Сверхновая американская фантастика, 1996 № 10-11

— Понежнее, — посоветовала Хлоя. — Ты выводишь его из себя. Нам всем необходимо сохранять спокойствие — ради него.

— Я слышал, какой-то шутник использовал генератор случайных чисел и рассылал по сети программный вирус, — предположил Дитер. — Возможно, это и произошло — возможно, наш номер был выбран просто случайно.

— Не говори ерунду, — сказала Роза. — Это не просто какая-то глупая надпись, мигающая у нас на экране — что-то вредит нашей детской. Какой шутник способен на такое?

Стивен, судя по всему, уставший от полумер, начал кричать. Он еще не добрался до тайной ноты, но Рик чувствовал, что нарастающее крещендо движется в этом направлении.

— О, Рик, ну сделай что-нибудь! — пожаловался Дитер. — Ты можешь сделать так, чтобы он замолчал, чтобы мы могли собраться с мыслями. Это очень важно!

Отставив бутылочку, Рик попытался отвлечь Стивена от плача, покачав его. Он знал, что из этого ничего не получится, но по крайней мере это должно было продемонстрировать остальным, что он старается. Рик молча пытался усилием воли заставить малыша замолчать, но в своих упражнениях по внушению постоянно срывался на молчаливые мольбы и проклятия.

— Укутай его, — сказала Роза. — Он сейчас не в детской, и температура окружающей среды слишком низкая для него. Найди что-нибудь мягкое, теплое и удобное, а потом снова попробуй покормить его из бутылочки.

Этот поток советов никоим образом не успокоил Рика, а лишь еще больше удручил его. Но он не мог передать Стивена кому-то другому и сказать: «Сам успокой маленького хулигана!». Тогда на него действительно выплеснулся бы весь гнев Небес.

Лар сообщил, что у входной двери появился еще кто-то, и Роза спустилась вниз, чтобы впустить второго помощника, которого ждала доктор Джореги. Его звали Лайонел Мергатройд, и его удостоверение личности гласило, что он является сотрудником Министерства Обороны.

— Министерство Обороны! — воскликнул пораженный Дитер. — Это что — Пятая Мировая Война?

— Нет-нет-нет, — заверил их мистер Мергатройд. — Беспокоиться не о чем — абсолютно не о чем. Обыкновенная рутина политики перестраховки. Пожалуйста, не давайте воли воображению. Просто в тех случаях, где замешаны новые ДНК, особенно, если проявляется это не с лучшей стороны, нам приходится быть чрезвычайно осторожными.

Обитатели дома не успели задать мистеру Мергатройду новых вопросов, так как следователь Морусаки схватил его и утащил в детскую.

— Сейчас нам придется отключить все, — весело заявил Морусаки, собираясь закрыть за собой дверь. — Мы перехватываем управление всеми системами дома за исключением основополагающих процедур, так что вы не сможете звонить по видеофону и запрашивать данные по сети. Возможно, у вас возникнут некоторые небольшие затруднения, пока мы будем проводить тесты, но, пожалуйста, сохраняйте спокойствие.

Дверь детской закрылась за ним, и четверо обитателей дома обменялись беспомощными взглядами. Никто не хотел начинать выяснять, кто виноват в том, что дом, возможно, оказался на передовой новой Чумной Войны. Эта мысль была слишком абсурдна, чтобы уделять ей внимание.

Стивен не прекращал кричать, несмотря на то, что Рику, последовавшему совету Розы, удалось раздобыть теплую и мягкую сверхшерстяную шаль. Рик безуспешно пытался убедить младенца принять импровизированную соску, но Стивен, судя по всему, хотел вернуться в спокойствие детской и не собирался довольствоваться эрзацем — по крайней мере, не выразив сперва свое возражение. Рик удалился в самый дальний от остальных со-родителей угол в надежде хоть сколько-нибудь уменьшить уровень шума, но это не принесло результата.

— Я знаю одно, — сказал Дитер, возвышая голос. — Чем бы это ни было и каким бы образом оно ни попало в наши системы, это опасно. Это потенциальное оружие. И они захотели перед тем, как покончить с ним, сначала приручить его — вот почему они вошли туда под прикрытием включенного на максимум щита.

— Не говори глупостей, — сказала Хлоя. — Если это вещество органическое, оно должно быть правоспиральным. Оно не может причинить вреда ничему живому — по-настоящему живому. Оно способно воздействовать только на правоспиральные белки.

— Хлоя, дорогая, — с несвойственной ему язвительностью возразил Дитер. — Полмира живет в домах, построенных из пс-дерева, и носит пс-одежду. Правосторонние компоненты есть в каждой машине, которую производят наши заводы. Вирус, пожирающий пс-материалы, был бы идеальным гуманным оружием. Он смог бы уничтожить все достояние нации, никого не убивая.

— Ты несешь ахинею, — оборвала его Роза. — Не существует ни одного лс-вируса, уничтожающего все левоспиральные материалы, несмотря на то, что прошло три миллиарда лет лс-эволюции. Ну как может ни с того ни с сего появиться всеразрушающий пс-вирус? И если так случилось, ну почему это впервые проявилось у нас в детской? Рик, ты не мог бы сделать так, чтобы бедный малыш хоть немного помолчал?

Рик прервал равномерный поток убаюкивающих звуков, которые он бормотал на ухо Стивена, для того, чтобы сказать: «Нет». Затем он добавил: «О, загрязнение!» — так как к своему недовольству почувствовал, что сверхшерсть подверглась внезапному вторжению чего-то липкого и вонючего.

Он быстро подошел к шахте мусоропровода и надавил локтем на кнопку управления, так как руки у него были заняты бутылкой и спеленутым ребенком. Крышка мусоропровода отказалась повиноваться команде. Рик надавил на кнопку еще раз и еще — но ничего не произошло.

Он обернулся было, собираясь пожаловаться, но увидел, что Роза поглощена чтением пространной, хотя и не профессиональной лекции Дитеру об основах правоспиральной органической химии. Дитер, судя по всему, недовольный тем, что Роза обращается с ним, словно с одним из ее первоклашек, наливался краской. Рик понял, что если он привлечет их внимание к случившемуся, они. вероятно, просто с раздражением укажут ему, что система управления мусоропровода, должно быть, стала жертвой побочных эффектов тестов, которые проводят в детской исследователи.

Дверь на лестницу, ведущую вниз в подвал, была всего в паре футов, и Рик лягнул панель управления, возможно, сильнее, чем было необходимо. Он облегченно вздохнул, когда дверь открылась, и быстро шагнул на узкую лестницу. Рик оглянулся и увидел, прежде чем дверь скользнула на место, что только Хлоя заметила его уход, и у нее на лице отразилось глубокое облегчение от того, что плачущего ребенка удалили из комнаты.

Рик решил, что можно будет выбросить испачканную тряпку в шахту мусоропровода прямо в подвале, и даже если выяснится, что это невозможно, он оставит там эту ужасную штуку, вымоет Стивена и предпримет еще одну попытку убедить его принять бутылочку, не страдая под придирчивыми взглядами остальных со-родителей. Преодолев шесть ступеней, за раз по две, Рик пробрался по узкому коридору между сплетением корней к дверце мусоропровода, расположенной в нижней части ствола.

Дверца открылась сразу же, и Рик облегченно вздохнул. Он выбросил сверхшерстяную шаль и лишь после этого понял, что не все в порядке в самом мусоропроводе.

Вместо того, чтобы полететь вниз в пустоту до камеры переработки отходов, испачканная тряпка плюхнулась в мутную лужу, поверхность которой находилась всего в двух сантиметрах ниже края отверстия. Из-за пахучей природы пятна на шали Рик не сразу заметил зловоние воды, но когда склонился к отверстию, чтобы присмотреться внимательнее, это обстоятельство стало очевидным во всей своей полноте.

Рик также заметил, что уровень воды медленно поднимается. Судя по всему, дом переживал какие-то неполадки в системе канализации.

Первой мыслью Рика было, что трем исследователям в детской уже известно об этом, так как они подключились к контролю за всеми системами дома, но затем он вспомнил, ведь лар упрямо продолжает настаивать, что в детской все в порядке. Возможно, учитывая заявленную мистером Мергатройдом приверженность философии «лишняя безопасность не помешает», лучше обо всем рассказать им.

Вскарабкавшись наверх к двери в подвал, которая автоматически захлопнулась за ним, Рик надавил коленом на клавишу на панели управления.

Дверь не открылась.

Рик выругался. Перекинув громко протестующего Стивена через плечо, он перехватил бутылку с соской из левой руки в правую и застучал по клавише пальцами.

Дверь оставалась закрытой.

Повернувшись к экрану видеофона у двери, Рик ткнул в его клавиатуру. Как он и ожидал, экран остался тёмным. Вероятно, люди в детской с какой-то одним им известной целью отключили электричество.

Рик оглянулся на мусоропровод. Его дверца оставалась открытой; уровень воды теперь достиг самого края. Вода начала переливаться. Рик увидел, как плававшую по поверхности шаль увлекло через край, она с шумом плюхнулась на пол, и вокруг нее быстро начала образовываться лужица грязной жидкости.

— Загрязнение! — с чувством произнес Рик. — Загрязнение, коррозия и гнилое совокупление!

Эти ругательства странным образом показались ему совершенно неэффективными, учитывая их усиливающуюся буквальность.

Рик понимал, что нет совершенно никакого смысла кричать о помощи. Дом спланирован хорошо, и стены и перекрытия слишком надежно заглушают звук.

Рик понял, что попал в ловушку.

Даже несмотря на то, что Рик понимал, что никакого смысла в этом нет, он закричал, призывая на помощь; вреда от этого не будет. И одновременно он пытался придумать что-нибудь, способное принести лучшие результаты.

Стивен откликнулся на это неожиданное соперничество мгновением изумленной тишины, но затем со всей душой вступил в единоборство, увеличив свои усилия быть услышанным. Через несколько секунд он дошел до той самой ноты. Ужасающий шум был слишком невыносим, и Рик смолк.

Стивен — нет. Стиснув зубы, Рик попытался отключиться от этих звуков, но крики проникали в самые глубины его сознания.

Поднявшись до верха ведущей из подвала лестницы. Рик ударил в дверь ногой изо всех сил. Никакого результата, и он ударил еще раз, еще с большей силой. Затем, осторожно держа Стивена в вытянутых руках, обрушился на дверь плечом.

Дверь приняла такое грубое обращение со спокойным достоинством, поглотив звук ударов. Эти удары отчасти разрядили недовольство Рика, но он не настолько был мазохистом, чтобы продолжать наносить их до тех пор, пока не причинит себе увечье.

— Заткнись же ты, маленький паршивец, — резко сказал он Стивену.

Никогда прежде Рик не осмеливался обращаться к ребенку в таких резких выражениях, а теперь решил воспользоваться крошечным преимуществом, которое предоставляет то обстоятельство, что никто его не услышит. Разумеется, Рик в действительности так не думал.

Он опустил взгляд на пол, покрытый тонкой пленкой чего-то ужасного. Пена медленно поднималась вместе с прибывающей водой. Рик минуту-другую наблюдал за тем, как искривленный поверхностным натяжением край воды ползет по стенам корневого комплекса. Он прикинул, что уровень воды растет со скоростью приблизительно сантиметр в минуту, и заметил, что поток, похоже, усиливается. Ноги Рика находились меньше чем в метре над поверхностью воды, и он знал, что рост его лишь немного превосходит полтора метра. Он достаточно неплохо мог осуществить простой арифметический расчет, но не знал, как учесть возможные последствия увеличения потока.

— Заткнись! — тихим, но свирепым голосом сказал Рик Стивену. — Это уже серьезно. Если мы в ближайшее время не выберемся отсюда…

Он знал, что скорость по сантиметру в минуту означает, что остается четыре часа: если взглянуть на них беспристрастно, это много времени, но Рик понимал, что это максимальная оценка. Чем скорее нарастает интенсивность потока, тем быстрее четыре часа превратятся в три, затем в два… и этот временной интервал будет к тому же уменьшаться под действием естественного течения времени. Рик оглядел подвал, узкие проходы и тусклое освещение которого всегда заставляли его испытывать легкую клаустрофобию. Он не мог просчитать действительный объем помещения, но нагромождение корней и толстый центральный ствол дома никогда не казались такими массивными.

Стивен, похоже, также безоговорочно убедился в том, что происходит нечто очень плохое. Он, несомненно, вопил так, словно был уверен, что его жизнь в опасности.

— Пожалуйста, замолчи, — взмолился Рик, меняя тактику. — Во имя Геи, дай мне подумать!

В конце концов, сказал он себе, его просто обязаны будут хватиться. Возможно, Хлоя, Роза и Дитер уже заметили, что его нет, и, может быть, начинают беспокоиться… правда, конечно, они не знают, что подвал затопляется. Несомненно, как только они попытаются открыть дверь, то обнаружат, что ее заклинило, и, конечно же, поймут, что это одно из побочных следствий того, что делает аварийная команда доктора Джореги, но вовсе не обязательно почувствуют, что его уже пора вызволять отсюда. Больше того, возможно, в глубине души они рады, что им больше нет надобности слушать плач Стивена, и нисколько не станут торопиться снова попасть под его воздействие. Возможно, сейчас они сидят на верху и шутят по поводу того, как не повезло Рику и по поводу его некомпетентности как родителя.

Рик уселся на верхнюю ступеньку и, озабоченно кусая губу, начал качать Стивена. Тот продолжал плакать, но уже не так громко. Казалось, теперь плач стал не таким раздражающим — больше того, учитывая данные обстоятельства, он даже начал казаться совершенно уместным.

— Ну хорошо, сынок, — сказал Рик, глядя в зажмуренные глаза младенца и предпринимая все усилия для того, чтобы оставаться вежливым, — нам требуется порассуждать обо всем этом логически. Скорее всего, мы выберемся отсюда задолго до того, как этот грязевой поток поднимется до подошв моих туфель, и все же на всякий случай… не сомневайся, только на всякий случай… нам следует придумать какой-нибудь способ привлечь внимание к тому затруднительному положению, в которое мы попали. Возможно, эти три мудреца жутко запутали нервную систему дома, но они не могут сделать ее совершенно бесчувственной. Мы должны разбудить ее. Придется бороться с вредительством с помощью вредительства, но это наше единственное средство.

Рик старался говорить ровным голосом, не столько ради Стивена, сколько для самого себя, ибо себя обмануть был не в состоянии. Он был напуган — по-настоящему напуган.

Какое-то мгновение Рик пытался успокоить себя внезапно осенившей его мыслью, что в центральном резервуаре дома и системе преобразования отходов просто не может быть такого количества воды, чтобы полностью заполнить подвал, но не успел он воспрянуть духом, как уловил в воздухе отчетливый запах стерилизационной жидкости.

— О, загрязнение! — воскликнул Рик, чувствуя, как его сердце пропустило одно биение. — Вода прибывает и из бассейна тоже… мы действительно попали в беду.

Стивен по-прежнему продолжал хныкать, но Рик расценил это как выражение согласия. Поднявшись на ноги, он спустился до третьей ступени, затем обернулся, чтобы положить младенца на верхнюю. Вытерев руки о рубашку, Рик осмотрелся в поисках предмета, которым можно было бы воспользоваться, чтобы причинить дому боль — не сильную, но ощутимую.

К несчастью, ящик с инструментом, закрепленный на стене над лестницей, не открывался, все инструменты, которыми можно было бы взломать его, находились внутри. Беспокойство Рика росло, и тошнота, вызываемая смесью зловонных запахов, исходящих от грязной воды, только усиливала его.

— Гниение, — неуверенно произнес Рик.

Больше всего его угнетало не то, что ему придется голыми руками нападать на растущие корни, а то, что для этого предстоит стоять по пояс в непрерывно прибывающей грязной воде. Рик понимал, что он сможет оторвать лишь один из самых тонких корешков, а такие располагаются только у самой земли.

Он оглянулся на Стивена, лежащего на спине словно перевернутый жук, брыкающегося и орущего так, что, казалось, вот-вот лопнет.

— Ну хорошо, — сказал он. — Я иду.

Рик шагнул в темную воду, почувствовав с отвращением, как она затекла в его туфли на мягкой подошве. Он дохлюпал к тому, что показалось ему сплетением подходящих корешков, и смог просунуть указательный палец под тоненький отросток, не толще мизинчика Стивена.

Рик потянул за корешок. Затем рванул вверх изо всех сил, напрягая ноги. Он был совершенно уверен, что корешок порвется, но это ожидание не имело под собой никаких оснований — никогда прежде у Рика не было случая поставить этот эксперимент. Корень оказался гораздо прочнее, чем можно было предположить по его виду, и более эластичным. Он немного растянулся, но не лопнул.

Рик не стал утруждать себя ругательствами. Он просто подсунул под корешок средний палец и собрал все силы, чтобы усилие получилось максимальным.

Рик напрягся.

Боль в пальцах была невыносимой, но он не ослабил усилий до тех пор, пока не убедился, что скорее у него вырвутся пальцы, чем лопнет корешок. С трудом высвободив пальцы, Рик принялся растирать их, яростно взирая на непокорное волокно. В этот момент грязная вода внезапно хлынула с новой силой, и волна захлестнула корешок.

Рик обнаружил, что стоит по колено в воде, а поток воды быстро превращается в наводнение. И первоначальные четыре часа были безнадежно оптимистичной оценкой. Рик не стал тратить время на вычисления, однако решил, что у него осталось меньше сорока минут.

«Мы утонем! — пришла ему в голову безумная мысль. — Определенно, мы утонем!»

Рику было пятьдесят три года; впереди у него еще девять десятых жизни. Стивену меньше шести месяцев… но несмотря на то, что он по-настоящему любил малыша, Рик не мог избавиться от мысли, что его трагедия неизмеримо больше. Стивен едва начинает ощущать окружающий мир, он не имеет никакого понятия о значимости нависшей над ним угрозы. Для Стивена его настоящее положение не хуже, чем то, когда ему предложили бутылочку с непривычной соской, но для Рика…

Никогда прежде Рик не подвергался смертельной опасности. Никогда прежде он не чувствовал, что подвергается смертельной опасности. То обстоятельство, что он находится у себя дома, и вместе с ним единственный ребенок, лицензию на присмотр за которым он получил на ближайшие как минимум двести лет, делало это чувство вдесятеро худшим, чем если бы Рик находился где-то в глуши дикого и пока еще немного опасного мира.

Рик в отчаянии оглянулся вокруг, проклиная прочность и экономичность современных технологий и безукоризненную аккуратность своих со-родителей. Нигде не было ни одного брошенного или забытого предмета, а все, встроенное в системы дома, было сделано на века и не поддавалось вандализму. Рик не увидел ну просто ничего такого, чем можно было бы воспользоваться как рычагом или молотком.

Стивен, лежащий на верхней ступеньке, брыкался и завывал. Он снова взял ту жуткую адскую ноту.

«Не паникуй!» — сказал себе Рик, сознавая, что уже слишком поздно; он был уже не в состоянии последовать такому совету.

Это должно быть что-то неживое, наставлял себя Рик, стараясь вопреки всему не терять рассудок. Вся проблема с корешком заключалась в том, что он являлся частью живого организма дома, как и все деревянное — даже лестница. С другой стороны, вся неорганика дома была запрятана глубоко внутрь живой ткани, кроме…

С трудом вернувшись к лестнице, Рик поднялся наверх. Его взгляд не отрывался от немого и бесполезного экрана рядом с дверью. Дыхание его было отрывистым, сердце бешено колотилось.

Рик не имел понятия, насколько прочным является пластиковый экран, зато с полсотни раз видел по видео, как киногерои расшибали разнообразными предметами ненавистные экраны, поэтому он знал, что это осуществимо, и результатом будут осколки с острыми краями.

Рик также понимал, что ему разбить экран нечем, кроме как своим кулаком, и эти острые осколки ужасно поранят костяшки его пальцев. Но он не собирался ждать в надежде, что в этом не будет необходимости.

Поднявшись на вторую ступень, Рик снова собрался с силами и оперся ладонью левой руки на отказывающуюся открываться дверь. Как можно крепче стиснув кулак, не обращая внимания на боль в двух поврежденных пальцах, он психологически приготовился к удару, сурово повторяя себе, что просто обязан выполнить намеченное, ударить изо всех сил.

Казалось, крики Стивена стали еще громче, и Рик, сконцентрировав все внимание, нанес удар.

Кулак отскочил от экрана.

Шок от соприкосновения послал волну боли от кулака через запястье и дальше до самого плеча, и Рик взвыл от бешенства. Он пространно выругался, больше не утруждая себя общепринятыми иносказаниями. Рик почувствовал, что у него вот-вот брызнут слезы, хотя он не мог определить, боль или ужас довели его до такого состояния.

Однако, как только боль начала утихать, Рик снова начал думать, неистово, исступленно. Он понимал, что его туфли слишком мягкие, и он никак не сможет принять такое положение, чтобы получить возможность нанести по экрану удар босой пяткой. Если бить еще раз, то придется использовать кулак — на этот раз левый — или голову.

Рик не имел понятия, насколько прочен его череп и сколько силы он сможет вложить в удар лбом, однако понимал, что если экран не разобьется, у него будет жутко болеть голова. Он выругал несравненную упругость современных материалов и поразительную изобретательность современных техников. Рик изучил расположенную под экраном клавиатуру, пытаясь определить, нет ли где-нибудь слабого места. Он попробовал засунуть ногти во все щели и углубления, но руки у него были слишком хорошо ухоженные, чтобы это оказало хоть какое-нибудь действие. Он понажимал на клавиши, не слишком сильно, просто на тот случай, если они поддадутся на повышенное давление, но ничего не произошло.

Рик смирился с тем, что ему придется еще раз ударять по экрану. Он мысленно бросил жребий между головой и рукой. Победила рука.

Он переместился на край ступеньки, отодвинув Стивена ближе к стене. Снова собрался с силами, настроился психологически. Затем, словно завороженный, оглянулся на поднимающуюся пелену грязи, которая теперь была ниже него всего на одну ступеньку. Рик решил, что если не разобьет экран в этот раз, то возьмет Стивена на руки и поднимет его как можно выше, оберегая от опасности.

Затем он повернулся к экрану и вперился в него так, словно это было нечто совершенно омерзительное, что требовалось уничтожить. Ему казалось, что вся его нервная система вопит, резонируя той жуткой ноте, воспроизвести которую способен один только Стивен, и которую во всем мире оценить должным образом мог только он.

Он обрушил на экран свой левый кулак, вложив в удар всю до последней крупицы силу, громко взвыв от ярости.

Экран разбился, взорвавшись сотней осколков, частью впившихся Раку в лицо. Лишь несколько угодило в Стивена, не причинив ему, однако, никакого вреда.

Странно — по крайней мере, так показалось — успешный удар причинил руке Рика далеко не такую сильную боль, как безрезультатный, но осколки действительно поранили его в десятке мест, и повсюду выступила кровь. Самый большой треугольный осколок остался торчать в корпусе, но Рик без труда вытащил его. Затем он набросился на то, что находилось за экраном. Теперь ему открылись голые провода и печатные платы — множество сложных и уязвимых устройств. Рик резал, рвал, царапал с веселой одержимостью… но ничего не происходило. Электроника была отключена и не подавала признаков жизни.

Рик с тревогой поймал себя на том, что дрожит. Стремительно нагнувшись вниз, он подхватил Стивена, едва успев до того, как грязная вода коснулась малыша. Затем Рик огляделся, полный отчаяния. Все тонкие корни уже скрылись под водой, но над поверхностью еще оставалось много обнаженного дерева — дерева, которое можно царапать и резать. Но где он должен резать? Где должен царапать?

Рик почувствовал, что больше не может думать, не может рассуждать.

Стивен не переставал кричать, его крохотная рука схватила Рика за ухо. Теперь его плач, похоже, был действительно полон отчаяния, словно младенец каким-то образом почувствовал, что дело приняло по-настоящему плохой оборот, и его беспокойство подпитывало тревогу Рика, удваивая ее.

Рик поднял треугольный осколок высоко над головой, острым углом вверх, и стал отчаянно искать цель. Забыв про осторожность, он прыгнул в зловонную жижу. Его ноги нащупали пол, но он оказался по грудь в воде. Держа Стивена на плече. Рик ударил осколком по сплетению корней чуть выше непрерывно поднимающегося уровня воды.

Зазубренный край оставил царапину, но порез получился неглубокий. Рик заводил осколком взад-вперед как можно быстрее, стараясь углубить пропил. Стивен вопил ему в самое ухо, и звук этот был настолько угрожающе громким и истошным, что наполнил голову Рика, заставив зарыдать от бессилия.

Целых три минуты Рик рубил, пилил и извергал проклятия, прежде чем осознал, что вода не поглотила то место, которое он атаковал, и вообще не поднимается выше.

Поток прекратился, уровень воды стабилизировался.

Рик поразился волне облегчения, захлестнувшей его — внезапному осознанию того, что они, возможно, и не погибнут. Он не представлял, насколько уверовал в то, что обречен.

Отшвырнув затупившийся осколок пластика, Рик схватил Стивена обеими руками и, покачивая, прижал его к груди.