уверял он собравшихся, торжественно глядя прямо на Хлою, словно пострадала она, а не Рик. — Бо; ось, так обстоят дела со всеми непредсказуемыми ситуациями. Новые микробы, новые симптомы. Извините, что не избавили вас от хлопот.

— Вы хотите сказать, что установили, причину? — кисло спросил Рик. — Или это по-прежнему огромная тайна?

Мистер Мергатройд открыл было рот, чтобы ответить, но остановился, так как из подвала вышел следователь Морусаки.

— Все в порядке, — сказал агент ВБР. — Уровень воды опускается. Дом сможет разобраться со всем сам — дайте шесть часов, и бассейн снова заполнится. Древесина впитает всю грязь и вернет ее обратно в восстановительный резервуар. С корнями все в порядке — он не успел причинить им настоящего вреда. Разумеется, потребуется новый экран и новый набор печатных плат — к тому времени, как их установят, дом будет в прекрасном состоянии, как новенький.

Рик ощущал на себе давление неодобрительных взглядов, но был полон решимости не чувствовать себя виноватым.

— Как насчет детской? — спросил он человека из министерства.

— Мы идентифицировали виновника, — весело заявил Мергатройд. — Как мы уже говорили, беспокоиться не о чем — совершенно не о чем. Через сорок восемь часов все вернется к нормальному состоянию.

— А пока, — вставила доктор Джореги, — просто как лишняя предосторожность — не пользуйтесь системами детской — с главной системой все в порядке.

Морусаки, улыбнувшись, кивнул, выражая согласие. В выражении их лиц было что-то такое, что просто бесило Рика. Дело было даже не в том, что они тщательно отказывались говорить, что именно нашли — каждый, казалось, сиял внутренним удовлетворением, наводившим на мысль, что они в высшей степени довольны своим открытием. Рик взглянул на Розу, с неохотой держащую на руках ребенка, и на Дитера; они тоже заметили это.

— Я полагаю, мы имеем право получить объяснение, — раздраженно обратился он к врачу. — А вы как считаете?

Доктор Джореги посмотрела на следователя Морусаки, который, в свою очередь, посмотрел на мистера Мергатройда; тот был в нерешительности.

— Если мы действительно стали мишенью какого-то нового оружия устрашения зеленых, — решительно двинулся в наступление Рик, — полагаю, мы должны обо всем узнать, даже если оно не было направлено специально против нас.

— Нет, ничего подобного, — быстро произнес мистер Мергатройд. — Я же говорил, то, что я здесь — чистая формальность. Нет, ничего подобного не произошло — но, видите ли, мы живем в такие интересные времена. Моя служба превратилась в какой-то кошмар — вокруг столько вирусов, органических и неорганических. Нам приходится быть очень осторожными. Вам известно, что бактериологические войны не похожи на прежние войны пороха и стали; никто не утруждает себя тем, чтобы объявлять их, и очень трудно обнаружить применяемое оружие.

— Но ведь это не новая чумная война, правда? — решительно спросила Роза.

— Нет, — подтвердил мистер Мергатройд, несомненно, очень довольный этим обстоятельством, — не чумная. Это нечто совершенно иное. Не война, не терроризм… скорее, что-то вроде сотворения. Рождения нового вида жизни. Одному небу известно, что смогут извлечь из этого зеленые.

— Вы уверены?.. — начал было Морусаки, но Мергатройд движением руки заставил его умолкнуть.

— Ничего страшного, если мы объясним, — сказал он, тем не менее, не удержавшись от вздоха, показывающего, что он предпочел бы избежать ответа на этот вопрос. — Видите ли, у нас уже имеется несколько сообщений о том, что в результате эволюции появились новые пс-ДНК-вирусы. Возможно, точнее будет сказать «в результате деэволюции», так как, по нашему мнению, эти пс-ДНК-вирусы появляются как следствие мутации хромосомных фрагментов, выделенных из ядер пс-клеток. Были также выдвинуты предположения, что наши собственные левоспиральные вредные организмы принимают в себя правоспиральные биохимические устройства, превращаясь в одаренных гибридов. Начинается совершенно новый этап эволюции — наши искусственные биотехнологии начинают порождать своих собственных мутантов. По-моему, это очень захватывающе, как вы думаете?

— Но весь смысл создания искусственных организмов на основе пс-ДНК состоит в том, что они неуязвимы перед заболеваниями и гниением, — упрямо возразила Роза. — Если они начали порождать свои собственные болезни, это же ужасно.

— Я же говорил, это потенциальное оружие, — с глубоким удовлетворением произнес Дитер. — Вы хотите сказать, наш дом — наш дом — случайно породил вируса-мутанта, способного разрушить половину нашего мира. Вот почему вы так довольны, не так ли? Пусть новая Чумная Война не началась сегодня, но, как вы считаете, вы теперь на шаг вперед в гонке вооружений, правда?

— Разумеется, нет, — сказал мистер Мергатройд. — То, что мы обнаружили, несомненно, является пс-вирусом, судя по всему, возникшим в результате спонтанной мутации, но это не оружие конца света. С одной стороны, это просто первая из множества незначительных неполадок, которые скоро начнут возникать тут и там, повсюду. Сейчас вокруг так много правоспирального материала, что появление новых организмов, питающихся им — это всего-навсего вопрос времени. Эта огромная пустующая экологическая ниша только начинает заполняться.

— Зеленым это не понравится, — сказал Рик, мстительно пытаясь проткнуть благодушие мистера Мергатройда. — Это добавляет новое измерение их тезису об отбивающихся от рук технологиях.

— Напротив, — сказала доктор Джореги, наконец закончившая обрабатывать его боевые шрамы. — Вероятно, они воспримут это как ответный удар Матери Природы, сопротивляющейся нашему стремлению к совершенному порядку. Ваш наиновейший пс-вирус, возможно, станет героем контрреволюции точнее, контрэволюции.

Она улыбнулась своей шутке, которая показалась Рику весьма плоской, и никто не рассмеялся ей в ответ.

— Эй, — сказал Дитер, — в этом есть что-нибудь для нас? Я хочу сказать, это ведь наш дом — должны же мы получить права на патент или что там еще!

— Боюсь, нет, — спокойно ответил следователь Морусаки. — Никаких патентных прав на результат спонтанной мутации не может быть — если мутационный процесс не был устроен сознательно.

— Тогда как насчет прав на открытие? — спросил Дитер. — Ведь это мы обнаружили его, не так ли?

«Я обнаружил его, — подумал Рик, — а не мы.»

— Вы заметили запахнувшую розу, — сказал мистер Мергатройд. — Едва ли можно сказать, что вы обнаружили невидимого червя, подточившего ее. Эта честь, боюсь, принадлежит доктору Джореги, следователю Морусаки и мне. Но если вам станет от этого легче, знайте, что никто из нас не получит личную выгоду от этого открытия, так как все мы здесь выполняем служебные обязанности. Ваш дом разделит вместе с нами честь быть упомянутым в десятке ссылок в научных журналах и справочниках, но мы не получим за это ни гроша.

— Кроме меня, — с вежливым сожалением произнесла доктор Джореги. — Боюсь, мне все же придется выставить счет за консультацию и лечение — и за замену экрана внизу, если вам угодно, чтобы я занялась этим.

Недовольный взгляд Дитера переместился с мистера Мергатройда на Рика, который просто отвернулся, умышленно отказываясь от каких-либо замечаний.

— Вам не стоит печалиться, — дружелюбно произнес Мергатройд. — Поверьте, лучше всего взглянуть на это с моей позиции. Это примечательный момент в истории жизни на Земле — начало новой эволюционной цепочки — и он впервые проявился у вас в детской.

Это своего рода чудо, счастливый подарок судьбы. Кто может знать, что со временем сможет развиться из правоспиральной ДНК, теперь, после того, как сделан ее первый шаг к независимости от творящей человеческой руки? Давайте попробуем подняться выше меркантильных рассуждений и посвятим мысли этому. У вас в детской были неполадки, вам затопило подвал… но в действительности сегодня здесь произошло иное. В действительности сегодня в мире впервые появилось нечто новое… нечто по-настоящему новое и живое.

Рик по-прежнему был зол на всех, и у него по-прежнему адски болели руки, но внезапно он понял, к чему клонит Мергатройд, и понял, что тот прав. На молекулярном уровне действительно произошло нечто важное… нечто гораздо более значительное, чем порезанная рука или приступ паники, может быть, слишком глупый, чтобы быть выраженым словами, а может быть, и нет.

Чудо. Счастливый удар судьбы.

— Где это сейчас? — успокоившись, спросил он. — Если вы собираетесь лечить дом, то как вы намерены сохранить вирус?

Мистер Мергатройд открыл портфель и достал полиэтиленовый пакет — возможно, один из нескольких, которые он хранил там. В запечатанном пакете находилась одна из роз, срезанная со стены в детской. Она еще не казалась больной.

Все несколько мгновений не отрывали от нее глаз — все семеро.

Затем мистер Мергатройд убрал розу в портфель, закрыл его и направился к двери. Она отворилась перед ним, как показалось Рику, с трусливой подобострастностью. Врач и сотрудник ВБР вышли следом.

Когда все ушли, Роза подошла к Рику и положила Стивена ему на колени.

— Ну что, — сказала она, — вот и все. Через пять минут у меня начинается консультация.

— О, гниение, — воскликнула Хлоя. — Я должна была быть в робото-буре еще двадцать минут назад.

Дитера уже не было; он исчез словно по волшебству.

Рик с облегчением вздохнул, оставшись один. Они даже не начали понимать, что он пережил, и это обесценивало успокаивающее действие их присутствия. Хотя Рику по-прежнему хотелось, чтобы его кто-то слушал, кто-то ему сочувствовал, он понимал, что никто из обитателей дома не способен выполнить эту функцию.

Стивен, открыв глаза, на мгновение встретился взглядом с Риком и начал плакать.

Рик посмотрел на малыша, и у него защемило сердце. «Сорок восемь часов,» — подумал он, вспоминая, что сказали посетители. Пройдет еще сорок восемь часов, прежде чем детская станет безопасной для дальнейшего использования. А до тех пор…

Рик встал и направился на кухню за бутылочкой и соской. Разумеется, от этого отдавало двадцать первым веком, но Рик решил, что, если немного повезет, у него все получится, учитывая, что Стивен достаточно проголодался.

Так и вышло. Выплюнув соску один раз, Стивен затем пошел на компромисс и начал сосать. Наступила тишина.

Рик погладил малышу головку рукой, которую врач обработала и закрыла синтетической кожей. Ощущение было странное.

— Знаешь, там, внизу, мы действительно были в беде, — ровным голосом произнес он. — Теперь, когда все закончилось хорошо, никому ни до чего нет дела. Я пытался спасти наши жизни, потому что у меня были все основания полагать, что им угрожает опасность.

Стивен не удостоил его и взглядом, но это не имело значения.

— Ты-то понимаешь? — продолжал Рик. — Ты был там, и ты вопил еще громче меня. Ты понимал, что нам угрожает. Ты понимал, что и зачем я делаю. Это наша тайна, малыш — твоя и моя. Мы понимаем.

Рик заговорил это только для того, чтобы сказать что-то, но, произнося эти слова, начал сознавать, насколько они верны — по крайней мере, близки к тому, чтобы быть верными.

Он находился в подвале не один, он запаниковал не только из-за себя. Он боялся и за Стивена. Он был прав, что боялся за Стивена, что запаниковал из-за Стивена, что дошел до предела… ради Стивена. Что бы ни думали о нем его со-родители, он сделал то, что должен был сделать, и ему не нужно ни перед кем оправдываться.

Выплюнув соску, Стивен изготовился к плачу, который неизбежно перейдет в завывание, которое перейдет в…

Встав, Рик понес младенца и соску в детскую в надежде на то, что знакомое окружение успокоит Стивена. С десяток роз было срезано и убрано, но сотни оставались, и ни одна из них не казалась больной.

— Посмотри, — зашептал Рик на ухо малышу. — Посмотри на эти прекрасные розы. Все будет хорошо.

Он попытался засунуть соску назад в рот младенцу, но Стивен сопротивлялся. Он теперь плакал, снова подбираясь к той ужасной ноте.

— В конце концов, — упрямо продолжал Рик, — Мергатройд действительно был прав, не так ли? Нам просто нужно перестать рассматривать случившееся как катастрофу и начать думать о нем как о начале, правда? Здесь сегодня произошло чудо, и мы с тобой явились его свидетелями. Мы должны быть благодарны за это. Мы и благодарны. Ведь правда?

И снова Рик сказал это для того, чтобы сказать что-то, и снова осознал, что это правда. Когда Стивен начал вопить, и его крик пронзил Рика в самое сердце, он вдруг почувствовал, что этот звук никогда не мог бы задевать его и не задевал бы так, если бы между ними не существовала какая-то особая связь, какая-то необъяснимая, единственная в своем роде гармония. Если только взглянуть на происшедшее трезво, у истоков его окажется не какой-то зловещий червь, гложущий душу Рика, а подтверждение того обстоятельства, что они с сыном что-то значат друг для друга… что между ними существует взаимопонимание.

Рик вставил импровизированную соску в рот младенцу, мягко, но настойчиво преодолевая его сопротивление.

— Не торопись, — успокаивающем произнес он. — Не торопись. Спешить некуда. Все время мира перед нами, сколько ни потребуется… все время мира.

И он огляделся вокруг, посмотрел на прекрасные розы — все яркие розы, которые, при заботливом уходе, если повезет, будут цвести столетия.

Линда Нагата

Старая мать[2]

Первый роман Линды Нагаты, «Создатель Бора», появился на прилавках книжных магазинов в Америке в 1993 году. Его действие развивается в том же мире, что и рассказ Линды «Освободительница», опубликованный в № 3 «Сверхновой» за 1994 год. Второй роман Нагаты, «ТехноРай», вышел в декабре 1996 года в издательстве «Бэнтем».

Действие рассказа «Старая Мать» разворачивается недалеко от дома писательницы, в округе Куда на Мауи. «Плантации хурмы и облачные небеса реальны, — пишет она, — хотя змеи (пока что) из области вымышленного. К несчастью, люди постоянно пытаются нелегально провезти на Гавайи „домашних“ рептилий, и я не удивлюсь, если за следующие сто лет на островах возникнет внушительная популяция змеи».

Оставляя позади яркий искрящийся след, с первыми мгновениями Нового Года небо усеяло множество шутих и петард, раскативших по прибрежному павильону оглушительный грохот канонады. Облака соленых брызг, вздымаемые ударами огромных океанских валов, наполнились едким запахом пороха. Прибою аккомпанировали гонги и барабаны, заставлявшие танцевать льва. Этот лев не был обычным животным — пятнадцати футов от носа до кончика хвоста, с переливавшейся белым, красным и золотым шкурой из гибкого нейропластика. Большие зеленые глаза поблескивали из-под тяжелых ресниц, гигантские челюсти разверзались и захлопывались — их обладатель хватал очередного невидимого толпе демона. Смеясь, Эша пригнулась и оступилась, когда лев проносился мимо. Клэй подхватил ее и с улыбкой помог встать на ноги. Барабанный бой вторил ритму сердца и стучал в висках девушки, заглушая сомнения. Радостный возглас Эши слился с сотней других, когда лев встал на задние лапы и прозвучал мощный рык, обращенный к звездам, которые мерцали над головой.

Звезды, звезды. Долгими ночами они дразнили девушку, неясно поблескивая в таинственной дали. Никогда не путайте звезды с планетами. Планеты ярки, близки и слишком понятны. Но звезды… никто еще не осмеливался посягнуть на них. Скоро все переменится. Завтра в это время Эша должна уже будет направляться к «Дракону» — почти живому биометаллическому кораблю, который взращивали на орбите целых пять лет. Теперь он был готов.

— Время подношения! — прокричал Клэй сквозь грохот прибоя и барабанов. «Фермер всегда знает, когда чего следует делать», — подумала Эша. Даже с наступлением нового столетия не повредит уважить богов в расчете на удачу.

Кивнув, девушка запустила руку в карман юбки. Множество маленьких листочков золотой фольги, поднятых в нетерпении над головами, уже блестело в свете факелов. Эша добавила и свою блестку. Сильная рука Клэя оплела ее правую руку. На удачу, на счастье. Эша улыбнулась и прижалась к юноше, ощущая силу земли в его теле. Напряженные мускулы Клэя напомнили ей цепкие корни фруктовых деревьев, которые он возделывал на ферме своей бабушки. На мгновение в глазах Эши, словно отблеск далекой звезды в разбитом стекле, отразился страх. Но она решительно отмела это чувство прочь. Его время придет завтра. Этой ночью лишь танец под ритмичный бой барабанов.

Лев обрабатывал уже противоположный край толпы. За музыкантами Эше был виден его «кукловод», который по видеодисплею павильона направлял танец льва с помощью программы избежания столкновений. А рядом его напарница — бабушка Клэя, Электра, — смуглая и грузная художница в ниспадающем до пят голубом платье, использовавшая магическую краску и свое лукавое мастерство, чтобы создавать иллюзию жизни в неживом. Вблизи Электры реальность становилась зыбкой. Любой неодушевленный предмет мог вдруг пробудиться в новой, живой оболочке. Ничего устойчивого. Абсолютно ни на что нельзя положиться. Она воспитала Клэя в мире, где мечты неразделимо сплетались с явью, как во сне.

Эша пристально разглядывала широкое, темнокожее лицо Электры, чьи черные глаза были способны излучать ярость, несмотря на улыбку на губах. Клэй был всего лишь сгустком зародышевой ткани, когда бабушка приняла его в себя. Она взрастила ребенка в своем чреве, выкормила грудью, наполнила своим первобытным виденьем земли как богини-матери, и они были счастливы — пока не появилась Эша.

Электра, казалось, почувствовала взгляд Эши. Она медленно обернулась; глаза ее сияли победным огнем. Внезапно прямо перед Эшей выросла пьяная туристка, светлые волосы которой разметались во все стороны, подчиняясь кружению новогоднего танца. Эша через плечо взглянула на Клэя. Он понял это по своему и поцеловал ее, уколов своими жесткими черными усами губы девушки.

— Вам двоим пора бы пожениться!

Эша оглянулась и удивилась, увидев перед собой слегка покачивающуюся блондинку-туристку. Женщина с улыбкой сняла со своей шеи венок, сплетенный из листьев хэлы. Затем она быстро обвила им протянутые вверх руки Клэя и Эши, крепко стянув их вместе.

— Сделайте подношение льву, — посоветовала она. — И не снимайте венок, пока он сам не упадет. Тогда ваш брак будет добрым и долгим. Могу поручиться! Я — ведьма с гарантией!

Она унеслась прочь благословлять кого-нибудь еще, а друзья Эши и Клэя стоявшие вокруг, рассмеялись.

— Тебе и вправду придется выйти за него теперь, Эша!

— Давай, Клэй!

— Сделайте все по-настоящему! Зарегистрируйте ваш союз в общественной сети.

«Давайте, давайте, давайте» — неслось со всех сторон. Тут к молодым ринулся лев. Люди с криками расступались. Огромный зверь взмывал над протянутыми руками, поглощая золотою фольгу листок за листком.

— Покорми его, — подсказал Клэй на ухо Эше.

Вместе они протянули свое подношение. На мгновение взгляд Эши, словно пораженный чудесным видением, задержался на оплетенных венком руках. Лежавшая сверху рука Клэя дрожала.

Внезапно разноцветные языки пламени вспыхнули над головой. Это занялись бумажные фонарики. Лев рыкнул в испуге и отпрянул, а Эша инстинктивно пригнулась, увлекая за собой Клэя. Через мгновение огонь перекинулся на протянутую через павильон веревку, на которой висели фонарики. Та упала на бетонный пол короткими, в полметра кусками, которые начали извиваться, мерцая и шипя, раздвоенные языки жадно ловили аромат обуявшего всех страха. Эша узнала копьевидные головы и покрытые щитками хвосты ядовитых гадюк, змей, давно вырубивших себе нишу в нарушенной экосистеме острова. Толпа, пожираемая их взглядами, подалась назад. На мгновение гробовая тишина объяла павильон, разъяренные гадюки распрямляли свои кольца, готовясь к нападению. Но они выжидали слишком долго. Лев пришел в себя. Он ринулся на строй смертоносных тварей, стремясь раздавить их своими громадными, тяжелыми лапами. Змеи, казалось, почувствовали опасность и развернулись, пытаясь ускользнуть, но — поздно. Лев настиг и поразил их. Одна за другой взрывались они лиловым пламенем под его безжалостными лапами, и каждый взрыв сопровождался бурными возгласами одобрения толпы. Эша чуть не сорвала голос, приветствуя сокрушение демонов, наслала которых, судя по всему, Электра.

— Лев! — крикнул Клэй, напоминая Эше, зачем они здесь.

И внезапно зверь оказался рядом.

Клэй с Эшей вскинули свои связанные руки с подношением и челюсти льва распахнулись, словно огромные ворота. Красный язык вывалился наружу. Лев схватил фольгу, захлопнув пасть в каком-то миллиметре от пальцев. Приношение исчезло. Лев моргнул своими блестящими зелеными глазами и помчался дальше.

Эша прильнула к Клэю с улыбкой на губах и восторгом в сердце. На другой стороне павильона лицо Электры так исказилось, что по сравнению с ним морды ядовитых гадюк могли показаться милыми.