Помоги проекту - поделись книгой:
— Теперь вам не отвертеться, — на полном серьезе произнес Стюарт. — Я об этой колдунье кое-что слышал. К ней ходят многие знаменитости. Говорят, она дает добрые советы.
Как и Эша, Стюарт был Исцелен, но на Мауи он не пробыл еще и полугода.
— Давайте, — поддакнул Кемми, еще один Исцеленный, проводивший свой последний месяц на острове перед отъездом в Небесные Города. — Зарегистрируйте брак. Вы же именно этого хотите.
— У нас ничего не выйдет, — мягко ответила Эша.
Она искоса взглянула на К… Неисцеленного фермера, приросшего к своей земле. Тот не промолвил ни слова с тех пор, как они сделали приношение льву. Клэй сидел на скамейке, остановив взгляд на скрепленных узами руках. Его не отпускала тайная тревога.
Эйфория танца покинула и Эшу, оставив внутри лишь пустоту страха перед реальностью приближавшегося утра. Девушка закусила губу.
— Но как же? Завтра — нет, уже сегодня, — сегодня наш последний день вместе.
Клэй вздрогнул. Но Атланта рассмеялась.
— Что, завтра? Оно может и не наступить.
— Тебе что, — прошептала Эша, зная, что за шумом прибоя никто не расслышит.
Атланта была Неисцеленной. Для нее время более зыбко. Она жила рядом с пляжами Макины с семи лет и никуда отсюда не двинется, пока не исчерпает запас всех своих «завтра» и не умрет от старости.
Исцеленные заключили со временем другую сделку. Они купили молодость. Недорого. Лишь за родную землю, за отчий дом. За то, что связывало с Матерью Землей. Цена высчитывалась по скользящей шкале.
Молодость и роскошные апартаменты в одном из Небесных Городов. Довольно честная сделка, подумала Эша. У Старой Матери не было места для толп Исцеленных, решивших жить вечно Эша была рада, что им дозволялось раз в десять лет проводить по году в родной колыбели. Но ее визит подошел к концу. Наступил Новый Год. Каникулы кончились. Время уезжать — без Клэя. Эша выбрала полет на «Драконе», и если ей суждено когда-либо вернуться домой, то Клэя уже не будет в живых.
Она глубоко вздохнула. Полюбить мужчину, отказавшегося принять Исцеление, приросшего к земле словно деревья на ферме его бабушки, — полное безумие, но так случилось. Завтра все будет кончено.
Хор голосов вокруг вновь завелся: «Давайте, давайте, давайте.» Хорошенькие друзья, надо же так привязаться, прямо всю душу вытянули. «Давайте, давайте, давайте.» Им бы только историю поромантичней, чтобы потом рассказывать всем подряд.
Клэй по-прежнему молчал.
Эша почувствовала, что ее тянут за локоть.
— Давай! На углу стоит терминал для общественного пользования.
Обрученных потащили к компьютеру. Клэй не противился. А Эша и не хотела сопротивляться. К тому времени, как они подошли к терминалу, кто-то уже успел вызвать из сети брачный договор и заполнить бланки их личными данными.
— Осталось только подпись поставить! — Стюарт сунул компьютерное стило в руку Эши.
Девушка взяла перо и, приоткрыв рот, принялась читать строки на экране. Нет, они не имели права совершать это. Эша знала, что так нельзя. Брак не должен длиться всего один день.
Тогда Клэй выхватил у нее стило и расписался. Мгновение он озадаченно смотрел на свою подпись. Затем юноша перевел взгляд полный ожидания на свою возлюбленную. Да, они совершают ошибку. Но предать эти глаза Эша была не в силах. Взяв стило, невеста поставила подпись. Компьютер загрузил подписанный контракт в сеть общественного доступа. Экран на мгновение померк. Затем появилось новое сообщение:
Утро застало их в комнате Клэя в доме его бабушки. Долгим летом и осенью Эша просыпалась здесь почти каждое утро, обстановка была уютной и знакомой. Снаружи, так высоко на склоне древнего вулкана, воздух прохладен и свеж. А в комнате Клэя тепло и хорошо.
Клэй все еще спал. Но он, наверное, просыпался раньше: кто-то уже приказал занавескам открыться и впустил внутрь ослепительно яркие лучи утреннего солнца, взобравшегося на гребень горы. Эша потянулась, моргая от солнечного света. В нескольких метрах за окном простирался сад хурмы, усыпанный золотыми плодами. Он покрывал склоны, на которых располагалась старая ферма, почти до половины. Узловатые ветви деревьев, сбросившие на зиму листья, опирались на подпорки.
Эша приподняла голову. Взъерошенной гривой волосы, пропахшие дымом петард, ниспадали на ее смуглые плечи. Она улыбнулась Клэю, лежавшему на спине, обняв оплетенной венком рукой подушку. Заниматься любовью в этих узах было интересно. Вот только туалетом пользоваться не очень удобно. Но Эша подумала, что они возместят эти трудности в душе. Она тихонько засмеялась и потерлась носом о грудь Клэя, чтобы разбудить его.
— Клэй?
Юноша приоткрыл глаза, потом вновь сомкнул их. Затем закрыл лицо рукой. И рывком сел, широко улыбаясь. Клэй потрогал венок и посмотрел на Эшу.
— Это и вправду был не сон.
Она слегка кивнула, не желая заглядывать вдаль, за пределы этого момента блаженства. Клэй наклонился и поцеловал ее. Солнце прижало возлюбленных друг к другу с огненной силой, словно желая растопить и слить воедино их тела. Но через пару минут Клэй отстранился от Эши. Он со вздохом откинулся на подушку, полуприкрыв глаза:
— Как же я люблю солнце.
Поднеся к глазам руку, молодой фермер стал вглядываться в венок из листьев хэлы. Внезапно улыбка исчезла с его лица.
— Дому не знаком твой голос. Как же ты открыла занавеси?
— Я не открывала. Думала, это ты.
Внезапно глаза Клэя наполнились страхом. Напуганная, Эша тоже посмотрела на венок из хэлы. И тут он, казалось, зашевелился. Затем вдруг как бы выцвел. Венок стал грязносерым с черными полосками. Порос чешуей. На крохотной заостренной голове заблестели злые глазки. Гадючка дважды обернулась вокруг запястий молодых, закусив собственный костистый хвост острыми, как иголки зубами.
Эша судорожно вздохнула и отдернула руку от ненавистной твари. Змея распалась. Она разлетелась по кровати сухими кусочками листьев хэлы.
Узы разорваны.
Эша, часто и прерывисто дыша, сжалась, словно кошка, у спинки кровати. Клэй оказался на полу, его левая рука была все еще протянута к потерянному счастью. Испуг в его глазах перерос в ярость. Вскочив на ноги, он закричал:
— Клэй…
Он обернул к Эше искаженное лицо.
— Это Бабушка.
Эша медленно кивнула головой. Да, эта матрона уже развернулась в полную мощь вчера ночью.
— Все из-за света. Она, должно быть, нанесла субстрат, пока мы спали, а свет активировал программу.
Словно объяснив увиденное, она могла заставить его перестать быть реальным.
— Вы двое не имели права жениться.
Эша вздрогнула, услышав эти внезапные слова. Бабушка Клэя стояла в дверях. Обернувшись простыней, Эша соскользнула с кровати. Электра была женщиной высокой и волевой: Неисцеленная — но не сломленная ни годами, ни разочарованиями. Ее густые седые волосы были зачесаны назад и заплетены ниткой раковин каури, подчеркивая весь царственный облик колдуньи. Всю жизнь Электра провела на
— Воровка, — произнесла она голосом полным тайной угрозы. — Ты пришла сюда, воспользовалась моим гостеприимством, желая лишь похитить мое наследие.
Колдунья обратила свой гнев на Клэя.
— А ты. Что ты хотел показать этим браком? Ты хочешь уйти отсюда? Получить Исцеление и оставить меня и эту ферму? Ты последний остался, Клэй. Последний. Все мои дети предали меня и эту землю, что вскормила их. Ты тоже хочешь уйти?
Под ее словами Клэй сжался, как жестяная банка в сильной руке.
— Все не так, Бабушка. Ты знаешь, я никогда не покину тебя, — он тревожно взглянул на Эшу. — Она теперь жена мне и может остаться со мной до самой смерти. Разве не так, Эша?
Эша приоткрыла рот. На глаза наворачивались слезы.
Электра лишь глянула на лицо девушки и с отвращением поморщилась.
— Не останется она с тобой. Только посмотри на нее. Еще до заката она покинет тебя и никогда больше не ступит на эту землю. — Бабушка топнула мощной ногой и развернулась, чтобы уйти. — Ты принадлежишь этой земле, Клэй, — бросила она через плечо. — Здесь твоя жизнь.
Эша, словно завороженная, слушала как стучали босые пятки Электры, которая удалялась по огромному коридору распластавшегося по земле одноэтажного дома. Когда шаги стихли, девушка обернулась к Клэю.
— Нам надо поговорить…
Ее слова, похоже, вывели фермера из транса.
— Я не желаю с тобой разговаривать! — закричал он на свою молодую жену.
Схватив брюки со спинки кресла, он натянул их; плотная ткань обхватила его бедра, как вторая кожа.
— Клэй!..
Просунув голову в старый, изношенный свитер, он прорычал сквозь зубы:
— Одевайся и убирайся. Уходи сейчас же, я не хочу тебя больше видеть.
Клэй резко распахнул дверь спальни, выходившую в сад, и вбил ноги в ботинки, ждавшие его снаружи на пороге.
— Постой, Клэй! — взмолилась Эша.
Но с тем же успехом можно было умолять ветер. Клэй спрыгнул с порога и побежал через сад, вспугнув стаю голубей с заиндевевшей травы кикуйу из-под обнаженных деревьев.
Эша нашла мужа почти часом позже на самом дальнем, верхнем краю сада. Он сидел, прислонившись к дереву, в руке бессильно повисли садовые ножницы. Клэй созерцал простиравшийся внизу вид: за домом и садом, спускавшимися террасами, в трех с половиной тысячах футах ниже уходил в бесконечность перешеек Мауи, и еще дальше к западу — горы и синяя даль моря. Это великолепное, умиротворяющее зрелище, всегда внушало Эше чувство глубокого благоговения.
Клэй даже не поднял глаз ей навстречу. Эша пригнулась, чтобы пройти среди подпорок, поддерживавших узловатые ветви, и уселась рядом с мужем. Сияющий рассвет сменился пасмурным днем. Тяжелые тучи прижались к верхушке склона старого вулкана, белые, серые, набрякшие тьмой, они нависли над головой, и ферма, находившаяся чуть ниже середины склона, казалось примостилась под самой крышей мира.
Эша любила эти места. Девушка родилась меньше чем в пяти милях отсюда и провела большую часть детства на склонах вулкана. Но, когда ей исполнилось одиннадцать, родители, принявшие Исцеление, забрали ее с собой в Небесные Города. Год назад Эша получила специальное разрешение, чтобы провести на Земле свои последние дни перед отлетом «Дракона». Она могла побывать в любой точке планеты, но предпочла эту гору. Тут ее дом, осознала она со всей отчетливостью. И так будет всегда. А теперь это чувство острее, чем когда-либо.
Посмотрев на Клэя, Эша ощутила, что сердце заколотилось еще чаще, не успев успокоиться после быстрого подъема.
— Твоя бабушка права, — начала она. — Я — воровка. Ты мне и вправду нужен. Еще не поздно передумать. На «Драконе» найдется место и для тебя. Знаешь, я даже об этом позаботилась.
Он мрачно смотрел вниз, не отвечая. Эша в отчаянии стиснула кулаки. Разве он не понимал раньше, что ей придется улететь еще до заката? Почему же Неисцеленные так беспечны со временем? Эша смахнула слой старых листьев, зарылась пальцами в землю, и поднесла горсть к липу мужа.
— Посмотри, Клэй, — она схватила его руку и пересыпала сырую землю ему в ладонь. — Вот за что ты страдаешь. Грязь. Почва. Земля. Тебя даже назвали ее именем![3].
Он зажал в кулаке плодородную черную землю. И тут, наконец, повернулся к Эше.
— Я — простой фермер, Эша. Мое место здесь. Как же ты не можешь понять?
Девушка перевела взгляд на низкие тучи. Она чувствовала на себе их холодное, влажное дыхание, которое никак не могло остудить злобы в ее сердце. Эша выбила землю из ладони Клэя.
— Хоть бы вулкан проснулся и извергся на эту проклятую ферму. Может, тогда бы ты стал свободен.
Клэй вытер ладонь о штанину и взял Эшу за руку.
— Ты сама пришла ко мне. Я не искал тебя. Ты явилась сюда, в мой дом, и заставила полюбить тебя. А теперь хочешь изменить меня, отобрать все, что мне дорого. Но почему я должен меняться ради тебя? Приняв Исцеление, ты будешь жить теперь вечно. Так ли сложно остаться здесь всего на один мой век и проводить меня в последний путь?
Эша чувствовала теплоту его огрубевшей руки. Девушка представила, как рука эта станет терять силу и становиться мозолистей, повинуясь течению лет. Каково будет оставаться рядом с этим человеком до конца его дней? Смотреть, как он стареет, слабеет и оставаться при этом вечно юной, как звезды… Эша вздрогнула осознав, что не выдержит такого испытания, что будет каждый день просить Клэя принять Исцеление, пока их любовь не превратится в ненависть. «Дракон» улетит без нее, но Клэя она все равно не получит.
— Пойдем со мной, — сказал вдруг Клэй.
Эша кивнула. Они выбрались из-под деревьев и пошли, держась за руки, за верхнюю границу сада. Девушка приостановилась у каменной гряды на краю леса. Там отчетливо различались следы двух наложившихся друг на друга потоков лавы и слоя пепла. Сколов в нескольких местах серые наслоения лавы, Клэй покрыл черную поверхность камня резными сценами из жизни фермы: посадка семян, первые всходы, постоянная борьба с птицами и насекомыми, сбор урожая, оголенные ветви деревьев зимой и дети, играющие меж них. Эта сцена, правда, являлась чистым плодом воображения Клэя. Он был последним ребенком, выросшим на этой ферме. Полная грусти, Эша прикоснулась к резным фигуркам. Мастерство Клэя поразило ее. А его упорство доводило до отчаянье. Клэй никогда бы не стал обрабатывать свободный камень. Он творил лишь на поверхности горы, чтобы его работа никогда не покинула этой земли.
Возможно, глупо было пытаться раскачать его; может, именно за упорство она и любила Клэя. В этом постоянстве была неотразимая притягательность: жизнь впереди расстилалась ровно и предсказуемо до самого конца.
Клэй нетерпеливо потянул Эшу за собой. Они здесь вовсе не за тем, чтобы рассматривать его шедевры. Они пробирались через заросли по тонкому ковру опавшей листвы и стручков черной акации, хрустевших под ногами. Свет едва пробивался сквозь густые кроны. Стволы деревьев поскрипывали под мощными порывами ветра.
— Если я приму Исцеление, то должен буду покинуть эту землю, — сказал Клэй. — Даже чтобы приезжать сюда хотя бы раз в десять лет, придется получать специальное разрешение Да и ферма эта моей уже не будет. Ты можешь представить меня жителем Небесного Города?
Эша попыталась, но образ как-то не складывался в ее воображении.
— Нет, — призналась она. — Но мы не будем жить там. Нас ждет иной мир, Клэй, где никто еще не бывал…
— Он так же прекрасен, как этот? — спросил Клэй. — Пять поколений моих предков жили здесь…
В гневном порыве Эша выдернула свою руку.
— Они все уехали! — взорвалась она. — Все, кроме тебя и твоей бабушки. Даже твои родители бежали, бросив тебя здесь. Еще до того, как ты родился. За свою свободу они заплатили тобой. И отдали бабушке в утешение, покинув ее ради Исцеления. Ты когда-нибудь видел свою мать? Хоть что-то слышал о ней? А где ты найдешь себе жену? Кроме нескольких влекомых воспоминаниями туристов, вроде меня, на острове почти никого нет! Какой смысл оставаться здесь? Состариться без детей? Стать последним биением в ритме смены поколений, который оборвется с твоей смертью?
Глаза Клэя вспыхнули.
— Здесь еще остались
— Тогда что же ты здесь, со мной?
Его гнев поутих. Слабо улыбнувшись, Клэй беспомощно пожал плечами.
— Что же остается делать простому смертному, когда жестокая рука небесной богини похитила его сердце?
— Ты сам жесток, — возмутилась Эша. — Никогда я не брала у тебя ничего, кроме того, что ты отдавал по своей воле.
Клэй пожал плечами, будто это не имело значения.
— Пошли, я хочу тебе кое-что показать.
Девушка и юноша подошли к краю крутого оврага, одного из тех, что, как многочисленные морщины, пересекали лик горы. Клэй шел вниз по узкой, верно, козьей, тропке, огибавшей отвесные уступы и осыпи. Если поблизости и были змеи, то шум должен был распугать их.
Поделиться книгой: