Помоги проекту - поделись книгой:
Колонка редактора
Мир-мирской
Переменчивость жизни вошла во множество поговорок. «Мирские волны — морские волны», читаем в далевском сборнике «Пословиц русского народа». Сейчас подобные сборники и словари называют идеографическими. Понятие в обрамлении окружающих слов, словосочетаний и фразеологических оборотов проступает полнее и отчетливее. А каким проступает сейчас, в конце двадцатого века, понятие «мир»? Издавна, что называется — от века, в связке «война и мир» в изобразительном и выразительном отношении в литературе главенствовала война. Можно спорить о причинах, но на данный момент мы имеем дело с ситуацией, когда описание насилия бесконечно и многообразно, а представление о мирной жизни в массовом сознании стремится к нулю.
И вместе с тем, в той фантастике, которую открывает читателям наша «Сверхновая», складывается образ мира, живущего без угрозы самоуничтожения. Проблемы, конечно, неизбывны, а люди — существа весьма конфликтные. Но наша Земля все же продолжает нести на себе человечество на страницах произведений многих авторов. Нам показалось интересным собрать фрагменты мирных картин и сложить из них крошечное окошко, через которое одним глазком можно заглянуть в то будущее, которого желают сегодня.
В разделе «Пятьдесят световых лет спустя» — написанный сразу после образования Организации Объединенных Наций рассказ малоизвестной американской писательницы А. Шэнделинг «Возвращение грифонов», в котором сквозит надежда на то, что стоящее на атомном распутье человечество сможет, наконец, разрешить загадку своего существования. Англичанин Брайан Стейблфорд и американка Линда Нагата рисуют несколько дней из жизни общества, решившего по-своему проблемы перенаселения. В эко-раю Стейблфорда высшей ценностью становятся дети, право иметь которых со-родители получают после многолетнего ожидания. Биодома до молекулы используют ресурсы, снабжая обитателей почти всем необходимым, притом перерабатывают отходы на месте. Но герою рассказа «Невидимый червь» Рику становится яснее, что для него самое важное, только когда так хорошо налаженная жизнь вдруг выхолит из-под контроля. Лишь находчивость его, вовсе не оцененная никем по достоинству, спасает общего младенца: то, что кажется гиперреакцией, есть пробивающаяся из глубины души родительская любовь, которая остается как непреходящая ценность. В «Старой матери» Нагаты (знакомой читателям «Сверхновой» по рассказу «Освободительница» в № 3 за 1994 год) осуществляется мечта о достижении бессмертия. Исцеление и вечная жизнь, однако, даются ценой разлучения с Землей, первоматерью. Здесь, как и в рассказе Стейблфорда, вы не найдете однозначного приятия или неприятия черт изображаемого мироустройства, но в обоих случаях — это картины безусловно мирной жизни.
Возможно, платой за достижения станет сон, «отнимающий» треть жизни («Спи, моя малышка» Лойс Тилтон). Но ни в коем случае жертвой им не должны пасть последние дикие уголки земли (как Ручей Бегущего Лиса в «Осеннем тумане» Нэнси Спрингер). Романтизм — поистине животворящая сила в сверхурбанистичной пародии Пола ди Филиппо «Верите ли вы в чудо?».
Как молитва повторяется лейтмотив всеобщей связи дел человеческих с силами природы и вселенскими законами. Громче всею связь эта слышна Ультиме — целительнице из романа Рудольфе) Анайи, публикацию которого мы начали в № 8–9 за 1996 год и планируем завершить в № 4 за 1997. Воспреемником Ультимы становится мальчик Антонио. Да, может быть, тут фантасты ничего нового не придумали — для них источником новизны и залогом того, что она не оскудеет, остаются дети. Мы тоже решили шире показать в этом номере работы юных художников архитектурно-дизайнерской студии «Старт». Это животные из букв. Иногда в контурах и изгибах можно прочитать начало истории про птицу из страны завитушек (Алёны Хоревой, автора иллюстрации к «Восставшей из праха» Р. Брэдбери в № 5–6 за 1996 год), жука, дружившего с бабочкой (К. Севрюкова) или замечательной черепахи (вид сбоку — Кати Кохташвили, вид снизу — Вали Дуровой). Буквы человеческого языка обнаруживают скрытую связь с «бессловесными» тварями.
В разделах «Обзор» и «Голоса пространства» предлагаем вашему вниманию разговор о творчестве Артура Кларка, публикуем его послание на Марс, которое должно было достигнуть Красной планеты вместе с российской марсианской миссией… И, как обещали, продолжаем Вас знакомить с перепиской И.А. Ефремова с писателями-фантастами Англии и США. В 1996 году наконец на нашем телеэкране прошёл фильм «2001: Космическая Одиссея», поэтому, надеюсь, многие составили о нем свое представление. Сегодня это — классика, есть уже и более зрелищные, с головокружительными компьютерными эффектами (новая эстетика получила даже название «вертижинизм»), но завораживающий символизм чёрного Монолита действует по сей день.
О знаках, которыми надлежит пометить могилу человеческого неразумия — захоронение радиоактивных отходов — размышляет Грегори Бенфорд в статье «Отсюда в вечность». Еще один материал раздела «Теперь вы знаете…» поступил к нам из российского отделения организации «Гринпис», предоставившей также и замечательные фотографии, которые мы поместили на обложке. Чтобы будущее все же наступило, стоит, конечно, перестать использовать столь пагубные для людей и природы субстанции, о которых говорится в подборке «БРР! Пластик!», перекликающейся с рассказом Пола ди Филиппо, фразой из которого мы его назвали.
А когда кругом тихо и спокойно, что может быть лучше, чем путешествия с их всевозможными приключениями. В некоторые можно отправиться уже сегодня, для чего мы знакомим вас с уникальной «Коллекцией приключений». Весь мир-мирской перед вами.
От слова не сбудется, а по слову сбывается.
Проза
Брайан Стейблфорд
Невидимый червь[1]
Впервые Рик заметил завядшую розу, когда пришла пора нести Стивена на утреннее кормление, но тогда он не обратил на нее особого внимания, так как его мысли были заняты другим — в основном, голосом Стивена. Для своего столь юного возраста Стивен обладал весьма мощными легкими, и когда он применял их в полную силу, Рик не медлил. Этот звук пронизывал его насквозь.
Порой Рик гадал, может ли так быть, что у каждого человека имеется какой-то встроенный потайной тумблер, свойственный только ему одному, который, будучи включенным, повергает этого человека в его индивидуальный Ад ни с чем не сравнимых мучений. Если это действительно так, думал Рик, то по какой-то совершенно недоброй прихоти случая Стивен, очевидно, получил способность безошибочно воздействовать на его тумблер.
Тишина, наступившая сразу же после того, как Рик устроил младенца в уголок для кормления, принесла благословенное облегчение, которое, увы — как обычно — было смешано с чувством вины. Теперь, когда Рик смотрел на малыша, жадно набросившегося на соску, он был способен испытывать пристойное чувство любви. Только когда Стивен плакал…
Рик не ожидал, что маленький ребенок в доме будет доставлять столько хлопот, а часто и боли. Он понимал, как повезло обитателям дома, получившим эту привилегию — он сам и его пятеро со-родителей ждали очереди почти десять лет после того, как подали прошение на лицензию — и он был уверен, что любит Стивена ничуть не меньше, чем на это способен любой со-отец, но даже не представлял себе, насколько утомительными, насколько мучительными и изматывающими нервы станут недельные дежурства.
Вся беда, думал Рик, заключается в том, что раньше у него не было почти никакого опыта общения с младенцами. Но в нынешнее время такого опыта не имеет никто. Даже в детстве человеку редко приходится сталкиваться с другими малышами, независимо от того, сколько времени уделяют со-родители хлопотному занятию организации его досуга.
Рик не смел признаться своим со-родителям в том, насколько ему тяжело и неуютно — не потому, что они не поняли бы его. Скорее они
Именно для того, чтобы избавиться от недовольства самим собой, Рик вернулся к пораженной розе, решив получше рассмотреть ее. Ему пришлось сделать над собой некоторое усилие. Он не помнил, кто из со-родителей так сильно настаивал на розовых тонах обстановки для детской — определенно, не он сам; Рик недолюбливал цветы, а уж розовые розы отдавали невыносимой сентиментальностью.
Роза выглядела очень плохо; ее розовые лепестки были обильно покрыты коричнево-желтыми пятнами. У Рика возникло желание без промедления сорвать цветок и выбросить его в приемник для удаления всех отходов из детской. Через некоторое время на этом месте вырастет другой цветок. Рик протянул было руку, но затем заколебался. С некоторым запозданием он понял, что заболевшая роза может быть симптомом чего-то серьезного. Детская должна быть свободна от любых не имеющих функционального применения живых организмов. в том числе и таких, которые безвредны для всего, кроме комнатных растений.
Рик снова осмотрел лепестки, уже внимательнее. Затем изучил растущие по-соседству венчики. На них тоже появились первые признаки изменения пигментации.
— О,
Дежурный не только неделю ухаживал за ребенком, но и отвечал за дом в целом, что, как правило, было синекурой, так как в доме никогда не происходило ничего чрезвычайного.
В полуметре от пожелтевшей розы в стену из розового дерева был вмонтирован экран, и Рик запустил программу диагностического контроля за состоянием клеток дома. Он ввел запрошенные данные и стал с нетерпением ждать, глядя на экран, от всей души надеясь, что для устранения неполадки не потребуется человеческого вмешательства.
Но на экране вспыхнула надпись: «ВСЕ В ПОРЯДКЕ».
— Тупица, как может быть все в порядке? — воскликнул Рик. — Розы же должны цвести вечно, быть бессмертными, пока их не сорвут.
К несчастью, программа диагностического контроля была весьма примитивная. С точки зрения искусственного интеллекта она действительно была тупицей. Рик нажал на клавишу «ПОВТОР», понимая, что ничего этим не добьется. Сообщение упрямо держало свои позиции в середине экрана.
В противоположном углу комнаты Стивен, оставив соску, снова начал упражнять свои легкие. Ел он понемногу, но часто, и во время еды всегда заглатывать много воздуха. Устройство для кормления было венцом инженерной мысли, но все же не настолько универсально, чтобы иметь возможность удовлетворять
Поспешив к Стивену, Рик поднял голенького малыша и прижал его к левому плечу. Затем он принялся расхаживать вокруг колыбели, ритмично и нежно потирая ему спинку. Стивен, как всегда, не ограничился легкой отрыжкой. Вместе с воздухом он изверг из себя несколько миллилитров молока, испачкав Рику рубашку. Сняв с себя рубашку, Рик опустил ее в дверцу для грязного белья, прилагая все усилия, чтобы не выругать ребенка.
Следующим в распорядке дня Стивена было утреннее купание. Разумеется, малыш и без этого был безупречно чист — колыбель была полностью оснащена системами очистки от выделений — но со-родители, усердно изучившие все пособия по воспитанию детей, знали, как важно приобщать ребенка к воде. Домашний совет составил обязанности дежурного, учитывая это обстоятельство. Детская ванночка, как и колыбель, была отростком древесины стены дома, и обычно из соображений гигиены была пуста. Рик активировал протоки и, покачивая Стивена, стал ждать, когда ванночка наполнится водой. Стивен перестал хныкать, и ничто не отвлекало внимание Рика от нежного журчания воды.
Так как ванночка была темно-коричневая, Рик не сразу заметил, что не все в порядке. Только когда уровень воды в неглубоком резервуаре поднялся сантиметров на восемь-десять, Рик понял, что она не бесцветна. Опустив руку в ванну, он зачерпнул в пригоршню немного жидкости. Она обладала слабой соломенной желтизной и была странной на ощупь.
Теперь Рик знал, что проблема серьезная. Зачахший цветок на стене — одно дело, но неизвестное вещество в детской ванне — это уже не шутка: неприкрытая угроза здоровью самого ценного члена семьи.
Среди обитателей дома не было биотехников. Хотя трое из со-родителей работали в службе строительства и деконструкции и поэтому что-то знали о системах жизнеобеспечения, но Дон и Николя сейчас находились где-то в Южной Америке, а Дитер занимался исключительно земляными работами и не был способен отличить левостороннее дерево от правостороннего. Не только рядом с Риком не было никого, способного оказать квалифицированную помощь — вообще в доме все были заняты, и никто не отвлекся бы от работы, чтобы разделить его озабоченность. Роза, которая, как и сам Рик, работала в системе детского образования и развлечений, вела занятия. Хлоя подключилась к роботобурильной установке, пробивающей скважину в Среднеатлантической впадине. Дитер на все вопросы немедленно выдавал ответ: «НЕ БЕСПОКОИТЬ».
Вернувшись к экрану видеофона, Рик включил видеокамеру и вызвал врача.
Женщина-врач появилась на экране не сразу, но по крайней мере она не поставила запрос Рика на ожидание. Высветившийся на экране идентификационный код сообщил ему, что врача зовут Мора Джореги. Судя по внешности, она давно не проходила омоложения, но Рик нашел это в какой-то степени успокаивающим. Морщины — разумеется, не слишком бросающиеся в глаза — до сих пор служили для него признаком ума.
— Я Ричард Рис, — сказал Рик, хотя он знал, что у врача на экране отображены его фамилия и адрес. — По-моему, с нашим домом что-то случилось, но домашний лар выдает сигнал «ВСЕ В ПОРЯДКЕ». Внешние признаки не очень серьезные — несколько цветов, судя по виду, заболели, и вода в ванне окрашена — но это детская, и мы не можем рисковать малышом.
Доктору Джореги был виден ребенок, так как Рик держал его перед объективом, и она кивнула, выражая согласие.
— Мистер Рис, я сейчас запускаю своего АИ-диагноста, — сказала врач. — Пожалуйста, опустите щит, чтобы допустить мою антиинфекционную программу.
Рик ввел команду, которая открыла все системы дома для анализа и тестирования. Пока доктор Джореги изучала данные, выводившиеся на дисплей, расположенный слева от видеокамеры, Рик рассматривал ее лицо. У нее было старомодное профессионально-хмурое выражение, что просто очаровало его.
— Ммм, — задумчиво произнесла врач. Затем она снова повернулась прямо в объектив. — Вы не могли бы помочь мномистер Рис? Вы можете оторвать несколько лепестков от пораженного цветка и набрать воды из ванны? Поместите это в два разных отделения системы удаления отходов. Нет необходимости запускать какие-либо программы анализа; я воспользуюсь своими.
Рик сделал все, как его просили, а затем снова вежливо устроился перед объективом, чтобы они с врачом могли смотреть друг на друга. Профессионально-хмурое выражение лица доктора Джореги становилось все мрачнее, и в конце концов оно стало казаться Рику прямо-таки похоронным.
— Очень странно, — наконец сказала врач. — Ну очень странно.
— Системы в детской были установлены всего пару месяцев назад, — сказал Рик, понимая, что в его сведениях, вероятно, нет необходимости, но полагая, что ему следует попытаться оказать помощь. — Мы не выращивали собственного зародыша; Стивена мы взяли уже родившимся. Дерево и цветы на стенах — правоспиральные; считается, что они не подвержены воздействию никаких живых организмов и полностью невосприимчивы ко всем естественным патогенам.
— Ну да, ну да, — задумчиво проговорила доктор Джореги. — Беда в том, что в последнее время в правоспиральной органике произошло такое продвижение вперед, что повсюду оказалось ужасное множество пс-ДНК. Возможно, что-то попало в дерево при производстве и до настоящего времени пребывало в пассивном состоянии. С другой стороны, возможно, произошло что-то еще. Хотя,
— Значит, вы не знаете, что это? — слабо произнес Рик.
—
Может быть, у вас произошла какая-то неполадка в электронике, в интерфейсе между кремниевыми и биокристаллами. Если что-то в программном обеспечении наводит помехи на систему питания вашей органики, это объясняет то обстоятельство, что ваш лар не замечает никаких неполадок. Скорее всего, у вас в стенах ползают
— Нет, — ответил Рик. — У нас здесь только простые люди. Никаких ученых.
— Возможно, все дело в какой-то мелочи, — сказала врач. — Но необходимо провести расследование. Я должна приехать к вам.
— Лично? — изумился Рик.
Он никогда прежде не слышал о том, чтобы врач приезжал на дом — хотя, рассудил он, врачам, специализирующимся на заболеваниях домов, приходится делать это довольно часто.
— Будет проще, если я сама повожусь и поковыряюсь со всем этим, — сказала доктор Джореги, — и хотя, скорее всего, произошло нечто совершенно тривиальное, моя диагностическая программа в полном смятении. Я воспользуюсь робото-такси и буду у вас часа через два. Если не возражаете, я оставлю все свои системы включенными — если что-либо случится, без стеснения связывайтесь со мной по видеофону в такси.
— Ясное дело, — сказал Рик.
— Конечно, я не думаю… — начала было врач и осеклась.
— Что? — спросил Рик.
— У кого-либо из вас есть
— Вы полагаете, что, возможно, кто-то делает это
— Не уверена, — со вздохом ответила доктор Джореги, вероятно, также сомневаясь в том, разумно ли было задавать этот вопрос. — Еще раз повторяю, может быть, вам совершенно не о чем беспокоиться. Итак, через два часа.
После чего, умело заронив семена жуткого беспокойства, она отключила связь.
Хлоя была по-прежнему мысленно погружена в глубины океана, хотя тело ее мирно лежало в уютном кресле в комнате. У Дитера, который, вероятно, бездельничал, система связи все еще была запрограммирована на все запросы отсылать ответы «НЕ БЕСПОКОИТЬ». Однако, как только Роза закончила занятия, она ответила на вызов Рика, которому было необходимо поговорить хоть с кем-то.
— Ну разумеется, никаких врагов у нас нет, — сказала она, когда он изложил ей разговор с врачом. — Ну кто может желать причинить вред нашему дому — нашей
— Все, кроме подвала, — ответил Рик. — Но я ведь не знал, что искать, правда?
Все системы дома были размещены стандартным образом. Неорганическая часть его мозга располагалась в чердачном помещении под крышей; насос, контролирующий различные системы циркуляции, находился в шкафчике под лестницей. Рик открывал обе каморки и заглядывал в них, но на его взгляд, там не было ничего ненормального. В подвал он не спускался в основном потому, что не любил его, тесный и захламленный. Там находились все системы переработки и утилизации отходов; там же были переплетенные корни, уходящие растущими концами глубоко в необработанную подпочву, на которой был возведен фундамент, впитывая минералы и воду. Освещение в подвале минимальное; во всем доме только здесь по-настоящему
— Должно быть, все дело в этих новых системах, — сказала Роза, словно пытаясь убедить саму себя. — Хотя такого не должно быть — мы не экономили ни на чем. В детской наилучшее оборудование. Такого не должно быть.
— Возможно, именно
Похоже, Роза не слушала его.
— Не хочешь же ты предположить, что Дитер принес с собой какую-то заразу из Африки? — сказала она. — На прошлой неделе он дежурил, да?
— Он был в центре пустыни Калахари, — ответил Рик. — Это самое маловероятное место в мире, где можно подцепить микроб, способный разлагать правоспиральные белки.
— Он возвратился на самолете, — агрессивно возразила Роза. — А самолеты в наши дни полны пс-дряни.
Рик подумал, что Роза оказала ему совсем не ту помощь, на которую он рассчитывал, и ощутил разочарование. Было категорически запрещено любить одного из со-супругов значительно больше, чем остальных, чтобы не возникало обвинений в выделении, но Рику всегда было не по себе вместе с Розой. Она не отличалась красотой Хлои или Николя, но было в ней что-то такое, отчего ему всегда казалось, что сердце у него вот-вот расплавится, и ему не нравилось, когда она сердилась на него.
Когда Стивен заплакал, Рик даже испытал облегчение; похоже, разговор с Розой ничего не прояснил.
— Я лучше снова покормлю его, — сказал Рик.
— Он не мог успеть проголодаться, — пожаловалась Роза. — Еще не время.
— В последний раз он поел немного, — словно извиняясь, произнес Рик, — и кое-что отрыгнул. — Еще говоря это, он почувствовал, что в его словах прозвучало нечто зловещее. — О, загрязнение, — тихо произнес он. — Я же не могу отнести его назад в уголок для кормления, ведь так? Если детская заражена. Что мне делать, Рози?
— Отнеси его в столовую, — предложила Роза. — Главная система может приготовлять молоко не хуже, чем система в детской.
— Но там же нет соски! — возразил Рик. — Не могу же я кормить малыша с ложки, правда?
— Запрограммируй раздаточную, чтобы соска была отлита из мягкой пластмассы, — сказала Роза. — Программа
— Стивену это не понравится, — трагическим голосом заявил Рик.
— Ему не пойдет на пользу, если он погрязнет в рутине комфорта, — сурово произнесла Роза. Так как она много работала в системе начального образования, то считала себя домашним экспертом по детскому воспитанию, хотя и всячески заботилась о том, чтобы нисколько не перевыполнять свою долю работы по уходу за ребенком. — Ему время от времени требуются новшества и импровизация — особенно в первый период жизни.
Стивен к этому времени начал усиливать громкость крика, вознамерившись дойти до полномасштабного рева. Рик поспешил в библиотеку, надеясь, что сможет отыскать необходимую программу, и что распределитель успеет выдать соску, спася его уши от дальнейших мучений.
— Боюсь, дело серьезнее, чем я предполагала, — печально произнесла врач, когда приехала к ним домой. — В лаборатории завершили анализ пс-ДНК розы и инородного вещества из воды в ванне. Все это довольно непонятно. Я была вынуждена вызвать помощь, но у вас нет причин для беспокойства. Мы занялись проблемой в начальной стадии, и дело состоит только в том, чтобы отследить ее до истока. Когда прибудут остальные, мы ненадолго отсоединим детскую и возьмем на себя управление основными системами дома. Вам придется свернуть все проводимые работы; возможно, у вас возникнут некоторые трудности, но все будет в порядке, и если повезет, через несколько часов нас здесь уже не будет.
Последней части совета следовать было трудно, но стало еще труднее, когда появился первый из «помощников» доктора Джореги. Его звали Итуро Морусаки, и в его удостоверении личности значилось, что он является сотрудником Всемирного Бюро Расследований.
— Я уверен, причин для беспокойства нет, — небрежно заявил он. — Но мы должны принимать все меры предосторожности, когда есть вероятность того, что было совершено преступление.
— Какое преступление? — спросил Рик.
— Любое, — туманно ответил на его вопрос сотрудник ВБР.
— Вы имеете в виду внесение искажений в программное обеспечение, не так ли? — с острой озабоченностью в голосе произнесла Роза. — Вы полагаете, мы стали жертвой нападения террористов? Но почему мы? Мы никогда никому не причиняли ничего плохого!
Следователь Морусаки успокаивающе поднял руку.
— Нет-нет! — сказал он. — Мы не должны спешить с выводами. Нам пока просто неизвестно, с чем мы имеем дело — а это может быть
Он не стал дожидаться новых вопросов и скрылся в детской, чтобы переговорить с доктором Джореги.
К этому времени Дитера и Хлою уже известили о том, что с домом происходит что-то неладное, и они присоединились к Рику и Розе, спустившись в большую гостиную.
— Что ж, — сказала Хлоя, — что касается меня, я совершенно чиста — девственно. А чем ты занимался в Африке, Дитер?
— Помощь в освоении пустыни Калахари едва ли можно назвать экологическим преступлением, — резко возразил Дитер. — Зеленые вряд ли имеют что-либо против
— Не говорите глупостей, — сказала им обоим Роза. — Они простые исполнители, не ученые. Зеленые не посылают по электронной почте бомбы таким, как мы.
Стивена нисколько не радовала бутылочка, которую — совершенно неумело — пытался засунуть ему в рот Рик. Его что-то не устраивало в соске — несмотря на то, что он был голоден. Лицо у него стало красным, глаза сузились в щелочки, и он жалобно скулил. Это еще не была полномасштабная истерика, но все шло к тому. Стиснув зубы, Рик постарался действовать терпеливо, но твердо.
Поделиться книгой: